浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Чонгук был очень маленьким. У него были очень тонкие руки, он был ниже Юнги, его глаза были такими большими, что занимали большую часть лица. Чонгук был маленьким и слабым. Он часто будил Юнги среди ночи, цепляясь руками за его рубашку и тихонько встряхивая. — Мне приснился кошмар, хён, — шептал он. — Мне приснился кошмар. Юнги просто поднимал одеяло, и Чонгук забирался под него, прижимался лицом к груди Юнги и сворачивался калачиком. Тогда Юнги накрывал их обоих и крепко прижимал к себе. Юнги никогда не спрашивал Чонгука о его кошмарах, потому что в этом не было необходимости. Они с ним всегда были ужасно похожи; Юнги представлял себе, что кошмары мальчика не слишком отличались от его собственных. Чонгук был очень маленьким, и, возможно, именно поэтому Юнги так его защищал. Это выглядело так, словно он усыновил этого проклятого ребёнка. Намджун часто говорил, что Юнги вёл себя как его отец. Но Юнги это не волновало. Раньше Чонгук был очень маленьким, но потом он резко вырос. Он стал тем человеком, каким является сегодня под взглядами Юнги, Намджуна, Хосока и Джина. Они наблюдали, как он становился выше Юнги и Хосока и стал почти таким же высоким, как Намджун и Джин, слышали, как он жалуется на свои ноги и суставы, которые болели, слушали, как он хвастался, что он сильнее их всех. «Он стал хорошим человеком, — подумал Юнги в тот вечер, когда Чонгуку исполнилось девятнадцать, — он стал слишком хорошим человеком». Маленький Чонгук, который раньше был безымянным ребёнком, брошенным на улице, а затем проданным, как кусок мяса, стал хорошим человеком на глазах у Юнги, и он имел честь быть свидетелем его роста. Подумать только, что его отец чуть не забрал у него Чонгука… Господи. Юнги так счастлив, что этот ублюдок умер раньше, чем успел это сделать.

________________________________

Юнги чувствует, как солнечные лучи согревают его затылок и плечи. Это приятное ощущение, такое нежное тепло, что почти соблазняет его держать глаза закрытыми и поспать ещё немного, проигнорировать день. Но болезненность и скованность в его мышцах и конечностях заставляют его пошевелиться. Юнги пыхтит и медленно открывает глаза, веки трепещут, закрываясь и снова открываясь несколько раз, прежде чем его глаза привыкают к яркому свету комнаты. Первое, что он замечает, — это то, что он один на кровати. Чимин, должно быть, проснулся и вышел из комнаты, возможно, он внизу. Юнги стонет и шевелит шеей, его мышцы так напряжены, что это почти болезненно. Ну это его вина, он спал, прислонившись к окну, и удивился, что его тело не болит ещё сильнее. Второе, что он замечает, — это то, что его ноги и грудь накрыты одеялом. Юнги пару секунд моргает, потому что не помнит, чтобы у него было одеяло, когда он засыпал. Значит, это дело рук Чимина. Юнги сбрасывает с себя одеяло, а затем проводит рукой по лицу, надеясь, что скоро полностью проснётся: он всё ещё чувствует себя слишком сонным. Он встаёт с кровати, поджимая пальцы, как только его босые ноги касаются холодного пола, и начинает идти к двери, прежде чем останавливается и оборачивается. Вчера вечером в темноте он не мог хорошо разглядеть комнату, но теперь, когда он может, он удивлён. Как он уже заметил, Чимин передвинул мебель: кровать и письменный стол поменялись местами, так что матрас теперь стоит у окна, а деревянный стол и стул просто прижаты к голой стене, шкаф тоже был слегка сдвинут влево, чтобы освободить место для многочисленных романов Чимина. Они все сложены в три аккуратные стопки. Юнги подходит к столу и смотрит на разные драгоценности, лежащие на нём. У Чимина довольно много колец, все серебряные, все в красивой деревянной шкатулке со стеклянной крышкой. Кроме того, есть ожерелья, в основном тонкие серебряные цепочки с простыми медальонами, немного золота, но не так много. Кроме того, есть серьги всех видов, некоторые даже выглядят как настоящие бриллианты, инкрустированные внутри. Юнги помнит, что Чимин сказал ему, что никогда не принимал подарков от Гону. Когда Чимин только переехал, Юнги велел Намджуну вернуться на чердак, чтобы взять всё, что нужно Чимину, и Суккуб дал чёткие инструкции о том, что ему нужно и что может остаться там. Книги должны быть с ним, все до единой. С драгоценностями же другая история. — Забирай те, что на виду, — сказал Чимин. — И те, что лежат в верхнем ящике моего туалетного столика. Не обращай внимания на другие ящики. Может быть, это тоже были подарки, а может быть, драгоценности, которые Чимин купил для себя. Исходя из этого, остальные украшения, которые Чимин без проблем оставил, были подарками, которые он только делал вид, что принимает, а потом прятал в ящик стола, чтобы забыть о них. Юнги наконец решает покинуть комнату и найти Чимина. Он не хочет ещё больше вмешиваться. Спускаясь по лестнице, Юнги чует запах готовящейся еды и думает, не галлюцинирует ли он, ведь он уже довольно давно живёт с Чимином, но ни разу не видел, чтобы Суккуб готовил. Единственный раз, когда он попытался, у горла Юнги оказался нож, так что это не считается. Юнги рискует углубиться в квартиру, пока не доходит до кухни, и, оказывается, Чимин действительно готовит. — Какого чёрта ты тут делаешь? — спрашивает Юнги немного охрипшим голосом. Чимин поворачивается к нему на секунду, прежде чем снова сосредоточиться на сковороде, он двигает лопаточкой то, что выглядит как яйца. — Я готовлю завтрак, — медленно отвечает Чимин, его глаза опухли после сна. — Не привыкай к этому. — Ты готовишь яичницу с беконом? — Да. — Это ужасно по-американски с твоей стороны. — Нет, — усмехается Чимин. — Ужасно то, что яйца и бекон — это единственное, что я нашёл в этом чёртовом холодильнике. Юнги садится на табурет по другую сторону стойки, наблюдая, как Чимин бросает два ломтика бекона на сковородку рядом с яйцами. На столе уже стоят два стакана с водой и две вилки. — Почему ты решил приготовить завтрак? Чимин пожимает плечами. — Мне захотелось. Юнги хмыкает. Он на мгновение взъерошивает волосы, морщась от узлов, которые чувствует между пальцами, а затем Чимин тяжело вздыхает. — Это ложь, — говорит он. — Мне не хочется, я ненавижу готовить. — Ладно, — хмурится Юнги, — тогда почему же… — Это просто благодарность. Это… это просто способ отблагодарить тебя, — кивает Чимин, стоя спиной к Юнги. — За прошлую ночь. Юнги на мгновение прижимает язык к нёбу. — Тебе и не нужно этого делать… — Нет, не говори так, — Чимин выключает плиту и начинает раскладывать еду на две чистые тарелки. — Только не говори, что я не обязан тебя благодарить. Я уже говорил тебе, что это не работает так, я показываю благодарность, когда это необходимо. Как только тарелки наполняются, Чимин хватает их и поворачивается, затем ставит обе их на стол, подталкивая одну Юнги, а далее садится на табурет напротив. — Ты мог бы проигнорировать меня, но не сделал этого, — говорит он. Юнги смотрит на еду в своей тарелке и делает большой глоток. — Я игнорировал тебя. Чимин молчит, а когда Юнги поднимает на него глаза, он видит, что тот медленно моргает. — Я тебя игнорировал, — повторяет Юнги. — В течение всех этих ночей. Я слышал тебя каждую ночь, но не пытался тебе помочь. — О, — Чимин кивает. — Ты мог бы и дальше игнорировать меня. Но ты этого не сделал, так что моя благодарность уместна. Юнги не считает, что заслуживает такой благодарности. Или, может быть, в сердце Чимина слишком много благодарности, и он отдаёт её слишком свободно. Даже на маленькие вещи. — Ладно, — говорит Юнги. — Хорошо. Чимин кивает, затем хватает кусок бекона вилкой. — А теперь ешь, это дерьмо, наверное, плохо пахнет, так что лучше съешь его, пока оно не остыло. Юнги ждёт, пока Чимин откусит первый кусочек, а затем тоже сосредотачивается на еде. Яйца… ну он ел гораздо вкуснее, это уж точно. Они довольно мягкие и не подгорели, и бекон на вкус просто замечательный, поэтому он ест спокойно и наслаждается своим завтраком. После нескольких минут молчания Юнги слышит мяукающий звук, доносящийся с пола. Он смотрит вниз и видит, что Сахарок смотрит на него, тихо мяукая. — А чего он хочет? Есть? — Он хочет забраться на стойку. Юнги бросает взгляд на Чимина. — Он не полезет на этот чёртов стол. Это негигиенично. — Дорогой, — Чимин выгибает бровь, — поставь котёнка на стол. Сейчас же. Чёрт возьми! Юнги со стоном кладёт вилку рядом с тарелкой, потом наклоняется и поднимает котёнка. Он ставит его на стол, а Сахарок радостно протягивает лапу к Чимину и садится рядом с едой блондина, облизывая его руку. — Он кажется больше, — говорит Юнги. — Он растёт, — Чимин улыбается своему любимцу и почёсывает подбородок. — Я буду скучать по нему маленькому, но это нормально. Коты быстро взрослеют. Юнги хмыкает и снова принимается за еду. Он быстро заканчивает свой завтрак и чувствует себя немного лучше после еды, более бодрым. Чимин почти ничего не ел — несколько кусочков яичницы и ломтик бекона, — но он кладёт вилку на стол и делает глоток воды; похоже, больше он есть не будет. Юнги этим доволен: по крайней мере, теперь он ест. Бывали дни, когда Чимин выглядел так, словно готов был задохнуться при одном упоминании о еде. — Это выглядело хуже, чем есть на самом деле. Юнги смотрит на Чимина. — Что? — Просто… то, что случилось вчера… — Чимин пожимает плечами и продолжает чесать Сахарка между ушей. — Я уверен, что это выглядело так, будто я сошёл с ума или что-то в этом роде. Всё не так уж и плохо. Я чувствую, что ты действительно волновался, но в этом нет необходимости, я просто драматичен по своей природе, — он делает паузу. — Всё не так уж плохо. Юнги не сводит глаз с Чимина и пытается поймать его взгляд, но Суккуб упрямо смотрит только на котёнка. Юнги вздыхает и оборачивается, чтобы найти пачку сигарет, которую он оставил на кофейном столике или на диване в холле. Он замечает её на одной из подушек дивана и встаёт с табурета, чтобы пойти и взять её. Просто по весу пачки Юнги может сказать, что у него осталось не так уж много сигарет. Он возвращается к своему табурету и снова садится, потом достаёт две сигареты и протягивает одну Чимину. Юнги поджигает свою сигарету и делает то же самое с сигаретой Чимина, он выдыхает облако дыма и разгоняет его рукой, чтобы Сахарок не почувствовал этот запах. — Ты не мог дышать, — Юнги видит, как пальцы Чимина дёргаются, когда он перестаёт гладить Сахарка. — Ты был напуган, расстроен и не мог дышать. Чимин сглатывает и смотрит на него. — Всё было не так уж плохо. — Ты был в ужасе, — Юнги делает затяжку дыма. — И это нормально. Это нормально — бояться. Я бы не стал осуждать тебя за то, что ты боишься, страх — это чертовски нормально, ты не можешь просто заставить его исчезнуть. Но ты можешь контролировать его, — Юнги кивает. — Я помогу тебе справиться с этим. Чтобы ты не кричал всю ночь напролёт. Чимин кладёт сигарету между губами и затягивается, потом щёлкает табачной палочкой над тарелкой, пепел падает на яичницу. — Страх держит тебя в тупике, — говорит он. — Страх делает тебя умнее, — Юнги отрицательно качает головой. — Нам нужен страх. Без него мы были бы уже мертвы. Страх нужно уважать, лепесток, — ему удаётся выдавить из себя улыбку. — Но страх тоже должен уважать нас в ответ. Так что больше никаких слёз и криков, я этого не потерплю. Чимин сухо усмехается. — И что же ты собираешься делать, а? Ты будешь гладить меня по голове, пока я не засну, каждую ночь? Юнги пожимает плечами. — Это помогло? — Я… — Чимин моргает. — Думаю, да. — Тогда я так и сделаю, — Юнги постукивает по сигарете. — Если это действительно помогает. Чимин выгибает бровь. — Это означает, что ты снова проведёшь со мной ночь? Юнги кивает. — Да. Это подразумевает очень много вещей, но у Юнги нет ни сил, ни мужества, чтобы перечислить их. Что сказал Сокджин? Что он не должен позволять Чимину проникать в его душу ещё больше, чем сейчас? Ну чёрт возьми, Юнги чувствует, что этот план провалится быстрее, чем он думал. Джин снесёт его чёртову голову, и на данный момент Юнги этого заслуживает. — Ну что ж, — вздыхает Чимин, — я не прошу тебя об этом. — Я знаю. — Я хочу внести ясность, — говорит Чимин. — Я вполне могу кричать по ночам. Я тебя ни о чём не прошу. Вся эта гордость в этом крошечном теле; Юнги удивляется, что ребёнок ещё не взорвался. — Ты ни хрена меня не спрашивал, я сам предложил, — подтверждает Юнги. — Ну всё, готово, проблема решена. Чимин, кажется, собирается сказать что-то ещё, вероятно, чтобы напомнить ему, что проблема вообще не решена, но Юнги не хочет сидеть и слушать. Он знает, что проблема не решена, но это не значит, что он не попытается её решить. Он встаёт с табурета и кладёт сигарету в рот. — Мне пора на работу. Спасибо за завтрак, он был хорош. Чимин фыркает от смеха. — Вот это уже грёбаная ложь. — Это было вполне съедобно, — улыбается Юнги. — Так будет честнее, — Чимин ухмыляется и кивает. — Спасибо тебе, дорогой. — Всегда пожалуйста, — хмыкает Юнги.

