浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Его отец редко напивался. Он всегда был из тех, кто одержим самоконтролем. Всё должно было быть полностью под его контролем, начиная с того, как пахло в особняке, и заканчивая тем, как Юнги был одет. Поэтому его отец редко баловал себя алкоголем. Но когда он это делал, был сущий ад. Юнги не мог встать. Он лежал, свернувшись калачиком на холодном полу, обхватив рукой живот и прижав ладонь к рёбрам. Это было больно. Это было чертовски больно, его рвало, и он не мог нормально дышать, он просто продолжал давиться кровью, которая застряла у него во рту, стекая по губам и пачкая девственно-белые плиты. Его отец яростно расхаживал из одного конца комнаты в другой, свободно держа в руке бутылку виски, и что-то бормотал себе под нос, на самом деле ничего не понимая. Юнги повернул голову, не обращая внимания на пульсирующую боль в теле, и увидел Хосока, прижатого к стене. Он смотрел на Юнги широко раскрытыми глазами, его конечности сильно дрожали. Ах. Кажется, Хосок никогда не видел отца Юнги пьяным? Да, это было в первый раз. Их взгляды встретились, и Хосок с трудом сглотнул. Ему было всего шестнадцать, и он не должен был видеть что-то подобное, только не Хосок, вот что думал Юнги. — Твою мать! Хосок заскулил при звуке голоса его отца, который просто продолжал ходить. Юнги на мгновение посмотрел на Хосока, прежде чем выдавить из себя улыбку, хотя и слабую. — Всё в порядке, — произнёс Юнги одними губами, но удручённое выражение лица Хосока только усилилось. Всё было действительно хорошо. Юнги лежал на полу с кровью во рту, а не Хосок, так что всё было в порядке. Внезапно шаги отца приблизились к Юнги, и он, затаив дыхание, стал ждать. — Они думают, что могут забрать то, что принадлежит мне, грёбаные ублюдки, — пробормотал он, прежде чем присел на корточки перед лицом Юнги. Он не осмеливался поднять глаза на отца, понимая, что это не самая хорошая идея. Он должен был ждать, просто ждать. — Эти свиньи, — мужчина сплюнул на пол. Юнги попытался проглотить кровь, но она просто не проходила по горлу, и ему стало ещё труднее дышать. — Они хотят получить то, что принадлежит мне! — завопил его отец. — Этот город! Я построил эту чёртову дыру, она моя! Моя! Эти грёбаные банды! Юнги закрыл глаза, когда почувствовал, что дно бутылки упирается в его висок, и жёсткое давление, которое становилось всё тяжелее с каждой секундой, когда его отец толкал его вниз. — Они не семьи, они не заслуживают этого проклятого титула. Просто кучка маленьких человечков. Чёртовы муравьи, вот кто они все такие. Юнги не смог сдержать стон боли, когда его отец прижал бутылку сильнее, он тут же захлебнулся кровью. Юнги начал кашлять, издавая ужасный, булькающий, влажный звук, всё его тело сжалось, когда рёбра запротестовали от давления. Он попытался перевернуться на живот, но тут же сдался и сосредоточился на дыхании. — Посмотри на себя, — прошептал мужчина. — Ты жалок, Юнги. Ты даже не можешь принять побои, как мужчина. Ты грёбаная дрянь. Юнги сплюнул на пол, с хрипом выдохнул воздух и уставился на смешанные на полу слюну и кровь. Всё было хорошо, всё должно было быть хорошо. Его отец скоро остановится, очень скоро, он выйдет из комнаты и оставит их одних, всё будет хорошо. Юнги хмыкнул, когда рука отца сжала его волосы и сильно дёрнула, поднимая его голову от холодных плиток. В поле зрения появилось его лицо, и Юнги едва сдержал всхлип. — Ну что? Будешь плакать? — пока он говорил, по его подбородку стекала слюна, лицо покраснело и вспотело, изо рта несло алкоголем, а глаза были дикими. Так было всегда. — Ты будешь плакать, педик? Юнги понимал, что сейчас пожалеет об этом, но не мог остановиться: он плюнул отцу в лицо. Мужчина на мгновение замер, медленно моргая, кровь и слюна прилипли к его щеке и медленно потекли вниз по лицу. Всё, что сделал его отец, — это поднял руку, крепко обхватив горлышко бутылки виски. Юнги закрыл глаза. — Стой! Нет. Юнги открыл глаза и попытался взглянуть на Хосока, но отец всё ещё держал его голову высоко, и он не мог пошевелиться. — Хватит, хватит, пожалуйста, — прошептал Хосок. — Хватит, просто остановись. — Заткнись, — прошипел Юнги. — Хосок, заткнись. Отец Юнги отпустил его волосы, выпрямился и чуть не потерял равновесие, но не упал. — Может быть, этот урод выдержит побои лучше тебя. Такого кошмара Юнги никогда не испытывал. Было ужасно, как быстро его тело замерло в страхе, кровь застыла в жилах, когда отец сделал шаг к Хосоку. Юнги перекатился на живот, почти не чувствуя боли в рёбрах, и его рука потянулась к лодыжке отца, схватив её так сильно, что он почувствовал боль в собственных пальцах. — Не смей, мать твою! — закричал Юнги, его отец повернул голову и посмотрел на него с откровенным весельем. — Не смей его трогать, мать твою! — Юнги, — сказал его отец. — Отпусти меня. А потом ты… ты извинишься. О, слава богу. Это должно было скоро закончиться. Юнги отпустил лодыжку, его рука упала на пол, и он сглотнул, глядя отцу прямо в глаза. — Прости меня, — сказал он ровным голосом. — За что? М-м? — Прости меня за… за то, что я такая дрянь, — всё должно было скоро кончиться, скоро будет хорошо. — Мне очень жаль, что я такая жалкая сука. За то, что не смог принять побои, как подобает мужчине. Его отец что-то пробормотал, а потом надавил пяткой на щёку Юнги, снова опуская его лицо вниз. — Что ещё? Скоро всё должно было закончиться. — Мне очень жаль, что я такой педик. Прости меня за то, что я педик. Я педик, мне очень жаль. — Снова. Чёрт. Чёрт. — Прости меня за то, что я такая жалкая сука. Мне очень жаль, что я не могу принять побои, как подобает мужчине. Прости меня за то, что я был… Давление ноги на его лице исчезло, а затем Юнги услышал громкий удар — столкновение двух тел. Его отец застонал, а затем упал на пол с резким звуком, Хосок сел на него сверху, он потерял хватку на бутылке, и она покатилась по полу, ликёр разлился повсюду. Хосок немедленно слез с мужчины и побежал к бутылке. Он схватил её и вернулся к Юнги, присев рядом с ним на корточки. Он выглядел диким, Юнги очень хорошо это помнит. Лицо Хосока было белым, а губы так резко скривились, что показались зубы. Вот так, тяжело дыша и в этом положении, почти полностью закрывая тело Юнги своим собственным, Хосок совсем не походил на человека. Он был похож на чудовище, каким его считали люди. Отец сел, на его лице было выражено замешательство. В тот момент, когда он попытался встать на ноги, Хосок издал звук, похожий на рычание. Он ещё крепче сжал горлышко бутылки, а потом разбил её донышко об пол. Осколки полетели по белым плиткам пола, и Юнги увидел, что два из них вонзились в кожу Хосока. Хосок поднял разбитую бутылку в воздух и направил её на отца Юнги, его рука была покрыта красным, осколки стекла застряли в плоти. — Прекрати, — процедил сквозь зубы Хосок. — Остановись. Его глаза изменили цвет. Они не были того знакомого коричневого цвета, который Юнги всегда видел, но казались… почти золотыми. Юнги знал, что в этот момент его отец был напуган. Только дурак не пришёл бы в ужас. Банши защищал свою семью, и никто даже не посмел бы ему перечить. Отец глубоко вздохнул и медленно встал. Хосок следил за каждым движением этого человека, пока тот пьяно выходил из комнаты. — Этот урод больше похож на мужчину, чем ты, — сказал он, прежде чем закрыть за собой дверь. В комнате воцарилась тишина, которая длилась очень долго. Глаза Хосока не отрывались от двери, он продолжал смотреть и держать бутылку в руке. Но Юнги знал, что всё кончено. Он обхватил рукой запястье Хосока и почувствовал, как тот вздрогнул. — Всё кончено, Сокси. Разбитая бутылка выпала из руки Хосока, упала на пол и покатилась по полу. — Я в порядке, — пробормотал Юнги. — Просто… дай мне минутку. А потом я встану. Тебе придётся мне помочь. Хосок безмолвно лёг на бок на пол перед Юнги, придвинулся ближе, пока их лбы не прижались друг к другу. Его глаза медленно возвращались к своему коричневому цвету, и Юнги был этому рад. — Мне очень жаль, Сокси, — сказал Юнги. — Мне очень жаль. Хосок молчал, но он посмотрел на Юнги и переплёл их пальцы вместе. — Зачем ты это сделал? — спросил Юнги. — Ты мог погибнуть. Он мог бы убить тебя, он бы это сделал. Что я буду делать, если ты умрёшь? Хосок ничего не ответил. Он просто придвинулся ближе и очень осторожно прижался губами к губам Юнги. Это длилось недолго, это был очень короткий поцелуй, едва заметный. — Юнги, — сказал он наконец. — Я убью его. Юнги очень хорошо помнит этот поцелуй. Это случилось не из-за романтической любви. Нет, дело даже не в привязанности. Это была настоящая клятва. Хосок просто поклялся, что убьёт за него человека.

________________________________

Сейчас слишком раннее утро для того, чтобы надевать костюм. Юнги глубоко вздыхает и бросает взгляд на свой телефон. Намджун ему пока не звонил, ещё есть пару минут до их встречи. Юнги слышит, как за его спиной шуршат простыни, оборачивается и смотрит на спящего Чимина. Юнги хватает белую простыню, которая собралась вокруг голых ног Чимина, и тянет её вверх, накрывая Суккуба так, что она закрывает его до подбородка. Это была долгая ночь. Чимин продолжал шевелиться и просыпаться, даже если кошмары не приходили; казалось, что он просто не мог уснуть. Юнги садится на край матраса и, глядя в окно, ловит себя на том, что гладит волосы Чимина. Последние четыре дня шёл снег, и каждый раз, когда казалось, что он растает на улицах, ночью очередная волна льда и белизны накрывала Сеул. Даже сейчас идёт снег, но ещё нет и пяти утра. Он прекратится, как только взойдёт солнце, облака рассеются, и воздух останется холодным, несмотря на тёплые лучи солнца. Телефон Юнги жужжит, и он смотрит на него, на экране высвечивается имя Намджуна. Юнги отклоняет звонок и делает глубокий вдох: это будет чертовски длинный день. — Куда это ты собрался? Юнги поворачивается к Чимину, глаза Суккуба едва открыты, и он натягивает простыню ещё выше, как будто хочет спрятаться под ней. — Мне нужно кое-что сделать, — отвечает Юнги. — Ты одет так, словно тебе предстоит встретиться с королевой. — У меня нет выбора. — Идёшь на свидание? — Перестань это повторять, Чимин, — усмехается Юнги. — Неужели я выгляжу так, будто могу пойти на свидание? — М-м, — думает Чимин. — Ты не создан для свиданий. Чертовски раздражительный. — Спасибо, — бормочет Юнги. — Я уже ухожу, а ты постарайся ещё немного поспать. Чимин открывает глаза и смотрит на него. — Нет, я не буду спать, если ты уйдёшь. — Мне жаль. — Всё в порядке, ты занят, — Чимин шмыгает носом, а потом проводит рукой по лицу. — А где Сахарок? Юнги оглядывает кровать. — Он у тебя за спиной, не пинай его. — Ага. — А теперь я ухожу. А-а, — простонал Юнги, — сегодня придёт женщина. Она моя домработница. Чимин фыркает. — Боже, у тебя есть домработница? — Я просто ужасен в уборке. — Я заметил, те тарелки стоят там уже две недели. — Я ни хрена не умею убирать. — У тебя есть посудомоечная машина. — Мне не нравится её шум. В любом случае не удивляйся, если она вдруг появится из ниоткуда, она чертовски тихая. Она также не будет с тобой разговаривать, это правило. Она не может говорить, пока находится здесь, даже если ты будешь задавать ей вопросы. Чимин кивает. — Хорошо. Юнги встаёт, поправляет пиджак и заставляет себя смириться с ситуацией: у него нет выбора, он должен встретиться с другими семьями, будут последствия, если он не придёт, и, честно говоря, у него нет грёбаных сил, чтобы справиться с ними. — Увидимся позже, Чимин. Чимин улыбается и кивает. — Не дай себя убить, дорогой. Как только Юнги выходит из лифта в гараж, он шипит сквозь зубы и дрожит, засовывает руки в карманы и видит, как изо рта у него вырывается белый пар. Машина Намджуна, чёрная Tesla X, припаркована перед открытой дверью гаража, и Юнги закатывает глаза при виде этого зрелища. Он ускоряет шаг и быстро открывает заднюю дверцу, скользя внутрь машины. — Чёрт, да тут чертовски холодно, — скрипит он зубами, закрывая дверь. — Тесла, Намджун? Серьёзно? С места водителя слышен смех Намджуна, и он запускает двигатель. — Послушай, нас тут пятеро. Нам нужна машина, способная вместить пять человек. — Нет, все машины могут перевозить пять человек, — отвечает Сокджин с переднего сиденья. — Ты просто хочешь покрасоваться перед Джунмёном. — Заткнись. — Когда же вы оба прекратите мериться членами? — затем Сокджин поворачивается и протягивает Юнги бордовый бумажный пакет. — Там внутри пальто, я его тебе вчера выбрал. Юнги хмурится, принимая сумку, заглядывает внутрь и видит толстую чёрную ткань. Она кажется мягкой и невероятно тёплой под его пальцами. — С каких это пор ты делаешь для меня покупки? Джин пожимает плечами. — Я просто подумал, что тебе нужно новое пальто. Твоё уже старое. — Сокджин, это грёбаное пальто от Сен Лоран, — бормочет Юнги, как только его взгляд падает на внутреннюю бирку. — Ты что, издеваешься надо мной? — А что? — Сокджин пожимает плечами и откидывается на спинку. — Это хорошее пальто. Чонгук, сидящий рядом с Юнги, закатывает глаза. — Значит, Намджун-хён не может устраивать соревнования по определению размера члена с Джунмёном, а ты можешь? Намджун фыркает, выводя машину из гаража на улицу. — Вы меня на выставку везёте? — спрашивает Юнги. Он достаёт пальто из сумки и хмыкает, надевая его. Пальто тёплое, шерсть такая мягкая там, где касается кожи на шее. — Ни на какую выставку мы тебя не везём, может, прекратим этот разговор? — Ладно, как скажешь, — Юнги расправляет плечи и смотрит в окно машины. Улицы были расчищены, и соль уже высыпали на дорогу, чтобы она не замёрзла, снег растолкали по краям асфальта. Небо светло-серое, но Юнги уже видит, как медленно исчезают облака, оставляя место для бледного неба. Скоро взойдёт солнце. — Итак, — внезапно говорит Хосок с другой стороны заднего сиденья. — Расскажи всё ещё раз для меня. — Джунмён — хозяин, он возглавит собрание, — отвечает Сокджин. — Район Хуин Йонг, обычный ресторан. Всегда в этом проклятом месте; неужели я единственный, кто его ненавидит? — Нет, — шепчет в ответ Хосок. Юнги поворачивается, чтобы посмотреть на него. Хосок кусает кожу вокруг ногтя большого пальца и быстро постукивает каблуком ботинка вверх-вниз, глядя прямо перед собой. — Юнги, — зовёт Сокджин. — Что? — От тебя чертовски несёт им. Юнги закатывает глаза и откидывается на спинку сиденья. — Я не собираюсь выслушивать ещё одну грёбаную лекцию. — Я просто предупреждаю тебя, — отвечает Джин. — Все будут чувствовать его запах, а кто-то, возможно, даже окажется достаточно храбрым, чтобы поднять тему насчёт Чимина. Юнги на мгновение поджимает губы. — Ну и пусть, твою мать. Он слышит стон и поворачивается обратно к Хосоку, который смотрит на него с напряжённым выражением лица. — Что? Хосок делает глубокий вдох. — Эта встреча закончится либо плохо, либо убийством, — невозмутимо произносит он. — Вероятно, и тем и другим. На несколько мгновений воцаряется тишина, прежде чем Намджун останавливает машину на красный. — Разве прошлогоднее собрание не закончилось убийством? — спрашивает он. Хосок снова стонет, а Чонгук тихо смеётся в кулак.

