浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Это было 24 декабря, три года назад. Юнги сидел в кабинете своего отца, зажав сигарету между пальцами, и смотрел на Сеул, покрытый толстым слоем снега, белые пятна которого всё ещё падали с серых облаков, медленно плавая в морозном воздухе. Его отец сидел на стуле по другую сторону стола, зажав в губах сигарету, которую он на самом деле не курил, а просто держал во рту, и время от времени постукивал ею по пепельнице. Нечасто его отец так долго оставался спокойным. Он попросил Юнги прийти к нему как можно скорее, а потом просто сидел и смотрел на стену пустым взглядом. Юнги хорошо знал своего отца. Несмотря на то что эта мысль заставила его желудок сжаться от отвращения, Юнги потратил целую жизнь, изучая своего отца, для того чтобы избежать его вспышек гнева, для того чтобы защитить Хосока. Должно быть, он был глубоко погружён в свои мысли, раз так долго молчал. Юнги вздохнул. Он хотел вернуться домой, может быть, пригласить Хосока к себе. Он хотел быть в безопасности, в своей квартире и пить сколько душе угодно, засыпать с затуманенным разумом в том прекрасном помутнении, которое давал ему алкоголь. Снег за окном стал падать ещё быстрее и гуще, да так, что Юнги едва различал силуэты высотных зданий Сеула. Он глубоко затянулся сигаретой и несколько мгновений держал дым в лёгких, прежде чем выдохнуть. — Ты очень терпелив. Юнги перевёл взгляд с окна на отца и обнаружил, что тот теперь пристально смотрит на него. — Терпелив. — Да. Я всегда так думал, — сказал его отец. — Ты был терпелив, когда я говорил с тобой, ты был терпелив, когда я молчал, ты был терпелив и во время наказаний. — Я знал, что в какой-то момент наказание закончится. Вот почему я ждал. — Да, — мужчина кивнул. — В определённый момент всё когда-то заканчивается. Есть начало, поворотный момент, а потом и конец. Юнги оставался спокойным. Тогда его отец опустил взгляд на стол, на тот самый маленький конверт с прошлого года с того вечера, когда он сказал Юнги, что скоро умрёт. — Юнги, — сказал он, проводя кончиками пальцев по конверту. — Это поворотный момент. Юнги нахмурился. — Всё, что бы ни было в этом конверте, — это поворотный момент? Отец покачал головой. — Не совсем. — Тогда что это? Несколько секунд он не отвечал. Затем он поднял глаза, и их взгляды встретились. Во взгляде отца не было ни страха, ни опасений. — Сейчас поворотный момент. Это было 24 декабря. Тогда Юнги ещё не знал этого, но его отец умрёт на следующий день.

__________________________________

Когда Чимин спит, его дыхание значительно замедляется. Поначалу это было поразительно, особенно в ночь, которую Юнги в первый раз провёл с Чимином. Суккуб был так глубоко погружён в сон, что его грудь едва двигалась, медленные и длинные вдохи были почти беззвучны. Он уже привык к тому, как тихо спит Чимин, когда его не мучают кошмары. Идёт снег, солнце ещё не взошло. Дни становятся всё короче и короче, стоит солнцу встать, как тут же оно скрывается за зданиями Сеула. Небо всегда ужасно-бледное, серое, как жемчужина. Это действительно чертовски расстраивает. Чимин слегка шевелится и глубоко вздыхает, прежде чем снова замирает, прижавшись лбом к груди Юнги. Юнги осторожно проводит пальцами по его волосам и вздыхает, он всё время думает об одном. Он всё время вспоминает события прошлой ночи, и они так живо всплывают в его голове, что даже страшно. Ему кажется, что если он хорошенько сосредоточится, то сможет даже вспомнить вкус губ Чимина. Или тихие звуки, которые тот издавал. Лучше этого не делать. Чёрт возьми, какой он глупый. Каково это… Он очень глупый. Тихое мяуканье заставляет Юнги закатить глаза, и довольно скоро Сахарок сворачивается рядом с головой Чимина. Котёнок зевает, затем кладёт голову на лапы, быстро моргая зелёными глазами, а потом малыш начинает тереться носом о тыльную сторону ладони Юнги. — Я не буду тебя гладить, — бормочет Юнги. Уши котёнка подёргиваются, но он продолжает своё представление вплоть до мурлыканья. Юнги закрывает глаза и сглатывает. Его телефон начал гудеть слишком рано, может быть, около трёх ночи. Он ещё не проверил сообщения, но ему и не нужно знать, кто их отправил. Хосок, вероятно, провёл с ними всю ночь. А, чёрт. Чёрт. Юнги слышит шорох, а затем Чимин прижимается к нему ближе. — Холодно, — шепчет он чуть хрипловатым голосом, всё ещё погружённый в глубокий сон. — Да. Хочешь, я возьму одеяло? — Нет. — Тогда почему ты жалуешься? Чимин издаёт звук, похожий на смешок. — Уже так чертовски капризничаешь рано утром. Юнги чувствует, как его губы на мгновение растягиваются в улыбке. — Это мой особый талант. Чимин немного отстраняется и смотрит на Юнги, медленно моргая. — Твои волосы так растрёпаны, — говорит он. Юнги выгибает бровь. — У тебя ненамного лучше. Чимин улыбается. — Я всегда был чьей-то мечтой, дорогой. Юнги глубоко вздыхает и переворачивается на спину. — Тогда оставайся таким же. Чимин, кажется, замечает присутствие Сахарка и улыбается ему, прежде чем начать тереть его подбородок, вызывая долгое мурлыканье. У Юнги снова звонит телефон, он стонет, переворачивается на живот и ползёт к прикроватному столику. Он берёт телефон и откидывается на матрас, замечая, что ещё нет и шести утра, а затем открывает сообщения, которые он получил, первое было отправлено около часа ночи. ХОСОК: вы действительно оставили мою задницу там, вау, мне пришлось взять такси, вы же знаете, я ненавижу такси 01:22 ХОСОК: значит, ты просто будешь игнорировать меня в мой день рождения?! 02:34 ХОСОК: блядские фальшивые друзья, где настоящие?! в 02:35 ХОСОК: хён? 02:47 ХОСОК: я знаю, что твоя плоская задница ещё не спит, ещё рано. 02:47 ХОСОК: Юнги, всё в порядке? 03:35 ХОСОК: я хочу верить, что ты действительно спал, а не активно игнорировал меня или что-то в этом роде 05:58 Юнги прижимает язык ко внутренней стороне щеки и начинает печатать ответ. ЮНГИ: мой телефон был мёртв, ты осёл ЮНГИ: и ты слишком долго сидел в туалете, поэтому мы оставили тебя там ХОСОК: о, так ты жив, вау, ты оставил меня там, потому что я слишком долго ходил в туалет, чёрт возьми! ХОСОК: невероятно. ЮНГИ: тебе что-то нужно? ХОСОК: новые друзья, кажется ЮНГИ: не драматизируй ЮНГИ: кстати, мне нужно тебе кое-что сказать, я зайду попозже? ХОСОК: да, да, неважно Юнги бросает телефон на кровать и глубоко вздыхает, закрывая глаза и думая о том, что делать. Он знает, что это хорошая идея — поговорить с Хосоком, он должен поговорить с ним. Проблема в том, что он собирается сказать? Это не его вина: Юнги сказал Хосоку держаться от них подальше, но, очевидно, Банши решил проигнорировать его слова. Это не его вина. Юнги чувствует, как Чимин прижимается ближе, положив подбородок ему на плечо и обхватив короткими пальцами его большую руку. Юнги поворачивает голову в сторону, находя лицо Чимина рядом с собой и соприкасаясь носами. — Что? — спрашивает он. — Это ты мне скажи, — отвечает Чимин с лёгкой улыбкой. — Что с тобой такое? Чертовски кисло пахнешь в такую рань. Юнги фыркает. — Кисло? — Именно так ты сейчас и пахнешь. — Что, как лимон? Чимин закатывает глаза. — Как бы мне хотелось, чтобы беспокойство пахло лимоном, дорогой. Беспокойство. — Откуда ты знаешь, что именно я чувствую? Чимин пожимает плечами. — Суккубы живут инстинктами. Мы хорошо умеем замечать чувства, нам нужно чувствовать их запах, если мы хотим остаться в живых. — Значит, я беспокоюсь? — Разве я ошибаюсь? — Думаю, нет, — вздыхает Юнги. — По крайней мере, не совсем. — Это из-за Хосока? Юнги моргает. — Да. Мне нужно сходить к нему. Чимин застонал и придвинулся чуть ближе. — Если ты встанешь, будет холодно. — Тогда возьми чёртово одеяло. — Я хочу спать здесь. Хочу, чтобы ты гладил меня по волосам, и всё такое. — Ты чертовски избалован. — Да? — улыбка Чимина становится застенчивой. — И кто же в этом виноват? Это его вина, да, он это понимает. — Мне всё равно скоро придётся встать. У меня тоже есть работа. У Чимина хватает наглости надуть губы, прежде чем он прижимается носом к плечу Юнги. — Просто скажи, что ненавидишь меня, и уходи, — бормочет он. Юнги не может удержаться от смеха, он видит, как глаза Чимина светлеют от удовлетворения. Так мало нужно, чтобы сделать его счастливым. Как маленький. Боже, каково это было бы… — Ненавижу тебя, — бормочет Юнги. — Хотел бы я, чтобы это было так просто. Ах. Может быть, он сказал лишнее. Затем свет в глазах Чимина меняется. Юнги видит это, когда их взгляды встречаются: теперь между ними есть что-то вроде взаимопонимания. Чимин всё понимает. Юнги тоже это понимает, даже слишком хорошо. Если бы только было так легко ненавидеть Чимина. Если бы только Чимин давал поводы, чтобы его ненавидеть, это было бы намного проще. Чимин делает глубокий вдох, а затем медленно меняет своё положение, пока ему не удаётся положить голову на грудь Юнги. Он начинает медленно тереться щекой о футболку Юнги, нежные цветы заполняют комнату. Тогда Юнги понимает, что он действительно не знает, какие именно цветы он чувствует. Это почти так же, как если бы их было слишком много, запахи смешиваются вместе, и невозможно распознать какой-то один. — Может, мы ещё немного побудем здесь? — спрашивает Чимин. — Пока снег идёт. Хотя бы чуточку. Да. Чуточку. Юнги мычит в знак согласия, а затем зарывается пальцами в волосы Чимина, поглаживая взъерошенные светлые локоны, глядя в окно и наблюдая, как снег становится менее густым и тяжёлым. Было бы легче, если бы он мог заставить себя ненавидеть Чимина. Вместо этого он лежит рядом с ним и снова думает: Каково это — любить Чимина?