________________________________

ГУК: хён ГУК: ГУК: ты что, просто оставил меня читать, какого чёрта ЮНГИ: а, теперь ты появился? ГУК: хён ГУК: нам нужно поговорить ЮНГИ: да ни хрена себе ЮНГИ: я в порядке, если ты не появишься на чёртовом допросе, просто скажи нам ЮНГИ: ты мог бы быть мёртв, насколько мы знаем ГУК: ты хочешь, чтобы я извинился? Ладно, мне очень жаль ЮНГИ: на самом деле я не чувствую ни грамма искренности в твоих словах ГУК: в данный момент есть более важное дерьмо, о котором нужно беспокоиться, и мне не нужно объясняться с тобой ГУК: или с кем-то ещё ГУК: ты сам меня этому научил ЮНГИ: ты грёбаный умник ГУК: мы с Тэ приедем в пентхаус через пару часов ГУК: у него есть кое-какая информация, которая вам может понадобиться ЮНГИ: хорошо ГУК: хорошо, скоро увидимся ЮНГИ: Чонгук ЮНГИ: я не злюсь на тебя ГУК: да ГУК: я знаю

_________________________________

Чимин спал на диване, в то время как Тэхён и Чонгук приехали. Юнги знает, что на самом деле он не очень крепко спит, он часто шевелится и иногда открывает глаза, чтобы устроиться поудобнее или подложить под голову подушку. Сахарок свернулся калачиком у его ног. Юнги слышит, как открываются двери лифта, и ждёт, когда в коридоре появятся Чонгук и Тэхён. Когда это происходит, Чонгук сразу же находит его, а Тэхён идёт прямо к дивану и присаживается перед ним, затем он тычет Чимина в щёки, и блондин открывает глаза. — Привет, милый, — говорит Тэхён, улыбаясь. — Ты спишь? Юнги закатывает глаза, но Чимин ухмыляется. — Я бы хотел, милый, — отвечает он. — Просто дремлю. В конце концов, мне больше нечего делать, кроме как спать. — Ммм, хорошо, что ты дремлешь. Может быть, я присоединюсь к тебе, как только закончу здесь, — Тэхён на мгновение смотрит на котёнка, а потом начинает гладить его по спине. — Ты сегодня хорошо выглядишь, Минни. Чимин мычит, скрещивает руки на груди и подтягивает ноги поближе к животу, прижимаясь щекой к подушке. — Сегодня я спал немного лучше. Юнги отворачивается, и его взгляд падает на Чонгука. Ему требуется несколько мгновений, чтобы точно определить, что именно в этом парне не устраивает Юнги. У Чонгука напряжённое выражение лица, что-то твёрдое в его чертах, и его кожа бледна. Бледнее, чем должна быть, бледнее настолько, что кажется, будто он болен. Его глаза тоже покраснели. Не так, чтобы можно было предположить, что он плакал, просто он выглядит усталым. И это ужасно. Тэхён встаёт и поворачивается к Юнги. — А где мы можем поговорить? — И тебе доброе утро, — ворчит Юнги, но тоже встаёт со стула и жестом указывает на коридор справа. — Пойдём в мой кабинет. Двое молодых людей следуют за Юнги в кабинет, Чонгук закрывает за собой дверь, а Юнги садится на свой обычный стул, указывая на два пустых места по другую сторону стола. Как только все садятся, Чонгук откашливается. — Хён. — М-м? — На том допросе, где меня не было… — Это была моя вина, — говорит Тэхён, перебивая Чонгука. Юнги смотрит на Благого и позволяет своим глазам пробежаться по лицу Тэхёна. Ну он выглядит так, как будто вот-вот начнёт светиться, правда. Его кожа чертовски безупречна, здорового цвета, купается в этом его золотом свете. — А в чём же была твоя вина? — спрашивает Юнги. Тэхён поджимает губы и бросает на Чонгука быстрый взгляд, но тот не отвечает ему тем же, он продолжает смотреть на свои колени. — У меня были кое-какие проблемы, — наконец отвечает Тэхён. — И я втянул его в это дело. Мне очень жаль, но это была моя вина. — Мне очень жаль, что меня там не было, хён, — мягко кивает Чонгук. — Этого больше не повторится. Юнги знает, что это даже не половина всей правды, даже близко не так. Он окидывает взглядом Чонгука и видит, что молодой парень смотрит на него глазами человека, который не спал уже несколько дней, и кожа у него как у долбаного трупа. Это ненормально. Взгляд Юнги улавливает едва заметное движение, и он смотрит вниз, на колени Чонгука: Тэхён держит между пальцами рукав его толстовки, ткань плотно сжата. О. Они ведь дали клятву, не так ли? У них есть общий секрет. Чёрт. — Хорошо, — Юнги кивает, а затем выпрямляется в кресле. — Ладно, если ты говоришь, что это больше не повторится, я тебе верю, — на лице Чонгука проступает облегчение. — Ты сказал, что пришёл сюда из-за того, что Тэхён должен мне кое-что сообщить. — Ах, да, — отвечает Тэхён. Он облизывает губы и слегка наклоняется вперёд. — Я почти уверен, что знаю кое-кого, кто контактировал с Гону. При этих словах у Юнги на мгновение учащается сердцебиение, а тело напрягается. — Кто же это? — Ну… во-первых, это был не совсем Гону, — Тэхён бросает быстрый взгляд в сторону Чонгука. — Гук сказал мне, что ты знаешь его второе имя — Джейвон. Этот человек имеет контакты с Джейвоном, это может быть совпадением, но в то же время Сеул не состоит из совпадений. — Сеул не допускает совпадений, — бормочет Юнги, и Тэхён кивает. — Это Сон Хёну, — говорит он, выгибая бровь. — Я почти уверен, что большинство людей знают его как Шону. О нет. О, чёрт возьми, нет. Юнги делает глубокий вдох. — Тот Шону? — Глава семьи, — подтверждает Тэхён, и с губ Юнги срывается стон. — Судя по твоему лицу, я вижу, что слухи о твоей и Хёну взаимной ненависти верны. Юнги с удовольствием впал бы в кому прямо сейчас, вот как он несчастен. — Это не имеет значения, — бормочет он и жестом приглашает Тэхёна продолжать. — Что ты знаешь? — Шону, ну я знаю его как Хёну, — отвечает Тэхён. — Хёну был моим клиентом почти четыре года плюс-минус. Один из частых клиентов, он не пропускал ни одной встречи со мной за всё то время, что я работал в «Libellula». Я был его любимцем, и он мне доверяет, — Благой выгибает бровь дугой. — Очень доверяет. Юнги кивает. — Он тебе много чего рассказывал. — Да, — Тэхён откидывает свои рыжие волосы назад. — Это случилось, должно быть, два с половиной месяца назад, не раньше. Не могу вспомнить точную дату, но нуна должна иметь её в регистрах. Юнги делает мысленную пометку, чтобы Сонми прислала ему записи двухмесячной давности. — Хёну пришёл ко мне, как всегда. У него была привычка оставаться на некоторое время после того, как всё прекращалось, он всегда заказывал меня на пару часов, чтобы остаться и просто поговорить со мной обо всём, что у него было на уме. Юнги хмурится. — Не обижайся, но… он заказывал шлюху, чтобы поговорить? Тэхён закатывает глаза. — Нет, он покупал моё время для обеих вещей. Секс и разговоры. — Зачем? — Я же сказал, он мне доверяет. Чонгук усмехается. — Нет, он просто запал на тебя. Тэхён отрицательно качает головой. — Неважно зачем. Он чувствовал, что может говорить со мной, потому что я слушал. Я всегда слушаю, когда клиенты говорят, секс делает людей болтливыми. — И что же он сказал тебе в ту ночь? — С того самого момента, как он вошёл в комнату, я знал, что он был в дерьмовом настроении. И тогда он сказал мне, — отвечает Тэхён. — Он начал разглагольствовать о некоем ничтожестве, некоем Джейвоне. Джейвон — или Гону — приказал двум людям Хёну сжечь один из его опиумных притонов здесь, в Сеуле, самый большой из всех, что у него были. Эти двое были всего лишь низшими людьми, они работали в берлогах, но это не имело никакого значения. Он заплатил им огромную сумму денег, чтобы они сожгли логово, и это действительно испортило прибыль Хёну, из-за этого он был чертовски взбешён. Чонгук молчит всё то время, пока Тэхён говорит, но Юнги видит, что он внимательно слушает, не сводя глаз с Благого. Юнги откидывается на спинку стула и прижимает язык к внутренней стороне щеки, обдумывая новую информацию. Он ничего не слышал о том, что одна из берлог горит, но он не удивлён: Хёну держал свой бизнес в тайне. Семья всегда была замкнутой группировкой, и Хёну всегда был невероятным главой, впечатляюще защищающим своих людей, и действительно способным держать всё, что касается его работы, в секрете. Работая в западном секторе Сеула, Хёну (а до него его отец) находился в тесном контакте с китайскими районами, а опиумные притоны семьи всегда славились качеством наркотиков и дорогих людей, которые работают в них. — Это ещё не всё, — добавляет Тэхён. — То же самое произошло и с одной из его берлог в Китае. Юнги хмурится и видит, как Чонгук выгибает бровь. — Ты хочешь сказать, что Гону тоже сумел организовать нападение в Китае? — В ту же самую ночь, — кивает Тэхён. — Тот же самый способ, он заплатил низкоуровневой собаке, чтобы она сожгла берлогу. Как? Это единственный вопрос, который действительно имеет значение для Юнги. Не потому, что Гону делает это, а потому, что сейчас его это совершенно не волнует. Но как это сделать? Откуда он узнаёт информацию и от кого? То, что ему удалось раздобыть информацию о семье, самой замкнутой и скрытной из всех банд этого богом забытого города, чертовски умопомрачительно. Только насколько велика сеть Гону, чтобы он мог получить всю эту информацию, не оставляя за собой ни единого следа? — Мне нужно поговорить с Шону, — говорит Юнги, глядя на Тэхёна. — Ты сможешь договориться о встрече? Тэхён усмехается, и Юнги клянётся, что на мгновение он чувствует, как воздух трескается от электричества, статические помехи заставляют его волосы подниматься мурашками по рукам. — Боже, нет, я не могу, — Тэхён пренебрежительно машет ему рукой. — Я уже целую вечность не видел Хёну. На случай, если ты забыл, я больше не могу работать в этом проклятом клубе и я потерял контакт с ним, он никогда не давал мне своего номера. — Разве ты не говорил, что он тебе доверяет? — Это так, но он не идиот. Конечно, я никогда не говорил ему, что работаю на Чонгука в качестве информатора, но он знает, что есть причина, раз я внимательно слушаю всё, что говорят мне мои клиенты, — Тэхён пожимает плечами. — Итак, мой ответ — нет. Я не могу организовать встречу. Кроме того… — Благой замолкает, и тень улыбки мягко растягивает его губы. — Мы все знаем, что Хёну не согласился бы встретиться с тобой. Ах. Юнги выдыхает и издаёт стон. — Но почему? — спрашивает Чонгук, нахмурившись. — Почему бы ему не встретиться с ним? — Ну что ж, — вздыхает Юнги. — Мы не в самых лучших отношениях. Лично мне на это наплевать, но Шону всегда был… — он делает паузу. — Как бы ты это назвал? — Папин блудный сын? — вмешивается Тэхен, и Юнги щёлкает пальцами. — Именно! — говорит он. — Давай просто скажем, что мой отец и отец Шону не были настоящими друзьями. Любопытство Чонгука только растёт, Юнги видит это по его глазам, поэтому он сдаётся и выпрямляется. — Это старая история, старая и мёртвая для меня. Между моим стариком и Сон Бонджу, отцом Шону, случился неприятный спор, а их семья долго обижалась. — Спор? — спрашивает Чонгук. — Ага, — усмехается Юнги и массирует переносицу. — Над каким-то дурацким районом. — И чем же всё закончилось? Юнги прищёлкивает языком по нёбу. — Мой отец выстрелил Сон Бонджу в шею. Чонгук прикрывает глаза. — Ну что ж. — Бедный сукин сын. — Мне кажется, теперь я понял, почему Шону не захотел бы с тобой встречаться. — Нет, а я не могу понять. Если бы Шону убил моего старика, я бы целовал землю, по которой он ходил. — Не у всех в голове такой пиздец, хён. — Это чертовски грубо и неправда, — Юнги поворачивается к Тэхёну. — Это всё, что у тебя есть для меня? Тэхён кивает. — Это пока всё, что я могу вспомнить. Если мне ещё что-нибудь придёт в голову, я обязательно тебе расскажу. Не знаю, насколько это поможет, но… — Нет, это поможет, — Юнги прочищает свой голос. — Спасибо тебе, Тэхён. Лицо Тэхёна остаётся нейтральным в течение нескольких секунд, затем широкая улыбка растягивает