__________________________________

Район Хуин Йонг принадлежал семье Джунмёна с тех пор, как семьи начали своё существование. Он не величественный, не чистый, не богатый и не вызывает почтения. Это дерьмовый район, который воняет мочой. В своё время он был оккупирован небольшими китайскими бандами, группами молодых людей, которые думали, что могут заработать деньги в городе, а вместо этого обнаружили, что не могут проникнуть в иерархическую систему, которая уже слишком совершенна. Однако Джунмён никогда по-настоящему не заботился о Хуин Йонг, он позволил маленьким бандам захватить район с одним простым правилом: ты нарушаешь — ты платишь. Никто никогда не осмеливался нарушить закон, и район Хуин Йонг продолжал жить, утопая в дерьмовых ресторанах, любовных мотелях и дешёвых наркотиках, продаваемых в грязных переулках. Намджун завернул в один из переулков и заглушил мотор. Юнги видит, что ещё две машины уже припаркованы, два красных Lexus LX. — Нуна приехала первой, — говорит он, открывая дверь и выходя на улицу. Возможно, это хорошо, что Сокджин подарил ему это пальто: сегодня действительно чертовски холодно. Остальные тоже выходят из машины, один за другим захлопывая дверцы. Юнги обходит машину. Его ботинки со скрипом погружаются в толстый слой снега, а холодный воздух быстро прилипает к лицу и голым рукам. Он останавливается перед рестораном и вздыхает. Сначала встречи проходили в самом дорогом отеле района Хуин Наби, но вскоре им пришлось искать новое место. Слишком много влиятельных людей на чересчур заметной территории никогда не работают хорошо: банды будут разбивать лагерь снаружи, надеясь проследить за машинами до дома глав, кроты могут легко проникнуть и услышать разговоры. Вот так и появился безымянный ресторан. Это чёртова дыра, в которой едва ли может поместиться больше тринадцати столов и которая обслуживает самых дерьмовых распутников, которых Юнги когда-либо встречал, но это безопасное место. Никто, кроме владельцев этого места и нескольких жителей района Хуин Йонг, не знает о его существовании, так что оно служит для этой цели как нельзя лучше. Неоновые вывески, висящие на стенах переулка, не были включены, и улица выглядит ещё более голой и сырой, чем обычно. — Мы можем войти? — спрашивает Чонгук, заметно дрожа. — Мои яйца посинеют, пока мы разговариваем. Хосок хмурится, бросая взгляд на Чонгука, и Юнги кивает. — Да, пойдём отсюда. Юнги толкает дверь ресторана и входит внутрь, его нос морщится от запаха перегоревшего масла, который наполняет это место. Внутри их ждёт один человек, молодой парень, возможно, лет четырнадцати или около того. По правде говоря, он выглядит испуганным. Малыш едва держится на ногах, губы сжаты так плотно, что побелели. — Hěn gāo xīng nín dí dào lái běi fāng yǐ jīng zài lóu shàng děng dài, — шепчет мальчик, его голос срывается на последних словах. — Xiè xiè, — Юнги поворачивается к Намджуну и кивает в сторону мальчика. — Дай ему что-нибудь, он сейчас обмочится. Намджун фыркает, но всё равно достаёт бумажник из внутреннего кармана пальто. Он берёт немного наличных и предлагает их мальчику, но тот застывает на месте и просто смотрит на Намджуна, как будто у него в руках пистолет, а не деньги. Намджун одаривает его улыбкой, а потом осторожно берёт мальчика за руку и кладёт деньги прямо ему на ладонь. Кулак мальчика медленно сжимается вокруг банкнот, и он сглатывает. — Xiè xiè, — бормочет он на этот раз немного более расслабленно и, возможно, даже с благоговением. Юнги не удивился бы: Хуин Йонг — бедный район, этот парень, вероятно, никогда не видел столько денег. Юнги кивает мальчику, а затем поворачивается и направляется к лестнице, которая ведёт их на подземный этаж. Он спускается по старой деревянной лестнице, и страх, что ступеньки сдадутся и сломаются на ней, всё ещё живёт в голове Юнги независимо от того, сколько раз он был здесь. Подземный этаж представляет собой большую комнату без окон, с голыми белыми стенами, двумя вентиляционными отверстиями и чистым деревянным полом. В центре комнаты стоит длинный стеклянный стол, восемь стульев расположены в точном порядке: по одному креслу на каждом конце стола, ещё два с правой стороны, один с левой, а затем три обычных стула расставлены по трём углам стола. Юнги не может сдержать улыбку, когда его глаза останавливаются на Хёне, которая сидит в кресле в нижней части стола. — Нуна, ты сегодня рано, — говорит Юнги, усаживаясь в своё кресло, стоящее слева от стола. Хёна тоже улыбается, широко растянув блестящие губы. — Мы все знаем, как ты ведёшь себя на собраниях, и я подумала, что тебе стоит сначала увидеть дружеское лицо. Юнги хмыкает, а затем его взгляд скользит по людям, стоящим позади неё. Сейчас они все молчат, но Юнги достаточно хорошо знаком с ними, чтобы знать, что, как только собрание начнётся по-настоящему, они наверняка пустят в ход свои острые языки. Тринадцать куколок Хёны с красивыми лицами, одетые в шёлк, смотрят на Юнги без особого интереса. И потом, конечно же, есть ещё кое-что… — Я не вижу карлика, — говорит Юнги с ухмылкой. — Он не смог приехать? — Иди в задницу, Мин. — О! — Юнги театрально округляет глаза. — Чёрт, Джихун, я тебя не увидел. Должно быть, ты стал ещё ниже ростом. Джихун щёлкает языком, острые глаза сузились на Юнги. Он делает глубокий вдох, словно собираясь с духом, а затем бросает свирепый взгляд в сторону Джонхана. Нимфа* пытается (правда, безуспешно) скрыть свои весёлые смешки, прижимаясь лицом к груди мужчины, который стоит рядом с ним. Юнги на мгновение смотрит на Сынчоля и обнаруживает, что Эльф** тоже плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться. Хорошо, Юнги всегда больше всего нравились эти двое. — Прекрати это, Мин, — бормочет Джихун, поправляя манжеты своей рубашки. — Мы буквально одного роста. В этот момент Сынгван громко смеётся. — Чёрт возьми, это не так. Джихун поворачивается к блондину с потрясённым выражением лица. — Разве ты не должен быть на моей стороне, чёрт возьми… — Я не лгу, — отвечает Сынгван, пожимая плечами. — Ты ниже его ростом. Юнги слышит, как хрипит Чонгук, стоя у него за спиной, и решает просто наслаждаться этой сценой, снимая пальто. — Ну и что, что он ниже ростом, мы же знаем, — говорит Сокмин и кладёт руку на плечо Джихуна. — Он нам нравится, хотя и невысокий. — Ты мне не помогаешь, — бормочет Джихун. Он обнимает молодого человека за талию, как там его зовут? Он не человек, если Юнги правильно помнит, этот парень… а, Джошуа, так его зовут. — Красавчики, — внезапно говорит Хёна, заставляя всех успокоиться. — Хватит валять дурака, не выставляйте меня в дурном свете. — Я не виноват, что твой друг такой мудак, нуна, — усмехается Джихун. Юнги выгибает бровь. — Я не виноват, что у тебя такое уродливое лицо и ты заставляешь меня вести себя как придурок. — О боже, начинается, — говорит другой, закатывая глаза так сильно, что Юнги удивляется, как они там не застряли. Но чёрт возьми, Юнги не может вспомнить его имя, он просто знает, что тот выглядит как актёр. — Мин! — шипит Джихун. — У нас с тобой одинаковое проклятое лицо! — Видимо, ты чертовски слеп. — Юнги, ради бога, заткнись, — вздыхает Сокджин. — Вы двое ведёте себя так каждый раз, каждый чёртов раз, когда встречаетесь, это невыносимо. Чёртовы дети. — Это он начал! — восклицает Юнги одновременно с Джихуном. Они оба смотрят друг на друга мгновение, прежде чем Джихун решает снова сосредоточиться на Джошуа, он шепчет что-то ему на ухо, что заставляет Нимфу улыбнуться и кивнуть. Ха. Юнги сосредотачивает своё внимание на пустом стакане виски, который был поставлен на его место за столом. Каждый глава получает по стакану, но им не разрешают пить, пока не прибудет Джунмён, и это раздражает Юнги, потому что, бог знает, он бы сейчас выпил. Уши Хёны дёргаются, и Кумихо*** бросает взгляд в сторону лестницы. — Кто-то здесь. — Сколько? — вдруг спрашивает Чан у Сунёна. — Я больше никогда не поставлю против тебя, — отвечает он и поворачивается к молодому человеку, чёрные чешуйки блестят на его шее, когда на них падает свет. — Я уже должен тебе целое состояние. — Да ладно тебе, — хнычет Чан, и Юнги не может сдержать улыбки. — Держу пари, что это будет Ким, а ты? Всего лишь крошечное пари. — Нет, любовь моя, — Сунён качает головой. — Никаких ставок, а теперь оставайся на месте. Юнги не видел куколок Хёны уже довольно давно, последний раз это было больше двух лет назад, они выросли. Это не те страшные дети, которых Хёна взяла под своё крыло, когда была моложе, и не те безрассудные дети, с которыми Юнги познакомился два года назад. Они повзрослели, Юнги видит это по их глазам и по тому, как они себя ведут. У них прямые плечи и высоко поднятые подбородки. Хёна проделала над ними хорошую работу. Они чертовски опасны. Лестница снова начинает скрипеть, и Юнги оборачивается, чтобы посмотреть, кто спускается. Первое, что бросается в глаза, — это чёрные каблуки, затем стройные ноги, обтянутые брюками, и со вздохом Юнги понимает, кто это. Одетые в чёрные костюмы, Сыльги и её сёстры гордо входят в комнату, холодные глаза изучают Юнги с безразличием, прежде чем они останавливаются рядом с Хёной. Все они поворачиваются к Кумихо и молча кланяются, Хёна просто улыбается им и машет рукой. Когда сёстры выпрямляются, Сыльги снова поворачивается к Юнги, но её глаза быстро перемещаются на Сокджина, который уже идёт к ним. — Давненько не виделись, — говорит он с широкой улыбкой. Сыльги улыбается в ответ, её улыбка чуть менее очевидна, чем его, затем она наклоняется вперёд и целует мужчину в обе щёки. — Да уж, — говорит она, убирая свои чёрные волосы за плечи. — Какая жалость, что нам снова приходится встречаться под крышей этой дыры. Сокджин хихикает. — Ах, надеюсь, Джунмён тебя не слышит. — Пусть слышит, мне всё равно, — затем она поворачивается к сёстрам. — Поклонитесь. Они все так делают, без единого слова. Затем Сыльги в последний раз улыбается Сокджину, прежде чем она идёт к своему месту, а за ней следуют другие девушки. Глаза Юнги сужаются при виде новых: это четыре девочки, младше Сыльги. Должно быть, они только что достигли совершеннолетия, иначе их бы здесь не было. Сыльги сидит в своём кресле по правую сторону стола, а остальные восемь девушек стоят позади неё, скрестив руки за спиной и высоко подняв головы. Боже, они такие чертовски страшные. Подумать только, сидящие прямо напротив Юнги — самое близкое, что осталось Сеулу от богинь. Керы****, дочери Нюкты*****, почти полностью исчезли, духи смерти настолько древние и могущественные, что большинство людей не верят в их существование. Семья Сыльги, пожалуй, осталась последней. Остальные либо были убиты испуганными людьми, либо бежали, прячась в тех частях света, куда никто не хотел заглядывать. Но только не Мать. Глава Кер не покидала Сеул и не собирается покидать его. Она остаётся запертой в своей берлоге, окружённой богатствами и шелками, и позволяет Сыльги присутствовать на любом собрании, которое требуется. Кто-нибудь когда-нибудь видел Мать? Юнги почти уверен, что никто никогда её не видел: она слишком умна и стара, чтобы позволить Сеулу обратить на себя внимание. — Они молоды, — говорит Сокджин, и Сыльги наклоняет голову набок. — Представь меня. Сыльги урчит, потом она поднимает руку. Суён тут же достаёт из кармана пиджака пачку сигарет и подносит её к губам. Она зажигает её, затягивается, а потом даёт её Сыльги. — Джухён, — говорит Сыльги, после того как выдыхает облако дыма. — Познакомь сестёр с Сокджином. Глаза Юнги метнулись к Джухён, женщина отступила в сторону, чтобы позволить Сокджину посмотреть на младших девочек. Они такие красивые молодые существа, идеальные лица, почти кукольные черты, но у них такие чёрные глаза, что Юнги не удивился бы, если сама Смерть оделась бы точно в такие же цвета. — Они только что достигли совершеннолетия. Это Лиса, наша младшая, а потом Джису, — Джухён кивает в сторону последних двух девочек. — Дженни и Чеён. Четыре девушки смотрят на Сокджина холодным презрительным взглядом. Юнги не удивлён. Сокджин не смущается, он улыбается им и кивает. — Приятно познакомиться, — говорит он. — Будьте с ним повежливее, девочки, — говорит Сыльги. — Он могущественный человек, и мы его уважаем. При этом выражение их лиц, кажется, смягчается, но очевидно, что они ему не доверяют, и Юнги не может их винить. Возможно, он боится Кер так же сильно, как и все остальные, но Юнги считает тот факт, что Сокджин дружит с Сыльги, гораздо более страшным. Юнги вздыхает и на мгновение оборачивается, он смотрит на свою семью, которая стоит позади него, и задаётся вопросом, является ли эта встреча хорошей идеей в пятый раз меньше чем за час. Эти сборища никогда не заканчиваются хорошо. Ему нужна сигарета. Когда он достаёт пачку из кармана пальто, слышатся шаги, и Юнги даже не нужно смотреть, чтобы понять, кто это. Он просто закуривает сигарету и ждёт, пока Хани и Хичоль сядут на своё почётное место. Хичоль садится, а Хани просто беззаботно усаживается к нему на колени, за ними не стоят люди, их никогда не было. Они всегда были только вдвоём. — Малыш, — с улыбкой зовёт его Хани. — Давно не виделись, не так ли? Юнги ухмыляется. — Недостаточно давно. Хичоль хихикает, и, чёрт возьми, он под кайфом? Так оно и есть, не правда ли? Хани поворачивается к Сыльги и подмигивает ей, Кер просто улыбается, а затем Пикси****** смотрит на Хёну. — Мы тоже не виделись целую вечность, Хёна-ши. — Это нехорошо, — Хёна игриво надувает губы. — Ты должна как-нибудь прийти ко мне на ужин. Я подаю приличный алкоголь, в отличие от этого места. — М-м, я бы с удовольствием. Но Хичоль терпеть не может выходить из дома. Выражение лица Хёны трезвеет, и она посылает Хичолю быстрый взгляд. Юнги тоже пристально смотрит на этого человека. По правде говоря, Юнги удивлён, что Хичоль вообще пришёл. Ну, судя по хорошенькой дымке в его глазах и небрежной улыбке, на самом деле его здесь нет. — Сколько валиума у него в организме? — спрашивает Юнги. Хани смотрит на него, её улыбка исчезла. — О, разве теперь тебе не всё равно? — Не стоит, — Юнги делает затяжку дыма. — Если ты хочешь поссориться, мы можем сделать это позже. — Я не хочу ссориться, — затем взгляд Хани устремляется на что-то позади Юнги, тень ухмылки растягивает её красные губы. — Привет, красавчик. Юнги хмурится, он держит дым сигареты в лёгких, прежде чем обернуться и посмотреть, с кем она разговаривает. Хосок смотрит на Пикси, стиснув зубы и плотно сжав губы, руки сжаты в кулаки у бёдер. — Хани-ши. — Хи, милый, посмотри, кто здесь, — говорит она, поглаживая Хичоля по щеке костяшками пальцев. — Хорошенький Банши. При этих словах Хичоль открывает глаза. Его взгляд блуждает по комнате, пока они не останавливаются на Хосоке, и мужчина широко улыбается. — Эй, — протягивает он, склонив голову набок. — Это было так давно, Рыжик. Какого хрена? — Да, — сухо отвечает Хосок. — Больше месяца назад. Хичоль хмурится и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Хани наклоняется и шепчет ему на ухо, прижимая большой палец к губам Хичоля. — Ах да, — кивает Хичоль, — месяц. Какого чёрта? Кто-то ещё начинает спускаться по лестнице, и все оборачиваются, чтобы посмотреть. — Вот дерьмо, — бормочет Юнги. Джансик и его Скорпионы входят внутрь, и, по правде говоря, Юнги даже не пытается скрыть гримасу презрения. Мужчина выглядит так напыщенно, его сшитый на заказ костюм пахнет слишком дорого, а плечи держатся так чертовски высоко, что Юнги удивляется, как это его шея не исчезла между ними. Он не кланяется им, не признаёт их. Он садится на стул в дальнем углу стола, а четверо мужчин, что пришли с ним, встают позади. В комнате воцаряется неловкая тишина, и Юнги не дурак, он знает, что причина, по которой воздух вдруг стал таким густым, заключается в сёстрах Кер и куколках Хёны. Сыльги и её сестры смотрят на Джансика своими чёрными глазами, горящими от отвращения, с опущенными и плотно сжатыми губами. Юнги бросает взгляд на Хёну и находит её странно расслабленной, если бы не постоянное подёргивание её ушей, её хвост плотно обхватил живот. Её куколки, однако, не так уж тонко демонстрируют своё отвращение. Чёрт возьми, Юнги почти уверен, что Сунён собирается выдохнуть огонь прямо перед ними. Чёртовы Саламандры, они чертовски опасны. Молчание длится недолго. Вскоре всё больше людей спускаются вниз по лестнице, и Юнги сразу же узнаёт Шону. Этот человек стал ещё шире и выше с тех пор, как Юнги видел его в последний раз три года назад, красивый и хладнокровный, как обычно. Он бросает только один взгляд на Намджуна, а затем идёт к своему стулу в левом нижнем углу стола, садится и закидывает одну ногу на другую, его шестеро мужчин стоят позади. — Я пытался убедить его встретиться, — неожиданно шепчет Намджун ему на ухо. Юнги делает глубокую затяжку дыма. — И что же? — Он не согласился. — Ты упоминал Тэхёна? — Ага, — усмехается Намджун. — Он чертовски разозлился. Это его действительно взбесило. Юнги гримасничает. — Чёрт. Намджун что-то напевает, потом отстраняется и выпрямляется. В напряжённой тишине Хичоль начинает хихикать. — Ух ты, — выдыхает он. — Мы все так ненавидим друг друга. Юнги стонет, а Хёна фыркает, её хвост на мгновение шевелится. — Успокойся, Хи, — упрекает его Хани. — Мы не хотим начинать войну только потому, что ты проглотил пару таблеток. — Человек прав, — говорит одна из Кер, насколько помнит Юнги, её имя Сынван. — Мы все друг друга недолюбливаем. Юнги хмыкает. Она не ошибается. И вот наконец слышны последние шаги. Юнги смотрит на группу мужчин, которых Джунмён ведёт в комнату, и его раздражает то, что они выглядят такими чертовски расслабленными. Джунмён улыбается как обычно, обходит стол и направляется к своему креслу во главе стола. Он садится после того, как расстёгивает пуговицу своего пиджака, остальные члены семьи Ким стоят полукругом возле него. Он ничего не говорит, но ждёт, пока мальчик, которого Юнги встретил наверху, сделает свою работу. Малыш спускается по лестнице на дрожащих ногах, он несёт бутылку виски и выглядит испуганным до безумия. Чёрт, Юнги надеется, что они платят ему хорошие деньги. Китаец один за другим наполняет стаканы алкоголем, бутылка трясётся в его руке, но он делает это, переживает страх, не глядя никому прямо в глаза. Закончив, он спешит в угол комнаты и прижимается к стене. Джунмён прочищает горло. — Сеул, — говорит он, всё также улыбаясь своей улыбкой на миллион. — Сложите свои души. Юнги вздыхает, а потом достаёт из кармана пиджака свой Smith & Wesson. Он кладёт его на стол перед собой и смотрит на остальных, которые делают то же самое. Хёна кладёт свой Glock G43, Сыльги избавляет себя от пользовательского Kimber 1911. Хичоль, очевидно, не носит оружия, но Хани кладёт на стол свой клинок — острый охотничий нож. Он видит, что Шону делает то же самое со своим собственным пистолетом, Джансик тоже. Наконец, Джунмён кладёт HK VP9 на стол. Это всё просто смешно. Правило простое: главы семей не могут использовать своё оружие во время собрания. Но это не значит, что остальные люди, стоящие