________________________________________

Как только Хосок открывает дверь, Юнги решает, что ему хочется дать тому пощёчину. Сильную. Рыжие волосы Хосока в полном беспорядке, а под глазами тёмные круги. Он выглядит так, как будто спал от силы часа два, а может быть, и вовсе не спал. — Ты выглядишь не очень, — говорит Юнги. Хосок хмыкает и ерошит свои волосы, затем отступает в сторону, пропуская Юнги внутрь квартиры. — Ну да, я спал как убитый, — отвечает он, закрывая за ними дверь. — И сейчас так рано. Я вроде как спал, пока ты не пришёл. Юнги снимает пальто и вешает его на вешалку, прежде чем пройти вглубь дома, направляясь в гостиную. — А почему ты не спал? Хосок пожимает плечами и начинает почёсывать пятнышко под ключицей. — Просто. Просто не мог уснуть. Потому что, знаешь, я подумал, что мой хён забыл о моём существовании, с тех пор как оставил меня морозить яйца посреди грязной улицы, — Хосок обходит красный диван и тяжело опускается на него, утонув в подушках. — Это дало мне возможность подумать над кое-чем в течение ночи. Правильно. Юнги решает сесть в кожаное кресло напротив дивана, не сводя глаз со стеклянного кофейного столика. На нём пустая кружка из-под кофе, пачка синих сигарет Marlboro и книга с ручкой между страницами, скорее всего, используемая в качестве закладки, потому что Хосок — это беда и у него нет обычной чёртовой закладки. — Хорошая? Хосок проводит рукой по лицу и хмуро смотрит на него. — Что? Юнги кивает в сторону книги. — 1Q84. Странное название. Хосок хихикает. — Да, хорошая. Ты когда-то читал что-нибудь от Мураками? Юнги отрицательно качает головой. — Ты же знаешь, что я мало читаю. — Грёбаный неграмотный мудак. — Заткнись. — Все работы Мураками хороши. Но эта штука чертовски огромная. Вид эпический, почти нереальный. Но это очень хорошая работа. Хосок наклоняется вперёд, берёт пачку сигарет и достаёт две. Однако Юнги качает головой, когда Хосок протягивает ему сигарету, так что Банши пожимает плечами и поджигает только свою. — Знаешь, у меня есть хорошие новости, — говорит он, выпуская изо рта дым. — Бизнес идёт лучше. Юнги выгибает бровь. — Что? Как? — Твой план сработал. Я имею в виду продажу дешёвого кокаина в клубах. Дети, блять, едят это дерьмо, вот что я тебе скажу. И курьеры преуспевают, наблюдается рост спроса на траву и анксиолитики. Валиум успешно окупился, — Хосок упирается локтями в бёдра. — А клиенты высокого класса остались верны. Хорошей идеей было сократить их до узкого круга, мы хорошо заработали на них, продавая капли. Так что да, мы вроде как вернулись в нужное русло. Юнги кивает, его указательный палец начинает постукивать по колену. — Хорошо. — Да, конечно. Я почти не поверил своим глазам, когда получил отчёт за этот месяц. Он смотрит на Хосока. — И у тебя было время заняться отчётами после того, как ты провёл ночь с Хани и Хичолем, или в промежутке между тем, как тебе сосали член? Всё тело Хосока мгновенно напрягается, Юнги видит, как пальцы судорожно сжимают сигарету, а глаза широко раскрыты. Боже, он выглядит как ребёнок, которого поймали, когда он пытался украсть пятьсот вон из кошелька матери. Хосок, кажется, заставляет себя успокоиться, его мышцы расслабляются, и он тяжело сглатывает, прежде чем поднести сигарету к губам. Он глубоко затягивается дымом, а потом стряхивает пепел с сигареты в пепельницу. Он несколько секунд смотрит на серые завитки, а потом снова переводит взгляд на Юнги. — Так вот почему ты оставил меня там? — спрашивает он ровным голосом. — Ты знал? Юнги облизывает губы. — Ты слишком долго возился. Туалет был пуст. — Ты видел нас. Юнги кивает. — Я видел вас. Хосок выдыхает облачко дыма и отворачивается. Он откидывается на спинку дивана и облизывает губы, устремив взгляд в одну точку комнаты. — И ты ничего не скажешь? — усмехается Юнги. Хосок пожимает плечами. — А что ты хочешь от меня услышать? — Например, объяснения. Хосок хмурится, прежде чем посмотреть на Юнги. — Почему я должен что-то тебе объяснять? Что? Что, чёрт возьми, он имеет в виду? Юнги недоверчиво качает головой. — Какого чёрта ты делаешь, Сокси? Почему… почему ты меня не послушал? Я же сказал тебе держаться от них подальше. Хосок кивает. — Да. Ты сказал мне. — И ты меня не послушал. — Не послушал. — Но почему же? — Потому что я не обязан слушать всё, что ты мне говоришь, хён. — Я… чёрт, раз я тебе сказал держаться подальше, значит есть причина! Они опасны, Хосок. И снова Хосок кивает. — Так и есть. Ну и что? Он выглядит таким… невпечатлённым. Ему всё равно. Юнги видит это, Хосоку наплевать на этот разговор, и от этого Юнги не понимает, что ему говорить. Разговор с тем, кто не хочет слушать, — это битва, в которой ты сразу терпишь поражение, поэтому Юнги замирает. — Ты говоришь, что они опасны, но и ты тоже, — Хосок нервно затягивается дымом, быстро и коротко. — И я тоже. — Это совсем другое. — Вот как? — Хосок выгибает бровь дугой. — Я член семьи, и они тоже. Я мафиози, и они тоже. Я не человек, и Хани тоже. В чём различие? Юнги моргает. — Ну ладно, чёрт возьми, ты с ними спишь?! Хосок закатывает глаза. — Сокси, я… ты не знаешь их так, как я. Ты не знаешь, какие они на самом деле, и то, что у них есть, не очень хорошо. Это… чёрт возьми, это граничит с одержимостью! Какого хрена ты хочешь быть в центре всего этого? — Одержимостью, — бормочет Хосок с лёгкой улыбкой. Он, кажется, совсем не рад использовать это слово. Он смотрит почти с отвращением. — В данный момент мне кажется, что ты единственный, кто их не знает. Эта чертовщина… — Тогда просвети меня, Сокси. Потому что я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, но мне хочется дать тебе пощёчину, пока ты не придёшь в себя. Хосок переводит взгляд на Юнги, и в его глазах появляется жуткое спокойствие, что-то настолько тревожное, что у Юнги пересыхает во рту. — Красота в опасности, Юнги, — говорит Хосок. — Ты это знаешь, и я это знаю. Чёрт, даже Чонгук это знает. Ты решил, что больше не хочешь такой опасности, но я хочу. — Так вот оно что? — спрашивает Юнги. — Так ты хочешь испытать острые ощущения? — Я думаю, что это тоже одна из причин. Может быть, поначалу так оно и было. Но сейчас… — Хосок качает головой. — Сейчас всё по-другому. Стоп. — Хосок… — Ты говоришь, что это одержимость, но я так не думаю. Чёрт побери, я просто чувствую совсем другое. — Хосок. — Они… они не одержимые, они преданные! — Хосок облизывает губы, его голос становится громче, а лицо краснеет. — Они связаны друг с другом, и я не просто посередине, я… я понимаю их, и они понимают меня! Они хотят меня, они не просто опасны, в них есть что-то большее, гораздо большее и… — Хосок, скажи мне, что вы трое просто трахаетесь. Хосок закрывает рот, плотно сжимая губы. Он смотрит на Юнги своими карими глазами, такими страстными и нетерпеливыми. Юнги чувствует себя так, будто его сейчас стошнит. — Пожалуйста, прошу тебя, — бормочет Юнги. — Скажи мне, что это просто секс. Хосок вздёргивает подбородок и делает глубокий вдох. — Сказать, что это просто секс… — Хосок облизывает губы. — Это было бы ложью. Чёрт возьми! Чёрт бы его побрал. Юнги качает головой, не обращая внимания на то, как колотится его сердце в грудной клетке, и старается сохранять спокойствие. — Хосок, какого хрена ты делаешь? — Послушай, это… — Нет, ты послушай, — Юнги показывает на него пальцем. — И на этот раз серьёзно послушай меня. Тебе нужно от этого избавиться. Сейчас. Прямо сейчас, блять, Сокси. — Нет. «Один глубокий вдох, — думает Юнги. — Не убивай его пока, чёрт возьми, сделай один глубокий вдох». — Но почему именно они? — стонет Юнги. — Я серьёзно, почему именно они? На земле семь грёбаных миллиардов человек, но ты решил пойти к ним! Хосок усмехается. — Очень смело с твоей стороны предполагать, что я сам их выбрал. — Хосок… — Ты говоришь так, будто я принял очень обдуманное решение, как будто я очень долго размышлял над этим. Ты не выбираешь это дерьмо, оно просто случается. Ты хочешь, чтобы я пожалел об этом? — Хосок смотрит на него и пожимает плечами. — Я не жалею. Я не могу заставить себя сделать это. — Чёрт, — вздыхает Юнги и проводит рукой по лицу. — Ты говоришь так, словно влюблён. — Так и есть. О. Так вот оно что. Всё это спокойствие в его взгляде, то, как он гордо держится, когда говорит это. Он просто влюблён. Юнги кивает, прежде чем встать. — Я ухожу, — говорит он. — Я свяжусь с тобой, когда ты мне понадобишься. Хосок закатывает глаза. — Хён, сядь. — Нет. — Хён! — Они же тебя на хрен разорят! — Юнги кричит так громко, что Хосок вздрагивает. — Они же тебя осушат! Они будут просто брать и брать, пока у тебя не останется ничего, кроме нужды! Пока они не станут чёртовым наркотиком для тебя! Это уже происходит, а ты так слеп, чтобы заметить это! — Стой! — кричит в ответ Хосок. Он бросает сигарету в пепельницу и тоже встаёт. — Блять, перестань нести чушь, ты ни хрена не понимаешь, что между нами происходит, ты ни хрена не должен говорить так! — О, у меня есть грёбаное представление о том, что происходит, — парирует Юнги. — Дай угадаю, а? Они трахают тебя всю ночь, шепчут тебе всякую чушь, открываются тебе и говорят, что ты такой чертовски красивый, такой чертовски хороший для них, что они хотят тебя оставить! Они изо всех сил стараются сделать так, чтобы ты чувствовал себя чертовски важным, и ты, блять, веришь им, не так ли?! — Что? — Хосок смотрит на него в замешательстве. — Чёрт, да что вообще… мы говорим об одних и тех же людях? — Ты ни хрена не понимаешь, но поймёшь, — хрипит Юнги. — Так и будет, Хосок. В какой-то момент ты поймёшь, что не можешь дать им то, что они хотят, и тебе придётся бежать от них. — Прекрати сравнивать свой грёбаный опыт со мной! Я не ты! — Хосок делает шаг назад. — Чёрт, неужели ты думаешь, что я этого не заслужил?! Неужели ты думаешь, что я не заслуживаю какой-то грёбаной любви в своей жизни, почему я не могу получить её?! — Ты, — начинает говорить Юнги. — Ты заслуживаешь всего. Он заслуживает. Боже, он заслуживает всего. Дайте Хосоку этот грёбаный мир, дайте ему это чёртово солнце, он заслужил всё это. — Тогда почему же… — Ты заслуживаешь того, кто сияет, — хрипло бормочет Юнги, его руки дрожат. — Ты заслуживаешь кого-то, кто сияет так чертовски ярко, что ослепит тебя. Не они. При этих словах черты лица Хосока смягчаются, но он твёрдо стоит на своём. Он не приближается к Юнги, его взгляд не дрогнул. — Хён, — говорит он. — Они сияют для меня. Боже, он заслуживает всего. — Я уже ослеп. — Так и есть, — Юнги кивает. — Господи, Хосок, что ты делаешь? — Знаешь, ты всё время спрашиваешь об этом, — Хосок внезапно делает шаг вперёд, вдруг он становится агрессивным, он начинает защищать их. — Но я могу спросить тебя о том же самом, чёрт возьми. — Что? — Какого хрена ты делаешь, а? Что ты делаешь с Чимином? Нет, к чёрту всё это. — В отличие от тебя, чёртов идиот, я хорошо знаю, что такое благородное дело и что такое самоубийство. Я знаю, как сохранить секс просто сексом. Хосок усмехается. — Полная чушь. — Даже не пытайся, Хосок. — Мне ни хрена не надо делать, ты сам всё делаешь. Юнги сглатывает ком в горле, гнев внезапно разливается по венам. — Ты так чертовски слеп! — восклицает Хосок. — Ты так запутался в своём благородном поступке, что даже не понимаешь, как сильно ты уже привязан к нему! Ты позволил ему, блять, пометить себя, чёрт возьми. Ты весь пропитан его запахом, ты пахнешь совсем как он! Ты пахнешь им! — Это не так… — Ты чуть не трахнул всё собрание, только чтобы обезопасить его! — Знаешь что, хватит, — Юнги поднимает руки вверх, как будто сдаётся. Видит бог, он устал от всего этого. — Я просто пытаюсь уберечь тебя, но, чёрт возьми, всё в порядке. Ты хочешь, чтобы эти две пиявки высосали из тебя всю жизнь? Пожалуйста. Но только не говори, что я тебя не предупреждал. Юнги поворачивается на каблуках и уходит прочь. Он покончил с этим разговором, с Хани и Хичолем, с Хосоком тоже. К чёрту все это, к чёрту всех троих. — Ты чертовски эгоистичен. Юнги останавливается как вкопанный. Он медленно оборачивается и видит, что Хосок пристально смотрит на него, крепко сжав руки в кулаки. — Что ты только что сказал? — Я верен тебе, — отвечает Хосок. — И так будет всегда. Всегда. Почему ты не можешь поверить в это? Верен. Верен ли ему Хосок в данный момент? Так было до сих пор, а может быть, и сейчас. Но как насчёт будущего? Они украдут у него всю преданность. — Я потратил всю свою жизнь, чтобы обезопасить тебя, — говорит Юнги. — Если ты хочешь бросить всё это ради убийцы и грёбаного наркомана, ради бога. — Да пошёл ты! — кричит Хосок, и лицо его краснеет от гнева. — Ты не можешь делать это дерьмо, прекрати вести себя так, будто защищаешь меня! Ты просто хочешь убедиться, что я не оставлю тебя, чтобы ты не остался один, как твой отец! Он вовсе не это имел в виду. Юнги знает, что это не так. Как только эти слова слетают с его губ, Хосок выглядит испуганным и его лицо покрывает маска вины. Он хлопает себя ладонью по губам, его глаза расширяются, он выглядит пристыженным. Он вовсе не это имел в виду. Но это чертовски больно. — Рад слышать, что именно так ты считаешь, — выдыхает Юнги. Он снова поворачивается и направляется к выходу. Юнги берёт пальто, а затем руки Хосока обхватывают его запястье. — Нет, Юнги, н-нет, мне очень жаль. Извини, не уходи, я… — Хосок судорожно сглатывает, трясёт головой и продолжает цепляться за него, обхватив длинными пальцами его рубашку. — Мне очень жаль, ты же знаешь, что я не это имел в виду. Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь, я чувствую себя дерьмово. Я умоляю тебя, не уходи, я… чёрт, мне очень жаль, хён, мне так жаль. Юнги пытается высвободить свою руку из хватки Хосока, но рука Банши только крепче сжимается. — Отпусти меня. — Нет! Нет, послушай меня! — Хосок наклоняется ближе, так близко, что Юнги видит тёмные коричневые искорки в его глазах. — Ты же знаешь, что я люблю тебя! Ты же знаешь, я тебе всем обязан и… ты совсем не такой, как твой отец, ты хороший! Ты такой хороший, прости меня! А насчёт Чимина я не… — Хосок, — кипит Юнги, его руки трясутся. — Не прикасайся ко мне, мать твою. Рука Хосока отпускает запястье Юнги, и его пальцы ослабляют хватку на рубашке. Он смотрит на Юнги с приоткрытыми губами и чем-то похожим на предательство в глазах. Позже Юнги будет чувствовать себя дерьмово из-за этого. Теперь ему просто нужно выбраться из этого дома. Он стремительно уходит, захлопывает за собой дверь и больше не может идти. Его ноги перестают слушаться. Как будто его тело говорит ему развернуться, постучать в дверь и сказать Хосоку, что всё в порядке. Всё хорошо, он прощён, всё в порядке. — Давай, — бормочет Юнги. — Иди. Это занимает у него ещё несколько секунд, но наконец он снова начинает идти. Выходя из квартиры, Юнги думает, что, если бы Хосок не был Банши, он бы сейчас плакал. Если бы мог, Хосок заплакал бы из-за него.