его губы, черты лица загораются, а глаза блестят от того, что должно быть удовлетворением. Ха. — Это способ выразить тебе мою благодарность, — говорит Тэхён, улыбаясь. — Благодарность? — Ты заботишься о Чимине, — отвечает Благой с понимающим взглядом. — Я думаю, ты делаешь мне то одолжение, о котором я тебя просил. Юнги облизывает губы. — Мы установили некоторые правила. — О. — Это было совсем не просто. — Могу себе представить. А насчёт его проблем со сном? Чёрт, ничего не проходит мимо глаз этого проклятого ребёнка. — Возможно, мы нашли решение. Тэхён хмыкает и кивает, а потом встаёт и жестом просит Чонгука сделать то же самое. — Ну вот и хорошо, — говорит он. — Мы оставим тебя в покое, тебе, наверное, есть чем заняться. А мы пока развлечём Чимина, не так ли? Чонгук вздыхает. — А разве у меня есть выбор? — Нет. — Хорошо, — Чонгук поворачивается к Юнги и натянуто улыбается ему. — Спасибо тебе, хён. А теперь мы пойдём. Юнги кивает. — Поспи немного, Гуки. Ты не в лучшей форме. Тэхён оборачивается, прежде чем Юнги успевает уловить выражение его лица, но Чонгук напрягается так чертовски быстро, что Юнги не удивился бы, если бы у него заболели мышцы. — Да, хён, хорошо. И с этими словами они оба быстро покидают комнату. Юнги откидывается на спинку стула, как только Чонгук закрывает за собой дверь, и делает глубокий вдох. Как это его отец ухитряется вставать у него на пути даже теперь, когда он мёртв и похоронен? У этого старого ублюдка действительно был талант усложнять жизнь Юнги. Юнги достаёт из пачки сигарету, закуривает, откидывает голову назад и смотрит, как дым движется над его головой, создавая серые силуэты на фоне белого потолка. Семья всегда была чем-то несокрушимым, никто не знает, как они набирают людей, никто не знает их правил, они всегда были тенью в Сеуле, прячась в переулках города и ведя бизнес в самых частных районах. Юнги догадывается, что это одна из причин, почему семье удалось так долго оставаться в живых, даже если, в конце концов, они просто банда с двумя маленькими районами под своими именами. Это и многие другие объекты недвижимости Шону удалось приобрести в Китае, особенно в Ухане, Пекине и Фучжоу. Семья Мин всегда была могущественной благодаря своей наркотической империи, но все знают, что семья всегда имела монополию на опиаты. У них есть Китай, который прикрывает их спины, и нет никакого способа вытащить их из Сеула, пока они держат свои берлоги открытыми. Так вот почему Гону напал на логово Шону? Чтобы попытаться устранить его из любой своей игры? Юнги подносит сигарету к губам и глубоко затягивается. — Он всё время забирает то, что делает нас богатыми, — бормочет он себе под нос. — Нет. То, что делает нас сильными. Юнги покусывает нижнюю губу, прежде чем похлопать себя по карманам в поисках телефона. Найдя его, он быстро набирает номер Намджуна и прижимает трубку к уху, выпрямляясь и постукивая сигаретой по пепельнице. — Хён? — Мне нужна услуга, — говорит Юнги. — Вы ведь с Шону друзья, не так ли? Намджун ненадолго замолкает, а потом начинает напевать. — Сказать, что мы друзья, — слишком громкое заявление, — отвечает он. — Ну вы же не ненавидите друг друга. — Ну да. — Хорошо, — говорит Юнги. — Мне нужно, чтобы ты с ним связался. Не пытайся договориться о встрече, мы знаем, что он не согласится встретиться со мной. Намджун усмехается. — Да, чёрт возьми, это так. — Шону был в контакте с Гону. Он знает его как Джейвона. — Вот дерьмо, реально? — восклицает Намджун. — Откуда? — Гону разгромил пару его притонов как в Сеуле, так и в Китае. Попробуй узнать побольше, пригласи его выпить, мне плевать. Вытяни из него хоть что-нибудь. Намджун вздыхает. — Хён, это будет нелёгкая задача. Он просто грёбаный стальной сейф, когда дело касается его бизнеса. Юнги трёт нос, а затем опять делает затяжку. — Скажи ему, что знаешь Тэхёна. — Подожди, — говорит Намджун. — А какое отношение ко всему этому имеет Тэхён? — Он был одним из клиентов Тэхёна и доверяет ему достаточно, чтобы рассказать о притонах и Джейвоне. Упомяни Тэхёна, может быть, это заставит его согласиться. На другом конце провода Намджун издаёт разочарованный стон. — Чёрт побери, что не так со всеми, кто работает в твоих проклятых борделях, а? — Тэхён — информатор, он знает, как заставить людей говорить. — Да, похоже на то, — отвечает Намджун. — В любом случае я постараюсь, но ничего не обещаю. Шону — осторожный человек, его будет трудно заставить говорить, особенно если он знает, что информация может попасть к тебе. — Пока ты будешь пытаться, Намджун, — Юнги дважды легонько щёлкает большим пальцем по окурку сигареты, — я постараюсь узнать побольше о том, что случилось с его берлогой, а ты попробуй поговорить с этим парнем. — Я позвоню тебе, если что-нибудь узнаю. — Да, спасибо. — Не за что. — Намджун? — Что? Юнги сглатывает. — Я не думаю, что Чонгук теперь мне предан. За этим следует молчание, и никто из них не пытается заполнить его. Слова остаются в воздухе, плавают, они позволяют им утонуть. Да и Юнги тоже, ему нужно, чтобы они утонули. — Это абсурд, — говорит Намджун в конце концов. — Ты думаешь, что Чонгук собирается предать тебя? Да этот парень боготворит твою задницу. — Нет, конечно, он не собирается меня предавать, — Юнги делает глубокий вдох, он боится произнести те слова, которые находятся у него в голове. Но он должен это сказать. — Я хочу сказать, что Чонгук похож на Сокджина. — На Джина. — Теперь он предан кому-то другому. — О, — бормочет Намджун. — Этому… Благому. — Он предан Тэхёну. Я должен был предвидеть это, но он никак не сможет вырваться из тех уз, что связывают их сейчас. Он сказал, что может, но не собирается этого делать. — Так что же ты собираешься делать? — М-м. Я не могу заставить Тэхёна стать также преданным мне, это не сработает. — Потому что он предан Чонгуку? — Нет, — отвечает Юнги. — Нет, Тэхён верен только себе и никому другому, — Юнги делает паузу. — Я думаю, мне просто… мне просто придётся отпустить Чонгука, когда настанет время. — Он не собирается тебя бросать. — Ты этого не знаешь. — Он любит тебя, хён, — тихо говорит Намджун. — Он не такой, как я или Сокджин. Конечно, мы заботимся о тебе, ты — наша семья. Но для Чонгука ты нечто большее, и ты это знаешь. Хосок, может быть, и видит в тебе настоящего брата, но только не Чонгук, — хихикает Намджун. — Чёрт, ты весь его мир. Ты спас ему жизнь и подарил новую. Новое существование. Юнги улыбается. — Ничего страшного, если он уйдёт, понимаешь? Я не стану его останавливать. Если он решит остаться с Тэхёном, оставить эту дыру вместе с ним, я ему позволю. — Я знаю, что так и будет. Но он не хочет уходить. Юнги хотел бы иметь такую же уверенность, какую демонстрирует Намджун, но, в конце концов, он знает, что это возможно. Чонгук влюблён в эту чёртову Феечку Винкс, почему бы ему не уйти? У них уже есть секрет, а секреты связывают людей больше всего на свете. — Хён? — Да, конечно, ты прав, — Юнги прочищает свой голос. — Я просто драматизирую. — В этом ты хорош. — Просто иди на работу, ты… Намджун тихо смеётся. — Я скоро с тобой свяжусь, хён. — Да. Буду ждать. Юнги заканчивает разговор и бросает телефон на стол. Тэхён сказал, что Шону рассказал ему о берлогах около двух месяцев назад. Это означает, что несчастный случай с опиумными притонами произошёл примерно в то же время, особенно учитывая, что, по-видимому, Шону всё ещё был зол и расстроен из-за этого. Юнги открывает свой ноутбук и начинает просматривать папки, пока не находит нужную и не нажимает на неё. Возможно, он ничего не нашёл о притонах в Китае, но если бы в Сеуле произошёл пожар, то Сокджин, должно быть, поместил бы это в общие файлы, которые он отправляет ежемесячно. Юнги открывает файл EXCEL, который Джин отправил два месяца назад, и начинает его просматривать. Это занимает больше времени, чем ожидалось, но наконец он находит то, что искал. В подтверждение слов Тэхёна, 12 октября опиумный притон в районе Палын Гэми был сожжён дотла. В нём говорится, что это было подано как утечка газа полицией, но, чёрт возьми, Юнги слишком хорошо знает, что полиция Сеула давно перестала быть надёжной. Чёрт возьми, у самого Юнги больше продажных полицейских, чем у остальных семей. Шону, скорее всего, заплатил им за то, чтобы они оформили это как несчастный случай, чтобы слухи о потере, причинённой другой бандой или семьёй, не распространились по улицам, что запятнало бы его репутацию больше, чем это необходимо, и также вызвало бы трения между секторами. Но опять же Гону тоже мог бы заплатить полиции, чтобы никто не пытался заглянуть в огонь. Очевидно, у Юнги нет имён людей, которые устроили пожар, но, возможно, Намджун сможет достать их, если ему удастся заставить Шону говорить. Но что насчёт Китая? Как ему удалось спланировать два разных удара одновременно? Юнги делает последнюю затяжку, прежде чем затушить сигарету в пепельнице. Может быть, он сможет найти какие-то статьи о пожаре, случившемся в Китае, а может быть, и нет, но попробовать стоит. Юнги не знает, сколько прошло часов, но снаружи темно, и он не нашёл абсолютно ничего конкретного. Китайские интернет-статьи, которые он читал, вышли двенадцатого октября и в последующие дни не упоминают ни о пожаре, ни о притонах, и это неудивительно. Он прекрасно знает, насколько жёсткими стали в последние годы в Китае новостные изгои, но всё равно разочарован. Нет, он расстроен. Конечно, у него есть новая информация, но она скудна и суха. Как бы это ни помогло им узнать ещё одного человека, который стал жертвой действий Гону, это не принесёт им ничего хорошего, если они не смогут найти больше фактов и если Шону не заговорит. У него нет контактов в Китае, которые могли бы найти что-то об этом, и он предпочёл бы пока не посылать никаких людей из Сеула, поэтому он застрял. Ему придётся молиться, чтобы Намджуну удалось поговорить с Шону или Юнги самому подвернётся случай встретиться с этим человеком. Стук в дверь выдёргивает Юнги из своих мыслей. — Что? Дверь открывается, и Чимин медленно входит внутрь. — Ты работаешь? — Я пытаюсь, — отвечает он. — Но ты мне не помешаешь. Садись. Чимин закрывает за собой дверь, подходит к письменному столу, садится на один из свободных стульев и, как обычно, подтягивает ноги к груди и кладёт их на сиденье, скрестив руки на согнутых коленях. — Тэхён и Чонгук ушли, — говорит Чимин. — Мне очень скучно. — Ты можешь остаться здесь, но тебе всё равно будет скучно. Чимин пожимает плечами и заправляет за ухо прядь светлых волос. — Всё нормально. Просто не хочу быть один. Юнги смотрит на него несколько секунд, а потом опускает глаза на ноутбук. — У тебя всё в порядке? — Да, — тут же отвечает Чимин, большим пальцем рисуя круги на голом колене. — Ты не обедал сегодня. — О, — Юнги хмурится, прокручивая открытую страницу в интернете, пытаясь уловить хоть одно слово, которое могло бы намекнуть на что-то связанное с пожаром. — Уже поздно? — За полночь. — Чёрт, а я и не заметил. — Ты здесь уже довольно давно. — Я теряю счёт времени, когда работаю. — Я заметил. Юнги потирает нос, а затем резко принюхивается, и его лёгкие резко наполняет слабый запах амбры. Юнги оглядывается на Чимина, который теребит рукава белого шерстяного свитера. Разве Хосок не подарил ему этот свитер в прошлом году? Когда же Чимин вообще находит время, чтобы красть его одежду? Юнги вздыхает и закрывает ноутбук. — Просто скажи мне. Чимин отрывает взгляд от своих рук и хмурится. — Сказать что? — Что-то у тебя в голове, скажи мне, что