позади каждого из них, не носят с собой ни одного пистолета. Или даже трёх. Джунмён берёт свой стакан виски в руку, и главы делают то же самое, только Шону и Джансик остаются неподвижными, так как у них нет стакана. Джунмён поднимает свой стакан. — За пятого на Севере. Все, кроме Хёны, поднимают свои бокалы, а затем резко опускают их обратно так, что звон стекла эхом отдаётся в комнате. — За четвёртого на Востоке. Бокалы поднимаются, Сыльги наблюдает за ними, как они следуют правилам, и снова донышки с силой опускаются на стол. — За третьего на Западе. На этот раз Джунмён смотрит на них, когда они повторяют движение. — За второго на Юге. Юнги смотрит на Хани, поднимая свой бокал, женщина просто улыбается и скрещивает руки на груди. Стаканы снова касаются стола. — И за первого в Сердце. Юнги не двигается, пока остальные поднимают бокалы и завершают салют. Тогда Джунмён встаёт, остальные остаются сидеть. — Сеул собирается, — говорит он. — Сеул дышит. Сеул говорит. Сеул живёт. В последний раз они поднимают бокалы, но на этот раз уже к губам. Юнги делает короткий глоток алкоголя, помня о том, чтобы не пить слишком много и слишком быстро. Джунмён снова садится, ставит стакан на стол и делает глубокий вдох. — Теперь, когда это уже сделано… Раздаётся несколько вздохов облегчения, и Юнги глубоко вздыхает. — Почему мы продолжаем делать эту глупость? — спрашивает Хёна, и её указательный палец проводит по краю стакана. — Это так чертовски долго и драматично. — Это традиция, Хёна-ши, — ровным голосом отвечает Джунмён. — Это дурацкая традиция. — Она права, — говорит Сыльги со сдавленным выражением лица. — Никому здесь нет дела до этого дурацкого тоста. Улыбка Джунмёна дрогнула, и Юнги видит, что Бэкхён собирается фыркнуть. Чанёль, кажется, тоже. — Всё дело в уважении. — Да брось ты это дерьмо, Джунмён, — отвечает Намджун. — Ты прекрасно знаешь, что здесь никто никого не уважает. — Слушай, я просто делаю свою чёртову работу, ты думаешь, мне было весело говорить все эти глупости про Сеул? — Джунмён встаёт полностью. Бэкхён слишком тяжело дышит, и лицо Лухана так чертовски красно, будто он пытается не рассмеяться. — Ну ладно, это дурацкое правило, но мы не можем его изменить. Это просто вещь. Это должно остаться. Юнги прищёлкивает языком. — Но ты выглядел таким красивым, Джунмён. Весь такой серьёзный с таким глубоким голосом. Ты можешь повторить это ещё раз? Сеул живёт, повтори ещё раз. У меня член от этого встал. Чанёль хрипит, и Бэкхён исчезает где-то позади него, Юнги слышит его смех. Лухан выглядит так, словно вот-вот расплачется, и он почти уверен, что Исин сейчас взорвётся. Джунмён облизывает губы. — Ты хочешь, чтобы я выстрелил тебе в шею, Мин? Потому что я так и сделаю. Я попрошу Ифаня пристрелить тебя на хрен. — Но я бы не стал этого делать, — пожав плечами, возражает Ифань. — Мин мне нравится больше, чем ты. — Мы можем уже начать? — внезапно говорит Хани с ноткой раздражения в голосе. — Мы все очень занятые люди, и мы все вроде как ненавидим друг друга, думаю, чем скорее мы закончим это дерьмо, тем лучше. Джунмён, похоже, почувствовал облегчение от слов Хани, а Юнги сообразил, что хочет покончить с этим как можно скорее. Он расправляет плечи, его рука свободно сжимает стакан на столе, указательный палец постукивает по нему в медленном ритме. — Во-первых, я должен поблагодарить вас всех за то, что вы пришли, даже когда получили такое короткое уведомление, — говорит он, остальные его люди позади него, похоже, тоже протрезвели. — Но одно я вам скажу совершенно ясно: не я хотел этого собрания. Юнги хмурится, Хани и Сыльги тоже. Хёна, однако, не выглядит удивлённой: зная её, она, вероятно, уже была в курсе. Или, может быть, одна из её куколок получила информацию, скорее всего, от Джихуна или Джонхана. — Тогда кому оно было нужно? — спрашивает Джансик. Джунмён бросает взгляд в сторону Шону, мужчина всё это время молчал, но теперь он встаёт со своего стула, убедившись, что все глаза в комнате устремлены на него. — Это был я, — говорит он. — Я попросил Джунмёна-ши провести собрание вместо меня. Ах. Единственные банды, которым разрешено присутствовать на собрании, — это те, которые действительно что-то значат в городе. Семья Шону и Ногсэг Чонгал Джансика всегда были самыми большими и сильными группами, всегда богаче других мелких банд, всегда живы. Но банда, какой бы сильной она ни была, никогда не будет иметь того влияния, которое имеет семья, и поэтому у них нет власти созывать собрание. То есть, если только… — Шону пришёл ко мне и попросил созвать собрание, — объясняет Джунмён со слабой улыбкой. — После того как мы сели и обсудили это, я согласился с ним, что это действительно та ситуация, которая требует всеобщего внимания. Юнги выгибает бровь. Если это Шону на самом деле хотел, чтобы собрание произошло, то должна быть только одна причина. Он поворачивается к главе семьи, тот сидит на стуле, поза идеальная, черты его лица нейтральны, эмоции неуловимы. Шестеро мужчин позади него точно такие же, как и он сам, безукоризненно стоят и смотрят в центр стола, не глядя по-настоящему. Юнги никого из них не знает, он никогда с ними не встречался. Шону почти всё время прячет своих самых близких людей, выпускает их только тогда, когда они ему нужны, и, даже когда они идут по улицам Сеула, они просто тени. — Но до этого, — говорит Джунмён, поворачиваясь к Кер. — Сыльги-ши, кое-что ещё было доведено до моего внимания. Сыльги выгибает бровь. — Что именно? — Как бы все здесь ни уважали тебя, твоих сестёр, Мать и то, кто ты есть, боюсь, мне придётся попросить тебя прекратить эти убийства. Ну и чёрт с ним. Юнги берёт стакан и подносит его к губам, потягивая алкоголь и наслаждаясь переменой выражения лица Сыльги: ещё секунду назад она была мраморной статуей, но теперь выглядит такой чертовски раздражённой, что Юнги не удивился бы, если бы она или одна из её сестёр начали закатывать истерику. — Мы не убиваем, — парирует Сыльги, каждое слово произносится медленно и осторожно. — Мы караем насильников. Джунмён причмокивает губами. — На прошлой неделе вы убили пятерых человек, потому что они говорили с тобой. Хёна фыркает, и он слышит Мингю, высокого и красивого человека, стоящего прямо за его нуной, шепчущего «настроение». Это тринадцать дураков, и всё же они одна из самых опасных групп убийц, которых когда-либо создавала его нуна. — Мы убили пятерых мужчин, которые прикоснулись к нашей младшей сестре, — Сыльги расправляет плечи. Позади неё Лиса стискивает зубы, фарфоровая кожа вспыхивает от того, что должно быть либо яростью, либо стыдом. Джунмён делает глубокий вдох. — А как насчёт тех тринадцати человек, которых вы убили в прошлом месяце? Сыльги морщится, поворачиваясь к Йери. — Тринадцать? В прошлом месяце? Блондинка Кер выглядит такой же растерянной. — Я действительно не знаю… где мы были в прошлом месяце? Сынван пожимает плечами, а затем Чеён, одна из новых Кер, хлопает в ладоши. — Ах! — восклицает она. — В районе Бальг-эн Бёль. — Да, — вздыхает Джунмён. — Это было в моём районе. Губы Сыльги приоткрываются в осознании этого, и она кивает, прежде чем снова повернуться к Джунмёну. — О, да, — она прищёлкивает языком. — Они нам просто не понравились. Юнги чуть не поперхнулся своим ликёром, а Хичоль беззаботно хихикает, и на его лице появляется счастливое выражение. Чёрт, сколько же этих таблеток у него в организме? Джунмён массирует переносицу, Ифань похлопывает его по плечу с сочувственной улыбкой на лице. — Пожалуйста, — говорит мужчина. — Прекрати убивать каждого дышащего человека в Сеуле. Сыльги закатывает глаза, но в конце концов она кивает. — Ладно. Юнги клянётся, что красивая девушка с длинными каштановыми волосами — Дженни, кажется — действительно расстроена тем, что ей не позволят убивать в течение некоторого времени. — А теперь перейдём к самым насущным вопросам, — продолжает говорить Джунмён. — Шону, ты хочешь, чтобы я объяснил или нет? — Ты лучше меня умеешь говорить, — Шону машет ему рукой. — Объясни ты. Джунмён кивает и откидывается на спинку стула. — Два месяца назад одно из логовищ Шону было разрушено. Рука Юнги сжимается вокруг стакана. Он бросает на Шону быстрый взгляд, мужчина смотрит на Джунмёна и, кажется, не замечает его. Так что Юнги был прав: речь идёт о Гону. — Это был пожар, полиция архивировала дело как утечку газа, но это только потому, что Шону подкупил их. Это был не несчастный случай, пожар устроили двое его людей. Этим двум людям кто-то заплатил за то, чтобы они предали своего главу и уничтожили одно из его владений. Джансик усмехается. — Ну, это очень неловко. Единственная реакция Шону на это оскорбление — закатывание глаз и раздражённое подёргивание верхней губы. — После этого двое человек были допрошены, и они назвали Шону имя. Ничего больше. Всего лишь имя. А потом был Кихён, если я правильно помню. Ах, да. Кихён немного покопался, и мы нашли кое-что, что, я думаю, будет интересно всем нам. Юнги бросает взгляд на Намджуна, тот оглядывается на него и кивает. Да, действительно, это вопрос, который влияет на каждого человека, сидящего в этой комнате. — Этого человека зовут Ким Гону. Хичоль открывает глаза, и Юнги видит, что он явно пытается вырваться из тумана своего разума, чтобы попытаться внимательно слушать. — А ещё Донг Джейвон, — продолжает Джунмён. — А ещё его зовут Ли Бёнхун. Есть и третье имя. Есть ещё одно проклятое имя, и Юнги уверен, что есть и другие. Должно быть, так оно и есть. На данный момент это единственное, что могло бы объяснить, как Гону удалось так долго оставаться вне поля зрения радаров. Чем больше у него личностей, тем сложнее его найти. — Я не понимаю, — говорит Сыльги, слегка покачивая головой. — Кто этот человек и почему нас это должно волновать? — У меня есть основания полагать, что каждый человек в этой комнате по той или иной причине контактировал с этим человеком. На самом деле, я считаю, что причины все очень похожи. — Мы никогда не слышали ни о Ким Гону, ни о Джейвоне, — отвечает Сыльги. — Как ты можешь быть так уверен в этом? — Потому что… — Джунмён расправляет плечи. — Я знаю его как Ли Бьюнгхуна. Юнги старается сохранить на лице как можно более бесстрастное выражение, но его рука заметно сжимает стакан. Он оглядывает комнату и обнаруживает, что осознание постепенно охватывает всех. Он чувствует чью-то руку на своём плече, оборачивается и видит, что Сокджин смотрит на него с плотно сжатыми губами. Юнги сглатывает и снова сосредотачивается на Джунмёне. — Послушайте, — начинает говорить Джунмён. — У вас что-нибудь пропадало за последнее время? За этим следует только молчание, но оно более красноречиво, чем всё, что могли бы сказать эти люди. Теперь Юнги понимает всё очень ясно. Он был прав, речь идёт о Гону, но в гораздо более обширном смысле, чем он мог себе представить. Он подумал, что, возможно, именно Шону поднял бы эту тему и тогда они нашли бы решение. Юнги собрал бы новую информацию, и он ушёл бы с этого собрания, не вмешиваясь в свою собственную ситуацию. Но теперь понятно, что этого не произойдёт. Они были вызваны сюда, потому что у них всех есть один общий враг, и нет никакого способа, благодаря которому Юнги сумеет выбраться из этого, не упомянув о том, что происходило в последние месяцы. Дерьмо. Из-за спины Джунмёна Минсок прочищает свой голос. — Молчать бесполезно, — говорит он, внимательно оглядывая комнату. — В конце концов, мы все здесь по одной и той же причине. — Говори за себя, — парирует Джансик. — Я не знаю, о чём ты говоришь, никто у меня ничего не украл. — Чёрт, да ты просто полный говнюк, — усмехается Юнги. — Ты не посмеешь открыть свой чёртов рот передо мной, — кипит Джансик, свирепо глядя на Юнги. — Только не после того, что ты сделал. — О, ты хочешь поговорить о том, что я сделал? — шипит Юнги, пристально глядя на мужчину. — Неужели ты так думаешь? Потому что у меня есть целая куча дерьма, которое я тоже хотел бы сказать о тебе, но не уверен, что это будет хорошо для тебя. Губы Джансика дёргаются, и он, кажется, собирается сказать что-то ещё, но Джунмён быстро привлекает к себе внимание. — Успокойтесь, вы оба, — говорит он. — А ты, Джансик, следи за своим языком. Ты говоришь не с тем, кто с тобой на одном уровне, а с Сердцем Сеула. Научись уважению, прежде чем говорить ему в лицо всякую ерунду. — Джунмён-ши, — бормочет Джансик. — Ты думаешь, я лгу? — Я не думаю, я знаю, что ты лжёшь, — Джунмён делает паузу. — Мы знали, что так будет. Что никто из вас не заговорит. Поэтому я поручил Лухану провести кое-какое расследование. А, чёрт. Юнги стонет и откидывается на спинку стула, ожидая, когда наступит хаос. И, разумеется… — Ты приказал одному из своих людей копаться в нашем дерьме? — шипит Хани, явно оскорблённая. — Вы не имели права это делать, — Сыльги насмехается. — Кто ты такой, чтобы решать, что именно… — Я тот, кто проводит это собрание, я имею полное право убедиться, что никто не пытается лгать и свести эту встречу к пустой трате времени, — отвечает Джунмён, и, хотя он изо всех сил старался говорить спокойно, Юнги видит, что это уже действует ему на нервы. Он терпеливый человек, но не святой. Джунмён облизывает губы и откидывается на спинку стула. — И никто не собирается ничего говорить? Юнги бросает взгляд на Хёну и не удивляется, обнаружив, что её невероятно забавляет эта ситуация. Она просто позволяет этому случиться прямо перед собой с лёгкой улыбкой, возбуждённо подёргивая хвостом на коленях, а её тринадцать куколок идеальным кругом стоят возле неё. — Лухан, — Джунмён кивает в сторону молодого человека, который делает шаг вперёд и кашляет в кулак, прежде чем начать говорить. — Это было нелегко, вы все невероятно талантливы в том, чтобы никто не узнал, когда происходит потеря в вашей деятельности. Но вы не идеальны, — говорит Лухан с лёгким акцентом на безупречном корейском языке. — С тех пор как Шону-ши пришёл к нам за помощью, я долго работал. Первым, кто вступил в контакт с Гону, Джейвоном, как бы вы его ни называли, был глава Геом-ын Кколи. Юнги замирает. Чёрт с ними. Он почти забыл об этой банде, именно они первыми напали на Чимина в «Libellula» почти три проклятых месяца назад. Чону, так звали человека, который держал верёвку на шее Чимина, искал координаты. — У меня есть основания полагать, что шесть месяцев назад Геом-ын Кколи потерял свой самый большой груз, — продолжает Лухан. — Это работорговцы, у них был груз почти с пятьюдесятью людьми, все в возрасте от тринадцати до девятнадцати лет. Груз так и не прибыл в Сеул, и по сей день я понятия не имею, где находятся все эти люди. Однако, связав эти даты воедино, я понял, что они первые, кто связан с Гону. — Тогда почему их здесь нет? — внезапно спрашивает Хёна. — Я вижу третий стул вон там, но на нём никто не сидит. Ах, она права. Третий стул, поставленный в верхнем углу стола, пуст. Джунмён одаривает её пустой улыбкой. — Глава Геом-ын Кколи больше не важен. О. — То есть ты убил его, — говорит Хичоль, наклоняется вперёд и ухмыляется Джунмёну. — Всадил пулю в задницу старому извращенцу и похоронил его. — Я? О, я ничего не сделал, — отвечает Джунмён. — Он попал в аварию, бедняга. — Да, — подтверждает Ифань. — Моя машина столкнулась с его машиной. Очень жаль. Господи Иисусе, мать твою, эти люди. — Я продолжу, — говорит Лухан. — После него, я думаю, именно Сыльги-ши стала жертвой воровства. Я правильно говорю? Сыльги прижимает язык ко внутренней стороне щеки, но в конце концов кивает. — Четыре месяца назад кто-то проник в логово Матери и украл семерых сестёр, ещё не достигших совершеннолетия, поэтому их держали в безопасности в логове, — Лухан сглатывает. — Мы не знаем, где они находятся. Извините. Сыльги сглатывает и кивает, Юнги видит, что остальные её сёстры тоже расстроены. Он знает, как глубоко связаны между собой Кер, и может только вообразить, как тяжело им было потерять семерых отроков. — В том же месяце было уничтожено одно из казино Хичоль-ши в Токио. Юнги хмурится и смотрит на Хани. Она выглядит ужасно недовольной, когда Лухан говорит о казино, её губы кривятся, и она продолжает постукивать пальцем по бедру Хичоля. У Юнги было подозрение, что Хичоль и Хани так или иначе контактировали с Гону, но это оказалось для него неожиданностью. Опять же Гону провёл две разные атаки в двух городах за один и тот же короткий промежуток времени. — Три месяца назад Господин Мин понёс тяжёлую утрату. Настало время. Юнги делает глубокий вдох и поворачивается к Лухану, молодой человек смотрит на него, пока он говорит. — У него украли кокаин. Чистый кокаин, если я не ошибаюсь. Юнги прищёлкивает языком. — Не ошибаешься. Лухан кивает. — У меня есть основания полагать, что наркотик циркулировал на улицах после кражи, но это неважно. А об остальном они знают? О том, что Гону заставил Бомсока испортить одну из его поставок? Они знают о Чимине? Лухан отрывает свой пристальный взгляд от Юнги. — В том же месяце Джансик-ши тоже понёс убытки. Был похищен невероятно большой груз оружия, который должен был быть контрабандой вывезен в Таиланд. Он потерян, и мы понятия не имеем, где находится оружие. Юнги всегда знал, что Джунмён может рассчитывать на одного из лучших информаторов Сеула, но это впечатляет. Лухан всегда был чем-то вроде призрака, редко появлявшегося на публике, если бы не чрезвычайно важные события, всегда считался чем-то близким к угрозе. Он знает, что должно быть известно, и если он этого не знает, то обязательно узнает. Видит бог, у этого парня больше грязи на Юнги, чем у кого-либо ещё в Сеуле. — Это подводит нас к Шону-ши. Как мы уже говорили, его берлоги были сожжены. Затем Хёна-ши. Юнги выгибает бровь и смотрит на свою нуну. Она улыбается почти самодовольно, скрестив руки на груди. — Она единственная, кто не понёс потери. Ну и чёрт с ним. Позади неё тринадцать куколок ухмыляются от уха до уха, выглядя чертовски довольными собой и своей нуной за то, что они так неприкасаемы. Глаза Юнги встречаются с глазами Джихуна, и мальчишка усмехается. Юнги хочет дать ему пинка под зад. — Это всё, что у меня есть, — Лухан слегка кланяется, а затем отступает назад, снова становясь между Минсоком и Сехуном. В комнате воцаряется тишина, и Юнги ловит себя на том, что оглядывает стол, пока его взгляд не падает на молодого китайца. Он не сдвинулся со своего места в углу, с тех пор как началось собрание. Он просто прижимается к стене, трясётся как осиновый лист и прижимает к груди бутылку виски. — Теперь, — говорит Джунмён с улыбкой. — Как насчёт того, чтобы мы все рассказали, что знаем о наших маленьких проблемах, и попытались найти решение? — Позволь мне всё прояснить, — очень тихо отвечает Сыльги. — Вы заставили своих людей копаться в наших делах, совать нос куда не следует, выложили наши потери на всеобщее обозрение, а теперь ждёте, что мы вместе найдём решение? Джунмён моргает. — Хорошо, раз вы видите всё в таком свете… — Это единственный способ, чёрт возьми, видеть это! — восклицает Хани и качает головой. — Ты пошёл своей грёбаной дорогой, Джунмён. — О, так вы