_____________________________________

Юнги рад, что Чимин не сидит в главном зале, развалившись на диване, как обычно делает, когда он возвращается домой. Юнги быстро поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и направляется в свою комнату. Он открывает дверь и с силой захлопывает её, шум эхом отдаётся в пустой комнате в течение нескольких секунд, прежде чем всё опять становится до ужаса тихим. Юнги делает глубокий вдох, но он прерывается, его горло быстро закупоривается и не даёт ему вдохнуть достаточно кислорода. Сердце бьётся слишком сильно в груди, он слышит, как оно стучит, он слышит, как бьётся его кровь, его руки дрожат. Всё чувствуется настолько сильно, что кажется, будто он сейчас взорвётся. Он сейчас взорвётся, чёрт возьми. Боже, какое было лицо у Хосока, когда он велел тому не прикасаться к нему. — Вот чёрт! — шипит Юнги, прежде чем ударить кулаком в дверь. Боль от удара сначала сосредотачивается на той стороне его руки, которая столкнулась с твёрдым деревом, но вскоре она распространяется на всё остальное и поднимается вверх по руке волнами покалывающего жара, кончики пальцев почти зудят. Юнги судорожно сглатывает, потом опускает руку, раскрывает ладонь и чувствует, как она дрожит из-за затянувшегося болезненного ощущения. Здесь слишком жарко, Юнги снимает пальто, бросает его на пол, делает то же самое со своим свитером и оставляет лишь белую футболку, которая неудобно прилипает к телу. Он чертовски вспотел и не может нормально дышать, и… И лицо Хосока, чёрт возьми, его лицо. Юнги облизывает пересохшие губы и торопливо идёт к своему ящику. Он присаживается на корточки, чтобы открыть нижний, и вздыхает, как только его взгляд падает на множество различных верёвок, которые он там хранит; хорошо спрятанные, все аккуратно лежат рядом друг с другом, сложенные так, чтобы они не перепутались. Юнги смотрит на них с минуту, потом хватает красную и направляется к своей кровати, садясь на край матраса. Он разворачивает верёвку и слышит, как её конец с глухим звуком падает на пол, а затем проводит по ней кончиками пальцев. Она довольно короткая, едва ли полтора метра длиной, Юнги сам её срезал. Он закрывает глаза и обхватывает её пальцами, прежде чем опустить руку вниз, чувствуя грубое скольжение по коже. Он делает глубокий вдох, и ему удаётся на мгновение задержать воздух в лёгких. — Чёрт возьми, я теряю его, — бормочет он. Юнги качает головой, потом складывает верёвку пополам и начинает обматывать её вокруг предплечья. Он трижды обматывает вокруг руки, прежде чем свободный конец оказывается под уже обёрнутой частью верёвки. Юнги зажимает свободный конец между зубами, а затем берёт петлю, которая образовалась в результате этих движений, и перекладывает её через наполовину сделанный узел. Он просовывает его под неё, а затем заталкивает поглубже под шесть витков верёвки. Он вытаскивает конец верёвки на четвёртом, а затем сильно дёргает, закрепляя узел. Юнги открывает рот и позволяет свободному концу упасть ему на колени. Узел вышел приличным, может быть, недостаточно плотным, но всё же таким, чтобы чувствовать, как верёвка впивается в кожу. Это очень приятно. Узел вышел хороший, вот и славно. Юнги облизывает губы, а затем смотрит в потолок. Он просто сходит с ума. Он теряет то немногое самообладание, которое, как он думал, у него осталось, он теряет всё это. Сначала Чонгук, теперь Хосок. Он их теряет. И Хосок прав, не так ли? Он не хочет остаться один. Он не хочет повторить историю отца. Господи, только не повторить жизнь отца. — Дело не только в этом, — шепчет Юнги в тишине. — Я не настолько эгоистичен, дело не только в этом. Они его погубят. Они превратят его в оболочку того, кем он был, кем он мог бы стать. Они высосут из него все соки. Точно так же, как они поступили с Юнги. Раздаётся два стука в дверь, и он вздрагивает. — Дорогой? Дерьмо. — Подожди. Юнги быстро встаёт, хватает с пола свой свитер и торопливо надевает его. Он смотрит вниз на свой левый рукав, и ткань достаточно свободна, чтобы скрыть узел. Юнги подходит к двери и открывает её и видит на пороге Чимина с напряжённым выражением лица. — Что? Чимин моргает. — Что случилось? — Ничего, — Юнги отрицательно качает головой. — Я в полном порядке. — Ты захлопнул дверь так, словно хотел её сломать, дорогой. — Я в полном порядке. — От тебя пахнет яростью. А, чёрт возьми. — Я в порядке, — повторяет он. Но на Чимина это, похоже, совершенно не производит впечатления. Блондин осторожно входит внутрь, и Юнги ничего не может сделать, кроме как отступить в сторону. — Ты не обязан рассказывать мне, что случилось, ладно? — говорит Чимин. — Просто хотел убедиться, что ты не испортишь своё пианино или что-то в этом роде. Юнги закрывает дверь, возвращается к кровати, садится и пожимает плечами. — Я просто драматизирую. Иногда я становлюсь драматичным. — Правда. Иногда. — Да. Чимин садится рядом с ним, его руки почти полностью скрыты рукавами чёрной толстовки, которую он носит, огромный кусок ткани поглощает его целиком. — Это из-за Хосока? — спрашивает Чимин. — Ты сказал, что пойдёшь к нему. — Да, — вздыхает Юнги. — Всё прошло не очень хорошо. — Ага, я это учуял, как только ты вошёл. — Спасибо. Теперь мне приходится беспокоиться, что я воняю. Чимин закатывает глаза. — Это вовсе не неприятный запах. Но ведь это не единственный запах в комнате, не так ли? Цветы теперь довольно крепкие, даже чересчур. Чимин говорил что-то о том, что, когда от него пахнет безумием, ему это нравится. Он возбуждён? — Ты и Хосок, — начинает Чимин. — Вы двое, кажется, очень близки. — Так и есть. Мы вместе росли. Чимин поворачивается и смотрит на него. — Ты ведь любишь его, правда? Он заслуживает кого-то, кто сияет. — Я бы умер за него, — честно отвечает Юнги. — Я бы убил за него. Чимин хмыкает. — Такие узы очень трудно разорвать. Когда ты готов умереть за кого-то, тогда ссоры не имеют значения. — Эта имеет, — усмехается Юнги. — Неужели? — Чимин наклоняет голову набок. — Или вы двое просто забудете об этом, сделав вид, что ничего не было? — Это было бы не очень умно. — Но когда между двумя людьми возникает такая связь, ты обычно притворяешься, что всё в порядке, просто чтобы эта связь не порвалась. Ты никогда не захочешь, чтобы это случилось, — Чимин моргает, он выглядит так, словно что-то вспомнил. — Ты притворяешься до тех пор, пока то, что связывает вас двоих, не растягивается настолько сильно, что кажется, будто оно может оборваться в любой момент. Это очень личное дело. Может быть, у Чимина был кто-то похожий в прошлом. Или, может, это Тэхён? Внезапно Чимин пожимает плечами. — Это не имеет значения, — говорит он. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Нет. — Я не хочу сейчас оставаться один. Он просто взорвётся, если останется сейчас в одиночестве. Чимин, кажется, это понимает. Он слегка улыбается и кладёт подбородок на плечо Юнги. — Хочешь, чтобы я тебя отвлёк? — А как ты собираешься это сделать? — У меня есть свои способы. — М-м. Думаю, было бы неплохо. Чимин ухмыляется, все его мягкие черты и глаза ярко сияют. Юнги задаётся вопросом, как бы он выглядел, если бы был счастлив. Если Чимин выглядит таким ярким, когда он несчастен, то он, должно быть, чертовски ослепляет, когда счастье течёт по его венам. Чимин помогает отвлечься Юнги просто своим присутствием. Мин позволяет своим глазам рассмотреть мелкие детали лица Чимина, короткие, но густые ресницы, слабые веснушки и красивую загорелую кожу. Он не замечает, как руки Чимина ложатся на его руку, пока глаза блондина не расширяются и он не смотрит вниз. — Что за… — Чимин хмурится и крепче сжимает руку прямо над узлом на предплечье. — Это… Юнги отдёргивает руку и мысленно ругается. — Ничего, — говорит он, натягивая рукав свитера ещё ниже. — Нет, это… — Чимин наклоняется вперёд, испытующе глядя на него. — Эй, тебе стыдно? Юнги стискивает зубы и резко мотает головой. — Нет, дело не в этом. — Похоже, что так оно и есть. Но дело не в этом. — Неужели ты думаешь, что я стану тебя осуждать? — спрашивает Чимин. Юнги поворачивается к нему, Чимин выгибает бровь, но в его глазах появляется тепло. Он не издевается над ним, ему просто любопытно. — Я шлюха, дорогой, неужели ты думаешь, что я буду осуждать тебя? — Я действительно ненавижу это слово, — говорит Юнги. — Шлюха. Такое дерьмовое слово. Чимин улыбается. — Ну же, покажи мне. Конечно, у Юнги уходит больше времени, чем он хотел бы признать, чтобы наконец-то выпустить задержанное дыхание. Он качает головой, закатывая рукав, и тут же взгляд Чимина падает на верёвку. — О, — бормочет он. — Это очень хороший узел. — Почему мне кажется, что ты надо мной смеёшься? — На самом деле нет. Кандалы? — Чимин поглаживает кончиками пальцев форму узла. — Да. — Ты увлекаешься этим? — спрашивает Чимин, снова глядя на Юнги. — Связыванием? — Нет, — отвечает Юнги. — Я имею в виду, может быть и так. Но я делаю это не из-за этого. — Тогда почему же? — Я просто… — Юнги поджимает губы и опускает взгляд на свою руку. Кожа под джутом уже покраснела. — Мне нравятся узлы. Чимин что-то напевает. — Почему? — Контроль, наверное. Когда ты начинаешь делать узел, ты двигаешь верёвку вокруг и… и ты её контролируешь. Ты формируешь её, — Юнги делает паузу. — Я делаю их, когда чувствую, что теряю контроль. Когда я чувствую, что ситуация находится вне моей досягаемости, я в конечном итоге создаю его. — Но ты делаешь это на своей коже, — рука Чимина движется вверх по его руке, и за этим движением скрывается намерение. — Ты можешь завязывать узлы, не связывая себя, дорогой. Почему именно на себе? Юнги смотрит на Чимина, находит тёмные глаза и приоткрытые губы. — У меня нет никого, на ком я мог бы это сделать. Губы Чимина кривятся в ухмылке. — А ты никогда не пробовал? — его пальцы цепляются за скобу и тянут её. — Трахаться, пока тебя связывают? Юнги сглатывает. — Нет. — Это не просто рабство, дорогой. У этого есть название. — Я знаю. — Ты это изучал? Юнги кивает. — Знаешь, я знал одного человека, который очень любил шибари, — говорит Чимин. — Один из немногих клиентов, которым я доверяю. Но даже с ним я просто не мог полностью наслаждаться этим. Клиент остаётся клиентом. — Вот как? — Тебе нужен контроль, но ты когда-нибудь пытался его потерять? — дыхание Чимина прерывается на щеке Юнги. — Это так приятно, понимаешь? Это может быть увлекательно. Но не из-за его потери, нет. Понимание того, что ты отдаёшь контроль над собой кому-то другому. Юнги ничего не говорит, он смотрит на Чимина, а Суккуб краснеет и облизывает губы. — Быть уязвимым, находиться под чьим-то контролем, потому что ты сам этого захотел, — это что-то близкое к экстазу. — Это, — бормочет Юнги, — это требует доверия, Чимин. Чимин кивает. — И я тебе доверяю. Боже, с ним так легко. — Ты хочешь? — спрашивает Чимин. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я отвлёк тебя. Так что… Рука Чимина тёплая, пальцы такие крепкие, что ногти впиваются в плоть. Он сейчас так сладко пахнет желанием. Юнги сглатывает. — Я не буду использовать джут на тебе. Чимин хмурится. — А? — Если мы сделаем это, то я не буду использовать джутовую верёвку с тобой, — Юнги встаёт, возвращается к ящику и снова открывает его. Он также развязывает узел на своей руке, позволяя верёвке упасть на пол. — Ты слишком легко покрываешься синяками, чёрт возьми, я не буду рисковать. Я могу травмировать твою кожу, ты слишком чувствителен, а джут чересчур твёрдый и шершавый. Я и так уже злюсь, не хочу делать глупостей. Чимин ничего на это не отвечает, и Юнги начинает рыться в своих верёвках. Он выбирает что-то вроде конопли, она мягкая и гибкая. После недолгих поисков Юнги находит то, что искал. Аккуратно сложенная и завязанная простым узлом так, чтобы она не распутывалась, пеньковая верёвка лежит в углу ящика. Юнги хватает её, встаёт и снова поворачивается к Чимину. — Раздевайся, — говорит он, возвращаясь к кровати. Чимин быстро избавляется от своей большой толстовки, он позволяет ей упасть на пол, а затем снимает свои трусы тоже, стоя голым в комнате. Юнги подходит к нему, когда развязывает узел верёвки, обводя взглядом тело Чимина, отмечая мягкие изгибы его бёдер, узкие плечи и острые ключицы. — Ложись на кровать, встань на колени и повернись. Юнги видит, как Чимин тяжело сглатывает, прежде чем повернуться и забраться на кровать, садясь на колени на край матраса. — Я не буду связывать тебе ноги, — говорит Юнги, распутывая верёвку, и звук её удара об пол заставляет Чимина на секунду вздрогнуть. — Почему? — Просто не буду, — Юнги быстро завязывает первый узел в середине верёвки, сложенной пополам. — Я чувствую себя неуютно, зная, что ты вообще не можешь двигаться. Чимин на секунду замолкает. — Ладно. Юнги вздыхает. — Мне нужно, чтобы ты говорил, хорошо? Если будет слишком, если ты больше не хочешь этого, скажи мне. — Ты всегда так говоришь, — Чимин слегка поворачивает голову, и на его лице появляется лёгкая улыбка. — Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе это сделать, если бы мне было неудобно? Юнги считает, что в прошлом Чимин поступал именно так. Он сидел и принимал всё, что с ним делали, даже не моргнув. В конце концов, это была его работа. Но это не работа. Он не его клиент. — Тогда ладно. Он начинает медленно, ему всё равно, что Чимин уже делал это, он не будет торопливо делать узлы. Юнги обматывает тонкую верёвку вокруг шеи Чимина и позволяет ей упасть вперёд, на грудь Чимина. — Она не будет туго обтягивать твою шею. — О. — Это рисунок Карада Хиши, — объясняет Юнги, ставя одно колено на кровать, чтобы иметь возможность видеть переднюю часть тела Чимина, когда начинает завязывать первый узел как раз напротив ключиц. — В основном это ромбовидный узор. Глаза Чимина на мгновение останавливаются на нём. — А он тебе нравится? — Это не имеет значения, — отвечает