именно. Чимин на мгновение сжимает губы. — Нет, ничего. — Чимин, я буквально чувствую этот запах. Так что просто скажи мне что. — Уже действительно поздно. — Я… — Юнги моргает. — И что же? Чимин неловко ёрзает на стуле, поджав пальцы ног. — Уже поздно. За полночь. — Да, я понял. — И я очень устал, — Чимин бросает на Юнги быстрый взгляд, прежде чем его глаза снова опускаются вниз. — Я… я хочу спать. О. Юнги чувствует запах амбры, когда он становится сильнее, а Чимин, кажется, ещё больше сворачивается в клубок. Неужели ему так дорого стоило просто сказать это? Он не спрашивает его прямо, но это всё равно мольба. — Ладно, — говорит Юнги. — Я всё закончу, а потом поднимусь наверх. А ты пока иди, я скоро приду. Запах амбры, кажется, исчезает, облегчение омывает черты лица Чимина. — Хорошо, — Чимин кивает и быстро встаёт со стула. — Увидимся наверху. Юнги хотел бы что-то сказать, но Чимин выбегает из комнаты, так что всё, что он может сделать, — это сидеть в кабинете с открытым ртом. Чимин, кажется, с трудом просит его об этом. Он задаётся вопросом, происходит ли это из-за его гордости или связано с его трудностями в принятии заботы. Как бы то ни было, Юнги надеется, что они скоро избавятся от этого, потому что это более чем неприятно, когда Чимину так неловко от чего-то столь простого. Юнги делает глубокий вдох и встаёт со стула. Он выходит из кабинета и возвращается в холл, чтобы подняться наверх. Это нормально. Это правильно, это то, что поможет Чимину, и Юнги не собирается заставлять этого ребёнка кричать ещё одну ночь, если он сможет это сделать. К чёрту Сокджина и его советы, Юнги не такой уж бесчувственный мудак, он не сможет снова игнорировать Чимина, особенно после того, как он действительно увидел, насколько всё плохо. Юнги добрался до второго этажа и увидел, что Чимин оставил дверь открытой, поэтому он вошёл внутрь. Чимин сидит на матрасе, скрестив ноги, и нежно гладит Сахарка по голове, а котёнок, кажется, уже заснул. Юнги подходит к кровати и забирается на матрас, глаза Чимина следят за каждым его движением, пока Юнги не садится в ту же позу, что и прошлой ночью. Он прижимается спиной к окну и кладёт локти на согнутые колени. Он уже знает, что всё его тело будет болеть, как только он проснётся, но это нормально. Чимин отрывает взгляд от котёнка и несколько секунд пристально смотрит на Юнги, нервно покусывая нижнюю губу. Юнги медленно вдыхает, прислоняет голову к окну и даёт ей время, позволяя Чимину найти в себе силы попросить то, что он хочет или в чём нуждается. В каком-то смысле Юнги может это понять. Прошлая ночь не была запланирована, и Юнги почти заставил его принять помощь. Схватив его за запястья и приказав дышать, он опустил его на матрас, чтобы он мог на мгновение закрыть глаза. Наконец Чимин выдыхает и шевелится на матрасе. В конце концов он ложится в ту же позу, что и в прошлый раз, его голова и туловище лежат между ног Юнги, а колени прижаты к груди, одна рука скрещена на животе. Свитер немного сдвинулся, из-за чего видно начало боксеров Чимина, но Юнги просто отводит взгляд и фокусируется на лице Чимина. — Удобно? Чимин что-то мычит, но Юнги видит, как он напряжён, мускулы натянуты, как струны скрипки. И даже если он этого не видел, в комнате всё равно стоит запах амбры. Юнги переводит взгляд на окно и смотрит, как Сеул заставляет яркие огни пульсировать в ночном небе, не в силах уснуть, никогда не отдыхая. Юнги поворачивается к Чимину. — Можно я к тебе прикоснусь? Чимин закрывает глаза. — А почему ты спрашиваешь? — Я всегда буду спрашивать. — Хорошо, — отвечает он после недолгого молчания. — Да, ты можешь прикоснуться ко мне. Юнги медленно опускает руку и проводит пальцами по волосам Чимина. Просто поразительно, как быстро это происходит. Чимин делает глубокий вдох и медленно выдыхает, его руки наконец теряют эту ужасную неподвижность, кулаки разжимаются. Амбра исчезает, уступая место нежному аромату цветов. — Ты хочешь поговорить? — спрашивает Юнги. — О чём? — Обо всём, о чём ты захочешь. — Я не хочу сейчас ни о чём говорить. Юнги продолжает гладить волосы Чимина. Это такой простой жест. Самое простое проявление любви и заботы в мире. И всё же это всё, что нужно Чимину. — Я не помню, о чём говорил вчера, — добавляет он затем, и его голос уже становится мягче. — Всё как в тумане. — Ты немного говорил о Японии. Глаза Чимина распахиваются, на его лице появляется жёсткость, но она быстро исчезает, и Чимин снова закрывает глаза, он трётся щекой о мягкие простыни. — М-м. Это была большая ошибка с моей стороны. Юнги хмурится. — Почему? — Не люблю вспоминать Японию. Мне хотелось покончить с собой. — Тогда мы не будем об этом говорить. Юнги не хочет об этом говорить. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Он знает, что это звучит эгоистично и поверхностно. Ему всё равно, единственное, с чем он способен справиться, — это смерть. И даже с этой своей малой частью, с этим пузырём насилия и крови, который он заставил себя принять, он ещё не научился справляться с этим. Это иронично, учитывая всю ту кровь, которую он пролил на улицах. Чимин только мычит в ответ, его веки плотно сомкнуты, а губы разинуты, грудь уже поднимается и опускается в гораздо более ровном ритме. Он быстро засыпает, и Юнги решает считать это победой. — Спасибо, дорогой, — только и говорит Чимин, прежде чем заснуть. Юнги довольно долго не спит. Он считает дыхание Чимина в течение нескольких минут, продолжает гладить его волосы и ждёт, когда придёт кошмар. Но Чимин мирно спит, лишь изредка шевелясь, иногда он издаёт тихие звуки, но он спит. Юнги снова смотрит в окно, чувствуя, как его собственные глаза становятся тяжёлыми и усталыми, но он заставляет себя не спать ещё немного. Просто чтобы быть уверенным. Сеул остаётся бодрствовать за пределами комнаты, когда Юнги погружается в глубокий сон; его пальцы остаются в волосах Чимина.

____________________________________

Юнги думает, что есть что-то успокаивающее в рутине. Он никогда не любил это главным образом потому, что его жизнь сама по себе бесконечная рутина: просыпайся, работай, исправляй чужие ошибки, если нужно, пачкай руки кровью и всё по кругу. Ничего особо не меняется, кроме того, что Чимин в какой-то момент ночью приходит в кабинет Юнги, заглядывает в дверь и говорит: «Я иду спать» — и это всё, что требуется. Он никогда не спрашивает, потому что ему это не нужно. Юнги просто кивает, прекращает делать то, что он делает, и следует за ним наверх, продолжает сидеть в этой дерьмовой позе и гладит волосы Чимина, пока Суккуб не засыпает. Это довольно просто. Чимин не просит многого, и у Юнги нет проблем с тем, чтобы дать ему то, в чём он нуждается. На вторую ночь Чимину снится кошмар. Юнги просыпается от звука резкого дыхания и смотрит вниз, чтобы найти Чимина, свернувшегося калачиком, рука сжимает простыни, и он потеет, всё ещё спит, грудь поднимается и опускается слишком быстро. Юнги сглатывает и встряхивает его. — Это кошмар, — говорит он слишком громким голосом. — Тебе нужно проснуться. Это занимает у него несколько секунд, но, когда Юнги сильно сжимает руку Чимина, Суккуб просыпается с испуганным вздохом и широко раскрытыми глазами обшаривает комнату, ища человека, который живёт в его снах. — Его здесь нет, — говорит Юнги, пытаясь поймать взгляд Чимина, но блондин продолжает лихорадочно оглядывать комнату, его дыхание становится всё более тяжёлым с каждой секундой. — Чимин. — Я к-х… не могу дышать, — хрипит Чимин, слёзы наворачиваются на его глаза, когда он пытается перевернуться на живот. Юнги не обращает внимания на шум собственной крови, отдающийся эхом в его ушах, и кладёт руку на глаза Чимина, прижимая ладонь к переносице и перерезая ему зрение. — Здесь нет никого, кроме нас с тобой. Никого, — шепчет Юнги, а другая его рука возвращается к волосам Чимина. — Здесь только мы, и это был просто кошмар. Здесь ты в безопасности. Чимин с трудом сглатывает и хватает запястье Юнги, крепко держа его и прижимая к своим глазам, как будто боится, что ему снова придётся увидеть то, что находится в комнате. — Дыши глубже, лепесток, — бормочет Юнги, нежно надавливая на голову Чимина и поглаживая его по волосам. — Вдыхай и выдыхай. Просто дыши. Юнги знает, что Чимин заснул, когда рука вокруг его запястья теряет свою силу и падает на матрас рядом с лицом Чимина. Юнги не спит всю оставшуюся ночь. Он всегда был хорош в ловле сигналов. Красные флаги, они появляются перед глазами Юнги ещё до того, как опасность действительно проявляет себя. Обычно это помогает ему выпутываться из сложных ситуаций. Это уже четвёртая ночь, и Юнги не может найти нормального места для сна. Он знал, что сидеть у окна и спать вот так каждую ночь будет чертовски неприятно, но сейчас это становится невыносимым. Его плечи и шея ноют, а спина физически болит, чаще всего он ловит себя на том, что потирает особенно неприятное место между лопатками и стонет от этого ощущения. — Ты не можешь продолжать так спать, — бормочет Чимин, лёжа у него между ног. — Ты ещё слишком молод, чтобы иметь искривлённый позвоночник. Юнги закатывает глаза и шевелит плечами, шипя от острой боли, которая проходит по его спине. — Тише, я в порядке. — Хорошо, — усмехается Чимин. — Я в полном порядке. Просто закрой глаза и спи. Чимин вздыхает, но делает то, что ему говорят, закрывает глаза и устраивается поудобнее. Юнги начинает двигаться, чтобы погладить волосы Чимина, но, как только он это делает, волна боли поднимается вверх по его руке, и ещё один стон срывается с его губ. Да, его рука тоже болела просто потому, что болей в спине и шее было недостаточно. Чимин внезапно открывает глаза и встаёт на колени, глядя на Юнги без всякого выражения. — Ложись, — говорит он. Юнги хмурится. — Что, прости? — Ложись в кровать, дорогой. Давай, — Чимин не дожидается ответа, он просто хватает его за плечи и толкает на матрас, а Юнги издаёт недовольный вопль. Чимин посмеивается над такой реакцией и тоже ложится рядом с ним. Он поворачивается на бок, чтобы подставить Юнги спину, и хватает подушку над ними, чтобы положить её себе под голову. — Вот так, — говорит он. — А теперь засыпаем. Юнги остаётся неподвижным. Чимин сворачивается калачиком на боку и глубоко вздыхает, явно наслаждаясь своим положением. Юнги, с другой стороны, не уверен, что это хорошая идея. Они близко друг к другу. Настолько близко, что между грудью Юнги и спиной Чимина всего лишь нить воздуха. В последнее время цветы Чимина стали сильнее. Прошло уже много времени с тех пор, как Чимин в последний раз кормился, и Юнги чувствует его запах; теперь, когда они так близко, его лёгкие наполняются им. Нежный аромат исчез, теперь он интенсивный и манящий, что-то настолько сладкое обвивается вокруг него и пытается втянуть внутрь. — Дорогой. Юнги моргает в темноте. — Что? — Рука. — А, — Юнги снова подносит руку к голове Чимина, проводит пальцами между белокурыми локонами, и Чимин медленно вдыхает. — Спасибо, — шепчет он, но Юнги по-прежнему молчит. В слабом свете освещающей луны из окна Юнги может различить силуэт Чимина. Его взгляд падает на затылок мужчины, и Юнги хочет прижаться к нему носом, вдохнуть и позволить запаху затуманить его разум. Он хочет попробовать его на вкус, смаковать так сильно, как только может. Он не думает, когда прикасается к Чимину. Его разум становится пустым, всё кажется расплывчатым, пока не остаётся места только для ощущения кожи Чимина под его пальцами. Так легко забыть обо всём, когда Чимин становится его на