говорите, что открыто говорили бы об этом, если бы я не провёл эти расследования? — Джунмён выгибает бровь. — Ты этого не знаешь, зануда… — Господин Мин, — Джунмён поворачивается к Юнги. — Вы собирались что-то сказать по этому поводу? О ваших украденных наркотиках, о вашей проблеме с Гону? Юнги вздыхает. Он достаёт из пачки сигарету и закуривает. — Мой план состоял в том, чтобы всё выслушать, собрать информацию и затем продолжить свой весёлый путь, — отвечает Юнги, пожимая плечами. — Так что нет, я бы промолчал. Все мы так бы и поступили, будем честны. Лгать друг другу бессмысленно. Хани испускает разочарованный стон, и Хичоль хихикает, он всё ещё так же чертовски не в себе, что Юнги начинает беспокоиться. Он проглатывает своё беспокойство и сосредотачивается на Джунмёне. — Так. Каков же ваш большой план? Хотите, чтобы мы назвали свои имена, изложили проблему, а затем мы все попрощаемся, мы вас правильно понимаем? Позади него Сокджин вздыхает. Юнги игнорирует его, поскольку это хорошо получается. — Я хочу, чтобы мы нашли решение проблемы. Кто-то нас обокрал, — говорит Джунмён. — Кто-то украл у Сеула. Мы не можем притворяться, что ничего не произошло. — А кто сказал, что мы притворяемся? — спрашивает Хёна. — Вы провели своё исследование, а почему вы думаете, что мы не сделали своё? Джунмён выпрямляется. — Если так, то ты должна поделиться. — Кто это сказал? — на этот раз говорит Минджун. Юнги поворачивается к молодому человеку и на мгновение забывает, как дышать. Минджун переплетает свои пальцы с пальцами Минхао, два Нага стоят рядом, почти прижавшись друг к другу. Они выросли с тех пор, как Юнги видел их в последний раз, их чешуя увеличилась в количестве и окрепла в цвете. Чёрные чешуйки Минджуна теперь не только рассыпаны по его скулам, но и покрывают большую часть его длинной шеи. Белые чешуйки Минхао, в свою очередь, появились на его висках и руках почти как веснушки. Рядом друг с другом Наги******* выглядят как два самых смертоносных и красивых существа, которых кто-либо когда-либо видел, вокруг них есть определённая аура, которая заставляет их выделяться в комнате. — Он прав, — говорит Минхао. — Зачем нам делиться тем, что мы знаем? Если предположить, что мы что-то знаем, то зачем нам говорить вам об этом? Какая нам польза от того, что мы дадим вам всю информацию, которая может стать нашей самой большой силой? — Змеи правы, — говорит Джухён из-за спины Сыльги. — Мы не обязаны делиться с вами нашей информацией. — Эй, милая, — зовет её Джонхан с напряжённым выражением лица. — Ещё раз назовёшь их змеями, и я плюну тебе в глаз. Вот чёрт! — Ах, — Чонгук шумно выдыхает. — Это хорошим не кончится. Все девять Кер одновременно поворачиваются к Джонхану, чёрные глаза мгновенно становятся красными, воздух становится гуще и тяжелее — Что ты только что сказал? — шипит Дженни, её прелестные черты застыли и так быстро превратились в нечто ужасающее и определённо нечеловеческое. — Что? — Джонхан насмехается. — Это вы назвали их змеями. Они Наги и очень древние. Мы должны проявлять к вам уважение, но вы не делаете того же? — Ты ей угрожал! — восклицает Йери с пронзительным звуком. — О господи, тебе нужно научиться не воспринимать всё так буквально. — Ты должен знать своё место, — говорит тогда Джухён. — Грязная Нимфа принадлежит грязи их прудов. Лицо Джонхана вспыхивает от гнева, а рука Сынчоля крепче обхватывает его за талию, в то время как Минджун и Минхао делают шаг вперёд и шипят, громкий и вибрирующий звук эхом отдаётся в комнате, черты лица искажены яростью. Чёрт возьми, вот почему Юнги ненавидит собрания. Он смотрит на Джихуна и видит, что тот массирует виски. Юнги понимает, что эта ситуация глупа и может легко закончиться тем, что кто-то умрёт. Это будет не в первый раз. — Сыльги. Комната замолкает от голоса Хёны. Кумихо смотрит на Кер каменными холодными глазами, её хвост теперь стоит прямо за спиной. Сыльги наклоняет голову набок. — Хёна. — Научи своих сестёр уважению, прежде чем таскать их повсюду с такой гордостью. — Твоя Нимфа действительно угрожала моей сестре. Губы Хёны растягиваются в усмешке. — Ты действительно хочешь играть со мной в эту игру, Сыльги? Потому что я помню, что в прошлый раз, когда мы играли, тебе не понравился результат. Сыльги поджимает губы и откидывается на спинку сиденья, пальцы несколько раз сжимаются и разжимаются в кулак, прежде чем она поворачивается к Джухён. — Приносим извинения. Наги — такие же древние и священные существа, как и мы, и мы не должны проявлять неуважение. То же самое относится и к Нимфе, его вид так же стар, как и мы, дочери Нюкты. И это с очевидной проклятой борьбой, что Джухён смотрит на двух Наг, а затем кланяется. — Прошу прощения, — процедила она сквозь зубы. — Я проявила неуважение. Хёна улыбается, несколько раз хлопнув в ладоши. — Это так мило, когда все ладят! Ну как ладят. Два Нага скривили свои проклятые губы, чтобы показать свои клыки, и Сынчоль, похоже, действительно подумывает о том, чтобы прыгнуть на Кер, когда Джонхан что-то шепчет ему на ухо. Внезапно Хосок наклоняется вперёд и шепчет ему на ухо: — Помнишь, я говорил о том, что это собрание закончится убийством? Юнги закатывает глаза, затягивается дымом и небрежно роняет пепел на пол. — Вернёмся к нашей теме, — начинает говорить Джунмён, и Юнги замечает, что он выглядит гораздо менее расслабленным, чем в начале собрания. — Наги подняли справедливый вопрос. Мы семьи, мы держим свои секреты при себе, потому что без них мы были бы мертвы и забыты. Но в то же время мы все находимся в одной лодке. Мы должны помогать друг другу. Джунмён прав, Юнги знает, что он прав. Но это ни хрена не значит. Юнги не может сказать всего, что знает. Координаты, например, все ли знают об их существовании? Или это что-то такое, что знает только Юнги благодаря Чимину? Чёрт, Чимин. Юнги подносит сигарету к губам, глубоко вдыхает дым. Если он начнёт говорить о координатах, то появится Чимин. Не то чтобы эти люди не знали о нём, весь Сеул знает. Но они думают о нём как о новом способе Юнги убить время, а не как о единственном здесь, кто действительно видел и говорил с Гону несколько раз. Чёрт, он не может рассказать о Чимине, это поставит его в неприятное положение. Юнги переводит взгляд со стола на Джунмёна и задерживает дыхание, когда встречает взгляд тёмно-карих глаз. Чонин смотрит на него, приоткрыв рот и нахмурив брови. Юнги не отводит взгляда, но всё же напрягается, недоумевая, почему этот человек так пристально смотрит на него сейчас. Чонин наклоняет голову набок, в его взгляде горит любопытство, ноздри раздуваются, и тогда Юнги вспоминает: Чонин — единственный нечеловек в семье Джунмёна. Он Суккуб. Он чувствует запах Чимина на Юнги больше, чем кто-либо другой в этой грёбаной комнате. Чонин моргает, и на его лице появляется понимание. Юнги стискивает зубы, когда видит, что Суккуб поворачивается к До. Чонин наклоняется, что-то шепчет ему на ухо, и До немедленно переводит взгляд на Юнги. Дерьмо. — Я чувствую, что мы не говорим о чём-то важном. Внимание Юнги переключается с До на Джансика, который сидит на своей ноге, расставив ноги и скрестив руки на груди. — О чём же? — спрашивает Джунмён. — Вы сказали, что все мы стали жертвами воровства. — Да, это так. — Вы также сказали, что Кумихо — единственная, кто не является таковой. Перемены в атмосфере ощутимы. В комнате воцаряется тишина, и все взгляды теперь сосредоточены на Хёне, которая кажется совершенно невозмутимой. Она смотрит на Джансика с милой улыбкой, крутя прядь волос между тонкими пальцами. — Джансик, — зовет Джунмён. — Ты на что-то намекаешь? Мужчина пожимает плечами. — Вы сказали, что у неё ничего не украли, и только мне это кажется подозрительным? — Вместо того чтобы ходить вокруг да около, просто скажи это, чёрт возьми, — Юнги выдыхает облако дыма и смотрит на Джансика. — Ты думаешь, что она имеет какое-то отношение к Гону? — Я думаю, — начинает говорить Джансик. — Что все мы жертвы кого-то, кроме неё. Что ужасно неудобно для тебя, Хёна-ши. Хёна хмыкает, и её хвост дёргается. Ну, она чертовски злая, это будет не очень красиво. — Итак, вы хотите сказать, что думаете, будто я работаю с человеком, который обкрадывал вас всех, — Хёна кивает сама себе. — Я правильно говорю? Джансик раскрывает объятия и берёт в руки стакан виски. — Да, ты совершенно права. В комнате снова слышится тихое шипение, Минджун и Минхао пристально смотрят на Джансика, их руки всё ещё крепко сжаты. — Я бы не удивился, — Джансик пожимает плечами и делает глоток спиртного. — Мы все знаем, что лисам нельзя доверять. Внезапно раздаётся громкий смешок. — Этот чёртов… — одна из куколок, низкий блондин с высокими скулами, внезапно делает шаг вперёд и откидывает волосы назад. — Дай мне прикоснуться к тебе своими грёбаными руками, ты грязный… Его движения резко обрываются, когда серьёзно симпатичный — чёрт возьми, как его зовут? — хватает его за руку и тянет назад и за спину, посылая ему понимающий взгляд. Джансик выгибает бровь. — Ну и что же? Что ты собираешься делать? — Я бы не стала сердить своих кукол, Джансик, — спокойно говорит Хёна. — Если у тебя есть проблемы со мной, мы можем их обсудить, конечно. — Почему я должен слушать то, что ты говоришь? Улыбка Хёны на мгновение дрогнула. — Боюсь, что вы опять забыли, кто правит Севером, — Хёна вздёргивает подбородок вверх. — Не ты. А я. Всего лишь из-за внезапно появившегося румянца на коже Джансика очевидно, что Хёна попала в больное место, и рука мужчины так сильно сжимает стекло, что Юнги задаётся вопросом, не лопнет ли оно. — Да, ты правишь им, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Может быть, так не должно быть? Может быть, Севером не должна управлять грёбаная лиса, которая окружает себя неудачливыми шлюхами. Черты лица Хёны мгновенно искажаются, глаза превращаются во что-то больше не похожее на человеческое, сияющее золотом. Её губы изгибаются назад, обнажая острые клыки, хвост высоко поднят, когда она встаёт, и, как видит Юнги, она собирается прыгнуть на горло этому человеку. Её останавливает Мингю, немедленно хватая за талию и таща назад, а Джун и Минхао уже встают между своей нуной и Джансиком, шипя ужасно громко. Юнги застывает на мгновение, прежде чем видит, что рука Джансика движется ужасно близко к грёбаному пистолету, который он положил на стол. Юнги вскакивает на ноги и швыряет стакан в руке на пол, Джансик поворачивается к нему на шум, и Юнги указывает на него пальцем. — Только дотронься до неё, и я убью тебя на хрен! — кричит Юнги. — Ты слышишь меня, грёбаное дерьмо?! — Да как ты смеешь?! — на этот раз кричит Сыльги, её глаза горят красным огнём. — Она твоя правительница! — Я убью тебя! — Хёна рычит, извиваясь в руках Мингю, её когти рассекают воздух. — Я, блять, вскрою тебе грудную клетку и съем твоё сердце, ты… Кто-то стреляет из пистолета, и звук этот такой громкий, что Юнги тут же прижимает руки к ушам, все вздрагивают и оборачиваются к Джунмёну. Чондэ нацелил свой пистолет в потолок, на его элегантных чертах стальное выражение, когда он смотрит на всех с чем-то действительно близким к отвращению. Джунмён делает глубокий вдох и встаёт. — Люди, — говорит он, подёргивая губами. — Давайте сделаем перерыв. Взгляд Юнги перемещается на маленького мальчика, прячущегося в углу комнаты. Он плачет.

______________________________

Снаружи холод значительно уменьшился, но это не значит, что он терпим. Юнги прислонился к кирпичной стене напротив входа в ресторан, а Сокджин продолжал ходить взад и вперёд по аллее, его кожаные ботинки скрипели на снегу. — Это нехорошо, — говорит Сокджин, идя впереди Юнги. — Это действительно нехорошо. — Да уж, ни хрена себе, — Юнги кивает на Чонгука, который стоит рядом с ним. — Зажигалку? Чонгук достаёт из кармана пальто свою Zippo и поджигает сигарету, которую Юнги держит между губами. — Ты ужасно расслаблен для того, кто, по-видимому, знает, что оказался в дерьмовой ситуации, — бормочет Сокджин, ускоряя шаг. — О чём, чёрт возьми, думал Джунмён? Юнги затягивается дымом и дрожит от холода, рука, держащая сигарету, уже покраснела, а та, что лежит в кармане пальто, невероятно тёплая. — Боже, ты можешь просто… — Намджун хватает Сокджина за руку и тянет его к себе. — Перестань ходить вокруг да около, ты меня нервируешь. Юнги бросает взгляд в сторону входа в ресторан. Шону и его люди остались внутри, Джансик тоже только поднялся на верхний этаж здания, не покидая тепло, которое оно предлагает. Хани и Хичоль внутри, внизу, бог знает, что Хичоль не покинет эту комнату до самого конца, и по умолчанию Хани остаётся с ним. Хёна и куколки, однако, все сгруппированы вместе у двери, молодые люди тихо разговаривают между собой, в то время как их нуна молча курит, не отрывая глаз от неопределённого пятна стены. Прошло уже много времени, с тех пор как Юнги в последний раз видел, как Хёна вот так теряет рассудок. Она, конечно, дикая, но её нелегко сдвинуть с места. Джансику удалось ткнуть в единственное больное место, которое у неё есть, и тот факт, что она фактически не вскрыла горло этого человека своими зубами, весьма впечатляет. — Однако намерения Джунмёна идут в правильную сторону, — внезапно говорит Хосок. — Если все мы действительно контактировали с Гону, то разумнее всего было бы подробно объяснить, что произошло, и попытаться разобраться в этом дерьме. — Никто ничего не скажет, — Чонгук пожимает плечами. — Это главы семей, которые правят Сеулом, никто из них не хочет признавать, что кто-то украл у них деньги. В конце концов, это вопрос статуса. — Кто-то должен говорить, — бормочет Намджун. — Если кто-то действительно начнёт говорить, то остальные последуют за ним. — Никто не сделает этого первого шага, — отвечает Юнги, качая головой. — Это будет выглядеть так, будто они сдались. Или ещё хуже, как будто они признают свою слабость. Они не могут позволить себе такую роскошь. Сокджин делает глубокий вдох и поворачивается к Юнги. — Да, ты прав. Они не могут этого сделать. Юнги хмурится, подносит сигарету к губам, засовывает холодную руку в карман пальто, достаёт оттуда тёплую. — Ну и что? — спрашивает Юнги, после того как выдыхает облако дыма. — Чёрт возьми, Сокджин, ты что, хочешь, чтобы я заговорил первым? — Ах, это плохая идея, — простонал Намджун. — Нет, послушай меня, — Сокджин делает шаг вперёд. — Ты единственный, кто может позволить себе такую роскошь, как разоблачение своей слабости. Ты — Сердце Сеула, Юнги. — Нет, к чёрту всё это, — усмехается Юнги. — Я даже не хотел приезжать в это проклятое место. Джунмён сошёл со своего грёбаного пути и разозлил нас всех, так что теперь ему придётся исправлять своё дерьмо. Я ни за что не сделаю этого для него. — Юнги, нам нужна информация! — восклицает Джин. — Если эти люди начнут говорить, то мы получим новые зацепки, имена, реальные факты! Нужно ли мне напоминать тебе, что мы всё ещё по уши в дерьме из-за Гону? — Мне нужно напоминать тебе, что мы на самом деле не можем говорить ни хрена? — Юнги выгибает бровь. — Не знаю, как эти люди, но я чувствую, что мы особый грёбаный случай. Гону не только украл у меня деньги, но и умудрился испортить мне всю игру. У нас кончается грёбаный кокаин, Сокджин. Если я расскажу им, то это сделает меня похожим на слабое кольцо. Их трахнули один раз, а меня — два. — Это ничего не изменит! Ты всё равно будешь владеть Сеулом. — Эй, может быть, это и не очень заметно, но у меня тоже есть какая-то грёбаная гордость, — парирует Юнги. Он щёлкает большим пальцем по сигарете, и пепел падает на снег. — А что, если я не хочу, чтобы они знали, что случайный человек сумел заставить меня потерять миллиарды? А? — О, пожалуйста, — Сокджин закатывает глаза. — Мы оба знаем, что тебе наплевать на гордость. — Кто это говорит? — Весь город. — А, ну тогда я передумал. — В словах хёна есть смысл, — говорит Чонгук. — Кроме того, мы знаем много всякого дерьма. Я чувствую, что мы знаем больше, чем все эти люди, вместе взятые, действительно ли разумно отпустить всю информацию, которую мы имеем, просто чтобы получить что-то большее? Возможно, мы даже не получим ничего нового или важного. — Или мы можем в конечном итоге получить это единственное недостающее звено. — Нет, — Юнги отрицательно качает головой. — Сокджин, я не могу… я не могу рассказать им всё, я сделаю себе только хуже. Сокджин щурит глаза, слегка приоткрывая губы. — Это всё из-за Суккуба? — спрашивает он. Юнги смачивает губы и снова обхватывает губами сигарету. Джин громко смеётся над этим, широко раскрыв глаза. — Ты что, издеваешься надо мной? — Если я им всё расскажу, Чимин обязательно всплывёт, — Юнги отрицательно качает головой. — Я не буду этого делать. Только не после всех неприятностей, через которые я прошёл, чтобы убедиться, что он в безопасности. — Ты думаешь, они действительно не знают о Чимине? Юнги сжимает губы, его тело напрягается. — А ты не хочешь узнать, так ли это на самом деле? — он задаёт, по-видимому, не совсем правильный вопрос, судя по тому, как застывшее выражение лица Сокджина превращается либо в чистое раздражение, либо в откровенный гнев. — Он не один из нас, — шипит Сокджин. — Ты не можешь ставить его выше всех нас. Юнги бросает сигарету на снег и отталкивается от стены. — Я не ставлю его выше всех вас, я ставлю эту семью выше всего остального. Всего, Сокджин. Даже выше самого себя. — Это уж точно не похоже на правду. — О, так ты хочешь, чтобы я им всё рассказал? — Юнги облизывает губы: они внезапно становятся очень сухими. — Хочешь, я скажу этим милым людям, что некто не только украл мои наркотики у меня под носом, но и сумел добраться до нашего груза, сумел добраться не до одного, а до двух моих людей, что я должен был убить их, что из-за него у меня есть Суккуб, о котором я должен заботиться, поскольку, как ты, возможно, помнишь, это была моя вина в том, что он вообще оказался втянут? Тогда я должен также сказать им всем, что мои наркотики в настоящее время продаются на улице по той же цене, что и грёбаная буханка хлеба? И тогда, очевидно, я должен сказать им, что люди чертовски убеждены, что у Чимина есть какие-то особые координаты, которые всем нужны? Должен ли я рассказать им всё это? — Юнги выгибает бровь, видя, как смягчается взгляд Джина. — Я сделаю это, и все они подумают одно и то же: что я прячу не только свою новую игрушку, но и ценный актив. Они доберутся до нас, может быть, и не до Джунмёна, но ты же знаешь, что Джансик попытается выкинуть какую-нибудь гадость. Керы тоже, они слишком отчаянно пытаются найти своих сестёр. Если я расскажу им всё, то опасность грозит не только Чимину, но и всем нам. Я не могу так рисковать. Сокджин смотрит на него ещё несколько секунд, а потом вздыхает, и его плечи опускаются в знак поражения. — Чёрт побери, это же полный пиздец, — скрипит он зубами, и в кои-то веки Юнги вынужден согласиться с ним. — Мин. Юнги хмурится и смотрит мимо Сокджина. Он ничего не видит. — Чёрт, — бормочет он. — Клянусь богом, я слышал, как кто-то позвал меня. Сокджин закатывает глаза и отступает в