Юнги, спускаясь по верёвке на несколько дюймов и завязывая ещё один простой узел. — Эта штука тебе не навредит. Чимин выгибает бровь. — А что, если я хочу, чтобы было больно? Юнги отрицательно качает головой. — Не сегодня. Я имею в виду, что сегодня я не слишком доверяю себе. После этого Чимин остаётся спокойным и позволяет Юнги делать то, что нужно. После того как он закончил с двумя узлами на передней части, Юнги разъединяет два конца верёвки и обматывает ими рёбра Чимина. Юнги встаёт с кровати, чтобы положить концы верёвки на середину спины Чимина, и начинает завязывать ещё один узел, сильно дёргая. Чимин задыхается от этого, но Юнги знает, что это не больно. — Она болтается, — говорит Чимин. — Она затянется позже. Юнги подносит верёвку к первому узлу, тому, что находится за затылком Чимина. Он протаскивает её через него, закрепляя всё это ещё одним узлом в середине двух уже имеющихся. Юнги работает молча; он возвращает верёвку обратно к груди Чимина, тянет её через разделённые концы первых двух узлов на груди, обводит её вокруг спины Чимина и перемещает под узел. Отсюда ему будет легче, поскольку он повторяет движение с другой стороны груди Чимина, а затем закрепляет главный узел на спине, обматывая свободный конец верёвки вокруг узла. Дыхание Чимина уже не такое ровное, как раньше, его цветы стали сильнее. Юнги понимает это. Даже если фактическое связывание ещё не произошло, чувство ожидания и ощущения верёвки на теле делают своё. Юнги повторяет это движение в третий раз, возвращая верёвку обратно к груди Чимина, между разделёнными концами центральных узлов, а затем за его спину. Когда он дёргает за верёвку, Чимин вздрагивает. Она касается его соска, трение должно быть особенно приятно с мягкой пенькой, грубее, чем обычно, но всё же ощущения достаточно приятные, чтобы заставить его резко втянуть воздух. Как только Юнги заканчивает с последним узором, он протягивает верёвку обратно и обматывает оставшийся конец вокруг узла. Юнги дёргает его, чтобы убедиться, что он достаточно прочный. Узел хорошо держится, но не слишком тугой, узор аккуратный. — Хорошо? Чимин медлит с ответом. — Да. — Не двигайся. Юнги возвращается к ящику и берёт ещё один кусок пеньковой верёвки. Её цвет немного темнее, чем та, которую он использовал до этого. Он возвращается к Чимину и стоит у него за спиной, пока распутывает верёвку. — Руки за спину. Чимин быстро повинуется. Он плавно заводит руки за спину и складывает их так, чтобы одна была выше другой, обхватывая руками каждое предплечье. Юнги складывает верёвку пополам, прежде чем просунуть её под руки Чимина. — Я мог бы сделать другой — тихо говорит Юнги и начинает обматывать верёвку вокруг рук Чимина. — Который был бы гораздо крепче. — Почему ты этого не сделал? — Слишком много для сегодняшнего дня. Я делаю это не для того, чтобы увидеть, как ты сопротивляешься, а потому, что ты этого хочешь, и потому, что это нужно мне, — Юнги смотрит на руки Чимина, наполовину прикрытые верёвкой. — А насколько туго ты хочешь? Чимин сглатывает, Юнги видит, как его руки на мгновение подёргиваются. — Достаточно туго. Юнги чувствует, как первая волна возбуждения по-настоящему захлёстывает его, жарко свернувшись в животе. Он заворачивает узлы, связывает их жёстким рывком и затем прячет оставшуюся верёвку под обмотками. Тогда Юнги наклоняется вперёд и прижимается губами к плечу Чимина. — Ты можешь пошевелить руками? Чимин пытается вытянуть руки ещё дальше, он дёргает локтями, но его предплечья крепко связаны. — Нет. Юнги кивает. — Отныне используй слова. Прежде чем Чимин успевает ответить, Юнги хватает его за талию и толкает на кровать, а затем тянет за бедро, пока Чимин не ложится на спину. Юнги отступает назад и смотрит. Боже, он всегда знал, что Чимин выглядел бы прекрасно с верёвками, стягивающими его тело. Линии впиваются в его кожу совершенно правильно, ромбовидный узор аккуратен и хорошо центрирован, идеально обхватывая его грудь. Чимин слегка покраснел, грудь поднимается и опускается немного быстрее, чем обычно, тёмные глаза пристально смотрят на Юнги. — Великолепно. Губы Чимина приоткрываются, и его член дёргается между бёдер; они прижаты друг к другу, и он слегка потирает их. — Тебе нравится, когда на тебя смотрят? — спрашивает Юнги, блуждая глазами по телу Чимина, вбирая в себя всё. — Я… — Чимин сглатывает. — Мне нравится, как ты на меня смотришь. — Жаль, что ты не видишь самого себя, — Юнги делает шаг вперёд. — Выглядишь прекрасно. У Чимина перехватывает дыхание, и он обнажает шею, демонстрируя себя ещё больше. Юнги останавливается перед ногами Чимина, а затем толкает его коленом между ними, пока Чимин не раздвигает их для него. Тогда Мин опускается на колени, обхватывает его бёдра за сгибы под коленями и подтягивает их к плечам. Юнги поворачивает голову и прижимается губами ко внутренней стороне бедра Чимина, слегка прикусывая, прежде чем прижать язык к покрасневшему пятну. — Ах, — выдыхает Чимин, на мгновение сжимая ногами голову Юнги, прежде чем снова расслабиться. Юнги смотрит на него мгновение, прежде чем его глаза падают на член Чимина, наполовину вставший. Юнги кладёт одну руку на живот Чимина, а затем наклоняется и берёт головку члена Чимина в рот. Чимин тихо стонет, ноги подёргиваются на плечах Юнги, когда он опускается ещё ниже, расслабляя челюсть. Он чувствует, как член Чимина твердеет у него во рту, а горький вкус предэякулята распространяется по его языку, когда он прижимает его к головке. Юнги поднимает взгляд на Чимина, как бы для одобрения, и тот кивает. Он пытается приподнять бёдра, но Юнги прижимает руку к животу, удерживая его неподвижно и посылая ему предупреждение, резко ущипнув кожу. — Извини, — бормочет сверху Чимин. Юнги закрывает глаза и опускается ещё ниже, беря в рот весь член Чимина, задерживая дыхание, пока тот наполняет его. Прошло уже много лет с тех пор, как он кому-то делал минет, но Юнги всегда это нравилось. Есть что-то в этом такое, есть какая-то сила, которую он имеет над чьим-то удовольствием. Через несколько мгновений он отстраняется, плотно обхватывая губами член Чимина и прижимая к нему язык. Чимин стонет, ноги плотно прижаты к голове Юнги, кожа тёплая и мягкая. Когда Юнги начинает усердно сосать член Чимина, покачивая головой вверх и вниз, посасывая головку и просовывая язык между щелей, запах цветов продолжает расти, он наполняет лёгкие Юнги, пока у него не начинает кружиться голова. От желания. — Я уже давно хотел прикоснуться к тебе губами, — говорит Юнги, как только отрывается, его голос становится хриплым. — Хотел попробовать тебя на вкус. Чимин издаёт тихий звук, что-то похожее на скулёж. Когда Юнги смотрит вниз, он замечает, что смазка вытекает из дырочки Чимина, его задница липкая и мокрая. — Хочу попробовать на вкус каждый участок твоего тела, — выдыхает Юнги. Юнги двигает руками под бёдрами Чимина и раздвигает их, прежде чем облизать смазку, которая стекает по его заднице. У неё почти нет вкуса, только слегка сладковатая, чем-то напоминающая нектар. Но она тёплая, и это только добавляет огня, как наркотик. Юнги чувствует, как его член пульсирует в тесных джинсах. Он хочет большего. Он раздвигает ягодицы Чимина, а затем прижимает свой язык к дырочке. — Чёрт, — шипит Чимин, раздвигая ноги ещё шире. Юнги обхватывает Чимина, проталкивает свой язык внутрь и умирает в прерывистом звуке, который издаёт Чимин. Внезапно он изголодался по этому. Он сосёт ободок Чимина, облизывает и трахает его языком внутри. Смазка стекает по его подбородку, спускаясь вниз по шее. — Жарко, — хнычет Чимин, выгибаясь дугой на кровати. — Жарко, так х-хорошо, чувствую себя хорошо. Внезапно Юнги резко шлёпает ладонью по внутренней стороне бедра Чимина, отчего Суккуб сжимается и издаёт громкий стон. Юнги обхватывает мягкую плоть, когда добавляет палец в задницу Чимина, лаская его внутри. Чимин что-то говорит, слова теряются в звуке его стонов. Он дрожит и извивается, толкая свою задницу вниз на лицо Юнги, когда тот двигает свой палец внутри жёстко и быстро, добавляя ещё один. — Господин, пожалуйста, я… я. Хочу ваш член. Юнги отстраняется, задыхаясь и чувствуя жжение под кожей. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Да, — говорит Чимин. — Хочу, чтобы ты трахнул меня жёстко. Трахни меня, как… как будто ты злишься. Чёрт. — Ты так хорошо пахнешь, — выдыхает Чимин. — С того самого момента, как ты вошёл, так хорошо. Ты так чертовски хорошо пахнешь, когда злишься. Юнги сгибает пальцы, он прижимает подушечки к пучку нервов, и Чимин подтягивает бёдра вверх, член твёрдый и истекающий предэякулятом. — Хочешь, чтобы я вошёл в тебя? — Да, я… я хочу, чтобы господин трахнул меня. Хочу член, по-пожалуйста. Юнги глубоко вдыхает, позволяя аромату цветов кружить ему голову ещё больше. Юнги вытягивает свои пальцы вверх и встаёт на ноги, пристраиваясь между раздвинутыми ногами Чимина. Глаза Суккуба прикрыты, слёзы собираются у его ресниц, и Юнги неожиданно захотелось большего. Он хочет слышать, как Чимин выкрикивает его имя. Он хватает Чимина за бёдра и перекатывает его на живот. Юнги несколько мгновений смотрит на то, как верёвка впивается в кожу, оставляя и без того красивые следы на теле. Он хватает конец верёвки в середине спины Чимина и тянет вверх, его рука напрягается от усилия, когда он поднимает бёдра Чимина с матраса. Инстинктивно Чимин умудряется поставить колени на кровать, держа свою задницу приподнятой, когда его грудь прижимается к матрасу. Юнги расстёгивает ремень брюк, затем пуговицы и молнию на брюках. Он вынимает свой член, издавая хриплый стон, когда обхватывает его рукой. — Как ты? — спрашивает Юнги. — Совершенно беззащитный. Чимин заметно дрожит, его дырочка трепещет. — Тебе нравится? — Да, — бормочет Чимин. — Мне нравится, господин. — Тебе нравится знать, что я могу сделать с тобой всё что угодно. — Да, — тело Чимина сотрясается. — Пожалуйста. Юнги становится позади Чимина, крепко обхватив рукой толстый узел верёвки, а затем одним медленным движением входит в Чимина. Юнги стонет, когда он полностью входит, чувствуя, как плотно сжимается Чимин, скользкая струйка стекает по внутренней стороне бедра и пачкает джинсы. — Двигайся, — стонет Чимин, вращая бёдрами. — Пожалуйста, я хочу… пожалуйста. Юнги снова дёргает узел за середину спины Чимина, прилив адреналина пробегает по его венам, когда Чимин всхлипывает от ощущения верёвки, резко впивающейся в его кожу. — Стой спокойно, — говорит Юнги. — Ты трахаешься, когда я говорю. Чимин делает то, что ему говорят, замерев и слегка дрожа, его стенки крепко сжимаются. Юнги облизывает губы, всё ещё чувствуется на них вкус смазки, поэтому он проводит рукой по губам и подбородку, глядя вниз, чтобы увидеть, как блестят его пальцы. Затем он протягивает руку, находит губы Чимина и прижимает к ним подушечки пальцев. Чимин быстро открывает рот, облизывая пальцы плотно сжатыми губами и издавая глубокое урчание. Свободной рукой Юнги дотягивается до верёвки над сосками Чимина и давит. Чимин выгибается от этих манипуляций, его бёдра слабо подёргиваются, прежде чем он снова замирает. — Я помню тот момент в ресторане, — начинает говорить Юнги, его голос звучит прерывисто. — Я взглянул на тебя и подумал, что ты будешь прекрасно смотреться с верёвками. Особенно твои запястья. Юнги начинает тереть верёвкой сосок Чимина, его член дёргается от звука, который издаёт Чимин. — Ты чувствуешь себя красивым, лепесток? Чимин скулит с пальцами во рту, прежде чем отстраниться от них. — Я чувствую себя прекрасно, — слабо отвечает он. — Хотел… хотел, чтобы ты трахнул меня и там тоже. — Я знаю, — Юнги проводит большим пальцем по нижней губе Чимина, прежде чем тянется назад и хватает его за бедро. — Я чувствовал запах. Юнги вдавливает пальцы в плоть бедра Чимина. — Потому что я хотел тебя, — шёпотом добавляет Чимин. — Я так сильно хотел вас, господин. Так каково было бы любить… Юнги делает резкий вдох, прежде чем оттянуть бёдра назад, а затем резко толкается в Чимина. Он держит его неподвижно, держась за толстые слои верёвки на спине, а потом, хватая за бедро, начинает быстро трахать его, содрогаясь, когда высокие стоны Чимина наполняют комнату. Он наклоняется, прижимаясь грудью к спине Чимина, и стискивает зубами кожу на его затылке, прижимая язык к покрасневшему пятну. Чимин скулит от этого ощущения, но ещё сильнее обнажает шею, крутя головой по сторонам. Юнги смотрит на него: ресницы мокрые от слёз удовольствия, рот расслаблен, глаза полузакрыты от блаженства, когда он позволяет Юнги входить в него так, как он хочет. Достаточно, чтобы причинить боль, достаточно, чтобы чувствовать ненависть, которая держит их вместе. И Юнги получает удовольствие от этого, от доверия, которое проявляет Чимин, ведь он позволил этому случиться, он сам попросил об этом. Этот контроль, который доверил ему Чимин, заставляет задуматься, кто же на самом деле сейчас главный. — Поговори со мной, — говорит Юнги полустоном. Глаза Чимина на мгновение закрываются, прежде чем он смотрит на Юнги, карие глаза темнее, чем обычно. — Мне так хорошо, — Чимин толкает свою задницу назад, чтобы встретить толчок Юнги. — Я… мне это очень нравится, господин. — Я же сказал не двигаться, — рычит Юнги, дёргая за верёвку. Чимин резко втягивает воздух, сжимаясь вокруг Юнги, и на мгновение аромат цветов становится таким сильным, что Юнги не может дышать, он чувствует, как его горло сжимается, а глаза горят. — Чёрт, — Юнги сглатывает комок в горле. — Чего ты от меня хочешь? — он до основания вошёл в Чимина. — Что тебе ещё нужно? Я уже контролирую тебя, лепесток, чего ещё ты хочешь? Чимин всхлипывает, когда его вдавливают в матрас, жёстко трахают так, как он просил, но извивается, как будто ему нужно больше. — Х-хочу, чтобы меня трахнули. — Я и так тебя трахаю. — Сильнее, — скулит Чимин. — Я