эти мимолётные мгновения. Но вместо этого Юнги просто закрывает глаза. Он продолжает гладить Чимина по голове, даже когда у него болит рука и он начинает дышать через рот. Юнги хорошо видит красные флаги. Они появляются перед ним ещё до того, как опасность действительно проявляет себя. Юнги удивляется, что на этот раз он не заметил этих флагов. Сокджин сказал ему: «Не позволяй ему ещё больше проникнуть тебе в сердце. Сохраняй эту нежность, не заставляй её расти». Ради него. Но Юнги всегда был эгоистом, и вот он здесь, хочет ещё немного удержать этого человека рядом с собой. Снова почувствовать его вкус на своих губах. Чтобы он перестал думать ещё хоть на одну чёртову секунду. Его мать часто играла на пианино. Она не была особенно искусна, она также не знала многих песен, она начала играть слишком поздно и никогда не могла по-настоящему улучшить свой навык. Но у неё были тонкие пальцы, которые ловко двигались по клавишам, нежно нажимая на каждую, извлекая мягкие ноты из большого инструмента. Она играла нечасто, только когда была уверена, что отца Юнги нет дома. Когда они оставались одни, его мать улыбалась и тайком смотрела на него, и Юнги сразу же всё понимал. Они взбегали наверх, возбуждённо хихикая и запираясь в музыкальной комнате. Мать поднимала его и сажала на мягкий табурет, а потом садилась рядом. — Какую сказку ты хочешь услышать, малыш? — спрашивала она. Юнги отвечал, что, может быть, сказку о волшебной птице, или о принцессе, сбежавшей из проклятого замка, или об одинокой нимфе, которая ждала, когда её любовь придёт и сядет рядом с ней перед прудом. Юнги знал, что ни одна из этих сказок не была настоящей и что его мать не знала ни одной песни, которая могла бы так звучать, но для них это не имело значения. Она играла одну из немногих известных ей песен, а Юнги притворялся, что это новая. Он закрывал глаза, укладывал голову на материнский бок и слушал музыку, представляя, как сказка, которую он только что придумал, играет в его голове в ритме песни. Юнги любил слушать, как она играет. В такие моменты она выглядела счастливой и, возможно, даже чувствовала себя таковой. Когда песня заканчивалась, она подталкивала Юнги локтем и улыбалась, её глаза были тёплыми и яркими. — Теперь твоя очередь. Она никогда по-настоящему не учила его играть. Юнги просто внимательно слушал, а затем воссоздавал эти звуки, нажимая на клавиши, которые, по его мнению, соответствовали тому, что он слышал. Ему требовалось несколько минут, чтобы найти нужные клавиши, но в конце концов он всегда играл ту же песню, что и его мать. Его ноги не доставали до педалей, поэтому мать нажимала на них вместо него. — Мой малыш такой талантливый, — похвалила она его однажды, приглаживая рукой волосы. — Такой талантливый молодой человек, не так ли? В будущем ты мог бы стать пианистом. Что ты думаешь на этот счёт? Ты мог бы играть все сказки, которые тебе нравятся. Юнги продолжал играть, улыбаясь про себя, и его грудь вздымалась от гордости за сладкие похвалы матери. — Я бы с удовольствием, мама, — ответил он. — Но отец хочет, чтобы я… — Забудь об отце, — резко сказала она, но тут же снова заговорила мягче. — А тебе бы понравилось? Играть песни? Играть свои песни, песни, которые ты придумаешь? Юнги что-то промычал, а потом поморщился, когда нажал не на ту клавишу. Он нажал на другую и обнаружил, что она звучит гораздо лучше, и продолжил играть. — Это было бы очень хорошо, мама. — Да, — вздохнула она. — Это было бы очень хорошо, малыш. Она молчала до конца песни, только гладила его по голове и тихонько хвалила. Когда Юнги закончил играть, мать наклонилась к нему и коснулась губами его щеки. — Ты так добр, малыш, — сказала она. — Такой добрый мальчик. Ты можешь быть невероятным, Юнги. Ты мог бы жить невероятной жизнью, писать музыку, найти любовь. Ты мог бы сделать всё это. Юнги повернул к ней голову и обнаружил, что прежнее счастье исчезло. — Ты действительно так думаешь? — прошептал он, и она кивнула. — Я знаю это, маленький принц. — А что, если вместо этого я стану таким же, как отец? Он хочет, чтобы я был таким же, как он. Что-то жёсткое исказило её черты, и Юнги на мгновение подумал, что она, возможно, злится на него. Но потом она поцеловала его в щёку и тихо заговорила: — Юнги, — прошептала она, — ты никогда не будешь таким, как он. Ты не позволишь этому случиться. Ты будешь просто невероятным. Ты будешь добрым. Но хуже всего было то, что Юнги искренне верил ей. Нет. Нет, поклялся он себе. Он клялся, что станет просто невероятным. Он останется добрым, проживёт невероятную жизнь и заставит маму гордиться собой. Господи. Если бы она увидела его сейчас, то почувствовала бы отвращение к тому, во что он превратился. Она даже не узнает его.

______________________________

Есть довольно много вещей, с которыми Юнги готов столкнуться, как только спустится по лестнице на кухню утром, всё ещё полусонный и почёсывающий бедро. Он ожидает, что споткнётся об одну из игрушек Сахарка (этого не происходит, слава богу, что за маленькие чудеса?), он ожидает найти один из романов, брошенных Чимином на диван с предыдущего вечера. Чёрт, он не удивится, если обнаружит пару наёмных убийц, небрежно развалившихся на его диване: это уже было однажды. Он совершенно точно не ожидал, что войдёт на кухню и увидит Сокджина, потягивающего свежесваренный кофе. — Вот чёрт! — шипит Юнги. Вздрогнув, он прижимает руку к груди и пытается успокоиться, глубоко дыша. — Сукин сын, ты довёл меня до двух грёбаных сердечных приступов. Сокджин выгибает бровь. — И тебе доброе утро, Юнги, — мужчина кивает на другую чашку дымящегося кофе. — Хочешь выпить чего-нибудь? — Я бы хотел получить чёртова психиатра из-за травмы, которую ты мне нанёс, — бормочет он, но Юнги всё равно садится на один из табуретов и берёт чашку в руки. — Я действительно сожалею, что дал тебе ключи от лифта. Что ты здесь делаешь? Ещё нет и восьми утра, а Сокджин, похоже, готов либо пройтись по подиуму Dior, либо убить человека. Юнги не собирается лгать, это выводит его из себя. Он знает, что выглядит, должно быть, как ночной кошмар: он не так уж много спал, а на правой ноге в спортивных штанах у него огромная дыра. Сокджин делает глоток кофе и улыбается, слишком ярко, слишком идеально выглядя. — Ну, — начинает он говорить, — я принёс новости. Юнги вздыхает. — Отлично. Ты всегда приносишь такие хорошие новости, Сокджин. Не могу дождаться, чтобы услышать их. — Я слышу сарказм в твоём голосе? — Неужели ты никогда не слышал сарказма в моём голосе? Сокджин ставит свою чашку на стол слишком резко, чтобы это могло быть небрежно, поэтому Юнги плотно сжимает губы. — Известна дата собрания, Юнги. — Что? — Официальное собрание, — говорит Сокджин с серьёзным лицом. — Семьи собираются вместе. Сеул собирается. Юнги чувствует, как пальцы, сжимающие ручку чашки, дёргаются, и в глубине его живота поселяется неприятное чувство. — И когда же? — спрашивает он и делает глоток кофе, чувствуя, как пересохло горло. — Через пять дней, как обычно. — А кто тебе сказал? — Тот, кто созывает семьи, — Сокджин расправляет плечи. — Джунмён. Это… ну, необычно. — Подожди, — Юнги отрицательно качает головой. — Джунмён — тот, кто хочет созвать собрание? — Да, он будет хозяином дома. — С каких это пор Джунмён устраивает собрания? — Очевидно, ему это нужно, иначе нас бы здесь сейчас не было, — Джин снова подносит чашку к губам. — Джунмён — мудрый человек. Если он созвал собрание, значит происходит что-то серьёзное. Есть какие-нибудь догадки? Юнги потирает переносицу, а затем прижимает подушечки большого и указательного пальцев к закрытым глазам, он чувствует, что не совсем проснулся. — Ты думаешь, это связано с Гону? — спрашивает Юнги. Сокджин пожимает плечами. — Кто его знает. Если это так, то хорошо. Пока мы ищем больше информации, возможно, это собрание может нам помочь. — Это было бы в первый раз, — Юнги испускает стон. — А мне обязательно идти? Сокджин дважды моргает, прежде чем одарить Юнги невероятно невесёлым взглядом. — Да, ты, чёртов ребёнок. — Они могут обойтись и без меня. — Ты буквально глава Семьи Мин. — Всё равно там меня никто не любит. — И кто же в этом виноват? — Кроме того, они всегда подают дерьмовый алкоголь. — Принеси чёртову фляжку, — Сокджин скрестил руки на груди. — Ты должен идти, Юнги. У тебя просто нет выбора. — Я всё понимаю, — чёрт возьми, это действительно очень похоже на нытьё. — Просто я надеялся, что ты хоть на минутку меня развеселишь. Сокджин усмехается и убирает свои идеальные волосы назад. — Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя, Юнги. — Да, я это заметил. — И ещё, — говорит Сокджин, с гримасой оглядываясь вокруг. — Здесь грёбаный бардак. Почему здесь повсюду игрушки? — А ты разве не знаешь? Теперь у нас есть кот. — У вас? — У Чимина, я вроде как… — Юнги жестикулирует и делает последний глоток кофе. — Адаптируюсь. — Но это не объясняет всего этого бардака. Эти тарелки в раковине выглядят двухнедельными. — Не говори глупостей, им всего пара дней от роду. — У тебя же есть посудомоечная машина! — Она слишком шумная, мне это не нравится. — А как насчёт уборщицы? — Сокджин выгибает бровь. — Ты имеешь в виду ту страшную женщину? — Что? — Она очень страшная, — Юнги пожимает плечами. — Я ей не нравлюсь. Сказал ей, чтобы она не приезжала некоторое время, дал ей несколько отпусков. — Ты зарабатываешь на жизнь продажей наркотиков и регулярно убиваешь людей, Юнги, — раздражённо бормочет Сокджин. — И ты боишься женщину средних лет, которой платят за уборку твоего дома? — Она меня ненавидит! — Мне всё равно! — восклицает Сокджин. — В этом доме полный бардак, и завтра эта женщина придёт и всё уберёт. — Ты чёртов диктатор. — Я фактически поднял тебя на своей спине, как ты смеешь? Юнги не может сдержать смешок. — Ты ведь в хорошем настроении, правда? — Я в нормальном настроении, не понимаю, о чём ты говоришь. — Намджун? Сокджин на мгновение сжимает губы, прежде чем испустить тяжёлый вздох. — Намджун, — подтвердил он. — Надо дать этому человеку прибавку. Юнги слышит мягкий звук, а когда он оборачивается, то видит, что Чимин идёт на кухню, глаза всё ещё полузакрыты, его тело практически тонет в синем балахоне, который, должно быть, действительно принадлежит Суккубу, так как Юнги никогда раньше его не видел. — Дорогой, это что, кофе так пахнет? — он невнятно бормочет, подходя ближе, фактически натыкаясь на ноги Юнги. — Да, — отвечает Юнги и поворачивается к Сокджину. — У нас ещё остался кофе? Сокджин не отвечает, но пристально смотрит на Чимина. Юнги не может не напрячься от явной враждебности во взгляде Сокджина и задаётся вопросом, может ли Чимин тоже это почувствовать? Суккуб тоже открыл глаза, как только понял, что они не одни в комнате, и он просто спокойно смотрит на Сокджина. — Ты, должно быть, Суккуб, — говорит Сокджин в конце концов, и Юнги сдерживает вздох, как только замечает тонкий яд в голосе мужчины. — У меня есть имя, — отвечает Чимин, затем обходит стойку и проходит мимо Сокджина. Он берёт с полки чистую кружку, потом чайник и наливает в кружку кофе. — Но да, это я. Джин хмыкает. — Ким Сокджин. — Я так и думал, — говорит Чимин, возвращаясь к Юнги. — Я уже слышал о тебе. — Да, — Сокджин наклоняет голову в сторону, его глаза изучают фигуру Чимина. — Я тоже слышал о тебе. Чимин бросает на Юнги взгляд, который говорит, что этот разговор не совсем ему по душе. Юнги не может винить Чимина, правда. — Ты знаешь, — продолжает Сокджин, теперь глядя Чимину прямо в