сторону, демонстрируя невероятно невозмутимый вид Джихуна. — О, — кивает Юнги. — Это всё объясняет. У Джихуна хватает порядочности не устраивать сцен, но Юнги знает его достаточно хорошо, что если бы они были одни, то прямо сейчас Юнги ел бы дерьмо на полу. Это маленький ребёнок, но он знает, как вредить людям. — Мы можем поговорить? — спрашивает он, кивая в глубь переулка. — С глазу на глаз. Юнги вздыхает, потом кивает и поворачивается к Намджуну. — Разберись с этим, у тебя десять минут. У него есть время увидеть, как Намджун пристально смотрит на него, прежде чем последовать за Джихуном. Молодой человек останавливается в какой-то момент, когда он считает, что они достаточно далеко от других. Джихун прислоняется спиной к стене и щёлкает пальцами в сторону Юнги. — Дай мне закурить. — Где «пожалуйста»? — Нигде, блять, дай мне закурить. Я забыл свою дома. Юнги вздыхает, но потом смягчается. Он предлагает Джихуну сигарету, и тот быстро закуривает. Юнги прислонился спиной к стене, глядя на Джихуна. И дело вовсе не в том, что он его ненавидит. Юнги вообще-то нравится этот парень, он умный и способный. Просто… ну, они очень похожи. Чёрт, у них одно и то же чёртово лицо, только Джихун меньше, красивее и моложе, Юнги не может лгать самому себе: сходство есть. И он действительно не возражает. Джихун так и делает. О, ему действительно чертовски не всё равно. В первый раз, когда они встретились, три года назад, Хёна была так счастлива представить их, так гордо показывая свою красивую новую куколку Юнги. — Это Джихун, — сказала она, широко улыбаясь. — Он невероятный информатор. Прежде чем Юнги успел что-то сказать, Джихун усмехнулся. — Вот дерьмо, — сказал он. — Это всё равно что смотреть в чёртово разбитое зеркало. Юнги не держит зла, но это больно, и теперь они продолжают плевать друг на друга. Это почти как игра, только очень запутанная. — Этот говнюк ненавидит тебя, — говорит Джихун. — Джансик? — Да. — Он меня ненавидит. Я чертовски хочу его смерти, так что, наверное, это взаимно. — Это из-за того, что случилось в ресторане? Я слышал, что это было не очень красиво. — Да уж, — хмыкает Юнги. — С чего всё началось? — Общий интерес. У меня есть то, что он хочет, но мне очень нравится то, что он хочет. Джихун кивает и обхватывает сигарету своими розовыми губами. — Ты имеешь в виду Суккуба? Юнги бросает на него быстрый взгляд. — Хёна тебе сказала? — Да, но все и так знают о твоей игрушке. — Он не моя игрушка. — Сеул верит, что это так. Скорее всего, потому, что ты хотел, чтобы они в это поверили. — Сеул верит во всё, что ему вздумается. Не город, а чёртова сука. — Высасывает тебя, оставляет сломанным, — Джихун выдыхает облако дыма. — Самая ужасная грёбаная шлюха. По крайней мере, в этом они сходятся. — Мин, я хочу тебя кое о чём спросить. — О чём? — Это просто услуга. Юнги выгибает бровь. — С каких это пор ты просишь меня об одолжениях? Джихун поворачивается к нему. — Ты должен быть первым, кто заговорит. Юнги стонет и откидывает голову назад. Гроза сейчас была бы не так уж плоха, гром ударил бы его, и он был бы мёртв, конец всем его проблемам. — Чёрт возьми, вы с Сокджином прекрасно бы поладили. — Поверь мне, Мин, — говорит Джихун. — Это и в твоих интересах тоже. — Почему-то я в этом сильно сомневаюсь. — Нуна сошла с ума. Нет, она обиделась, — Джихун бросает взгляд на Хёну, которая стоит в окружении своих куколок. — Она сказала, что эта встреча может пойти ко всем чертям, если с ней будут так обращаться. Она не заговорит, если ты не сделаешь этого первым. Юнги отрицательно качает головой. — У меня есть дерьмо, о котором я не могу говорить. — Тогда не говори об этих вещах. Оставь это в тайне. Просто говори. Юнги открывает рот, чтобы возразить, но Джихун быстро обрывает его: — У нуны есть невероятно важная информация, и она ни хрена не скажет, пока ты не начнёшь разговор. А, чёрт возьми. — Что за информация? Джихун пожимает плечами. — Я её нашёл. — Тогда просто скажи мне, чёрт возьми. — Это не то, чего хочет нуна. Тогда Юнги ни за что не получит эту информацию от Джихуна или кого-то ещё. Чёрт возьми! Юнги снова прижимается спиной к стене и вздыхает. Джихун стоит перед ним, спокойно куря и давая ему время. — Джихун. — М-м? — С каких пор этот ребёнок с тобой? Джихун выгибает бровь, губы сморщиваются вокруг сигареты. Он делает глубокую затяжку и выдыхает дым. — А почему ты спрашиваешь? Юнги пожимает плечами. — Просто заметил это. Джошуа, не так ли? Думал, ты был с Сокмином. Джихун кивает. — Мы и сейчас вместе. Джошуа присоединился к нам. — А он вообще совершеннолетний? — усмехается Юнги. Джихун гримасничает. — Да, придурок ты этакий. — Значит, он просто прыгнул на один из твоих членов и присоединился к бегу? — Ты такой чертовски грубый, чёрт возьми, — Джихун щёлкает сигаретой. — Ты ведь знаешь Сынгвана, верно? — Да, тот самый смешной. — Это спорно, — бормочет Джихун. — Так или иначе они с Верноном были вместе. Я говорю о глубокой любви и прочем дерьме. — Погоди, а кто такой этот чёртов Вернон? Джихун моргает. — Э-э, более симпатичная версия Леонардо Ди Каприо? — Ах! — Юнги щёлкает пальцами. — Я никогда не помнил его имени. — Как ты можешь не знать… — Вас слишком много, а у меня ужасная память. — В любом случае, — начинает говорить Джихун, явно раздражённый, — они были вместе, а потом Джошуа остался один. Ты же знаешь, как это бывает между нами тринадцатью, мы все… мы связаны. — Да? — У него никого не было. — Значит, вы сжалились над ним и позволили ему сесть в поезд любви? — Мы взяли его не из жалости, — шипит Джихун, почти возмущённый тем, что сказал Юнги. — Мы заботимся о нём. Мы любим его. Естественно было взять его к себе. — Ладно, ладно, только не порть свои трусики, — Юнги вздыхает. — Значит, я должен говорить? Джихун молчит, а Юнги думает. Если Джихун говорит, что у Хёны есть информация, то это должно быть важно. Она редко придерживает информацию, если только она не является чем-то ценным. И если Джихун нашёл её, то это наверняка что-то, что другие не смогли бы заполучить в свои руки. Это было бы полезно, это точно. Юнги прикусывает нижнюю губу и смотрит на Джихуна. — Если я буду бегло просматривать то, что не могу разгласить… — Главное, чтобы ты говорил, — Джихун кивает. — Ты можешь придумать какую-нибудь ерунду наугад, если это необходимо. — Хорошо, — отвечает Юнги. — Чёрт возьми, я посмотрю, что можно сделать. Джихун вздыхает с облегчением и кивает. — Спасибо, Мин. — Клянусь, если эта информация не очень важна… — Она важна. Действительно важна. Юнги облизывает губы. — Тогда скажи нуне, что она может быть спокойна. Джихун кивает, прежде чем уйти, направляясь обратно к другим куколкам и Хёне. Юнги тоже возвращается к Сокджину и остальным. — Это было даже не десять минут назад, хён, — ворчит Намджун. — Я ничего не придумал. — Не беспокойся. Я придумал. — О, — Чонгук склонил голову набок. — Ну и что же? Юнги прищёлкивает языком. — Я о том, как отмазать свою задницу.

__________________________________

Когда они возвращаются в комнату, становится неловко и тихо, все рассаживаются по своим местам, наполняя бокалы новым напитком. Юнги бросает взгляд в угол комнаты и видит, что китаец вроде бы успокоился, хотя он всё ещё дрожит и выглядит так, будто хочет быть где угодно, но только не здесь. — Итак, — начинает говорить Джунмён. — Джансик, ещё раз забудешь своё место, и я лично выведу тебя на улицу и запрещу тебе приходить на встречи в будущем. Джансик сжимает губы, стыд и отвращение окрашивают всё его лицо. — Что касается Хёны-ши, — Джунмён смотрит на Кумихо. — А тебе есть что сказать? Хёна вздыхает. — Мне не следует ничего объяснять. Но позвольте мне сказать только одно: если Гону ничего не украл у меня, то это просто потому, что я не имею физического имущества. Я владею информацией. Ты не можешь украсть её у меня. Джансик знал бы это, если бы мог отбросить свою дерьмовую гордость и использовать свой мозг. — Очень хорошо, — поспешно говорит Джунмён, избегая очередной вспышки гнева. — Поскольку это уже не имеет значения, давайте вернёмся к нашей теме. Есть ли у кого-нибудь желание поделиться? Окей. Ладно, здесь ничего не происходит. Юнги прочищает свой голос, и он чувствует, как все взгляды в комнате устремляются на него. — Я открою собрание, — говорит он, на что Шону закатывает глаза. Ну и чёрт с ним тоже. — Около двух месяцев назад двое мужчин проникли на один из моих складов и украли двадцать килограммов чистого кокаина. Это было в октябре, в какой день? — Одиннадцатого октября, — отвечает Сокджин. — Именно. Одного из них звали Ли Ёджун, он был просто посыльным в одном из моих хороших районов. Мы с Намджуном нашли его, расспросили и узнали, что второго человека зовут Гону, — Юнги делает паузу. Он также рассказал им о Чимине, но не может сказать этого вслух. Надо сказать что-нибудь ещё, что угодно. — Я думаю… может быть, я ошибаюсь, но я думаю, что это единственный раз, когда он действительно физически участвовал в одной из своих краж. — Как это? — Насколько я понял, во всех остальных случаях грязную работу за него выполняли трое или даже больше человек. Но когда дело дошло до меня, он действительно пошёл на склад и взял наркотики. У нас есть запись с камер наблюдения, но его лица не видно. Джунмён кивает, и когда Юнги оглядывает стол, то он видит, что сорвал джекпот. Все смотрят на него с удивлением, явно недоумевая, почему он особый случай. И, чёрт возьми, Юнги задаёт себе тот же вопрос. — Что ещё? Скажи правду. — Я боялся, что он начнёт продавать мой товар на улицах, и оказался прав, — Юнги берёт свой стакан и делает глоток крепкого напитка. — Это было не в моих округах, но этот мудак разбавил чистый кокаин, сделал его таким дешёвым, что он казался отвратительным, и продал его по той же цене, что и травку. А это просто отвратительно. Джунмён молчит в течение нескольких секунд, затем он распрямляется. — И это всё? Обведи его вокруг пальца. — Есть ещё что-то, что ты хочешь знать? — спрашивает он. — Вообще-то да, — отвечает Джунмён. Он поворачивается к Лухану, который наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Джунмён снова смотрит на Юнги. — Днём двенадцатого октября вас видели в «Libellula». Чёрт. Юнги выгибает бровь. — И что? Джунмён улыбается. — А почему вы оказались там на следующий день после того, как узнали, что ваши наркотики украли? — Это мой бордель, — Юнги пожимает плечами. — Я не могу пойти в один из своих борделей? — О, но ведь вы там с кем-то разговаривали, не так ли? — Джунмён наклоняет голову набок. Солги. — Да. С одной шлюхой. — Зачем? Юнги ухмыляется. — А зачем ты разговариваешь со шлюхами, Джунмён? — Так ты пошёл туда ради секса? — Нет, я пошёл туда, чтобы сказать этой шлюхе, что хочу видеть её в своём доме той ночью. Я не трахаюсь на кроватях, где трахаются другие люди, Джунмён, это негигиенично. Возможно, есть вероятность, что Джансик заговорит. Скажет им о Чимине и о причине, по которой он приказал одному из своих людей напасть на него и… Нет. Нет, на самом деле он ни хрена не скажет. Если он скажет что-нибудь о Чимине, то признает, что вторгся в один из районов Юнги, что он пытался прикоснуться к тому, кого Сеул знает как игрушку Мин Юнги. И это было бы нарушением многих негласных правил, которые существуют с тех пор, как появились семьи. Он не заговорит. — Хён, — внезапно шепчет Намджун ему на ухо. — Если он знает, что ты ходил в бордель, то должен знать и о нападении в ту же ночь. Чёрт. А, чёрт возьми. Юнги смотрит на Джунмёна, но тот сейчас занят тем, что бормочет что-то на ухо До, а тот, что пониже ростом, слушает, даже не моргая. Они должны знать. Они спросят об этом, и что он скажет? Ему наверняка придётся солгать. Но как это сделать? Это была та же самая банда, которая должна была быть здесь сегодня вечером, как он может выйти из этого, когда… Подождите. Почему Джунмён убил Главу Геом-ын Кколи в первую очередь? Должно быть, он что-то знал о нём, что-то такое, что ему не понравилось. Или, может быть, что-то такое, что не принесло Джунмёну никакой пользы. Возможно, что-то произошло в прошлом, возможно, один из них трахнул другого. Скорее всего, Джунмён был жертвой, и это могло стать причиной, чтобы убить человека. Тогда почему эти вопросы вообще не были подняты во время этого собрания особенно теперь, когда в этом замешан Юнги? Юнги слышит громкий звон стекла о стекло и поворачивается на шум. Хёна смотрит на него с улыбкой и невероятно довольным выражением лица. — Они не знают, — медленно произносит она одними губами. Ах. Конечно, чёрт возьми. Хёна никогда бы не допустила утечки информации ни когда речь идёт о клевете, ни когда это что-то даже отдалённо связанное с Сонми. Она, должно быть, уничтожила информацию. Если нуна решила, что нечто подобное должно исчезнуть, тогда никто ничего не узнает. Юнги улыбается и берёт свой бокал, слегка наклоняя его в её сторону. Она просто кивает и снова сосредотачивается на Джунмёне. — Юнги-ши, — говорит мужчина. — Что-нибудь ещё? Хоть что-нибудь? Солги. Это риск, но лги. — Я думаю, что Гону также пытался заполучить в свои руки одну из моих поставок, — отвечает Юнги. — Но он потерпел неудачу. Правда, мы мало что об этом знаем, но с последней что-то было не так, она пришла поздно. Ничего не было украдено, и, когда мы допросили парня, который отвественный за таблетки, он ничего не сказал. Джунмён кивает и вздыхает. — Хорошо. Спасибо, Юнги-ши. Ой, спасибо, блять. Чёрт, у него вот-вот случится сердечный приступ. — Ну, Юнги-ши был так добр, что рассказал нам всё, что знал, — Джунмён поворачивается к остальным за столом. — Кто-нибудь ещё хочет поделиться? Сыльги глубоко вздыхает, а затем кивает Суён. — Ты уже знаешь, что произошло, — говорит она. — Трое мужчин пробрались в нашу берлогу посреди ночи. Они были невероятно скрытными и тихими. На следующее утро наши сёстры пропали. Нам удалось выследить этих людей, трёх наёмников. После допроса нам дали только имя: Дон Джунман. Новое имя. Хорошо, всё идёт хорошо. — Мы больше ничего не знаем, — говорит Сыльги. — И поверьте мне, допрос был далеко не снисходительным. Эти три ублюдка, должно быть, пережили самую страшную смерть, чёрт возьми. Шону следующий, кто говорит. — Ты знаешь всё, что нужно знать. И это всё. Юнги ненавидит его. Хани громко стонет, а Хичоль ухмыляется. — Ладно, — вздыхает она. — Это было в сентябре, не спрашивай меня точную дату, потому что я не помню. Наши люди из Японии позвонили нам и сказали, что в чёртово казино тайком подложили бомбу. Много смертей, и это было не очень красиво, — Хани морщится. — А теперь наше имя погублено в этой проклятой стране. Нашим людям удалось схватить парня, который пронёс бомбу внутрь. Он был инсайдером, работал там карточным дилером. Они заставили его говорить, ему заплатили, чтобы он заложил бомбу внутрь. Имя, которое он нам дал, — Пак Мунсик. Никаких документов об этом человеке не существует, никаких записей, вообще ничего. Он всего лишь тень. Ха. Хани секунду смотрит на него, потом поворачивается к Хичолю и начинает расчёсывать пальцами его чёрные волосы. — Джансик, — зовет Джунмён. — Не хочешь поделиться? Старик прижимает язык ко внутренней стороне щеки, бросает взгляд на одного из своих людей и кладёт локти на стол. — В октябре мои люди попали в засаду в Таиланде, — начинает он, произнося каждое слово сквозь стиснутые зубы. — Семь человек, которые руководили перемещением груза. По пути их машины сопровождали ещё два автомобиля. Они стреляли по колёсам, застрелили двух моих людей, украли груз, а остальных держали под прицелом. После этого моим людям удалось выяснить, что напавшие на них были тайцами, входившими в какую-то банду, но это не имеет значения. Они не знали ни слова по-корейски, и наш переводчик только получил оскорбления в лицо. В конце концов один из них сломался и выкрикнул имя Гону. Юнги хмурится. Джансик — единственный, кто встретил Гону, а не какую-либо другую тень человека, которого они все ищут. — Это всё, что у меня есть, — Джансик откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Джунмён кивает. — Это очень хорошо. Теперь у нас есть имена. Мы видим, что он использует один и тот же метод каждый раз, когда находит кого-то и платит им за выполнение своей грязной работы. — И как именно это нам поможет? — спрашивает Сыльги. — Мы не знаем ничего нового, кроме некоторых имён, которые во всяком случае не могут быть найдены. Это просто бессмысленные имена. — Только не для меня, — внезапно говорит Хёна. О, Юнги ждал этого момента. — Хорошо, — говорит Джунмён. — В отличие от вас всех, я не сдалась только потому, что не смогла найти имя, — Кумихо ухмыляется. — Если не получается найти имя, то нужно перестать искать имя. Нужно искать человека. — Довольно загадок, лисица. — Держи свой грёбаный рот на замке, — шипит Вонхо, и его хорошенькое личико кривится от отвращения. — Сядь и дай ей выговориться, ублюдок. — Ты проклятый… — Джансик, — Джунмён выгибает бровь. — Слушай Хёну и молчи. Хёна улыбается. — Как я уже говорила, я перестала искать имена, поскольку у меня было только одно. Я начала встречаться с некоторыми людьми, людьми, которые очень хорошо известны тем, что не разглашают информацию, пока им не предложат хорошую цену. Было много неудачных попыток, в большинстве случаев все зацепки были ошибочными. У многих информаторов, с которыми говорил Джихун, были неверные зацепки, люди, которые могли украсть что-то, но не то, что нас волнует. Мы всё искали и искали, но ничего не выходило. До тех пор, пока Джихун не перестал искать среди богатых людей, — Хёна кивает молодому человеку, и Джихун делает шаг вперёд. — Нет смысла искать человека, который не хочет, чтобы его нашли, среди людей, зарабатывающих на жизнь продажей информации. Он слишком умён и осторожен, он не допустит, чтобы что-то о нём стало известно информаторам или людям, которые легко поддаются влиянию денег, — говорит Джихун. — Поэтому я поменял направление. Сеул один и тот же для каждого человека, он предлагает одни и те же вещи для всех: алкоголь, наркотики, секс. Поэтому я стал заглядывать в бордели, клубы, куда угодно. Я разговаривал с таким количеством проституток, что сбился со счёта, и это было нелегко, у нас ничего на него нет. Единственное, что мы знаем, — это то, что он невзрачный человек. Но мы также знали, что он украл что-то у Юнги-ши и что его зовут Гону. Наконец я кое-кого нашёл. Милочка в невероятно грязном борделе в одном из северных секторов. Когда я назвал ей имя, она сразу же сказала, что знает его, что когда-то он был её клиентом. Она хорошо помнит его, так как, по-видимому, он был самым худшим опытом, который она когда-либо имела с клиентом, а также потому, что он был щедр на чаевые. Она рассказала нам это, но есть и ещё кое-что. — Что ещё? — спрашивает Джунмён. Джихун ухмыляется. — А что ещё ты хочешь знать? В комнате воцаряется тишина. Джунмён старается держать нейтральное выражение лица, но Юнги видит, насколько это раздражает его. — Прошу прощения? — Он тебе не скажет, — отвечает Хёна. — Потому что никто здесь не заслуживает