хочу, чтобы вы… сломали меня, господин. Чёрт. Юнги хватает узел на затылке Чимина и дёргает его назад, поднимая Чимина с кровати. В этой позе, когда Чимин так идеально выгибается, попка прижимается к бёдрам Юнги, он быстро входит в него, шлёпающие звуки заполняют комнату и подпитывают желание Юнги взять больше. — О боже, да, вот так! — кричит Чимин, его голос прерывается, когда верёвка впивается в его тело. — Чёрт, да! — Ты сам этого хотел, — рычит Юнги ему в ухо. — Я хо… хотел этого, — всхлипывает Суккуб, откидывая голову на плечо Юнги. — Так хорошо, лепесток, — Юнги прижимается губами к виску Чимина. — Ты такой хороший, так хорошо это принимаешь. Чимин не может сделать ничего, кроме как издать серию отчаянных звуков, сдавленных всхлипов, когда Юнги продолжает отчаянно вбиваться в него, теряя свой собственный ритм, когда тепло скручивается низко в паху. — Заставь меня кончить, — выдыхает Чимин. — Пожалуйста, заставь меня кончить. Юнги стонет ему в ухо, прежде чем хватает Чимина за затылок и толкает его вниз на матрас, входя глубоко в него, когда он протягивает руку между ног и берёт член Чимина в свою руку. Он грубо разминает головку, вспоминая, как Чимину нравилось, когда было больно, сильно гладит его, крепко обхватив в кулак, а потом Чимин кончает с глубоким стоном, трясясь и сжимая попку, уткнувшись лицом в простыни. Юнги слепо толкается внутрь, он наклоняется и прижимается носом к волосам Чимина, глубоко вдыхая, и, когда ещё одна волна цветочного аромата наполняет его лёгкие, кончает с именем Чимина на губах, проливаясь внутрь блондина. На мгновение, когда он опускается на матрас, Юнги кажется, что он плывёт, его тело содрогается от оргазма. Он судорожно сглатывает и медленно выходит из Чимина. Пак вздрагивает, но не издаёт ни звука, просто ложится на живот, тяжело дыша. — Лепесток? — зовёт Юнги, быстро натягивая трусы и джинсы обратно. — Скажи что-нибудь. Чимин ёрзает на кровати, подтягивая ноги и сворачиваясь калачиком. — Хорошо, — шепчет он. — Хорошо, господин. Юнги подносит руку к волосам Чимина и проводит между ними пальцами. — Нет. Не господин. — М-м, — Чимин трётся щекой о простыню. — Хорошо. Юнги снова садится на колени и начинает развязывать узел, который удерживает руки Чимина вместе. Его запястья покраснели, а следы верёвки глубоко врезались в кожу, но никаких порезов не было, так что натянутость была хорошей. Когда он распутывает верёвку и бросает её за спину, Чимин слегка приподнимает руку, раскрывая ладонь навстречу ему. Юнги смотрит на него мгновение, прежде чем взять её, и Чимин вздыхает, когда свободно переплетает их пальцы, опуская руку рядом с собой. Юнги знает, что, чтобы развязать сложные узлы, уйдёт много времени, но это нормально. Он начинает чертить круги большим пальцем на тыльной стороне ладони Чимина, а затем принимается за работу. Но на это уходит не так много времени, как он думал. Основные узлы развязаны за пару минут, и теперь рисунок потерян, если бы не выемки и следы на коже Чимина. Он тянет верёвку вокруг шеи Чимина вверх по его голове, перемещает его так, чтобы он лежал на боку, и наконец полностью избавляется от неё. Юнги бросает верёвку на пол, прежде чем снова повернуться к Чимину, который уже некоторое время утыкается носом в его запястье. — Эй, — бормочет Юнги. — Чимин? — М-м. — Ты хочешь принять ванну? — Нет, — Чимин делает глубокий вдох. — Хочу спать. — Ты уверен? — Я устал. — Хорошо, тогда я принесу что-нибудь, чтобы вытереть тебя. Чимин крепче сжимает его руку и открывает глаза. — Но я не хочу этого, — шепчет он. По какой-то причине это заставляет Юнги фыркнуть. — Ты хочешь спать с засохшей спермой? — Ах, — вздыхает Чимин. — И этого я не хочу. — Трудный выбор. — Да, — хнычет блондин, но всё же отпускает руку Юнги. — Поторопишься? Юнги что-то напевает и встаёт с кровати, быстро направляясь в ванную. Он хватает первое попавшееся полотенце и смачивает его тёплой водой, крепко выжимая, чтобы оно было не слишком мокрым. Как только он возвращается в комнату, Юнги позволяет Чимину снова взять себя за руку, когда тщательно очищает его внутреннюю сторону бедра от скользкой спермы, которая вытекла наружу. — Здесь холодно. — Я сейчас принесу тебе одеяло. А потом мы пойдём в твою комнату, хорошо? Твоя кровать нравится тебе больше, чем эта. Чимин что-то напевает. — Подушки гораздо мягче. — Да, я знаю, — Юнги бросает на него быстрый взгляд. — Только не засыпай пока, ладно? — Хорошо, дорогой. Закончив с Чимином, Юнги отпускает его руку и направляется к шкафу. У него есть несколько одеял, которые он хранит на верхней полке, даже если он нечасто ими пользуется. Он хватает одно, достаточно мягкое, чтобы не раздражать и без того чувствительную кожу. Юнги накидывает его на Чимина, и Суккуб сворачивается клубком под ним, подтягивая его поближе. — Ты думаешь, что сможешь идти? — Сейчас, — Чимин смотрит на него снизу вверх и сонно моргает. — Тепло. — М-м? — Одеяло очень тёплое. — Слишком тепло? — Мне нравится, — тогда Чимин перекатывается на живот, медленно поднимаясь на колени. Он осторожно спускает ноги с кровати, а затем встаёт, покачиваясь на месте в течение секунды, прежде чем собраться с силами. Он смотрит на Юнги, а затем делает шаг вперёд, пряча лицо в изгибе шеи и потирая там нос. — Мы пойдём вот так. Юнги издаёт смешок, но кивает, прежде чем положить руку на поясницу Чимина. — Ладно, пойдём так. Оказывается довольно сложно вот так идти, когда Чимин настойчиво утыкается носом в шею и ключицы Юнги. Они каким-то образом довольно быстро добираются до комнаты, Юнги открывает дверь. Сахарок лежит на кровати, но как только он видит, что они шаркают в комнате, то встаёт на лапы и подходит к краю матраса, возбуждённо подёргивая ушами, ожидая, когда они присоединятся к нему. Как только икры Чимина касаются кровати, Суккуб садится, а затем ложится, перекатываясь на живот. Когда он ползёт к подушкам, одеяло всё ещё плотно обёрнуто вокруг него. Юнги тоже ложится на кровать и бросает быстрый взгляд на окно. Солнце уже скрыто серыми облаками, что означает, что скоро снова пойдёт снег, время раннее, может быть, даже не полдень. Он ложится рядом с Чимином и позволяет Суккубу положить руку ему на живот и прижиматься лицом к груди Юнги, глубоко вздыхая. — А у нас есть мороженое? Юнги хмурится. — Ты хочешь мороженого? — Не сейчас, — отвечает Чимин. — Потом. У них действительно нет никакого мороженого. — Я закажу тебе что-нибудь. Какой вкус? — Только не манго. Юнги фыркает и начинает гладить волосы Чимина, как всегда. — Мне очень понравилось. Юнги моргает. — Правда? — Да, — Чимин трётся щекой о грудь Юнги. — Я не… я не уверен, что смогу это объяснить. — Всё нормально. — Но я хочу объяснить, — он делает паузу. — Я очень осторожен с клиентами. Я очень осторожен. Я видел, как в борделях умирают милые люди, дорогой. Я видел всё это. Поэтому я очень осторожен. Не поскользнись слишком сильно, не потеряйся в нём. У меня есть такое правило. Потому что я — это не я с клиентом, а кто-то другой. Куколка. Каково бы это было? — Я не Куколка с тобой, — шёпотом произносит Чимин. — Я бы никогда не стал звать клиента так, как зову тебя. Не по своей воле, не потому, что я этого хочу. — Ты не называешь их «дорогой»? — Нет, — Чимин смотрит на него снизу вверх. — Не называю. По какой-то причине Юнги чувствует облегчение. — Доверие трудно найти, дорогой, но я думаю, что его ещё труднее дать, — Чимин слегка улыбается, а потом закрывает глаза и прижимается ещё теснее. — Но я тебе доверяю. И почему-то этого достаточно для Юнги. Он чувствует, как его мышцы расслабляются, напряжение, о котором он и не подозревал, исчезает из его тела. — Спасибо, что доверяешь мне, — шепчет Юнги. — За то, что позволил мне сделать это с тобой. — И тебе тоже, — тихо говорит Чимин, его слова сливаются воедино, и он проваливается в сон. — Спасибо тебе за то, что ты сделал для меня. После этого Юнги остаётся спокойным и прислушивается к дыханию Чимина, пока оно не выравнивается, не становится просто медленным и тихим звуком. Он думает, что надо было заставить Чимина выпить немного воды, прежде чем уложить спать. Что, возможно, ему следовало бы обработать кожу лосьоном, потому что он знает, что к завтрашнему дню отметины на коже Чимина могут причинить ему некоторый дискомфорт. Он думает, что Чимин может этого не понять, но Юнги доверяет ему ещё больше. Гораздо больше. Он думает, что, возможно, мог бы заказать больше мороженого, чем необходимо, чтобы в холодильнике были разнообразные вкусы, так как Чимин, по-видимому, любит его. Он думает: каково это — любить Чимина? Каково это? Чимин — очень трудный человек. Он приходит, когда ему заблагорассудится, просит о чём-то при помощи красивых слов, когда на самом деле требует. Он берёт то, чего хочет, но ничего не даёт взамен. Целует в момент уязвимости, а затем извиняется за это. Он толкает и тянет, он берёт и даёт, требует уйти, как только он доволен. Топит его вместе со всем этим. Каково это — любить Чимина? Он думает, это было бы похоже на прилив.

______________________________

Его мать умела складывать бумагу с красивыми рисунками в новые формы. Юнги сидел на полу, скрестив ноги и широко раскрыв глаза, глядя, как плавно двигаются пальцы его матери, складывая бледно-розовую бумагу несколько раз, как её большие пальцы прижимаются к каждому углу и разглаживают его. Она всегда казалась очень расслабленной, когда делала это, со слабой улыбкой на губах, с волосами, собранными сзади, чтобы они не падали на глаза и не отвлекали её. Губы Юнги приоткрылись, когда она закончила складывать бумагу. Она осторожно взяла в руки бумажную рыбку не длиннее трёх дюймов, такую аккуратную и красивую. — Вот, — сказала она, протягивая Юнги маленькую рыбку. — Для тебя, мой малыш. Юнги позволил матери вложить сложенную бумагу в его маленькие руки и несколько секунд любовался ею. — Мама, как ты это сделала? — Если правильно сложить лист бумаги, то можно придать ему любую форму, — ответила она, улыбаясь его изумлённому выражению. — Это называется оригами. Это японский язык, малыш. Ты можешь это перевести? Юнги только недавно начал изучать японский язык, но он обнаружил, что ему было легко изучать новые языки. Он сосредоточенно надул губы и погладил бумагу большим пальцем. — «Ори»? — Да, «ори». — Это значит «сложенный». — Да. А потом «гами». — «Бумага». Ох! — Юнги хихикнул. — «Сложенная бумага». — Да, всё очень просто. — Что это за рыба такая? — Это карп кои. Тот, которого держат в прудах. Ты их помнишь? Юнги кивнул, потому что помнил. В прошлом году, когда он был в Японии, он видел красивых рыбок, которые медленно двигались в прозрачной воде пруда. Их плавники были ярких цветов: белые и красные, иногда оранжевые. Только когда Юнги начал кормить их хлебными крошками, они начали отчаянно плавать, открывая большие рты вокруг мокрых кусков хлеба. — Мама. — М-м? — Ты скучаешь по Японии? Твой дом тоже был очень хорош. Там было много комнат и… и все эти панели из рисовой бумаги. Ты скучаешь по нему? Её улыбка на мгновение погасла, тёмные глаза затуманились чем-то похожим на печаль. Но она быстро пришла в себя, качая головой и широко улыбаясь. — Почему я должна скучать по тому месту, когда ты здесь? Юнги покраснел и снова посмотрел на бумажную рыбку, смущённо надув губы, а его щёки вспыхнули. — А зачем ты их делаешь? — спросил он. — Потому что они красивые? Мать несколько секунд молчала, потом встала со стула и села перед ним, изящно скрестив ноги. — Потому что я могу, — ответила она, глядя на оригами в руках Юнги. — Потому что если я сложу бумагу так, как мне нравится, то именно я придам ей новую форму. Я контролирую её. Юнги что-то пробормотал, хотя на самом деле ничего не понимал. Она, казалось, заметила это и улыбнулась ему, прежде чем взъерошить его волосы. — Люди жаждут контроля самыми разными способами. Контроль над своей жизнью, над тем, что они хотят есть. Иногда даже над самим контролем. Я не могу контролировать многое, малыш, но это, — она указала на рыбу. — Я могу контролировать их форму. Это я решаю. Это успокаивает. Юнги кивнул, понимая лишь поверхностно то, что говорила ему мать, но считая, что пока этого достаточно. — А как же я? — спросил он. — Что ты? — А что я контролирую? — Всё что угодно, — ответила она. — Ты управляешь всем или кем захочешь. Я хочу, чтобы ты запомнил это, Юнги. Не имеет значения, что говорит твой отец, что он управляет тобой, это не имеет значения, — она наклонилась ближе и прошептала: — В конце концов, именно ты будешь держать ситуацию под контролем. В течение нескольких лет Юнги думал, что он действительно обрёл контроль над собой. Он управлял своей жизнью, городом, который умер и жил в нём. Но его контроль, контроль, за который он боролся, разрушился. Его просто украли. Сеул его пожирает.

______________________________

КОРОТЫШКА: мин, я приеду через два часа. ЮНГИ: но что, если я не хочу, чтобы ты приезжал КОРОТЫШКА: а что, если мне наплевать? ЮНГИ: а что, если мне будет наплевать на то, что тебе наплевать? КОРОТЫШКА: я всажу пулю в твою плоскую задницу. ЮНГИ: ты такой чертовски грубый ЮНГИ: отлично, через два часа КОРОТЫШКА: а где твой дом? ЮНГИ: о да, позволь мне просто поделиться такой информацией через сообщения, которые любой мог бы прочитать, если бы ему удалось украсть мой телефон ЮНГИ: для информатора ты чертовски тупой КОРОТЫШКА: я принесу свою самую большую винтовку и засуну её тебе в глотку. ЮНГИ: спроси нуну, она знает, где я живу. КОРОТЫШКА: видишь, это было не так уж и трудно ЮНГИ: мне очень жаль, что я не могу слышать тебя отсюда КОРОТЫШКА: это письменный диалог, поэтому ты должен сказать, что не можешь читать ЮНГИ: ты меня подловил КОРОТЫШКА: я тебя терпеть не могу. ЮНГИ: тогда не терпи КОРОТЫШКА: я убью тебя шпилькой для волос ЮНГИ: увидимся через два часа, Джихун.