глаза. — Я не ожидал, что ты будешь так выглядеть. Юнги хмурится. Чимин тоже, кажется, не понимает. — Как? — спрашивает он. Сокджин отрицательно качает головой. — Весь Сеул говорит о золотой игрушке Мин Юнги, а в конце концов, ты выглядишь как испуганное маленькое существо. Лицо Чимина застывает, рука крепко сжимает кружку, а амбра быстро поглощает более приятный запах цветов. Юнги напрягается и видит, что Сокджин тоже реагирует на внезапное изменение запаха, ноздри мужчины раздуваются, когда он глубоко вдыхает. — Чимин, — Юнги поворачивается к блондину, который смотрит на Сокджина с каким-то холодом в глазах, — а разве тебе не нужно искупать Сахарка? Вчера ты сказал, что хочешь этого. Чимин ещё несколько секунд стоит неподвижно, потом сглатывает и облизывает губы. — Да, — отвечает он, уже разворачиваясь и уходя. — Я пойду. Юнги смотрит на Чимина, когда тот уходит большими шагами, ждёт, пока он не окажется вне пределов слышимости, а затем поворачивается к Сокджину. Мужчина ловит его взгляд и усмехается. — Не смотри на меня так свирепо. — Не смей, чёрт возьми, Сокджин, — шипит Юнги. — Ты не имеешь права так с ним разговаривать. Джин смотрит на него с удивлением, он опирается локтями о стойку и щурит глаза. — Что ты делаешь, Юнги? — Нет, это ты что делаешь? Это было чертовски необходимо? — Он мне не нравится. — Ты его совсем не знаешь. — В этом нет необходимости. Он причина всей этой грёбаной неразберихи. — Он просто жертва! — отвечает Юнги, повышая голос без всякого желания. — Он вляпался в это дерьмо из-за нас. И мы держим его под своей защитой, ты не можешь говорить о нём всякую чушь только потому, что он тебе не нравится. — Я… — Не надо, — Юнги качает головой. — Не называй его игрушкой, куклой, не называй его никак иначе, как по имени. Это нечестно. Это чертовски несправедливо, Сокджин. Я понимаю, откуда ты идёшь, я понимаю, что всё, что ты делаешь, ты делаешь для того, чтобы семья осталась в живых, но ты не можешь так поступить с ним. Это несправедливо. Мужчина несколько раз постукивает пальцем по поверхности стола, прежде чем, кажется, окончательно расслабляется. Он делает глубокий вдох и затем выпрямляется. — Я пришёл сюда, чтобы рассказать тебе о собрании, и я это сделал, так что теперь пойду. У меня ещё есть работа, — он говорит, обходя стол. — Я пришлю тебе сообщение с точным временем. Юнги вздыхает и пренебрежительно машет ему рукой. — Конечно. Да, хорошо, спасибо. Джин кивает и делает только один шаг, прежде чем остановиться и повернуться к Юнги. Мужчина пристально смотрит на него, выражение его лица не поддаётся расшифровке, но затем лёгкая улыбка прорезает его черты. — Не знаю, почему я так с ним обошёлся, — признаётся он. — Но у меня есть кое-какие подозрения. Юнги облизывает губы. — Какие именно? — Я думаю, Юнги, — он начинает говорить, — что этот ребёнок, который выглядит как испуганный зверёк, я думаю, он погубит тебя, — он делает паузу, а затем кивает самому себе. — Я думаю, что он погубит тебя. И Юнги не может ничего сказать в ответ. Чёрт.

__________________________________

Юнги пытается сосредоточиться, но что-то постоянно сбивает его с толку. Может быть, это вина Сокджина, может быть, это что-то совсем другое, но это не имеет значения. Ему нужно разобраться в этом дерьме и подумать. Он затягивается сигаретой и откидывается на спинку стула, глядя на вид Сеула за стеклянной стеной. Собрание состоится через пять дней. Пять чёртовых дней до того, как он встретится с другими семьями. Несмотря на то что у Юнги достойные отношения с остальными семьями, это не означает, что собрание пройдёт гладко. Может, они все и в цивилизованных отношениях, но другие главы его чертовски ненавидят. Хёна будет там, очевидно, и его нуна будет рядом с ним, что бы ни случилось, но… Это ненормально, что Джунмён будет хозяином. Юнги любит Джунмён, он чертовски уважает этого человека. Он всегда был великим главой своей семьи, и с тех пор, как его отец заболел, и ему пришлось вмешаться. Он с достоинством правит западным сектором. Джунмён хорошо умеет держаться как можно дальше от семей и их бизнеса. В конце концов, семьи могут править одним сектором, но они всё ещё правят городом вместе. Сеул держит их всех связанными вместе красной нитью, чем-то настолько тонким, что кажется почти невидимым, но оно есть. Сеул следит за тем, чтобы они этого не забыли. Но… Если семьи соберутся вместе, значит там будут и более крупные банды. Это означало бы, что клан также будет присутствовать, включая Шону. Возможно, это хорошая возможность попытаться поговорить с ним. И опять же, если банды будут там, то Джансик и его Скорпионы наверняка не пропустят встречу. Видит бог, этот кусок дерьма только и ждёт случая, чтобы протащить Юнги по грязи, наверняка он что-нибудь предпримет, вспомнит, что произошло в ресторане. Юнги подносит сигарету к губам, смотрит на очертания сеульских зданий, которые поглощает оранжевый свет сумерек. Небо медленно заволакивают невероятно лёгкие серые облака, температура снаружи уже далеко ниже нуля. Несколько дней назад Юнги чувствовал, что идёт снег, и, возможно, это время пришло. Сеул выглядит иначе, когда покрыт белым, он менее пугающий. Менее опасный. Но это всего лишь оболочка, Юнги научился не позволять ей одурачить его. Сеул никогда не отдыхает, даже когда покрыт дюймами снега, город продолжает двигаться и дышать, горячий и пульсирующий, ослеплённый светодиодными вывесками и неоновыми огнями, которые настолько ярки, что скрывают начало. Сеул продолжает пожирать их всех живьём даже со снегом. Юнги слышит, как открывается дверь кабинета, и он поворачивает стул, его глаза останавливаются на Чимине, когда он входит внутрь. — Мы больше не будем стучать? — спрашивает Юнги, прежде чем затушить сигарету в пепельнице. Чимин толкает дверь, закрывая её, и прижимается к ней спиной, крепко стиснув челюсти. Юнги чует слабый запах амбры, он не слишком сильный, но всё же он есть. — Что случилось? — Я не умею просить, — отвечает Чимин, поднимает глаза от пола и смотрит на Юнги. — Есть… я думаю, что ты не помнишь кое-что обо мне, и это сводит меня с ума, потому что мне трудно об этом просить. Это очень тяжело. Юнги хмурится, пытаясь уследить за словами Чимина, произнесёнными слишком быстро и неистово, почти невнятно. — Что я не помню? — спрашивает он. — Я знаю, что мы установили правила, — продолжает Чимин, словно не слыша его. — Я это знаю. Мы установили правила, и я сказал, что согласен с ними. Я не лгал, я принимаю их. Но мне нужно, чтобы ты понял, что для меня просить не так-то просто. Ты сказал, что я должен попросить, просто попросить. Это звучит просто, но это не так, на самом деле это не так, — Чимин делает вдох и неуверенно выпускает воздух. — Я не привык просить, дорогой. О. Юнги медленно кивает. — Они не ждали, когда ты попросишь? Чимин сглатывает, и по его телу пробегает лёгкая дрожь. — Они просто брали, дорогой. Я никогда не просил, а они никогда не спрашивали. Они брали и всё. — Я просто так не возьму. — Я знаю, вот почему это так трудно. Я должен попросить, но не знаю, как это сделать. — Тебе нужно поесть? Чимин молча кивает. — Ладно, — говорит Юнги. — Тогда просто попроси. Тебе не нужно знать, как это делается, просто сделай это. Попроси меня. Чимин плотно сжимает губы, его пальцы нервно теребят края рукавов толстовки. — Даже если я всего лишь «золотая игрушка»? Юнги закатывает глаза. — Не обращай внимания на то, что сказал Сокджин, он не это имел в виду. — Именно это. — Он просто хочет защитить нас всех, говорит такие вещи, от которых людям становится не по себе. Неважно, что он сказал, ты не игрушка, и ты это знаешь, — говорит Юнги. — Так что просто попроси, лепесток. — Можно мне поесть? — спрашивает Чимин со вздохом, широко раскрыв глаза от осознания того, что эти слова действительно слетели с его губ. Юнги кивает. — Иди сюда. Чимин отталкивается от двери и обходит стол. Он встаёт перед Юнги, аромат цветов наполняет воздух, неуверенность плавает в его глазах. Пальцы Юнги порхают над бедром, и он позволяет своим глазам опуститься вниз, к голым ногам Чимина. — Так, как я хочу? — Да, — отвечает он тихим голосом, — как угодно. Юнги встаёт и смотрит Чимину прямо в глаза. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне, если захочешь, чтобы я остановился. — Хорошо. — Я почувствую, если тебе не понравится. — Я скажу. — Хорошо, — Юнги смотрит вниз на шею Чимина и решает, что ему действительно нужно перестать думать правильно так же, как и Чимину. Он наклоняется вперёд и прижимается носом к изгибу его шеи, вдыхает, когда чувствует лёгкую дрожь чужого тела, и позволяет запаху затуманить свой разум, онеметь, заставить его хотеть этого. В нём легко потеряться, как обычно; медленное тепло, которое гудит под его кожей и путешествует вниз по его телу, оседает низко в животе. Юнги открывает рот и облизывает кожу, он слышит тихий вздох у своего уха, а руки Чимина лежат на его груди, сжимая ткань рубашки. Юнги хватает Чимина за талию, руки крепко сжимают плоть и притягивают его ближе к себе, прижимаясь к его телу, когда его губы скользят по мягкой шее Чимина. Блондин вздыхает и обнажает свою шею ещё больше, следуя за губами Юнги, когда они двигаются вверх к его челюсти. Юнги стонет от ощущения того, как бёдра Чимина бьются о его бёдра, дыхание блондина учащается с каждым прикосновением его губ, и это безумие, насколько чувствителен Чимин и как легко он, кажется, впадает в погоню за удовольствием. Юнги покусывает кожу на его шее, вызывая резкий вздох у Чимина, прежде чем толкает его к столу. Чимин шипит, когда его спина касается поверхности, но он быстро позволяет Юнги управлять им так, что он ложится на стол. Юнги слышит, как что-то падает на пол, возможно, одна из его папок, но он не обращает на это внимания. Он отстраняется от Чимина и смотрит на него, держа руки на бёдрах. Блондин лежит на спине, руки по обе стороны лица, кожа раскраснелась, а глаза затуманились, когда он оглядывается на Юнги, грудь быстро поднимается и опускается. Юнги хватает края толстовки Чимина и тянет её вверх, Чимин выгибается на спине, чтобы помочь ему снять с себя часть одежды. Юнги позволяет толстовке упасть на пол, а затем делает глубокий вдох, глядя на обнажённое тело Чимина на столе. Юнги проводит кончиками пальцев по бёдрам Чимина к животу, едва касаясь кожи. Чимин выгибается от прикосновения, его губы приоткрываются, дыхание прерывается. Пальцы Юнги перемещаются к горлу Чимина, а затем ко рту, прижимая большой палец к его нижней губе. — Открой. Веки Чимина на мгновение дрожат, но он повинуется, открывает рот и позволяет Юнги просунуть внутрь указательный и средний пальцы. Язык Чимина скользит по его пальцам, обхватывая их губами. Юнги прижимает подушечки к языку Чимина, он задаётся вопросом, каково бы было ощутить эту влажность вокруг его члена, если бы Чимин позволил ему трахнуть свой рот. Похоже, ему это нравится, он жадно сосёт пальцы и издаёт тихие хриплые звуки, его член твёрд в штанах, бёдра сжаты и трутся друг о друга. Чёрт возьми, Юнги чувствует себя пьяным. Желание плывёт в его жилах, обжигающе-горячее. Его свободная рука переходит к ногам Чимина и скользит между его бёдрами. Чимин легко раздвигает их и задыхается, когда костяшки пальцев Юнги задевают его внутреннюю поверхность бедра, чувствительную и тёплую кожу. — Хорошо, лепесток, — Юнги вынимает пальцы изо рта Чимина и вытирает большим пальцем его губы, теперь блестящие от слюны и красные. — Чего ты хочешь? Чимин