того, чтобы знать об этом. — Хёна-ши. — Нет, — женщина вздёргивает подбородок. — Никто ничего не хотел говорить, никому здесь нет дела до других. Мы все здесь для собственной выгоды, и в данный момент я тоже. Кроме того, после того оскорбления, которое я получила, я ни за что, чёрт возьми, не скажу вам ничего. Всё, что вам нужно знать, — это то, что у меня есть зацепка. А у вас нет, — усмехается Хёна. — Этого должно быть достаточно, чтобы обеспечить какое-то… ну, желание работать вместе? — она кивает сама себе. — Да. Если вы начнёте работать вместе, я, возможно, соглашусь дать одному из вас ту зацепку, которая у меня есть. Что этот человек будет делать с информацией, зависит только от него. О. Чёрт возьми, они у неё на поводке. Юнги смотрит на Джихуна, а тот только ухмыляется и кивает. Ах, так вот оно как. Что бы ни случилось сейчас, Джихун сдержит своё обещание. Эта информация уже принадлежит Юнги. — Но это же абсурд! — кричит Сыльги. — Вы нас шантажируете! — А я что? — Хёна пожимает плечами. — Думай что хочешь. Я просто хочу убедиться, что никто здесь не пытается меня наебать. Если я дам эту информацию только одному человеку и вы все начнёте работать вместе, то этот человек, скорее всего, будет держать её при себе и использовать только тогда, когда это необходимо. Если я дам её всем вам, то вы просто разбежитесь, чтобы заняться своими делами. Это ставит меня в неудачное положение, каждая информация, которой я владею, также является моей защитой. Юнги хмыкает. — Она права. Мы все мерзкие засранцы, и если бы нам всем дали эту информацию, то мы бы набросились друг на друга и всё испортили. — Это твоё мнение, — бормочет Сыльги. — Я с этим не согласна. — Да, это потому, что ты так далеко забралась в свою собственную задницу, что не видишь, что разумно, а что отправит нас в могилу. — Они правы, — говорит Хани. — Глупо делиться информацией со всеми подряд. — Кроме того, — говорит Шону. — Совершенно ясно, что в одиночку нам ничего не удастся. До сих пор мы не могли ничего сделать, но почему что-то должно измениться? Нам нужно работать вместе, если мы хотим найти этого человека. — Если позволите, — говорит Сынчоль из-за спины Хёны. — Я думаю, что человек, которого мы ищем, прекрасно понимает, что вы все ненавидите друг друга, и он использует это как преимущество. Он никогда бы не подумал, что вы объедините свои усилия. — О, пожалуйста, — усмехается Йери. — Как будто кто-то здесь может работать вместе с остальными. — Откуда ты знаешь, если мы никогда не пробовали? — спрашивает Юнги. — И потом, разве у нас есть выбор? Не знаю, как ты, а я уверен, что не хочу, чтобы у меня украли ещё одну поставку наркоты. Или, что ещё хуже, одного из моих людей. Йери сжимает губы и смотрит вниз, на её лице мелькает печаль. — Ну и что? — Джунмён выгибает бровь. — Что ты собираешься делать? — Вы согласны работать с нами? — спрашивает Хани. — Джунмён, мы все знаем, как ты настороженно относишься к чужакам. — Ну конечно, — неожиданно говорит Исин. — Вы все грёбаные идиоты. — Я бы так не сказал, но… — Сехун пожимает плечами. — В этом есть смысл. — Да заткнись ты, лапша-переросток! — восклицает Чонгук. — Раньше ты думал, что бабочки — это женская версия гусениц! Сехун указывает на него пальцем: — Я был пьян, ты, кусок дерьма! Юнги стонет. Какого хрена Сехун и Чонгук дружат? Как это вообще могло случиться? — Кроме того! — усмехается Сехун. — По крайней мере, я не потерял девственность в двадцать лет. — О, я сейчас, блять, выстрелю тебе в твой член! Хосок хватает Чонгука за руку прежде, чем тот выхватывает из-за пояса пистолет. — Вы двое можете успокоиться? — спрашивает Джонхан. — Господи, может, попробуем сосредоточиться? — А ты заткнись! — Сехун закатывает глаза. — Ты всю эту встречу тёрся задницей о член своего парня. — Ну и что?! Сынчоль выглядит так, как будто он хочет умереть, и Юнги действительно не может винить его. Юнги видит, как Бэкхён что-то шепчет на ухо Чанелю, и тот, что повыше, фыркает. Затем он двигается, шепчет что-то Бэкхёну и в ответ получает шлепок по шее от человека пониже. О боже, Сеулом управляют наркоманы. — Довольно! — кричит Джунмён, а потом поворачивается к своим людям. — Вы что, ребята, пытаетесь выставить меня полным идиотом? — он шепчет, но все его слышат. — Чёрт, вы можете хотя бы раз попытаться вести себя нормально?! — Мы слышим тебя, Джунмён, — говорит Хичоль. — Заткнись, ты под кайфом! — А ты чертовски прав. — О боже мой! — восклицает Намджун. — Может, нам лучше сосредоточиться?! — Ладно, ладно, — Джунмён делает глубокий вдох. — Так. Работать вместе. Согласны или нет? И если кто-нибудь здесь осмелится спросить меня, как мы будем работать вместе, я лично помочусь на него. Мы разберёмся с этим дерьмом позже. Юнги пожимает плечами. — Меня это вполне устраивает. — Меня тоже, — говорит Хани. — Я согласен, — добавляет Шону, кивая. Хёна улыбается и виляет хвостом. — Да, давайте работать вместе. — Ладно, — Сыльги закатывает глаза. — Давайте попробуем. — Хорошо. Ладно, отлично! — Джунмён хлопает в ладоши один раз. — Ну вот мы и закончили. Давайте сделаем так: если кто-то узнает что-то новое, другие будут уведомлены, если кому-то нужна помощь, тогда помощь будет оказана. Справедливо? Раздаётся общий гул согласия. Юнги чувствует, что Джунмён серьёзно пытается покончить с этим дерьмом, но, чёрт возьми, он согласен со всем. Он очень устал. — Вообще-то, — говорит Джансик. — Мне нужно кое-что сказать. — О боже, пожалуйста, не надо, — бормочет Сокмин. Джунмён вздыхает. — И что же? — Кое-что случилось, и я думаю, что очень важно, чтобы я об этом заговорил. Имейте в виду, я не соглашусь работать здесь ни с кем, если мои просьбы не будут, по крайней мере, рассмотрены. Юнги смотрит на Джансика и сразу же понимает, что это нехорошо. Он, блять, это чувствует. — Пожалуйста, говори, — Джунмён откидывается на спинку стула. — Это случилось около двух месяцев назад или около того, может быть, меньше. О, чёрт возьми, нет. — Один из моих людей был убит. Эта чертовщина… — Убит шлюхой Мин Юнги. — Ох, ты в таком дерьме, — шипит Юнги, крепко сжимая в руке стакан с виски. — Мы с Мином договорились встретиться, и за ужином я попросил его извинить меня. Око за око, я имею право просить об этом, — Джансик ухмыляется. — Мин Юнги напал на меня прямо посреди моего ресторана. Дерьмо. Джунмён моргает: — Я знал об этом заранее. Могу я спросить, что ты просил в качестве компенсации? — Шлюху. — А почему этот человек убил одного из ваших людей? Джансик поворачивается к Юнги. — Почему бы тебе не сказать ему, Мин? Нет. Нет, нет, это не может так закончиться. Юнги не может рассказать им о координатах, он не может рассказать им о Чимине, он не может ничего рассказать. И что ещё хуже, если он вдруг во всём признается, тогда они поймут, что он солгал о целой куче дерьма. Стоп, нет. Ему вовсе не обязательно говорить правду о координатах. — А почему бы и нет? — переспрашивает Юнги, и Джансик выгибает бровь. — Прошу прощения? — Скажи им, Джансик, — Юнги делает глоток своего виски. — Расскажи им, как вы вторглись в один из моих районов, чтобы изнасиловать одного из моих людей. Джансик сглатывает. — Ты хорошо знаешь, что это не так… — Я ни хрена не знаю, Джансик. Я знаю, что ты послал одного из своих людей в Хэн-Наби, в один из моих районов, и что этот человек пытался изнасиловать мою игрушку. Не моя вина, если твоего человека тогда выпотрошили, как свинью, тренируй их лучше, и это больше не повторится. — Джансик, ты вторгся в чужой район? — спрашивает Джунмён. — Нет! Нет, я… — Джансик качает головой. — Я не поэтому послал туда своего человека. — О, значит, есть и другая причина, — Юнги улыбается. — Значит ли это, что ты нам солгал? М-м? Ты что-то забыл нам рассказать, Кан Джансик? Джансик хлопает рукой по столу, лицо его пылает от гнева. — Ты грёбаный придурок! — кричит он. — Ты напал на меня в моём собственном чёртовом ресторане, когда твоя шлюха убила одного из моих людей! Я требую, чтобы ты отдал его мне! — Я прошу твоего грёбаного дерьмового прощения. Ты, полоумная дрянь, ещё чего-то требуешь? — вскипает Юнги, наклоняясь вперёд. — Ты чего, блять, требуешь?! У меня?! Сядь, ты, ничтожество! Ты не можешь предъявлять требований Сердцу Сеула, ты должен кланяться мне и лизать мои грёбаные ноги! — Сердце Сеула! — Джансик плюёт на пол. — Сердце Сеула — это всего лишь долбаный педик, который думает, что может править настоящими мужчинами только потому, что папаша оставил ему империю! Волна гнева, обрушившаяся на него, настолько сильна, что Юнги буквально трясётся вместе с ней, он чувствует, как дрожат его руки, а сердце бьётся в груди громко и быстро, чтобы он услышал, как кровь приливает к ушам. — Я могу сжечь тебя заживо, — говорит Юнги ужасно ровным голосом. — Я могу погубить тебя. Я могу убить тебя прямо сейчас, и никто даже не шевельнёт и пальцем, потому что я владею этим грёбаным городом. И не из-за моего отца, я надеюсь, что личинки гадят в его гниющий труп. Я владею этим городом, я владею твоим проклятым существованием, потому что сделал Сеул своей чёртовой сукой. Район, где построен твой дом. Он принадлежит мне. Половина районов Джунмёна находится в моей собственности. Самый центр этого города мой, я, блять, построил половину дерьмовых клубов! Семьи правят секторами, а сам Сеул — это мой чёртов сектор! Земля, на которой был построен этот твой мерзкий ресторан, когда-то принадлежала мне! Я избавился от него, потому что он мне ни хрена не был нужен! Ты получаешь деньги благодаря мне, и именно поэтому я владею Сеулом! Джансик открывает рот, чтобы что-то сказать, глаза его широко раскрыты и налиты кровью, но Юнги уже сыт этим муравьём по горло. — Позвольте мне объяснить вам, почему я напал на него в ресторане, м-м? — Юнги поворачивается к столу. — Я действительно пытался вести чертовски вежливый разговор, несмотря на то что он был первым, кто притронулся к тому, что принадлежит мне. Но вместо этого я получил угрозы, оскорбления и одну маленькую вещь, которая действительно меня не устроила, — Юнги облизывает губы. — А что это были за слова? Ах да, что-то вроде: «Я найду эту шлюху и заставлю каждого из моих мужчин поразвлечься с ним, а потом отправлю его обратно к тебе, всего покрытого спермой». На это Керы, конечно, очень бурно реагируют. Их глаза мгновенно краснеют, черты лица превращаются во что-то ужасающее, кожа становится пепельной. Но они не единственные, кто испытывает отвращение к этому, конечно же, нет. Джунмён, похоже, сам готов наброситься на этого человека. Ах, Юнги должен был догадаться, что это задело за живое Джунмёна после того, что случилось с его сестрой много лет назад. — Меня спровоцировали! — кричит Джансик, его лицо покрыто слоем пота. — Я, блять, уже выходил из ресторана, заткнись. — Ты… — бормочет Шону, с гримасой глядя на Джансика. — Ты чертовски отвратителен. Юнги закуривает сигарету и откидывается на спинку сиденья, с невероятным удовлетворением глядя на взволнованное и расстроенное лицо Джансика. — Нет! Нет, вы все чертовски слепы! — кричит тот. — Разве вы не видите?! Его суждения ошибочны, раз он позволил соблазнить себя грёбаной шлюхе! Вдруг раздаётся чей-то смех. Юнги ухмыляется, а Сокджин продолжает мелодично смеяться в лицо Джансику. Постепенно смех Сокджина затихает, и Юнги не нужно смотреть на мужчину, чтобы понять, в какое ужасающее выражение превратились его прекрасные черты. — Жалкий грёбаный ублюдок, полный гордости, которой ты не заслуживаешь, — шипит Сокджин, обнимая Юнги за плечи. — Ты хочешь заполучить в свои руки ребёнка, который абсолютно ничего тебе не сделал, после того как ты послал одного из своих Скорпионов, чтобы взять его силой. Ребёнка, которого ты, блять, травмировал до конца его чёртовой жизни, вот кого ты хочешь. А потом ты угрожаешь Юнги ещё одним изнасилованием. Ты угрожаешь, что этого ребёнка изнасилуют в банде. Чертовски отвратительно; неудивительно, что твоя жена трахается со всеми желающими мужчинами, неудивительно, что твоя собственная банда не выносит твоего вида, неудивительно, что ты пахнешь как чёртов труп, — Джин плюет на пол точно так же, как это сделал Джансик. — Ты чертовски гнилая сука внутри. Джансик двигается быстро, Юнги ему это позволяет. Мужчина хватает свой пистолет и направляет его на Сокджина, держа палец на спусковом крючке. За долю секунды Намджун хватает Сокджина и тащит его в сторону, встав перед ним с собственным пистолетом, направленным на Джансика. Юнги остаётся сидеть, пока его люди вынимают свои пистолеты и все пятеро направляют их на Джансика. Юнги затягивается дымом, оглядывая комнату, и видит, что люди Джунмёна направили на человека оружие, как и Керы, люди Шону и красивые куколки Хёны. На самом деле у них не так уж много правил. Просто очень важный момент: глава семьи или банды не имеет права использовать оружие. Джансик знает, что он облажался: это ясно видно по его лицу. Он остаётся неподвижным, его рука с пистолетом всё ещё поднята, но дрожит. Его собственные люди даже не подняли пистолеты, чтобы попытаться защитить своего главу. — Кан Джансик, — говорит Джунмён ровным голосом. — Ты только что пытался использовать свой пистолет? — Нет! — Джансик бросает пистолет на стол и в панике оглядывается. — Н-нет, я не собирался, я не собирался им пользоваться, клянусь, я не… — Что? Я тебя ни хрена не понимаю, говори яснее. Ты даже этого не можешь сделать? — Я… — Не беспокойтесь. Сыльги-ши, ты не возражаешь? — Нет, — Сыльги встаёт со стула. — Я не возражаю. Джансик качает головой. — Н-нет! Убей меня! Сделай это! Ты, только не она! Только не она! — Смерть насильника, — говорит Сыльги, поднимая руку ладонью вверх перед Джансиком. — Это смерть забитой свиньи. Джансик не может кричать. Физически он не может этого сделать. Кровь начинает литься из его ушей, потом из носа и рта. Он моргает и кричит, кровь хлещет из его рта, а затем он кашляет, издавая влажный, булькающий звук, который может быть самым жутким дерьмом, которое когда-либо слышал Юнги. Но… О, это извращённое удовлетворение, которое испытывает Юнги, когда смотрит на Кан Джансика, истекающего кровью из каждого отверстия его тела, захлёбывающегося собственной кровью, с красными глазами, готовыми взорваться в любую секунду. Это действительно отвратительно. Это ему подходит. Внезапно он падает вперёд, и его голова сильно ударяется о стол, кровь продолжает литься на стекло, собираясь вокруг него, а затем он падает на пол. Сыльги опускает руку на бедро и снова садится. Она смотрит на троих мужчин, которых привёл с собой Джансик, и улыбается. — Теперь вы можете найти себе нового главу. Получше старого, — кивает она. — Всегда пожалуйста. Все медленно опускают оружие, и Юнги смотрит на Джунмёна. — Ну что? — спрашивает Юнги. — Что дальше? Джунмён хмыкает. — Дальше мы будем работать вместе. Мы избавились от таракана и теперь идём дальше. Юнги кивает и делает затяжку. — Звучит справедливо. — Все поднимите стаканы. Юнги хватает свой стакан и поднимает его, как и все остальные. — Сеул дышит. Сеул живёт. Сеул спит, — Джунмён делает большой глоток ликёра и ставит стакан на стол. — Теперь вы можете идти.

______________________________________

На улице уже вечер. Солнце висит низко в небе, почти полностью исчезая за зданиями Сеула, серые облака медленно заполняют небо для ещё одной ночи сильного снега. Юнги глубоко вдыхает, наслаждаясь чистым и свежим воздухом, и смотрит на троих мужчин, которые уходят прочь, волоча за собой чёрный мусорный мешок с завёрнутым в него телом Джансика. — Ну вот, — говорит он. — Всё прошло хорошо. — Так оно и было, — улыбается Сокджин. — Боже, всё прошло чудесно. Намджун хмурится. — Тебя чуть не подстрелили. — Но этого не сделали, так что… это выигрышная ситуация. Затем Шону выходит из ресторана, сопровождаемый своими людьми. Он останавливается перед Юнги и вздыхает. — Ты же знаешь, что я тебя ненавижу, да? — спрашивает он. Юнги кивает. — А вот я тебя — нет. — Твой отец убил моего отца. — Мой отец гниёт в шести футах под землёй, как и твой, и я очень этому рад. — Да, это так, — качает головой Шону, — Ещё увидимся, Мин. Затем он уходит, направляясь к другой стороне переулка, где должна быть припаркована его машина. — Может быть, мы тоже поедем домой? — спрашивает Сокджин. — Мне нужно принять душ после того, как я так долго пробыл в этом дерьмовом месте. — А, погоди, — шипит Хосок. — Мне надо отлить, я серьёзно собираюсь обоссаться. — Просто иди, — говорит Юнги. — И не трогай ничего в этом туалете, если хочешь сохранить свой член. Хосок притворно давится и затем убегает обратно в ресторан в то же время, как Хёна и куколки выходят. — Юни! — она подбегает к нему и целует в щёку. — Ах, разве это не было приятно? Видеть кровь из маленького свиного дерьма? — Конечно, нуна, — отвечает Юнги. — Ты собираешься домой? — Ах да, моя прелестная птичка ждёт меня, — Хёна машет ему рукой, когда уходит. — Я скоро пришлю тебе весточку, Юни! Джихун останавливается перед ним. — И когда же? — Через пару дней, даже завтра. Джихун кивает. — Тогда я напишу тебе, перед тем как приду. Эта информация принадлежит тебе. — Спасибо. Джихун улыбается. — До скорой встречи, Мин. Юнги смотрит на них, когда они уходят, Джихун берёт Джошуа за руку, а Сокмин обнимает его за плечи. Может быть, с ними всё будет в порядке. — Чёрт, почему Хосок-хён так долго не выходит? — ноет Чонгук. — Я совсем замёрз. — Я пойду посмотрю, что с ним, а вы тем временем прогрейте машину, — говорит Юнги и возвращается в ресторан. Он подходит к туалету и стучит в дверь, но ответа нет. Юнги хмурится, открывает дверь и видит, что туалет пуст. — Какого хрена? — бормочет он, потом оборачивается и бросает взгляд на лестничный пролёт, ведущий вниз на подземный этаж. Юнги медленно подходит, а затем спускается вниз, стараясь ступать легко, чтобы не заставлять дерево громко скрипеть. Как только у него открывается вид на комнату, он проклинает себя. Может быть, ему следовало бы знать. Ведь все признаки были налицо, не так ли? У Хосока был свой секрет. Хани прижимает руку к щеке Хосока и шепчет что-то, чего Юнги не слышит. А Хосок смотрит на Хичоля, нежно поглаживая пальцами его чёрные волосы. И он такой… Есть что-то такое нежное в том, как он смотрит на этого человека. Такая нежность. Хичоль улыбается Хосоку той же самой улыбкой, которой он раньше улыбался Юнги, но, может быть, теперь она немного ярче. — Я зайду попозже, ладно? — говорит Хосок. — И заставлю тебя поесть, ты же не можешь глотать валиум вот так. Рано или поздно это тебя доконает. — Ты всегда такой чертовски милый, Рыжик. Всё время волнуешься. — Да заткнись ты, — фыркает Хосок и смотрит на Хани. — Позже? Хани улыбается и кивает. — Позже, красавчик. Юнги поворачивается и поднимается по лестнице. Он выходит из ресторана, направляется к машине, садится на заднее сиденье и захлопывает дверцу. — Так что? — Джин хмурится. — Где Хосок? Юнги сглатывает. — Он не поедет с нами. Он очень занят. — Что? — Просто веди машину, Намджун, — Юнги смотрит в окно. — На сегодняшний вечер у него другие планы.