_________________________________

Юнги смотрит на Сахарка. Котёнок глядит на миску с молоком, которое Мин приготовил для него. Котёнок сидит на кухонном столе, уши торчком, хвост обвит вокруг лап, а глаза сосредоточены на белой жидкости. Он не двигается уже больше десяти минут. — Давай, — бормочет Юнги. — Пей. Так что, возможно, Чимин в своей комнате либо дремлет, либо читает. Возможно, Сахарок спустился на кухню. Возможно, Юнги потратил целый час своего времени, глядя на проклятого кота, и даже почувствовал себя достаточно добрым, чтобы наполнить маленькую миску свежим молоком. Возможно, проклятый котёнок неблагодарен, раз он не сделал ни одного глотка. Внезапно Сахарок наклоняется, его морда оказывается невероятно близко к молоку. Юнги затаил дыхание. Сахарок нюхает содержимое миски, пыхтит и откидывается назад. У него хватает наглости смотреть на Юнги так, словно он хочет сказать ему что-то по типу «что за дерьмо ты мне скармливаешь?». — Что за дебильный кот, почему ты не пьёшь молоко? — бормочет Юнги. — Ты что, поломался? Неужели Чимин принёс поломанного кота? Сахарок мяукает, почти негодуя, а потом у Юнги жужжит телефон. Он бросает взгляд на дисплей, находя уведомление от Джихуна. Он вздыхает, встаёт с табурета и выходит из главного зала, направляясь в коридор. Юнги нажимает кнопку рядом с закрытыми дверями лифта. Он слышит громкое жужжание, означающее, что ворота сада и двери гаража открываются. Тогда Юнги возвращается на кухню, не испытывая особого желания ждать Джихуна. Он откидывается на спинку стула и облизывает губы, прежде чем ткнуть пальцем в Сахарка. — Пей чёртово молоко. Сахарок моргает. — В кои-то веки я веду себя как порядочный человек, а ты просто плюёшь на мои старания. Пей. Котёнок мяукает, потом встаёт, подходит ближе к Юнги и прижимается головой к его пальцу. Юнги вздыхает, побеждённый, и разжимает свою руку, чтобы погладить котёнка по голове и спине, слегка улыбаясь, когда тот начинает мурлыкать. Примерно через минуту Юнги слышит, как открываются двери лифта, поэтому он перестаёт чесать подбородок Сахарка и ждёт. Джихун появляется в главном зале, оглядывая комнату широко раскрытыми глазами. — Чёрт возьми, Мин, — говорит он. — Ты живёшь настоящей жизнью. — Это всего лишь дом. — Заткнись на хрен, мой дом может поместиться в твоём три раза, — Джихун стряхивает с себя пальто, перекидывает его через руку и идёт к стойке. — У тебя есть котёнок? — Он не мой, — отвечает Юнги. — Он живёт здесь. Он даже не платит по счетам. — О чём, чёрт возьми, ты вообще говоришь? — Не имеет значения, — пренебрежительно машет ему рукой Юнги. — Ну же, садись. Подожди, ты сможешь дотянуться до табурета или… — У меня в кармане есть Glock, и я не побоюсь пустить его в ход против твоей уродливой задницы. Юнги кивает. — Ясно. Не хочешь чего-нибудь выпить? Джихун качает головой, садясь (с некоторым усилием) на барный стул. — Нет. — Хорошо, — Юнги берёт со стойки пачку сигарет и протягивает её Джихуну. Молодой человек берёт сигарету для себя и позволяет Юнги прикурить её. — Как там нуна? — Такая же раздражительная, как и всегда, — отвечает Джихун, прежде чем сделать затяжку. — Но она в прекрасном настроении с тех пор, как Сыльги пролила кровь Джансика. Юнги закуривает свою сигарету и хмыкает. — Могу представить. — Она всё время нам докучает, что ты не приходишь на ужин или что-то в этом роде. — Господи Иисусе, даже если бы Сеул горел в этот момент, всё, что она сказала бы, было бы «да, но почему ты не пришёл на ужин», — стонет Юнги. — Она хочет приготовить нэнмён. Юнги выгибает бровь. — Да ладно, она может готовить нэнмён? — Нет. — Боже. — Но она практиковалась. — Ах. Это очень мило. — По словам Сонми-нуны, она уже пять раз сжигала сковородку. — Она сожгла сковородку, готовя холодную лапшу? — У этой женщины много талантов. — Да уж, ни хрена себе. Джихун выглядит так, будто собирается что-то сказать, когда до кухни доносится топот босых ног по полу. Юнги отрывает взгляд от сигареты, и в поле зрения появляется Чимин. Его волосы немного взъерошены, но он не выглядит сонным, так что это означает, что он, возможно, читал. — О, вот где Сахарок, — говорит он, как только его глаза останавливаются на котёнке. — Я уже давно его ищу. — Я дал ему молока, а он ни хрена его не пьёт. Твой кот сломался. Чимин закатывает глаза и идёт к стойке. Он опускает палец в миску с молоком и облизывает его, глядя на Сахарка. Тут же котёнок оживляется и наклоняется к миске, высунув язык, чтобы лакать молоко. — Какого хрена? — шепчет Юнги. — Он не сломан, он осторожен. Он не будет есть или пить что-то новое, пока ты не покажешь ему, что это не причинит вреда, — Чимин морщится. — Мне пришлось съесть кошачий корм, когда я кормил его в первый раз, и меня чуть не вырвало. Юнги фыркает, а Чимин ухмыляется, прежде чем повернуться к Джихуну. Чимин смотрит на него несколько мгновений, а потом хмурится. — Дорогой, у нас на кухне маленький ты. Юнги тут же задыхается от дыма, который только что вдохнул, горло у него горит, а глаза слезятся. — Чёрт, — хрипит он, хлопая себя по груди. — О, я чуть не умер. Он ожидал, что Джихун сделает какое-нибудь неприятное замечание, но в комнате царила тишина. Когда Юнги поворачивается, чтобы посмотреть на него, он с удивлением обнаруживает, что Джихун смотрит на Чимина широко раскрытыми глазами и очень заметным румянцем на щеках. О. Чимин наклоняет голову набок. — Так ты?.. Джихун моргает. — Я Джихун. Ли Джихун. Чимин хмыкает и поворачивается к Юнги. — Я вам не помешал? — Мы только начали. — Тогда я пойду. Я заберу Сахарка, — Чимин берёт наполовину полную миску в свою руку, а затем подхватывает Сахарка, прижимая к груди. — Увидимся позже. Юнги кивает и ждёт, пока Чимин исчезнет из поля его зрения, прежде чем поворачивается к Джихуну с изогнутой бровью. — Ты это серьёзно? — Что? — Джихун нервно затягивается дымом. — Ты что, влюбился в него? — Вовсе нет! — Джихун усмехается, постукивая сигаретой над пепельницей на стойке. — Я просто… ну, у меня рабочие глаза. — У тебя буквально два парня. — Ага, и ты буквально живёшь с грёбаной настоящей, дышащей куклой. — Не называй его так. Джихун на мгновение замирает от замечания, произнесённого резко. Затем он прищуривает глаза и кивает. — Извини. — Нет, всё в порядке, — Юнги отрицательно качает головой. — Он просто ненавидит это слово. Я тоже научился его ненавидеть. — М-м, — Джихун подносит сигарету к губам. — Это ведь тот, кого искал Джансик, верно? — Да, это он. — Что за чертовщина, — выдыхает Джихун и пожимает плечами. — Может, перейдём к делу? Юнги ёрзает на табурете и кладёт локти на стойку. — Давай. — Как я уже сказал, я встретил эту женщину случайно. Она работает в дерьмовом борделе «Династия». — Никогда о таком не слышал. — Меня это не удивляет, но это дерьмовая дыра в районе Геом-ын Таджеон Бёль, южный сектор. Нейтральный район, который пахнет мочой, а выглядит ещё хуже. — Чёрт возьми, неужели она там и живёт? — Не всем так везёт, как нам, — говорит Джихун. — Итак, я нашёл её, и она сказала, что встречала этого человека. Не раз. Юнги хмурится. — Это не то, что ты сказал на собрании. — Да, потому что я не идиот, — Джихун делает затяжку дыма. — Я и не планировал давать им полную информацию, только то, что было необходимо. — Вполне справедливо. — Она сказала, что Гону был грёбаным монстром, — говорит он. — Она не вдавалась в подробности, но, судя по выражению её лица, я могу только догадываться, какое дерьмо он с ней вытворял. Но он хорошо платил, он был щедр, когда дело касалось денег, — Джихун делает паузу. — Так великодушно, что однажды вечером она даже последовала за ним домой. Глаза Юнги расширяются, когда по его телу пробегает волна возбуждения. Он наклоняется вперёд к стойке и ухмыляется. — Ни хрена себе. Джихун кивает. — Она сказала мне, что в этом городе выживают самые приспособленные люди, и, поскольку парень казался достаточно богатым, чтобы заплатить ей все эти деньги за пару часов секса, она предположила, что у него, должно быть, было намного больше денег в доме. Я просто цитирую её. — И что же? — Она выскользнула из борделя после сеанса с ним и последовала за ним. Она заметила, что у парня никогда не было с собой ключей от машины, поэтому он либо шёл пешком в бордель, либо брал такси, и поэтому шансы преследовать его были хороши, — Джихун делает последний глоток дыма, прежде чем затушить сигарету в пепельнице. — Она привыкла выживать на улицах благодаря мелким карманным кражам и тому подобному дерьму, поэтому была уверена в себе. Она следовала за ним больше двух часов, а он шёл домой пешком. — У неё есть адрес? — Я очень сомневаюсь, что Гону всё ещё живёт там. Чёрт, я даже не думаю, что он действительно жил в этом проклятом доме, может быть, это было просто место, которое он арендовал на некоторое время. Но да, у нас есть адрес. — И? — Она мне его не дала, — Джихун прищёлкивает языком. — И поверь мне, я был очень убедителен. Я предложил ей кучу денег, но она не сдвинулась с места. — Но почему? — Она была чертовски пьяна, когда я с ней разговаривал, и в её словах не было никакого смысла. Но я думаю, что она, должно быть, поняла, что говорит слишком много, потому что внезапно стала очень напряжённой и нервной, продолжая бормотать что-то о своей небрежности, — Джихун пожимает плечами. — Она также сказала мне, что на самом деле никогда не вламывалась в дом, потому что он находится в богатом кондо, безопасность высока, и у неё не было никакой возможности проникнуть внутрь. Юнги вздыхает. — Ну, какую же полезную информацию ты мне только что сообщил? — Тише, я ещё не закончил, — Джихун потирает затылок. — Я ведь не сдавался. Я продолжал обещать ей дерьмо, я обещал ей целый чёртов дом, но потом она сказала, что не будет говорить с кем-то, кто ни хрена не знает о её жизни. По сути, она мне не доверяла. Возможно, она даже поняла, что я был информатором, и, честно говоря, я довольно дерьмово общаюсь с людьми. На самом деле я их не могу успокоить. — И что? — Итак, — продолжает Джихун, не обращая на него внимания. — Я спросил её, будет ли она чувствовать себя в большей безопасности с кем-то, кто её понимает. Она на мгновение задумалась, а потом сказала, что, возможно, захочет поговорить с кем-то вроде неё. С кем-то, кто знает, через что ей пришлось пройти. Юнги хмурится. — Я ничего не понимаю. — Послушай, Мин, она его ненавидит. Я хочу сказать, что никогда раньше не видел, чтобы женщина испытывала такое отвращение. Главная причина, по которой она начала говорить, помимо того, что была пьяна, заключается в том, что я ясно дал понять, что ищу его, потому что есть люди, которые хотят его смерти. Она тоже хочет его смерти, — Джихун выгибает бровь дугой. — Может, она и не доверяет мне, но уж проститутке-то точно поверит. Особенно проститутке, имевшей контакт с Гону. Вот дерьмо. Юнги облизывает губы и бросает взгляд в ту сторону, куда ушёл Чимин. Он подносит сигарету к губам и глубоко затягивается. — Нет. Джихун выгибает бровь. — Нет? — Мы не будем использовать Чимина. — Использовать — это громкое слово. — Я не могу подвергать его ещё большему погружению в это дерьмо. — Нуна рассказала мне, почему человек Джансика вломился в его дом, что-то насчёт координатов. Но ведь у него их нет, верно? Итак, каковы же риски? Юнги выгибает бровь. — Я не знаю, может быть, смерть была бы одним из рисков. — Мин, наконец-то у нас есть грёбаная зацепка, — говорит Джихун. — Мы могли бы легко получить её, если бы ты позволил… — Я что, неясно выразился, Джихун? — Юнги тушит сигарету в пепельнице. — Я сказал нет. Джихун испускает разочарованный вздох, плечи его поникли. — Ну тогда всё дерьмо, которое мы вытянули на собрании, действительно чертовски бесполезно. — Нет, этого не будет, — Юнги делает глубокий вдох. — Мы используем кое-кого другого. Джихун хмурится. — Кто же это? — Ещё одна проститутка, которая знает, через что ей пришлось пройти, — боже, Чонгук убьёт его. — Мы используем Тэхёна. — Подожди, — глаза Джихуна расширились. — Ты имеешь в виду Ким Тэхёна? — Ты его знаешь? — Мин, Тэхён — информатор, которого обучила нуна, он был таким же, как и я, конечно, я его знаю, — Джихун качает головой. — А разве он сейчас не работает в «Libellula»? — Так и есть. Он работает информатором у Чонгука. — Тэхён встречал Гону? — Нет, но Чимин встречал, и эти двое чертовски сильно связаны друг с другом или что-то в этом роде, — отвечает Юнги. — Если… если мы его попросим помочь нам, он скажет да. Он должен знать некоторые вещи, которые Чимин испытал с Гону, он может использовать их. — Ты хочешь, чтобы он солгал этой женщине? — Ложь работает, и у меня есть ощущение, что Тэхён — убедительный лжец. Джихун несколько мгновений покусывает нижнюю губу. — Это очень рискованно. — Это вариант с меньшим риском. — А если он скажет нет? — Этого не случится, — кивает сам себе Юнги. — Он слишком сильно любит Чимина, он скажет да. Джихун не выглядит полностью убеждённым. Он тихонько напевает, опустив глаза на колени, а губы его приоткрываются. Вероятно, он обдумывает всё это, взвешивая все за и против, как обычно делает. — Ладно, — Джихун кивает, а потом поднимает глаза. — Хорошо, если он скажет да, тогда мы можем попробовать. Где? Юнги на секунду задумывается. — «Libellula», я хочу быть уверен, что мы сможем контролировать её, поэтому ни в коем случае не в чужом месте. — Хорошо, я договорюсь о встрече с ней, скажу тебе, когда у меня будет свободный день. Ты думаешь о том, чтобы убедить Тэхёна. Юнги кивает, но, честно говоря, он сильно сомневается, что потребуется много времени, чтобы убедить его. — Тогда я пойду, — Джихун встаёт с табурета и надевает пальто. — Я знаю, где выход. — Принеси мне хорошие новости. — Да, хорошо, я буду стараться, — бормочет Джихун, а затем коротко кивает. — До скорой встречи, Мин. — Да. А, Джихун. — Что? — Твои дружки почти не изменились. Джихун моргает. — Единственная причина, по которой я до сих пор не застрелил тебя, — это то, что нуна расстроится, если я это сделаю. Юнги ухмыляется. — Спасибо за твою работу, Джихун. Молодой человек закатывает глаза, а затем машет ему рукой, прежде чем уйти. Юнги ждёт звук закрывающихся дверей лифта, а затем делает глубокий вдох и бросает взгляд на свой телефон. Чонгук будет недоволен. Он берёт телефон и быстро просматривает свои контакты, прежде чем найти нужный, он нажимает на него, а затем подносит устройство к уху, постукивая пальцем по стойке, ожидая, когда вызов будет принят. — Юнги? — Да, — отвечает Юнги на голос с другой стороны телефона. — Я хочу попросить тебя об одолжении, Тэхён.