облизывает губы и приподнимает бёдра. — Прикоснись ко мне. — Где? — спрашивает Юнги, его рука движется вдоль бедра. — Где ты хочешь, чтобы я тебя трогал? — Я… — Суккуб сглатывает, щёки его краснеют. — Везде. Юнги не может удержаться от смешка. — Это немного жадно. Чимин ухмыляется, в его глазах светится веселье. — Тебе не нравится, когда я жадничаю? Мне казалось, наоборот. Юнги резко сжимает внутреннюю сторону бедра Чимина, и тот вздрагивает. — Не торопись, лепесток, — говорит он. — Ты хочешь куда-нибудь перейти? Диван, твоя комната, куда угодно. — Нет, я… всё в порядке, мне здесь нравится. Юнги выгибает бровь. — На моём столе? Не думаю, что это удобно. — Нет, это… — вздыхает Чимин. — Эта комната пахнет тобой. Юнги чувствует, как его сердце останавливается на мгновение, прежде чем удариться в грудь, жар движется так быстро в его теле, что на мгновение у него перехватывает дыхание. — На живот. Дыхание Чимина прерывается, глаза темнеют от слов Юнги. Он крутится на столе и ложится на живот, а Юнги хватает его за бёдра, притягивая ближе, пока задница Чимина не упирается ему в промежность. — Мне нужны слова, — снова говорит Юнги, чёрт, он не может перестать убеждаться. — Ты обещаешь мне, что будешь использовать свои слова? — Да, — выдыхает Чимин, отталкиваясь бёдрами назад и прижимаясь ягодицами к твердеющему члену Юнги. — Я клянусь, так что… пожалуйста. Чимин ему доверяет. Он не раз говорил ему об этом. Он чувствует себя с ним в безопасности и доверяет ему достаточно, чтобы позволить делать всё, что ему заблагорассудится. Как ему будет угодно. Юнги тоже должен доверять Чимину. Юнги хватает пояс трусов Чимина и тянет их вниз, а тот выпутывается из них, когда они падают ему на лодыжки. Юнги прижимает колени к ногам Чимина и раздвигает их, затем наклоняется, чтобы прижаться губами к его затылку. Он чувствует вкус мыла на своих губах, но это не меняет его запаха, который остаётся нетронутым, и Юнги мог бы получить удовольствие от него, от того, как он распространяется по его телу так же быстро, как неутолимый жар. Юнги прижимает палец к ободку мышц Чимина, кусая его кожу, и блондин вздрагивает, мягкий звук срывается с губ Чимина, и Юнги чувствует, как тёплая смазка уже покрывает его палец. — Ты уже такой мокрый, — говорит Юнги хриплым голосом. — Ты голоден? Чимин толкает свою задницу обратно в руку Юнги. — Да. Юнги обводит пальцем ободок Чимина, чувствует, как он сжимается вокруг пустоты, и Чимин, кажется, с каждой секундой становится всё более отчаянным, его бёдра дрожат, а руки хватаются за края стола, хриплые звуки заполняют тишину комнаты. — В следующий раз… — Юнги сглатывает и шепчет слова на ухо Чимину. — В следующий раз я трахну тебя у этой стеклянной стены. Чимин остро реагирует на это: дрожь пробегает по его телу, и по его бедру скользит капелька смазки. — Я трахну тебя об это стекло, я трахну тебя перед всем Сеулом. — Чёрт, пожалуйста… — Как тебе такой статус? Трахаться на глазах у всего города, которым я владею? Тебе бы это понравилось? — Да, — выдыхает Чимин, когда Юнги наконец засовывает один палец внутрь, — мне бы это понравилось, мне бы всё понравилось. Всё… во всяком случае, если ты хочешь этого, то и я хочу этого. Я хочу всё это, дорогой. Юнги стонет, закрывает глаза и делает глубокий вдох. Боже, разве это не было бы зрелищем? Когда Чимин прижимается к этой стене, чувствуя, как он сжимается, когда он стонет и умоляет быть грубее, пока Сеул наблюдает за ними. Юнги вводит ещё один палец внутрь, почти не встречая сопротивления, дырочка Чимина сжимается вокруг его пальцев, влажная и такая чертовски тёплая, запах цветов становится сильнее, и на мгновение у Юнги кружится голова. Он засовывает пальцы внутрь, сгибает их и прижимает к пучку нервов, заставляя Чимина прерывисто стонать, его ноги дрожат от искр удовольствия, которые, должно быть, путешествуют вверх по позвоночнику. — О… — Чимин хмурит брови и приоткрывает рот. — О боже, это так хорошо. Юнги оттягивает пальцы назад и засовывает их обратно внутрь, снова проходясь по этому месту, Чимин откидывает голову назад и выгибает спину дугой. — Хочешь, я заставлю тебя кончить вот так? — Нет, пожалуйста, я… хочу, чтобы ты трахнул меня… пожалуйста. — М-м-м, я знаю, что ты можешь кончить только от этого, и всё равно хочешь большего, — Юнги облизывает губы и покусывает подбородок Чимина. Чимин скулит, когда Юнги перестаёт двигать пальцами и сосредотачивает своё внимание только на простате, потирая её пальцами. — Слова, лепесток. — Я хочу твой член, — тогда Чимин задыхается, его пальцы крепко сжимают края стола. — Хочу твой член, хочу кончить от него, пожалуйста. Юнги чувствует, как его член дёргается в штанах, дырочка Чимина сжимается вокруг его пальцев, и он решает, что этого достаточно. Свободной рукой он расстёгивает пуговицы джинсов, стягивает трусы вниз, чтобы вытащить член, и ещё раз целует Чимина в шею, прежде чем отстраниться и погладить себя до полной твёрдости, шипя от трения. Юнги вытаскивает свои пальцы и ласкает внутреннюю сторону бедра Чимина, затем он хватает его за ягодицы и раздвигает их, прежде чем встать позади Суккуба. Юнги медленно толкает свой член внутрь, шипя от жара, который окутывает его, и Чимин прерывисто вздыхает, блестящий слой пота покрывает его спину. — Чёрт, — Юнги шипит, как только входит полностью, и кладёт руки на бёдра Чимина. — Поговори со мной. Несколько секунд Чимин молчит, и всё, что слышит Юнги, — это неглубокое дыхание и прерывистые стоны. — Дорогой… — Да… — Пожалуйста… — Чимин судорожно сглатывает и слегка поворачивает голову, и Юнги мельком видит его глаза. — Возьми меня… Пальцы Юнги впиваются в плоть, когда он отстраняется, а затем с силой толкается внутрь, Чимин стонет и толкает бёдра навстречу Юнги. Юнги слишком жарко, и он хочет избавиться от своей рубашки, но он не может остановить свои бёдра от движения, он продолжает трахать Чимина, кусая губы, чтобы сдержать стоны, и сосредотачивается на запахе цветов и сладких стонах, которые издаёт Чимин. — Хорошо… — задыхается Чимин, он выгибает спину и толкается назад, чтобы встретить толчки Юнги. Юнги чувствует, что он не может дышать, воздух слишком густой, и он кладёт руку на затылок Чимина и толкает его обратно вниз, вплотную к столу, вызывая скулёж у другого. Юнги протягивает руку к голове Чимина и хватает его за волосы, оттягивает голову назад и наклоняется, чтобы прижаться носом к плечу, языком ласкает кожу, Чимин сжимается вокруг него, когда Юнги сильнее дёргает его за волосы. — Ты пахнешь так хорошо, лепесток, — стонет Юнги, входит в него быстрее, слышит, как Чимин захлёбывается рыданиями, и это возбуждает; звук удара кожи о кожу, реакция Чимина — всё горит на его коже так, что это не должно быть настолько чертовски приятно. Юнги резко двигает бёдрами вперёд, и Чимин громко вскрикивает, мускулы напряжены, а сам он невероятно тугой и мокрый. Юнги наклоняется и берёт член Чимина в свою руку, поглаживая его и размазывая смазку по головке, а Чимин всхлипывает и толкает свою задницу назад. — А-х, — скулит Чимин, он тянется назад и хватает Юнги за предплечье, но не пытается остановить его от прикосновения. — Я сейчас кончу, ты… тебе очень хорошо, я кончу, не надо… Юнги сжимает основание члена Чимина, заставляя его стонать и впиваться ногтями в кожу его руки. — Ты сказал, что ты, — Юнги сглатывает и резко выдыхает. — Ты хотел, чтобы я прикасался к тебе везде. Чимин пытается опустить голову, но Юнги снова дёргает его за волосы, украдкой шипя на блондина. — Я не хочу кончать, ты же не говорил, что я могу, не хочу… — в его голосе слышится раздражение, Юнги чувствует, как пульсирует его член и удовольствие нарастает где-то внизу живота. Его ритм сбивается, слишком неистовый в толчках, бессмысленно преследующий своё освобождение. — Хочешь кончить? — Юнги хрипит ему в ухо, глаза у Чимина блестящие и тёмные, расфокусированные, губы скользкие от слюны. — Д-да — Давай. — О… — Чимин сжимается вокруг него, его член дёргается в руке Юнги. — Господин… Время на мгновение останавливается, бёдра Юнги перестают двигаться, а глаза Чимина широко распахиваются. Юнги моргает, смотрит на ту сторону лица Чимина, которая доступна ему, Чимин смотрит прямо перед собой и тяжело дышит, лицо его покраснело. Юнги ослабляет хватку на волосах Чимина, и изменение запаха происходит пугающе быстро: цветы не увядают, они просто исчезают, чтобы смениться амброй, такой сильной и густой, что Юнги приходится дышать через рот. — Мне жаль, мне так жаль, я не знаю, почему я это сказал. Это странно, я странный, — бормочет Чимин, говоря слишком быстро и съедая свои слова, он слегка дрожит. — Прости, не сердись, пожалуйста, не сердись, я хороший, я не хочу быть плохим, я… — Называй меня как хочешь. Чимин бросает на него быстрый взгляд, кажется, он затаил дыхание. Юнги облизывает губы, а затем снова проводит рукой по волосам Чимина, когда его бёдра делают неглубокий толчок, крадущий дыхание у Чимина. — Как хочешь, лепесток, — говорит он, — как угодно. Чимин наконец-то дышит, его глаза трепещут, закрываясь, и цветы снова наполняют воздух. — Сильнее, — выдыхает он. — Возьми меня сильнее, господин… Юнги быстро входит в него, снова дёргает за волосы, и звук, который срывается с губ Чимина, облизывает его кожу, словно огонь. Сейчас они проходят такой уровень доверия, что Юнги ещё не может до него дотронуться, он это знает. Всё дело в том, что Чимин позволяет ему делать всё, что ему заблагорассудится, а Юнги делает то же самое в ответ. Взаимное доверие, это может быть чертовски опасно. Но Чимин продолжает стонать, и он не отпускает свою руку, даже если его хватка едва ощутима, так что он теряется в своём удовольствии, мантра мольбы о большем выплёскивается из его губ, он скулит: «Сильнее, господин, это хорошо, так хорошо» — а Юнги чертовски зависим. Юнги наклоняется, прижимается носом к шее Чимина, сосёт покрасневшие следы, которые он уже оставил на коже, и наслаждается стонами Чимина. — Сейчас кончу, — хрипит Юнги, покачивая бёдрами. — Чёрт возьми, лепесток, ты такой тугой. Чимин издаёт бессвязный звук, слова теряются между сдавленными стонами, он слабо толкает свою задницу назад, чтобы встретить его толчки, а Юнги гладит член Чимина быстрее, сжимая кулак так, как нравится Чимину. Чёрт, он так близко, его тело напрягается, тепло скручивается в его теле. — А-ах! — Чимин вскрикивает, его рука крепче сжимает руку Юнги. — Господин, пожалуйста… Юнги крепко сжимает волосы Чимина, вонзается в него, и Чимин кончает с резким криком, сжимаясь невероятно крепче вокруг Юнги, когда его тело сотрясается от силы оргазма. Юнги чувствует, как что-то лопается, а затем он тоже кончает, проливаясь внутрь Чимина, его разум на мгновение становится совершенно пустым, удовольствие проходит через него резкими волнами. Он приглушает свой стон на коже Чимина, крепко зажмурив глаза, когда он переживает свой оргазм. Медленно, по мере того как он спускается с высоты, Юнги удаётся снова начать дышать. Он открывает глаза и поворачивает голову. Чимин прижимается щекой к столу, глаза его прикрыты веками, дыхание всё ещё неровное, а на глаза наворачиваются слёзы. — Хэй, — бормочет Юнги. — Ты в порядке? Чимин моргает, его глаза всё ещё не сфокусированы. — Да, господин. — Нет, не господин, — Юнги сглатывает. — Не теперь. Чимин слегка хмурится, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не издаёт ни звука. Юнги вздыхает, отрывается от Чимина, несколько секунд гладит его по волосам и чувствует, как Чимин