_________________________________

Обычно он не так уж сильно эмоционален, но ему на это наплевать. Это был чертовски длинный день, он видел, как человек истекает кровью, а потом Хосок… Чёрт. Юнги врывается в свой пентхаус, как только открываются двери, снимает пальто и бросает его на пол. Он широкими шагами входит в холл и видит, что Чимин гладит Сахарка на диване. — Что за… — Чимин морщит нос. — В чём дело, почему ты так чертовски расстроен? — Только не сейчас. Юнги идёт в свой кабинет и оставляет дверь открытой, затем обходит стол и открывает средний ящик. Порывшись в ней, он находит жестяную коробку. Он открывает её и смотрит на прозрачный пластик, обёрнутый вокруг чистой травки. — Я и не знал, что ты ещё учишься в старших классах. Юнги поднимает глаза и видит, что Чимин смотрит на него, приподняв бровь. — У меня был чертовски дерьмовый день. — Это я и сам вижу. — Так что я собираюсь закинуться. — И это я вижу. Юнги кивает. — Хочешь присоединиться ко мне? Чимин вздыхает. — А почему бы и нет? Чимина, кажется, что-то забавляет, но Юнги не знает, что именно. Суккуб смотрит на него с блеском в глазах и едва заметным изгибом губ, зажатых между большим и указательным пальцами. Юнги не уверен, что хочет знать, что именно приносит Чимину такое развлечение. Всё, что он знает, — это то, что сейчас ему очень удобно сидеть на мягком ковре у кровати, прислонившись плечами к краю матраса. Приятное оцепенение быстро распространялось по его телу и разуму, чем больше он курил. И он действительно чертовски наслаждается этим. Прошло уже много лет с тех пор, как он в последний раз курил травку (или вообще принимал какие-то наркотики), так что он действительно позволяет ей добраться до его разума, расслабляя. Чимин хихикает, подносит косяк к губам и вдыхает, потом ложится на ковёр на спину, согнув колени и поджав пальцы ног. — Итак, — начинает он. — Я как раз хотел спросить, можно? — Что же? — Ты принимаешь наркотики? — спрашивает Чимин, прикрыв глаза. — Ты же наркобарон и всё такое. Юнги отрицательно качает головой. — Нет, я чист. Иногда я курю травку, но с тех пор, как я делал это в последний раз, прошло уже несколько грёбаных месяцев. И хэш тоже, только если Хосок захочет составить мне компанию. Да, Хосок. Нет, он не хочет об этом думать. Он делает ещё одну затяжку дыма, острый вкус травы распространяется по его языку, когда его лёгкие наполняются. — Но я перепробовал кучу дерьма. Чимин что-то напевает. — Например? — Это действительно глупо. Я ведь был моложе. Хосок постоянно твердил, что наркобарон должен знать, что он продаёт. Так что я перепробовал много разного дерьма. От порошков до таблеток, я перепробовал почти всё, что мы продаём. Что я только ни попробовал. Да, ну за исключением той штуки, которая у него была с валиумом и… Нет, к чёрту всё это. Он тоже не будет думать о Хичоле или Хани, чёрт бы их побрал. — Я не люблю крепкие наркотики, — отвечает Чимин. — А ты когда-нибудь пробовал? Чимин моргает, перекатывается на бок и трётся щекой о ковёр. — Я не хотел их пробовать. — Значит, пробовал. — Я этого не говорил. Юнги хмурится и стонет, прежде чем откинуть голову на матрас. — Я слишком накуренный, чтобы ты говорил загадками, Чимин. — Я хочу сказать, что пробовал их, но не хотел. — Тебя заставили попробовать? Ты совсем не похож на них. — Некоторые бордели накачивают своих работников наркотиками, если им не хочется принимать клиентов. Юнги выпрямляется, чувствуя головокружение на мгновение, прежде чем оно исчезает. Он смотрит вниз на Чимина, который затягивается сигаретой, прежде чем постучать ею по пепельнице, которую Юнги поставил между ними на ковёр. — Что? — Сонми этого не делает, она против этого дерьма. Она хороший человек, — Чимин пожимает плечами. — Но я работал в заведении, где это делали регулярно. О, это… это было ужасно, дорогой. Я видел так много милых людей, которые становились зависимыми от этого дерьма. Это было так страшно. Юнги сглатывает, он хотел бы, чтобы онемение вернулось, но внезапно он чувствует себя гораздо более трезвым, чем хотел бы быть. — Ты? — спрашивает он. Чимин слегка улыбается ему. — Нет. Нет, только не я. Я имею в виду, что они давали мне наркотики, но я быстро усваиваю свои уроки, дорогой. — И что же они тебе давали? — Пару раз я принимал успокоительные. Опиаты. Один раз героин. Это было самое отвратительное. — Героин? Погоди, они тебе вкололи грёбаный героин? — М-м, это был любимый способ убить время в Японии. Я думаю, это всё ещё так. В тот вечер мне совсем не хотелось работать и я закатил истерику. — Чимин, из-за этого дерьма ты, блять, теряешь сознание… Боже. Чимин что-то мычит и двигает рукой, пока не хватает Юнги за лодыжку. Чимин сжимает её, прижимая большой палец к выступающей косточке. — Давай не будем говорить о Японии. Я не люблю об этом говорить. Юнги чувствует, что руки Чимина действительно тёплые, когда они касаются его лодыжки, и ему это нравится. Он смотрит на Суккуба и вздыхает. — Ты, должно быть, чертовски несчастен. Чимин выгибает бровь. — Я чувствую, что травка делает тебя болтливым. — А тебя разве нет? — Разве это имеет значение? — Ах, ты опять это делаешь, — скулит Юнги, и губы Чимина снова дёргаются в этой весёлой усмешке. — Ты всегда избегаешь моих вопросов и делаешь это постоянно. — У меня это действительно хорошо получается. — Так и есть, это раздражает. Чимин фыркает и затем начинает смеяться, плечи подпрыгивают в дрожащих движениях, глаза превращаются в маленькие полумесяцы. Это первый раз, когда Юнги видит, как Чимин так смеётся, и, как бы сильно он ни наслаждался всем этим, начиная со звука смеха и заканчивая выражением лица блондина, он не может не чувствовать, что над ним действительно смеются. — Что тут смешного? — спрашивает Юнги, прежде чем сделать затяжку дыма. — Ты смеёшься надо мной. Ты уже давно смеёшься надо мной. Чимин заканчивает свой приступ смеха коротким смешком, перекатывается на живот и большим пальцем начинает рисовать круги на лодыжке Юнги. — Ты такой забавный, когда под кайфом. — Что? Почему? — Ты издаёшь какие-то странные звуки. Ты много бурчишь, ноешь и стонешь. Это мило, но обычно ты такой тихий. — Я не издаю странных звуков. — Ты буквально скулил две секунды назад. В этом нет ничего плохого, это очень мило. — Замолчи, — Юнги притворно вздрагивает. — Я вовсе не милый. — Обычно да, обычно ты просто заноза в заднице. — Как мило с твоей стороны. — Я просто хочу быть честным, дорогой, — Чимин делает ещё одну затяжку дыма и морщится, когда понимает, что дошёл до фильтра. Он тушит его в пепельнице, прежде чем удобно улечься, подложив руку под голову. — И всё же что тебя так расстроило? Юнги фыркает и пожимает плечами. — Ничего особенного. Я узнал кое-что, что мой друг держал в секрете, сам того не желая. — Ты расстроился, потому что узнал об этом? — Нет, это хорошо, что я узнал. Просто он ведёт себя как идиот. — И кто же это? Юнги бросает на Чимина быстрый взгляд, а потом снова смотрит на свои пальцы, сжимающие косяк. — Хосок. Чимин хмурится. — Похоже, он хороший человек. Он весь такой солнечный и яркий. — Да. Иногда даже слишком. — У него неприятности? — Смотря как. Зависит от многого. — От чего же? От того, осознаёт ли он, во что ввязался, или же он чертовски глуп. От того, знает ли он, что делает, или же он позволил Хани и Хичолю поглотить себя. — От кучи дерьма, — отвечает Юнги. Чимин шевелится почти как кошка, Юнги делает последнюю затяжку дыма, прежде чем бросить сгоревший косяк в пепельницу. — А чем занимается Хосок? — спрашивает Чимин. — Я имею в виду, какую роль он занимает в семье? — Он занимается наркотиками. Держит под контролем дилеров, следит, чтобы капли шли без сучка и задоринки, следит за тем, сколько мы продаём, а сколько нет. Чимин кивает. — А как насчёт остальных? А как насчёт Гуки? Он ведь моложе меня. — Он занимается клубами, борделями, ресторанами. Любой деятельностью, которая у меня есть. Чимин фыркает. — Ты позволяешь ребёнку присматривать за твоими борделями. — Он хорош в своём деле. Никто его не подозревает, потому что он так молод, что ему может сойти с рук куча дерьма. Затем Юнги зевает, и это действие вызывает ещё один весёлый смешок у Чимина, который в этот момент катается по ковру, наклоняя туловище вверх, а затем в сторону, всё ещё держа руку на лодыжке Юнги. — А как же мой питомец? — спрашивает Чимин. Юнги фыркает. — А, твой питомец. Намджун занимается мной. Чимин хмурится. — Что? — Вообще-то он моя правая рука. Делает за меня грязную работу, очищает кровь, которую я проливаю. Вот такое дерьмо, — Юнги принюхивается. — Он убивает для меня, когда я прошу его об этом. Я показываю ему на кого-то, и этот кто-то уже мёртв и похоронен. Совсем как собака. Он мой пёс. Чимин выгибает бровь. — Ну это не очень приятно. — Наша жизнь не из приятных. — А как насчёт того подлого? Юнги ухмыляется. — Сокджин? — Злюка, — надулся Чимин и прижался щекой к ковру. — Он был груб со мной. — Да. Я ему за это высказал. — Защищаешь мою честь, какой джентльмен! — Он перешёл все границы дозволенного, — Юнги откидывает голову назад и вздыхает. — Он заботится о наших округах. Следит за тем, чтобы на моих улицах не было случайных сделок с толкачами, чтобы каждый платил то, что должен платить, следит за нашими доходами и всеми вещами, связанными с деньгами. Получает информацию, если это необходимо. Он же чёртов псих. — Не знаю насчёт психопата, но знаю только, что он злой. Для того, кто выглядит как ангел, у него язык грёбаной змеи. Юнги издаёт тихий смешок. — Да. Змея. Вот кто он такой. Но сегодня он заступился за тебя. После этого наступает тишина, но Юнги чувствует себя уютно и вроде как сонно, вроде как действительно бодро. Это не имеет значения, он просто хочет держать глаза закрытыми. — Почему он заступился за меня? Ах, он и впрямь распускает язык, когда под кайфом. — Не имеет значения почему, — отвечает он. — Человек, который угрожал тебе, больше не имеет значения. Юнги надеется, что Джансик был брошен в самое грязное место реки Хан. Чимин не отвечает на это, он достаточно умён. Он знает, что ответ, который он получит, будет неутешительным. Он просто перекатывается на живот и глубоко вздыхает, выглядя более расслабленным, чем когда-либо видел Юнги. Это, должно быть, эффект травки, но приятно видеть, как он хоть раз наслаждается собой, без этой жёсткости или резкости в его чертах. Юнги удобно устроился на своём месте и решает снова закрыть глаза. Он мог бы вот так заснуть. Утром его спина будет болеть, но это того стоит, сейчас ему так удобно. Так удобно. Внезапно какая-то тяжесть ложится ему на колени, и Юнги едва успевает приоткрыть один глаз, как Чимин снова начинает тыкаться носом ему в шею. Юнги вздыхает, но он оставляет его в покое, медленно вдыхая, чтобы снова впустить в лёгкие нежные цветы. — Развлекаешься? — спрашивает он. Чимин что-то напевает, настойчиво прижимаясь носом к его шее. — Я чувствую нужду. — А разве ты не всегда такой? — Грубиян. Губы Юнги дёргаются в короткой улыбке, и он кладёт руку на талию Чимина, чувствуя под пальцами мягкую ткань свитера и тепло тела блондина. Чимин становится ещё более нетерпеливым, потирая щёки и губы о шею Юнги. Затем он издаёт тихий звук, который вполне можно принять за мурлыканье. Юнги сглатывает. — Зачем ты всегда это делаешь? — М-м, не знаю, — бормочет Чимин, прижимаясь к его коже. — Мне это нравится. — Почему? — Не знаю. — Ты ставишь на мне метку. Чимин замирает на несколько секунд, его тело напрягается, и Юнги понимает, что ему плохо. Он сжимает бедро Чимина и ещё больше обнажает свою шею. — Я не говорил, что ты должен остановиться. Чимину требуется немного времени, чтобы снова начать тыкаться носом. — Дело не в этом, — говорит он, почти скуля. — Это не метка, нет. Ты не мой, я тебя не отмечаю. — Ладно, — выдыхает Юнги. — Тогда в чём же дело? — Это меня успокаивает. — Почему? — Боже мой! — внезапно восклицает Чимин, он отстраняется от Юнги и смотрит на него раздражённым взглядом. — Ты всегда задаёшь так много чёртовых вопросов. — Просто скажи мне, — Юнги пожимает плечами. — Разве я когда-нибудь осуждал тебя? — Нет, но… — Я не в том положении, чтобы судить других. Если ты скажешь мне, почему ты это делаешь, тогда я перестану задавать вопросы. Чимин отрицательно качает головой. — Тебе не о чем беспокоиться. — В первый раз, когда ты это делал, ты был погружён глубоко в себя, Чимин. Я волнуюсь. Просто скажи мне. Чимин смотрит на свои руки и начинает нервно теребить рукава свитера. Юнги даёт ему время, в котором он нуждается, он понял, что с Чимином лучше быть терпеливым, если не хочешь довести ребёнка до истерики. Он перемещает свои руки к бёдрам Чимина и растирает круги на голой коже, Чимин расслабляется от этих прикосновений. — Мне просто нравится, как ты пахнешь, — отвечает он в конце концов. — Это что-то инстинктивное, понимаешь? Иногда это метка, а иногда просто потому, что мне это нравится. Это расслабляет. Мне просто нравится твой запах, мне нравится, когда мой смешивается с твоим. Это не так уж странно, это не метка, ты не мой, так что… — Ладно, хватит. Всё нормально. Чимин оглядывается на него, красивые карие глаза красные, а зрачок расширился из-за травки. — Нормально? — Да. А теперь… — Юнги снова откидывает голову на матрас. — Возвращайся к чему ты хочешь, я не жалуюсь и ничего такого. Чимин быстро подчиняется, и вскоре он убеждается, что Юнги покрыт его запахом. В данный момент Юнги это не волнует. Возможно, это самая безобидная вещь, о которой Чимин когда-либо мечтал или просил его, так что он может просто позволить ему делать то, что ему нравится, и позволить себе наслаждаться этим. В конце концов, это очень мило. Чимин тепло и крепко прижимается к нему, в воздухе витает такой приятный аромат цветов, но сегодня он совсем не ошеломляет. Скорее всего, потому, что Чимин кормился только вчера вечером. — Ты меня очень балуешь. Услышав это, Юнги открывает глаза и хмурится. — Балую? — Ты позволяешь мне делать всё, что я захочу, — Чимин глубоко и медленно вдыхает, прежде чем переместиться на другую сторону шеи Юнги и начать тереть своё лицо там. — Ты просишь немногого. — Ты позволил мне жить здесь. — У меня не было особого выбора, хотя ты дерьмовый сосед по квартире. Ты везде оставляешь своё дерьмо. — Ты позволяешь мне готовить, хотя я действительно плохо готовлю. Юнги хмыкает. — У тебя это очень плохо получается. Соль — это такая штука, понимаешь? Ты мог бы использовать её время от времени. — Ты и это мне позволяешь делать. — Это нормально. — Ты позволяешь мне питаться собой. При этих словах Юнги крепче сжимает бёдра Чимина, но затем заставляет себя разжать пальцы. — Поверь мне, — начинает он говорить. — Это портит меня, а не тебя. Чимин резко втягивает воздух и утыкается лицом в изгиб шеи Юнги. Одним медленным и неторопливым движением он приподнимается и опускается на бёдра Мина, и Юнги задерживает дыхание. — Тебе нравится трахать меня. Это не вопрос, даже не мысль, которая была выброшена наружу. Чимин просто констатирует очень простой факт. — Я чувствую это каждый раз. Ты всегда чувствуешь себя так хорошо, таким… таким сытым. Ты теряешься в нём, в удовольствии. Клиенты так не поступают, понимаешь? Потому что они всё время думают, что трахаются со шлюхой, поэтому они не позволяют сексу поглотить себя. Они просто продолжают думать, что могут делать всё, что хотят, потому что под ними шлюха, — у Чимина перехватывает дыхание, когда он сильнее прижимает бёдра к полу. — Ты никогда не думал о том, что трахаешь шлюху. Ты просто наслаждаешься этим. — Именно таким и должен быть секс, — говорит Юнги, удивляясь, что ему удалось сохранить свой голос таким ровным. Чимин, как всегда, выводит его из себя. И Юнги это нравится, он действительно чертовски любит растущий жар в паху и то, как становится всё труднее дышать. — Ты балуешь меня, когда мы трахаемся, ты заставляешь меня чувствовать себя так хорошо, — шепчет Чимин ему на ухо, проводя рукой по волосам Юнги. — Так хорошо, дорогой. Чимин теперь твёрд, Юнги перемещает руки с бёдер блондина на его задницу и чувствует, что смазка уже увлажняет его трусы. — А мы можем? — спрашивает Чимин. — Я голоден, может быть? — Да, — выдыхает Юнги. — Да, мы можем. Чимин мычит, прежде чем отстраниться от шеи Юнги. Он уже так красиво раскраснелся, глаза потемнели, а губы приоткрылись. Он сидит на коленях у Юнги и ждёт, почти трепеща от нетерпения.