_______________________________________

— Ты действительно ненавидишь наряжаться, да? Юнги застёгивает последнюю пуговицу чёрной рубашки и вздыхает. — Да. — Но ты часто это делаешь, — Чимин перекатывается на спину, лёжа на кровати с согнутой ногой, простыня, прикрывающая его, легко соскальзывает. Юнги хмыкает и хватает свой пиджак, сильно дёргая его, когда поправляет. — Когда мне приходится это делать, у меня действительно нет выбора. — Куда ты собрался? Юнги фыркает и поворачивается к Чимину, поправляя манжеты рубашки. — В «Libellula». — О, — Чимин удивлённо поднимает брови. — Зачем? — Сонми хотела меня видеть, рассказать о том, что произошло за последний месяц, — спокойно отвечает Юнги. — Судя по всему, прибыль не так уж высокая, с тех пор как вы с Тэхёном ушли. Услышав это, Чимин ухмыляется. — Ах, тогда мы с Тэ действительно управляли этим местом. Юнги с трудом сдерживает смешок, не обращая внимания на лёгкое чувство вины в груди. Он не хотел лгать Чимину, но именно Тэхён попросил его об этом. Единственное, о чём он просил в обмен на просьбу Юнги. — Если ты расскажешь Чимину, я не стану тебе помогать, — сказал Тэхён, после того как Юнги подробно объяснил, что ему нужно от Благого. — Отлично, — ответил Юнги по телефону. — Но почему же? Ты думаешь, он попытается остановить тебя? Тэхён несколько секунд молчал, прежде чем ответить: — Я думаю, ты поймёшь причину, как только мы окажемся там. Юнги не знает, что происходит с каждым чёртовым нечеловеком — они всегда такие загадочные, — но он перестал спрашивать. От всех вопросов он получает только головную боль. Юнги бросает быстрый взгляд в зеркало и решает, что он готов. — Я не должен вернуться слишком поздно, — говорит Юнги. — Если ты проголодаешься, то в холодильнике есть много мороженого. Или можешь просто заказать еду. Чимин выгибает бровь. — Спасибо, мам. — Ой да заткнись ты. Чимин улыбается и ёрзает на кровати, слегка выгибаясь дугой, всё ещё выглядя красиво раскрасневшимся и довольным. Юнги начинает похлопывать себя по карманам пальто и хмурится. — Где, чёрт возьми, мой телефон? — Здесь. Юнги смотрит туда, куда указывает Чимин, телефон лежит на матрасе, прямо рядом с Суккубом. Юнги встаёт на колени на матрасе и тянется к Чимину, чтобы схватить его, но, прежде чем он успевает отойти, блондин хватает его за воротник пальто и останавливает. — Серьёзно, кто, чёрт возьми, застёгивает все пуговицы на рубашках? — бормочет он, расстёгивая первую пуговицу, потом вторую. — Покажи своё тело, дорогой, никто не будет плевать в тебя, если ты это сделаешь. Юнги хватает Чимина за запястье прежде, чем он успевает расстегнуть третью пуговицу. Чимин смотрит на него, слегка нахмурившись, и снова расслабляется. — Сегодня ты мне тоже ничего не покажешь, да? Юнги хмурится. — Это плохая идея. Чимин что-то бурчит и слегка ёрзает. Лёжа вот так под Юнги, обнажённый и так приятно пахнущий нежными цветами — всё это выглядит почти как приглашение. — И никаких ужасных шрамов, скрывающихся под рубашкой? Юнги отрицательно качает головой. — Ничего подобного. Я имею в виду, что у меня есть некоторые, но не в этом дело. — Тогда почему? — Потому что я этого не хочу. Может быть, это прозвучало более резко, чем он хотел. Чимин моргает, удивлённый его резким тоном, но просто кивает. — Ладно. Прости. — Нет, всё в порядке. Не извиняйся, всё в порядке, — Юнги вздыхает. — Когда-нибудь я тебе покажу. — Ладно, — выдыхает Чимин. — А тебе разве не надо идти? Юнги хмыкает. И всё же он не двигается. Они опять слишком близко друг к другу. Достаточно близко, чтобы Юнги мог разглядеть эти едва заметные веснушки на лице Чимина. Глаза Чимина слегка расширяются, он задерживает дыхание, когда взгляд Юнги падает на его губы. Было бы неплохо попробовать их на вкус ещё раз. Правда только на мгновение. Только на мгновение. Чимин внезапно поворачивает лицо влево, стиснув зубы и устремив взгляд в одну точку стены. Юнги прочищает горло и отстраняется, отпуская запястье Чимина, он встаёт и поправляет пальто. — Тогда увидимся позже. Чимин смотрит на него и улыбается, может быть, немного натянуто, но искренне. — Конечно, — говорит он. — Не дай себя убить, дорогой. В машине атмосфера настолько напряжённая, что у Юнги по коже бегут мурашки. Намджун ведёт машину молча, Хосок сидит рядом с ним на пассажирском сиденье и не произнёс ни единого слова, с тех пор как они покинули дом Юнги. Это не очень удивляет Мина, особенно после их ссоры. Хосок очень хороший, добрый и бескорыстный человек, но он всегда был невероятно искусен в том, чтобы держать обиды, особенно когда он был не один не прав во время дискуссии. То, что добавляется к общему напряжённому воздуху, — это Чонгук. В то время как Тэхён, сидящий посередине заднего сиденья, кажется абсолютно расслабленным и, возможно, даже немного удивлённым, то же самое нельзя сказать о Чонгуке. Он смотрит в окно машины, крепко сжав челюсть и скрестив руки на животе. Он тоже должен сказать хоть что-нибудь. Что за охуенный способ начать день? — Итак! — ни с того ни с сего восклицает Намджун, да так громко, что Юнги вздрагивает. — Мы абсолютно уверены, что эта женщина придёт? Юнги вздыхает. — Честно говоря, я не знаю. Джихун сказал, что ему удалось убедить её, будем надеяться, что она не передумает. — Если бы Джихуни сказал, что она… — Погоди, мать твою, — Юнги, нахмурившись, поворачивается к Тэхёну. — Джихуни? Тэхён пожимает плечами. — Да, мы же друзья. Ну если вы спросите его об этом, он скажет, что мы просто знакомые. Но ты же знаешь, какой он сердитый и дерьмовый. Я ему очень нравлюсь, правда, он просто не хочет этого признавать. — Я… хорошо. — В любом случае, если он сказал, что убедил её, значит она будет там, — Тэхён кивает сам себе. — Джихун хорош в своём деле. Юнги хмыкает и позволяет разговору умереть естественным образом. Они снова едут молча, и примерно через двадцать минут Намджун уже подъезжает к обочине, а вход в «Libellula» находится всего в шести футах от них. — Позвольте мне спросить ещё раз, — говорит Тэхён, глядя на Юнги. — Мне ведь придётся притворяться, правда? Притвориться, что я знаю Гону. Юнги кивает. — В основном. Чимин, должно быть, рассказал тебе что-то о нём, просто используй то, что ты знаешь. При этих словах глаза Тэхёна широко распахнулись. — Ты хочешь, чтобы я использовал историю Чимина? Ты хочешь, чтобы я притворялся им? Юнги делает паузу. — Ты знаешь, что случилось с Чимином, Юнги? — тогда спрашивает Тэхён. — Ты вообще представляешь? Намджун заглушает мотор, и в машине воцаряется жуткая тишина. — Нет, — отвечает Юнги. — Но если это то, что нам нужно, чтобы заставить её говорить, тогда делай всё что угодно. Говори, что хочешь, используй любую имеющуюся у тебя информацию. Мне всё равно. — Тебе всё равно сейчас. — Наконец-то у нас есть зацепка, Тэхён, и я её не упущу. Тэхён мгновение смотрит на него, а потом вздыхает и качает головой. — Чимин убьёт меня на хрен. — Чимин ничего не узнает. — Отлично, — бормочет Тэхён. — Ладно. Пойдём. Хосок первым открывает дверь и быстро выходит из машины. Все они следуют за ним, и Юнги видит, что улицы района совершенно пусты. Бальг-эн Бэм всё ещё спит в такой ранний час дня, улицы пусты, если бы не несколько работников клуба, которые спешат на своё рабочее место, чтобы начать готовиться к ночи. Они начинают подходить к «Libellula», Чонгук немного отстаёт от них, его шаги замедляются. Юнги задаётся вопросом, это из-за ещё одной ссоры, которая у него могла произойти с Тэхёном, или есть другая причина. Он должен будет спросить, как только они закончат здесь. Как только они переходят улицу, Хосок, Намджун и Тэхён начинают заходить внутрь «Libellula», но Чонгук внезапно хватает руку Юнги. — Хён. Юнги хмуро поворачивается к нему и останавливается, прежде чем зайти внутрь. — Что? Чонгук заметно сглатывает, делает глубокий вдох через нос и отпускает руку Юнги. — Сейчас я ничего не могу сказать, потому что Тэ уже согласился, — начинает он, говоря в своей обычной резкой манере. — Но в следующий раз, когда ты решишь использовать Тэхёна для чего-то ещё раз, подумай об этом хорошенько. Юнги на мгновение замолкает, потом выгибает бровь. — Что-то не так, Чонгуки? Чонгук прищуривается и делает шаг вперёд. — Ты не хотел использовать Чимина, но решил использовать Тэ, — бормочет Чонгук. — Ты не можешь быть таким эгоистичным. — Эгоистичным? — Хён, — Чонгук выпрямляется. — Держи свои руки подальше от того, что тебе не принадлежит. После этого Чонгук проходит мимо Юнги и направляется внутрь «Libellula». Юнги застывает на месте, глядя на вход в клуб, его сердце сильно бьётся в груди. Ха. Он действительно потерял преданность Чонгука. — Вот дерьмо, — бормочет он, прежде чем заставить свои ноги двигаться. По общему признанию, прошло довольно много времени с тех пор, как Юнги в последний раз приходил в «Libellula», но ничего не изменилось. Та же комната с той же мебелью, та же сцена и та же барная стойка, пространство, тускло освещённое красными огнями. Сонми стоит у стойки бара, скрестив руки на груди. — Нуна, — говорит Юнги, присоединяясь к остальным. — Извини за причинённые неудобства. Она с улыбкой пожимает плечами. — Я не возражаю. Если вы закончите до начала рабочего дня. Кроме того, я очень рада снова видеть Тэ. Тэхён улыбается при этих словах. — Я очень скучал по нуне. Даже немного соскучился по этому месту. Чонгук, стоящий рядом с Тэхёном, закатывает глаза. Отлично. Не может быть более неловкой ситуации, чем сейчас. — Она здесь? — спрашивает Хосок. Так оно и есть, Сонми кивает и указывает на одну из самых дальних кушеток. Из того положения, в котором она сидит, почти свернувшись калачиком, Юнги видит только её волосы и плечи. — Мы постараемся закончить быстро, — говорит он, прежде чем отойти от бара и направиться к дивану. При звуке их шагов женщина заметно напрягается, но тут же выпрямляется. Юнги обходит диван и встаёт перед ней. Она молода, может быть, ей только перевалило за тридцать, короткие чёрные волосы и большие глаза. Она хорошенькая, миниатюрная, с маленькими ручками и тонкими запястьями. Пухлые губы. Прямой нос. Боже. Чёрт, она выглядит как Чимин. Юнги сглатывает, а затем кланяется ей. Внезапно она встаёт и делает то же самое, почти неистово двигаясь. — Я… — Я знаю, кто вы, — говорит она так быстро, что слова вылетают невнятно. — Господин Мин. Юнги моргает. — Ну, я не знаю, кто вы такая. Он жестом велит ей снова сесть, и она повинуется. Она выглядит взволнованной, слишком взволнованной, на лбу у неё выступил лёгкий пот. — Квон Минсун, — говорит она, прежде чем схватить стакан с ликёром с кофейного столика. Юнги смотрит на неё, пока женщина глотает изрядное количество алкоголя. — Минсун. Джихун сказал вам… — Я не должна быть здесь, — бормочет она, почти прижимая стакан к груди. — Я не должна этого делать, они убьют меня. Это была о-ошибка. Я не должна была быть здесь. Юнги бросает взгляд на Намджуна, но тот лишь качает головой. — Минсун, никто не узнает. — Нет, они уже знают, — Минсун смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Они… Господин Мин, я видела их. Меня преследуют какие-то люди. С тех пор как я разговаривала с Джихуном, за мной постоянно следят люди. Чёрт побери, как Гону умудряется всегда быть на шаг впереди них? — Они ждут меня, когда я выхожу из клуба, где работаю, — бормочет она. — Они… иногда они стоят около моего дома и просто смотрят. Как будто хотят, чтобы я знала, что они знают, что он знает. — Сколько их было? — Трое мужчин, иногда четверо. Боже, я не должна быть здесь. — Минсун, если кто-то следит за вами, то мы можем разобраться с этим, — говорит Юнги. — Они больше не будут проблемой. Глаза Минсун сузились, щёки вспыхнули. — Тогда зачем вам нужна помощь шлюхи, если вы можете с лёгкостью избавиться от них? Ну почему все проститутки Сеула такие хитрые? Минсун качает головой, красивые черты перекошены от страха. — Мне не следовало быть здесь, мне не следовало приходить. Я… я не могу вам помочь. Я не хочу вам помогать, он всё равно узнает, а потом убьёт меня… — Минсун. Юнги отрывает от неё взгляд и видит, что Тэхён подходит к женщине. Благой улыбается ей, прежде чем упасть перед ней на колени, его руки движутся к стакану Минсун, и он забирает его у неё. — Ты так дрожишь, что сейчас прольёшь свой напиток, — говорит он мягко и осторожно. — А на тебе такое прелестное платье, что было бы жаль его испортить. Минсун моргает, явно удивившись. Однако Тэхён, похоже, ничуть не смутился. Он так и стоит на коленях, глядя на неё с тёплой улыбкой. — Ты, наверное, его боишься. — А ты кто такой? — Меня зовут Тэхён, я такой же, как ты, — отвечает Благой. — Совсем