медленно расслабляется. Осторожно Юнги выпрямляется. Он игнорирует вид спермы, которая стекает по бёдрам Чимина, и пытается наклониться, чтобы взять толстовку, которую он бросил на пол, но Чимин крепче сжимает его руку, не отпускает. — Никуда ты не денешься, можешь и дальше держаться за неё, — говорит Юнги, присаживаясь на корточки и пытаясь дотянуться до предмета одежды, но Чимин крепко держит его за руку. — Я куплю тебе новую, лепесток. Чимин что-то напевает, и Юнги начинает промокать толстовкой бёдра блондина. Чимин позволяет ему сделать это, а потом тянет руку Юнги вперёд. — Что? — спрашивает Юнги, нахмурившись. Он позволяет Чимину поднести руку к лицу и ждёт. Чимин прижимается носом к запястью Юнги и глубоко вдыхает. Он медленно выдыхает и закрывает глаза, прежде чем начать тереться носом о его запястье, аромат цветов выходит более сильными волнами. Юнги по-прежнему не понимает, что означает такое поведение, но он не будет подвергать его сомнению. Он сосредотачивается на том, чтобы очистить Чимина, насколько это возможно, тщательно прижимая кусок одежды между его ягодицами. Он слышит, как Чимин довольно мычит, Суккуб касается губами кожи его запястья, прежде чем снова уткнуться носом. Юнги отбрасывает толстовку и снова натягивает трусы и брюки, изо всех сил пытаясь застегнуть пуговицу только одной рукой. Закончив, он сглатывает сквозь сухость во рту и кладёт свободную руку на бедро Чимина, большим пальцем рисуя круги на тёплой коже. — Ты был хорош, — бормочет он, и Чимин мычит. — Нужно отвести тебя наверх? Я приготовлю тебе ванну, а потом мы сможем поспать. Хочешь? Когда Чимин не подаёт никаких признаков того, что слышал его, Юнги снова поднимает руку и проводит пальцами по его растрёпанным волосам, проверяя, не завязал ли он узел. От этого действия Чимин напрягается и перестаёт тыкаться носом в его запястье. — Что… — начинает он говорить. — Дорогой? — Что? — Что ты там делаешь? — У нас есть правила. — Что ты там делаешь? — Я забочусь о тебе. — Подожди, нет, — Чимин отпускает его руку и приподнимается на локтях. — Это странно, подожди. Чёрт. — Чимин, повернись, — Юнги отходит в сторону, чтобы дать Чимину пространство, чтобы он мог сесть. Суккуб медленно поворачивается, сначала ложась на спину на стол, затем подталкивает себя так, что он сидит, опустив глаза и сковав своё тело. Юнги берёт со стула пиджак, в котором был утром, и накидывает его на плечи Чимина, прежде чем взглянуть на него. Он пытается поймать его взгляд, но Чимин, кажется, не может оторвать взгляда от его колен. — Мы установили правила, лепесток, — говорит Юнги. Он осторожно хватает Чимина за руку и тянет её в рукав пиджака, и Чимин позволяет ему это сделать. — Я не обращаюсь с тобой как со шлюхой, и неважно, как сильно ты пытаешься заставить меня это сделать. — Дело не в этом. — Тогда в чём же дело? Чимин качает головой и ничего не отвечает. Юнги просто кладёт левую руку Чимина в другой рукав пиджака и расправляет его. — Хорошо, лепесток, — Юнги начинает застёгивать пуговицы куртки на груди Чимина. — В этом нет ничего плохого. В том, что я буду заботиться о тебе. Ничего. Ты просто получаешь ту заботу, которую заслуживаешь. Наконец Чимин поднимает голову. Теперь он кажется немного более ясным, но он не смотрит в глаза Юнги долго, вместо этого его взгляд падает на шею Юнги. — Заслуживаю, — повторяет он. — Да. Ты это заслуживаешь, я уже говорил тебе, — Юнги заканчивает застёгивать пуговицы на пиджаке и кладёт руку на шею Чимина, слегка надавливая большим пальцем на кожу. — Ты хорошо поработал, лепесток. Ты был так хорош. Так что теперь я забочусь о тебе. Чимин вздыхает, но потом кивает. Он медленно прижимается носом к шее Юнги и несколько мгновений тычется в неё. Его плечи поникли, конечности потеряли прежнюю неподвижность. Аромат цветов настолько нежен, что Юнги почти не замечает его. Чимин что-то мычит, прижимает нос чуть сильнее, губы приоткрываются над горлом Юнги, прежде чем он снова замирает. — Спасибо, — шепчет Чимин, прежде чем отстраниться и прочистить горло. — Мне нужно принять душ. Юнги кивает. — Хочешь, я тебе помогу? — Нет, — качает головой Чимин и встаёт со стола, он остаётся неподвижным, как только его ноги приземляются на пол, вероятно, чтобы убедиться, что он не потеряет равновесие. — Я… у нас есть правила, я понимаю, я понимаю. А сейчас мне нужно немного пространства. Мне нужно просто… просто привести себя в порядок и немного побыть одному. Могу ли я это сделать? Юнги кивает и расправляет воротник пиджака на Чимине, так что он фактически закрывает Суккуба. — Да, иди. Увидимся наверху. Чимин выдыхает. — Спасибо, — говорит он и уходит. Юнги ждёт, пока он выйдет из комнаты, а потом делает глубокий вдох и снова опускается в кресло. Он смотрит на стол и стонет от беспорядка на нём, его папки и бумаги смяты и в полном беспорядке, большинство из них упало на пол. Не говоря уже о настоящем беспорядке на полу. Чёрт, ему придётся убрать это прямо сейчас. Юнги смотрит в потолок и вздыхает. — Какого хрена я делаю? Уже далеко за полночь. Чимин наконец выходит из ванной. Юнги уже довольно долго сидит на кровати, ожидая. Он сидит, глядя в окно и наблюдая за светло-серыми облаками, которые он видел несколько часов назад, думая о том, когда они приобрели более тёмный цвет, который так близко схож с чёрным? Должно быть, на улице очень холодно, он уверен, что мог бы определить температуру, просто прикоснувшись к оконному стеклу. Чимин тоже забирается на кровать и с громким вздохом падает на матрас. — В следующий раз это займёт у меня меньше времени, — говорит он, и Юнги смотрит на него. — М-м? — Я имею в виду… — Чимин покусывает нижнюю губу. — Я оставался в ванне, пока вода не стала чертовски холодной, как лёд. Юнги хмыкает. — Если тебе это нужно, то всё в порядке. — В конце концов, это займёт у меня меньше времени. — Ты был хорош, лепесток. Правда. Чимин бросает на него быстрый взгляд. — Разве это не странно? — Сейчас очень многое кажется странным. — Странно, что мне потребовалось столько времени, чтобы встать на ноги после того, как за мной ухаживали, — губы Чимина на мгновение скривились в гримасе. — Просто за мной ухаживали, и я чувствовал себя так, словно был покрыт грязью, от которой никак не мог избавиться. Это очень странно, — он делает паузу. — Мне требуется секунда, чтобы прийти в себя после того, как меня трахают, как животное, и бросают в меня деньги, но мне требуется несколько часов, чтобы оправиться от простого ухода. Юнги чувствует, как его челюсти непроизвольно сжимаются, но он сглатывает и заставляет себя расслабиться. Это несправедливо, любой может это увидеть. Но ведь это не его битва, чтобы сражаться, не так ли? В конце концов, не один он так себя чувствует. — В конце концов, это займёт у тебя меньше времени, — говорит Юнги наконец. Он не уверен, что взгляд, который бросает на него Чимин, является чем-то вроде разочарования, возможно, он ожидал чего-то другого. Его внимание, однако, быстро переключается на что-то другое, когда его взгляд останавливается на окне, глаза расширяются. — О, — бормочет он. — Идёт снег. Юнги снова поворачивается к окну и видит, что на Сеул действительно медленно падают снежинки. — Я чувствовал запах снега, — говорит Юнги и слышит, как Чимин хихикает. — А как ты вообще чувствуешь запах снега? — О, ты можешь чувствовать, когда я злюсь, но я не могу чувствовать запаха снега? — Юнги выгибает бровь, бросая быстрый взгляд на Чимина. — Воздух пахнет по-другому. Острее и холоднее, даже чище. Сеул никогда не пахнет чистотой. Сеул пахнет как… — Свинарник, — говорит Чимин, заканчивая фразу. — Да. Сеул действительно так пахнет. Юнги смотрит на Суккуба сверху вниз, и Чимин поворачивается на бок, устраиваясь в своей обычной согнутой позе, положив руку под голову. — Я устал, — говорит он. Юнги шевелит шеей, прежде чем тоже лечь на кровать, пододвигается к Чимину, пока не решает, что они достаточно близко, и его грудь едва касается спины Чимина. Он зарывается пальцами в волосы Чимина, чувствует, что они ещё немного влажные после ванны, и блондин вздыхает. — Когда я встретил Тэхёна, шёл снег. Юнги закрывает глаза и мычит. — Когда вы с ним познакомились? — Это было… кажется, три года назад. Да, три года, — отвечает Чимин. — Я только начал работать в «Libellula». Там мы и познакомились. Я не сразу привык к тому ритму, всё было так быстро и неистово. Мне казалось, что я сейчас задохнусь в своей комнате, поэтому я на минутку улизнул. Я зашёл в глухой переулок, и начался снег. Чимин слегка шевелится, принимает более удобную позу и стягивает с бёдер подол шерстяного белого свитера. — Не знаю, паниковал я или нет. Я не мог нормально дышать, и было холодно, но я не хотел возвращаться в дом. А потом Тэхён вдруг тоже вышел, и я действительно думал, что он будет стукачом и расскажет нашему наблюдателю. Тогда это ещё была не Сонми, и он был грёбаным куском дерьма. — Да, я знаю, — признаётся Юнги. — Вместо этого Тэхён просто вздохнул и встал рядом со мной, — говорит Чимин, и Юнги слышит по его голосу, что он улыбается. — Он обнял меня за плечи и сказал: «Иногда меня тошнит, когда я заканчиваю с клиентом. Может быть, тебя тоже сейчас стошнит? Если так, я подержу тебя за волосы? Серьёзно. Даже не буду жаловаться на вонь» — я начал смеяться, как идиот. Юнги улыбается. — Что? Почему? — О, потому что я чувствовал, насколько опасен Тэхён, — отвечает Чимин. — Боже, он излучал силу. Я так испугался его тогда. Поэтому я рассмеялся, когда этот… этот чёртов Благой просто предложил подержать мои волосы, пока меня тошнит. Это было просто странно. Юнги крутит белокурые пряди волос между пальцами и чувствует, как веки становятся всё тяжелее и тяжелее, сон медленно овладевает его телом. — Неужели он настолько опасен? — спрашивает он. — Все Благие опасны. Но Тэ… — Чимин тяжело вздыхает. — Он ведь страшный человек, правда? — Да, это так. — Но он такой хороший, дорогой, — шепчет Чимин, и в этих нескольких словах слышится такая поразительная нежность. — Он такой добрый и самоотверженный. Юнги может только тихо мычать, он слишком устал, чтобы произнести ещё хоть слово. Он просто хочет заснуть, лёгкий аромат цветов только помогает его оцепенению стать сильнее. Именно в эти свободные минуты между сознанием и сном он чувствует, как Чимин извивается и двигается рядом с ним. Когда Юнги открывает глаза, чтобы посмотреть, что произошло, он видит, что Чимин повернулся на другой бок и смотрит на него. Юнги ничего не говорит. Кажется, он не может оторвать от него взгляда и спросить, не нужно ли ему чего-нибудь. А Чимин просто смотрит на него с таким выражением, что у Юнги перехватывает дыхание, что-то более тяжёлое, чем всё, что Юнги мог бы точно определить, есть в глазах Чимина. Суккуб осторожно отрывает руку Юнги от своих волос, но, когда Юнги пытается снова прижать её к груди, хватка Чимина становится ещё крепче. Чимин притягивает руку Юнги к своему лицу, а затем прижимается носом к запястью Юнги. Он делает глубокий вдох и смотрит на Юнги. Как будто он просит разрешения. Юнги кивает, и его глаза снова трепещут и закрываются. Именно в эти свободные минуты между сознанием и сном Чимин утыкается носом в его запястье, короткие пальцы обхватывают большую руку Юнги, губы касаются чувствительной кожи над синими венами, а аромат цветов становится сильнее, чем раньше. Именно в этот момент Юнги понимает, что то, что делает Чимин и делает уже некоторое время, довольно просто. Чимин просто помечает что-то своё.