Чимин всегда выглядит особенно соблазнительно, когда ждёт чего-то хорошего. Юнги двигает руками под свитером к животу, касаясь кожи кончиками пальцев, чувствуя, как напряжённые мышцы сжимаются под его прикосновением. — Я хочу, чтобы ты подготовил себя. Чимин тяжело сглатывает, прежде чем протянуть руку назад. Юнги просто смотрит ему в лицо, ожидая реакции. Губы Чимина приоткрываются, а глаза закрываются, когда он начинает прикасаться к себе, и Юнги чувствует, как его тело на мгновение напрягается, прежде чем он снова расслабляется. Юнги двигает руками к соскам Чимина и трёт подушечки пальцев вокруг них, Чимин задыхается, стискивает бёдра, когда он сам себя трогает. — Посмотри на себя, — бормочет Юнги, проводя большим пальцем по твердеющему соску Чимина. — Ты великолепен, лепесток. Чимин подаётся вперёд, он прикусывает свою нижнюю губу, когда опускается бёдрами на пальцы. Юнги продолжает дразнить соски блондина, потирая бугорки и слегка сжимая их между пальцами, разминая плоть груди Чимина и наслаждаясь хриплыми звуками, выходящими из лёгких Чимина. Юнги не уверен, что это, потому что он под кайфом, но аромат цветов заставляет его чувствовать себя так чертовски хорошо. Не так головокружительно, как обычно, не так ошеломляюще, просто что-то такое, от чего температура тела поднимается, но всё же расслабляет, медленно подпитывая его возбуждение. — Ах! — бёдра Чимина подрагивают, глаза крепко зажмурены, а пальцы сами начинают двигаться быстрее. — О-о, боже. — Да, вот так, — Юнги прижимает большой палец к соску Чимина. — Сделай так, чтобы тебе было хорошо. Юнги смотрит вниз на свои колени и облизывает губы, глядя на то, как член Чимина дёргается в трусах, смазка тянется вниз по внутренней стороне бёдер. Затем Юнги хватает свитер Чимина и тянет его вверх, прежде чем наклоняется вперёд и обхватывает сосок Чимина, прижимаясь языком к твёрдому бугорку. Чимин выгибает спину, и Юнги кладёт свободную руку на его поясницу, а затем на задницу. Он находит руку Чимина и давит на неё, вдавливая пальцы Чимина глубже в дырочку, Суккуб захлёбывается стоном. — Я готов, — хнычет он. — Хочу твой член, я готов. Юнги на мгновение сжимает зубами сосок Чимина, а потом отстраняется и отпускает свитер. — Тогда возьми его. Чимин вытаскивает свои пальцы, а затем начинает расстёгивать молнию на брюках Юнги, возясь с ней некоторое время, прежде чем он берёт член Юнги в свою ладонь, размазывая смазку по нему. Чимин выстраивается рядом с Юнги, он отодвигает трусы в сторону ровно настолько, чтобы можно было начать опускаться вниз. Юнги стонет, когда влажный жар поглощает его член, стенки Чимина сжимаются вокруг него, прежде чем он полностью опускается. — Чёрт, ты чертовски тугой, — хрипит Юнги. — Ты в порядке? — Да, — бормочет Чимин, он полностью опустился на член, не двигается некоторое время, тяжело дыша, ноги дрожат вокруг Юнги. — Можно мне… э-э-э… можно мне остаться так на минутку? — Д-да. Чимин открывает глаза, блестящие, тёмные и уже немного потухшие. Суккуб обхватывает руками шею Юнги, прижимается вплотную к нему и не двигается. — Ты всегда так пахнешь, когда трахаешь меня, — невнятно бормочет он. — Это сводит меня с ума. Лицо Чимина так близко, что Юнги видит светлые веснушки на его скулах, редкие и тусклые. Он обхватывает рукой талию Чимина, его свободная рука опускается вниз, чтобы обхватить ладонью член Чимина через трусы, а его задница сжимается вокруг члена Юнги. — Чёрт, — стонет Юнги. — О, чёрт. Чимин моргает. — Ты всегда молчишь, когда мы занимаемся сексом. Ты не издаёшь никаких звуков. Всегда держишь всё в себе. Юнги сглатывает. — Я не люблю быть громким. — Ты должен быть очень громким, — Чимин медленно и слабо вращает бёдрами, на самом деле не двигаясь, но сжимая их достаточно сильно, чтобы почти вырвать один стон из Юнги. — Звучит неплохо. Хочу услышать тебя ещё раз. Юнги не может сдержать задыхающегося смешка. — Ты действительно чертовски избалован. — У тебя такой приятный голос, мне он очень нравится, так что… — Чимин тяжело сглатывает и трётся носом о щёку Юнги. — А ещё я никогда не видел тебя голым, ты всегда в одежде. Юнги резко втягивает воздух носом и качает головой. — Ты сказал, что я становлюсь болтливым, когда под кайфом, но сам не затыкаешься, даже когда у тебя член в заднице. — Но я хочу тебя видеть, — Чимин сжимает рубашку Юнги и расстёгивает пуговицу. Юнги крепко хватает его за запястье, может быть, даже слишком крепко. Чимин ошеломлённо моргает, и Юнги мягко отдёргивает его руку. — Не сегодня, лепесток. Чимин кивает. Он всё ещё не двигается, если бы не небольшие вращения и колебания его бёдер, всё ещё таких тугих и влажных. Это хорошо, даже так, как сейчас, это хорошо, Юнги чувствует, как Чимин скользит по нему ягодицами, внутри него так горячо. Что-то привлекло внимание Чимина, и он проводит руками по лицу Юнги. Тёплые пальцы осторожно скользят по его щекам, он проводит пальцем по линии его подбородка, проводит большим пальцем по нижней губе, а затем проводит указательным пальцем по склону носа, глаза Чимина сосредоточены на нём. Юнги позволяет ему это делать, но на самом деле он наслаждается процессом. — О, — Чимин слегка улыбается. — Знаешь, я никогда раньше этого не замечал. — И чего же ты не замечал? Большие пальцы Чимина мягко надавливают на брови Юнги. — Ты очень красивый, дорогой. О. Чёрт. Юнги скулит и отводит голову в сторону. — Какого хрена, Чимин? — Что? Ты что, покраснел? Милый. — Заткнись, ты… Чимин закатывает глаза и наклоняется, прикасается губами к шее Юнги, облизывает кожу, а затем кусает. Юнги вздрагивает, и тихий стон вырывается из глубины груди, когда Чимин внезапно начинает поднимать свои бёдра вверх и вновь опускать. Юнги крепко хватает его за бёдра, и Чимин начинает набирать ритм, трахая себя на члене Юнги медленными и жёсткими толчками, постанывая ему в шею. — Чувствую себя таким на-наполненным, так хорошо. Удовольствие ощущается чересчур сильно. Юнги слишком чувствителен, чувствует себя слишком горячим. — О… — Юнги откидывает голову назад и сильно прикусывает нижнюю губу. Чимин начинает набирать скорость, приподнимаясь и тяжело опускаясь вниз, довольно высокие стоны срываются с его губ. — Дай мне тебя услышать, — скулит Чимин, крепко обнимая Юнги за шею. — П-пожалуйста, господин, дайте мне услышать вас. А, чёрт, вот оно опять. Чертовски несправедливо, правда, как много может сделать простое слово. Юнги обхватывает руками талию Чимина, ставит ноги на пол и подтягивает бёдра вверх, жёстко трахает Чимина и громко стонет. — О да! — Чимин задыхается, толкает свою задницу вниз, чтобы встретить толчок Юнги. — Вот так хорошо! Юнги держит Чимина за бёдра, когда он быстро и сильно толкается вверх, выходя на звук шлёпающей кожи и прерывистых стонов Чимина, на то, как черты лица Чимина искажаются от удовольствия, кожа красная, а губы, искусанные, распухли. — Боже, ты так хорош, лепесток, — стонет Юнги, проводя ладонями по плоскому животу Чимина. — Ты так хорошо меня принимаешь. Чимин всхлипывает от особенно жёсткого толчка, ногти впиваются в кожу спины Юнги, когда Мин вбивается в него так, как ему нравится. — Ты выглядишь так, будто вот-вот кончишь, — хрипит Юнги. — Как ты можешь кончить, если я ни разу не притронулся к тебе? Блондин всхлипывает, он выгибает спину и отрывисто кивает. — Хочу кончить, господин, я могу? П-пожалуйста, я слишком сильно хочу кончить. — Ты можешь кончить, — говорит Юнги и в очередной раз жёстко входит в Чимина. Он чувствует, что скоро сам кончит, Чимин невероятно напряжён, стонет и хнычет в его руках, его дыхание прерывается на губах Юнги. — Я близко, так близко, — выдыхает Чимин, вращая бёдрами, когда Юнги теряет контроль над своим ритмом, отчаянно двигает бёдрами, желая ещё больше тепла Чимина. Юнги прижимается губами к шее Чимина и сосёт, облизывает кожу и кусает, оставляя новые синяки на красивой загорелой коже, пробует Чимина на вкус. Чимин на секунду задерживает дыхание, его тело напрягается, а затем он кончает с долгим стоном, ноги дрожат, и слёзы начинают скапливаться на ресницах. — Про-продолжай, — кричит он, всё ещё держась за Юнги. Юнги пытается приглушить свой стон в его шее, даже если его попросят не делать этого, он ничего не может с собой поделать. Он продолжает трахать Чимина, наслаждаясь его прерывистыми всхлипами. Он знает, что сейчас это должно быть болезненно для Чимина, но блондин просто продолжает просить большего. Когда Чимин снова умоляет его, когда он просит: «Наполни меня» — Юнги кончает со стоном, который не может удержать в себе, руки сжимаются вокруг Чимина, когда он изливается внутрь него. Юнги замирает, и у Чимина подкашиваются ноги. Он прижимается лбом к плечу Юнги и остаётся податливым, измученным и тёплым, а его пальцы гладят чёрные волосы Юнги. Юнги даёт себе пару мгновений, чтобы хотя бы восстановить дыхание, он держит руку на пояснице Чимина, поглаживая мягкую кожу. — Хорошо, лепесток. Так хорошо, — бормочет он. — Ты был действительно хорош. Чимин что-то мычит и прижимается лицом к шее Юнги, он начинает тихонько тыкаться носом в его кожу, как будто слишком устал, чтобы сделать это так, как ему действительно хочется. Юнги осторожно поднимает Чимина за бёдра, не обращая внимания на раздражённый звук, который издаёт другой. — Я сейчас всё испачкаю, — хнычет Чимин. — Будет грязно. — Всё в порядке, я всё уберу, — говорит Юнги. — Не волнуйся. Ты можешь двигаться? — Нет, я хочу остаться в таком положении. — Хорошо. Одну минутку? Чимин что-то мычит и снова погружает Юнги в свой запах, Юнги утыкается носом в волосы Чимина и медленно вдыхает, желая избавиться от кайфа. Действие травки постепенно ослабевает, а может быть, его просто настигают цветы Чимина, одно из двух. Ему всё равно. Он слишком расслаблен и сыт, чтобы действительно волноваться. — Пойдём, — бормочет Юнги. — Я должен привести тебя в порядок. — М-м, я не могу встать. — Можешь. — Нет. Чёрт побери, почему он так чертовски упрям? — А ты можешь… — Чимин замолкает, его голос звучит немного неуверенно. — Ничего особенного. — Нет, чего ты хочешь? — спрашивает Юнги. — Говори. — Я хочу принять ванну. — Тогда я приготовлю тебе ванну. Чимин застывает в его объятиях, между цветами чувствуется слабый запах амбры. Юнги вздыхает и рисует круги на коже Чимина. — В чём дело, лепесток? — Вместе, — Чимин трётся щекой о плечо Юнги. — Ванну. Вместе. Юнги кивает. — Тебе не нужно себя заставлять, понимаешь? Я чувствую, что тебе не по себе, ты предпочитаешь быть одному… — Я не хочу быть один, я ненавижу быть один. Я не заставляю себя, я… я должен научиться делать это, так что… Вместе. Действительно, такой чертовски упрямый. — Ладно, давай примем ванну. Ты вообще можешь встать? Чимин только скулит, а Юнги закатывает глаза. Он двигает ногами так, чтобы встать на колени, затем обхватывает бёдра Чимина сзади, и Суккуб следует за ним, обхватив его ногами за талию. Когда он встаёт, Юнги хмыкает. — Чёрт, да ты чертовски тяжёлый. — Ты очень груб. И я не тяжёлый, ты просто слабый. — Я тебя тут на хрен брошу, если будешь продолжать жаловаться. С некоторым трудом Юнги удаётся отнести Чимина в ванную комнату. С ещё большим трудом ему удаётся включить свет. Он заставляет Чимина сесть на край ванны, а затем поворачивает кран, позволяя ванне наполниться тёплой водой. — Хочешь выбрать? — спрашивает Юнги, хватая две бутылки пены для ванны. Чимин смотрит на них сонными глазами, а потом указывает на ванильно-имбирный аромат. Юнги щедро наливает его в воду, затем поворачивается к Чимину и хватает его за край свитера. — Руки вверх! Чимин подчинился, подняв руки и позволив Юнги раздеть себя. Блондин морщится, когда Юнги снимает грязные трусы и небрежно бросает их в угол ванной. Он опускает руку в воду и считает её достаточно тёплой. — Ладно, давай. Юнги помогает Чимину залезть в ванну, чтобы блондин не споткнулся. Чимин немедленно опускается в воду и вздыхает, когда тепло окутывает его, лёгкая улыбка растягивает его губы. На секунду он полностью погружается в воду, а потом снова появляется с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Юнги снимает брюки и нижнее бельё, но потом понимает, что не может снять рубашку. Не сегодня. Он сказал, что Чимин не увидит его сегодня полностью голым. Дерьмо. Юнги вздыхает и залезает в ванну в рубашке. Чимин хмурится, но потом старается сохранить нейтральное выражение лица. Хорошо, что он не задаёт вопросов, а то Юнги не хочет давать ему ответы. Не сейчас Как только Юнги садится в большую ванну, Чимин подползает к нему и, как и прежде, садится на колени Юнги и кладёт голову ему на плечо. — Я хочу спать, — говорит он. — Если я засну, не дай мне утонуть. — Не засыпай в ванне. — Вредина. — О, тише, — хихикает Юнги и хватает бутылку шампуня, стоящую на краю ванны. Он обычный, должен пахнуть кокосом, но на самом деле он просто пахнет гостиничным шампунем. Он никогда по-настоящему не заботился о том, как пахнут его волосы, и надеется, что Чимин тоже. Он наливает немного себе в руку, затем начинает массировать голову Чимина, а потом смывает его. Чимин не спит, но он, должно быть, очень близок к тому, чтобы заснуть. Он податливо прижимается к нему, медленно дыша. Юнги хватает гель для душа, который выбрал Чимин, и выжимает щедрое количество на ладонь. — Сейчас я тебя вымою, но буду осторожен, ладно? Чимин просто мычит, так что Юнги пытается сделать это быстро, очищая Чимина от спермы и смазки как можно тщательнее. Если не считать редкой скованности его тела, Чимин не реагирует и не жалуется. Как только Юнги заканчивает, он прислоняется головой к кафельной стене. — Ты хочешь ещё побыть здесь? — Да. — Тогда мне надо сменить воду, она такая мерзкая. Чимин пожимает плечами, Так что Юнги открывает слив и ждёт, пока грязная вода уйдёт. Как только ванна пустеет, он снова запирает слив и включает кран. — Уже холодно, — скулит Чимин. — Ты же сам сказал, что… — Я знаю, что сказал. — Холодно будет ещё немного. — Хорошо. Они молчат в течение нескольких минут, просто ожидая, когда ванна снова наполнится и горячая вода согреет их. В ванной так тихо. Каждый тихий звук воды отдаётся эхом в комнате, каждая капля крана звучит слишком громко, даже их дыхание кажется чем-то похожим на очень раздражающий шум. — Это было прекрасно, — вдруг шепчет Чимин. — Мне очень понравилось. Юнги хмыкает, одной рукой обнимая его за талию. — Вот и хорошо. Чимин издаёт тихий смешок, нежно утыкается носом в плечо Юнги в течение нескольких секунд, прежде чем он отстраняется и выпрямляется. Его лицо очень близко к лицу Юнги, как и раньше, сонные глаза скользят по его лицу. — Ты правда красивый. Юнги стонет и закатывает глаза. — Чёрт, брось это. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть красивым. — Я должен править городом, и люди должны бояться меня. Я не могу быть красивым мальчиком. — Поверь мне, они и так тебя боятся. Юнги закрывает глаза и делает глубокий вдох. Воздух влажный, но приятно пахнет ванилью и цветами. И немного амбры. Чем он недоволен? Безопасностью? Это несправедливо, не так ли? Боже, он, должно быть, так чертовски несчастен. — У тебя грустный вид. Юнги хмуро смотрит на Чимина. — А? — Только что ты выглядел очень грустным, — Чимин наклоняет голову набок. — Почему же? Чимин, вероятно, не хотел ехать в Японию. Он, должно быть, попал туда против своей воли, Юнги знает, как работает торговля людьми. Они берут, ломают, пачкают землю, а потом бросают свой груз в дерьмовые бордели, получают деньги, и всё, работа сделана. Чимин, должно быть, так чертовски несчастен. Юнги вздыхает, а затем подносит руку к лицу Чимина и проводит большим пальцем по его щеке. — Ты заставляешь меня грустить, — отвечает Юнги. Может быть, это не имеет смысла, когда Юнги так говорит. Кажется, что Чимин сделал что-то такое, что заставило его грустить, хотя на самом деле это не его вина. У Юнги нет ни роскоши, ни времени печалиться о чужих несчастьях, особенно когда он живёт такой жизнью. Он получил опыт, чувства грязны и опасны, необходимо держать их под контролем и не беспокоиться о других. Вот так и выживают. Однако он чувствует, что может позволить себе грустить за Чимина. Чуточку. Просто немного. Чимин, кажется, понимает это. Его черты искажаются в нечто более мягкое, в нечто благоговейное. Как будто он благодарен. Суккуб тяжело сглатывает и на секунду опускает глаза к воде, а потом снова смотрит на Юнги. Он слегка наклоняется вперёд, и их носы соприкасаются. — Дорогой, — бормочет он дрожащим голосом. — Ты можешь повторить это ещё раз? Юнги моргает, чувствуя, как у него пересыхает в горле. — Что? Чимин поджимает губы и немного наклоняется вперёд. Юнги чувствует, как одна рука легла ему на шею, а другая — прижалась к груди. — Скажи мне, что я не твоя шлюха. О. — Ты не моя шлюха, — бормочет он в ответ. — Ты никогда не будешь моей шлюхой. Чимин выпускает мягкое дыхание. — Спасибо, — говорит он, прежде чем сократить расстояние между ними. Юнги никогда по-настоящему не думал о том, чтобы поцеловать Чимина. Он думал, что у Суккуба красивые губы и всё. В тот момент, когда губы Чимина прижимаются к его губам, он задаётся вопросом, как он вообще сможет не думать о том, чтобы поцеловать его. Губы Чимина такие мягкие, такие нежные. Это невероятно осторожное прикосновение, едва заметное. Как будто он не осмелится сделать больше, чем это. Юнги чувствует, как его глаза закрываются, а рука Чимина сжимает его шею ещё крепче, но он не двигается, не пытается углубить поцелуй. Это такая дерьмовая идея. Такой ужасный поступок. Так чертовски опасно. Юнги запускает пальцы в волосы Чимина и притягивает его ближе, чувствуя, как задыхается, прежде чем крепко целует Чимина, наклоняя его голову сильнее. Чимин открывает рот, когда язык Юнги скользит по его нижней губе, и Юнги жаждет этого. Эгоистичный и слепой. Он сказал это однажды, и ему наплевать на последствия. Он медленно целует Чимина, смакуя. Чувствуется слабый вкус травки на языке Чимина. Блондин издаёт тихий стон, когда Юнги прикусывает верхнюю губу. Рука Чимина дрожит на груди Юнги. Амбра постепенно исчезает, сменяясь на цветы, самый нежный аромат цветов, какой когда-либо был. Юнги это больше нравится. Он может потеряться в том, как их губы соприкасаются. Просто на какое-то время он хочет затеряться в этом мире. А может быть, Чимин и сам этого хочет. Это такая ужасная идея. Чимин отстраняется, дышит слишком быстро, глаза широко раскрыты, щёки пылают. Юнги смотрит на него и ничего не говорит, ожидая, пока Чимин примет решение. После нескольких секунд молчания Чимин сглатывает, а затем возвращается в прежнее положение, обнимая руками шею Юнги и пряча лицо в изгибе его шеи. — А мы можем остаться здесь, пока вода не остынет? — спрашивает он. — Тогда мы пойдём спать. Юнги кивает. — Да, мы можем остаться здесь. Снова наступила тишина, а потом… — Это была не лучшая идея, — бормочет Чимин. — Мне очень жаль. Да, это действительно было так. — Я позволил тебе это сделать. Не извиняйся. — Давай не будем… завтра мы можем забыть о том, что произошло. Мы под кайфом, много курили. А потом мы трахались, и… секс заставляет людей делать глупости. Да, это звучит как правильный поступок. — Хорошо, — отвечает Юнги. — Как хочешь. Чимин вздыхает. — Не давай таких обещаний, дорогой. М-м. Он должен перестать давать обещания, это правда. Он не сможет их выполнить. После этого они замолкают, а потом вода становится холодной. Чимин бормочет, что хочет спать, поэтому они медленно выходят из ванной комнаты, и Юнги быстро вытирает волосы Чимина полотенцем. Чимин хватает старую серую толстовку из гардероба Юнги и не задаёт лишних вопросов, когда Юнги идёт переодеваться в ванную, надевая сухую одежду. Чимин быстро засыпает, прижавшись лбом к груди Юнги, пока тот гладит его влажные волосы. И тут в голову Юнги приходит очень глупая мысль. Он пытается выбросить её из головы, но эта маленькая мысль цепляется за то место, которое он называет своим, с помощью когтей и зубов. Он думает, каково это — любить Чимина?