как ты. — О, — черты Минсун смягчаются, и что-то меняется в её глазах. — Боже, ты так молод. Юнги видит, что Чонгук отворачивается, но решает не трогать его. — Я уверен, что ты тоже была молода, когда начинала, — Тэхён пожимает плечами. — Я тоже с ним встречался. — Гону? — Да. Какое-то время он был моим клиентом. Минсун сглатывает, её глаза на мгновение останавливаются на Юнги, прежде чем снова сфокусироваться на Тэхёне. — Он страшный, — бормочет она. — Так оно и есть. — Он был… — Я всё понимаю. — Он делал мне больно, он снова сделает мне больно, если я заговорю. Я была глупа, когда решила проследить за ним, я не должна была этого делать. Я знаю, что не должна была этого делать, но… — Минсун, — Тэхён прерывает её. — Если ты сообщишь нам адрес, мы сможем его поймать. Возможно, мы его найдём. Минсун энергично качает головой, на глаза наворачиваются слёзы. — Нет-нет, он меня убьёт, он меня убьёт. — Что он с тобой сделал? Женщина сжимает губы, давясь рыданиями. — Я просто… не хочу говорить, не хочу. Тэхён кивает. Он молчит несколько секунд, прежде чем взять руки Минсун в свои и сжать их. — Знаешь, когда он пришёл ко мне в первый раз, он был не так уж плох, — говорит Тэхён. — Он не вёл себя плохо. Он трахнул меня, много заплатил и ушёл. Когда он вернулся во второй раз, через неделю, я думал, что всё будет так же. Минсун прерывисто вздыхает. — Но ведь это было не так? Тэхён отрицательно качает головой. — Это было не так. — О, ты так молод, — вздыхает она, почти убитая горем. — Что он тебе сделал? При этих словах Тэхён оборачивается к Юнги, его взгляд остр. О. Он ничего не сделал Тэхёну. Что бы он ни сказал дальше, это будет не то, что Тэхён почувствовал на своей коже, это будет о Чимине. А Юнги не хочет знать. Ему кажется, что прошло несколько часов, прежде чем Юнги сглотнул и кивнул. Тэхён, кажется, разочарован на мгновение, прежде чем снова повернуться к Минсун. — Во второй раз он был грубее, но ничего такого, с чем бы я не справился. В третий раз тоже было немного хуже, чем до этого. Но в четвёртый раз он пришёл… — Тэхён прижимает большие пальцы к ладони женщины. — Он говорил такие ужасные вещи. Так было и с тобой? Минсун не отвечает, но кивает головой. — Я никогда раньше не позволял словам влиять на меня. Я знаю, кто я, и, даже если я не горжусь этим, я не позволяю оскорблениям задеть меня, — говорит Тэхён тихим голосом. — Но то, что он сказал, я никогда не забуду. Его слова заставили меня плакать в подушку, как ребёнок, это было так обидно. — Он заставляет тебя п-поверить в это, — Минсун смотрит вниз. — Ты веришь тому, что он говорит. Тэхён хмыкает. Юнги слышит, как тихо в комнате, слишком тихо. Он смотрит на Намджуна, а тот, похоже, даже не дышит. Хосок уставился в пол. Чонгук — единственный, кто смотрит на Тэхёна. — А потом, когда он пришёл в пятый раз… — Тэхён на секунду замолкает. — Он обнял меня и снова начал говорить все эти вещи. Поэтому я решил, что с меня хватит, понимаешь? Оттолкнул его и сказал, чтобы он уходил, что он может не платить мне за этот раз, — вздыхает Тэхён. — Но он не ушёл. Минсун всхлипывает, и на этот раз она сжимает руки Тэхёна, щёки её мокры от слёз. — Мой друг… у меня есть друг, — Тэхён вздрагивает. — Он был в другой комнате. И мог слышать всё, но… но у него был клиент, поэтому он не мог уйти. Он ничего не мог сделать. Он мог просто лежать там и трахаться, пока слышал, как я кричу и кричу. Знаешь, мы выбрали наши комнаты, потому что они единственные соединены дверью. Мы выбрали их только для этого: чтобы мы могли без проблем прийти к другому, если что-то подобное случится. Но мой друг просто не мог прийти. Он пытался, но… — Тэхён отрицательно качает головой. — На самом деле это была не его вина, но иногда мне кажется, что он до сих пор чувствует себя виноватым. Это не имеет значения, — Благой пожимает плечами. — Я просто продолжал кричать и царапаться, пытаясь сбросить его с себя, но он не уходил. Он даже не сдвинулся с места, а этот парень не такой уж большой, ты же знаешь, что это не так. Он просто продолжал подходить, а я всё пытался убежать, но он держал мои запястья в своих руках, и… он, блять, не переставал крутить их и тянуть. — Дерьмовый клиент. Чимин сказал это в самый первый раз, когда Юнги встретил его. — Дерьмовый клиент. Он продолжал смотреть на своё запястье. — Я услышал, как ломается моя кость, прежде чем почувствовал это, — говорит Тэхён ровным голосом. — Но потом я почувствовал. Чёрт, я действительно это чувствовал. Минсун закрывает глаза, дрожь пробегает по её телу, и она качает головой, тихо плача. — А потом он бросил мне немного денег и ушёл. Он просто оставил меня там. Сломанным. Юнги чувствует, что его сейчас стошнит. Он отступает назад и хватается за кресло рядом с собой, чтобы не упасть, его желудок сжимается, что-то кислое вызывает рвоту. — Он всё время возвращался. Каждую среду. Я просто перестал бороться с ним, какой в этом был смысл? Я не хотел, чтобы он ещё что-то сломал, поэтому просто перестал бороться. — А почему ты не сказал об этом хозяйке? — спрашивает Минсун, поспешно вытирая ладонью мокрые щёки. — Эта женщина, она… она кажется милой, почему ты ей не сказал? Она бы вычеркнула его из списка, он бы не смог приходить больше. Тэхён некоторое время молчит. — Мой друг тоже спрашивал меня об этом, — бормочет он. — Не знаю, почему я не сказал об этом Сонми. Я действительно не знаю. Может быть, это потому, что мне было страшно. Потому что я знал, что он опасен. Что он собирается убить меня. Сломать что-нибудь ещё, — Тэхён вздыхает. — А может быть, это потому, что я очень устал. Я был… боже, я так устал. Я и сейчас такой же. В голосе Тэхёна есть что-то такое, отчего у Юнги кружится голова. — Я хотел покончить с собой. — Он… — Минсун сглатывает. — Дом находится в районе Нолан Сэсын. При этих словах Юнги отрывает взгляд от пола и смотрит на женщину. — Это большая квартира, новая, прямо у главной торговой дороги, — фыркает Минсун, снова потирая лицо руками. — Именно туда я и последовала за ним. Тэхён медленно выдыхает. — Спасибо. — Ты так молод, — снова бормочет она. — Мне очень жаль, малыш. Очень, — Минсун смотрит на Юнги потом. — Убейте его. Рука Юнги с силой сжимает кожаную обивку кресла. — Поверьте мне, — процедил он сквозь зубы. — Я так и сделаю. Минсун смотрит на него ещё несколько секунд, потом прочищает горло и резко встаёт. Тэхён тоже встаёт. — Я не скажу тебе, что он сделал со мной, — говорит она. — Потому что по сравнению с тобой у меня было немного лучше. Тэхён отрицательно качает головой. — Это не так… — Так. Ты даже не рассказал мне всего, что он сделал, я встречалась с этим человеком всего четыре раза. Мне было гораздо легче. Так что я вам ничего не скажу. Но я надеюсь, что вы убьёте его, — Минсун смотрит вокруг, глазами приземляясь на каждого человека в комнате. — Я надеюсь, что вы убьёте его прежде, чем он доберётся до кого-то ещё. Или снова до тебя. — Минсун, — зовет Юнги. — Спасибо, что рассказали. Я знаю, что вы боитесь. Если вы позволите, я позабочусь, чтобы эти люди перестали вас преследовать. Минсун смотрит на него, и в её взгляде есть что-то такое, чего Юнги не может точно определить. Она не выглядит недоверчивой, но всё ещё немного настороженной. — Господин Мин, я уверена, что у вас есть гораздо более важные дела, чем забота обо мне. — Это не имеет значения, вы же мне помогли. Так что я помогу вам в ответ. Минсун глубоко вздыхает, её грудь заметно сдувается. Она хватает пальто, которое оставила на диване, и надевает его. — Мне очень жаль, — снова бормочет она. — Вы все очень молоды и… простите меня. Юнги хмурится, но Минсун просто расправляет плечи, прежде чем поклониться ему. — Я пойду, — говорит она, прежде чем в последний раз повернуться к Тэхёну. — Я надеюсь, что ты найдёшь немного счастья. Тэхён улыбается. — Да, и ты тоже. Минсун слабо кивает, затем поворачивается на каблуках и уходит, широко ступая и стуча каблуками по полу. Юнги смотрит на неё, пока она не исчезает из его поля зрения. — Сядь, — неожиданно говорит Намджун, подходя к нему. — Ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание, сядь. Юнги позволяет Намджуну схватить его за руку и подтащить к креслу, он тяжело садится и резко дышит через нос, его живот сводит судорогой. Он действительно чувствует, что его сейчас вырвет. Юнги смотрит на Тэхёна, Благой стоит перед ним и смотрит в пол, выражение его лица нейтральное, но Юнги видит это, он не в порядке. Он ни хрена не в порядке. — Скажи мне, что ты это выдумал, — шепчет Юнги, и его голос звучит слишком громко в тишине комнаты. — Что ты выдумал всё это дерьмо. Тэхён поворачивается к Юнги и кривит губы в гримасе отвращения. — Выдумал, — повторяет он. — Юнги, всё было ещё хуже, чем то, что я сказал этой женщине. Чёрт. Чёрт. — А почему он не сказал об этом Сонми? — тогда Юнги шипит, его руки дрожат на коленях. — Почему ты не сказал об этом Сонми? — Ты думаешь, я не пытался?! — внезапно кричит Тэхён. — Что я не пытался убедить его рассказать ей?! Он не хотел этого делать, и, когда я сказал ему, что собираюсь сообщить ей, он начал кричать и плакать, говоря, что я не могу! Что он умрёт, что этот ебучий кусок дерьма убьёт его! Я пытался, Юнги! — в конце концов голос Тэхёна срывается. — Я пытался. Я… я пытался попасть в ту комнату той ночью, клянусь. Клянусь, я пытался, но… Тэхён замолкает, когда Чонгук хватает его за руку и крепко сжимает. Юнги делает глубокий вдох. — Ты говорил, что всё было ещё хуже, — бормочет он. — Насколько хуже? Тэхён закрывает глаза и на мгновение вздрагивает. — Он был таким… — Благой замолкает и смотрит на Юнги с печалью в глазах. — Он был такой маленький. Я знаю, что он маленький, но… но он был таким маленьким. Он, он продолжал трястись, свернувшись калачиком, у него были царапины на лице и запястье, это было чертовски отвратительно, это было ненормально. То, что сделал этот человек, было чертовски ненормально. Он не мог дышать, и я знаю, что у него болели рёбра, он постоянно говорил, что всё болит. Клянусь, Юнги, клянусь тебе, я думал, что он умрёт. На запястье Чимина остался шрам. Это нелегко заметить, просто более светлый участок кожи на его загорелой коже. Юнги никогда особо не задумывался об этом, он даже не замечал до недавнего времени. — Мы должны… должны уйти, — Юнги встаёт, он видит, что на мгновение Намджун почти пытается удержать его. — Давайте просто уйдём. Как только он начинает идти, остальные следуют за ним. Сонми ждёт их у двери, на её лице застыло напряжённое выражение. — Всё в порядке? — спрашивает она. — Мы в полном порядке, — кивает Хосок. — Всё в порядке, нуна. Сонми следует за ними по коридору до самого выхода. И как только Юнги выходит, он делает глубокий вдох. Тошнота медленно проходит, оставляя лишь тупую боль в животе, от которой, как он знает, ему будет нелегко избавиться. Боже, как он вообще посмотрит на Чимина, когда вернётся? Юнги поворачивается к Сонми. — Скажи Хёне, что мне нужно, чтобы она копала глубже. Сонми хмурится. — Насчёт чего? — Она знает. Я больше не могу ждать. Не хочу. Остальные стоят позади него на тротуаре, ожидая, когда он закончит, Тэхён и Чонгук рядом с ним. — Скажи ей, что она должна найти его. Мне плевать, как именно, мне плевать, что ей придётся разослать всех своих куколок по Сеулу, стучать в каждую чёртову дверь. Я хочу, чтобы она нашла этого человека. И я чертовски хочу его убить. Сонми глубоко вздыхает, она открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут Чонгук шевелится. Он хватает Тэхёна и Юнги за руки, а затем падает на землю, увлекая их за собой. Прежде чем Юнги успел даже пискнуть от шока падения, громкий звук выстрела расколол воздух. Следующее, что он видит: пуля вонзается в дверь «Libellula», как раз рядом с головой Сонми. — Внутрь! — Юнги кричит на Сонми, которая в шоке падает на пол. — Нуна, иди внутрь! Она поспешно встаёт на колени и вползает обратно внутрь, пинком закрывая дверь ногой. Чонгук хватает его за рубашку и тащит по тротуару, пока они с Тэхёном уходят от линии огня к большому чёрному внедорожнику, припаркованному перед клубом. — Вот дерьмо! — кричит Хосок, прижимаясь спиной к машине и съёживаясь на земле. — Какого хрена?! Юнги встаёт на колени около автомобиля, Намджун позади него. — Там грёбаный снайпер, — говорит Чонгук, толкая Тэхёна к машине, прижимая его своим телом, когда тянется за пистолетом, который держит под брюками за кожаным ремнём. — А может, и несколько. Юнги тоже достаёт пистолет, снимает его с предохранителя и оглядывается. Сейчас здесь тихо, если не считать криков тех немногих людей, которые проходили мимо и теперь убегают. — Чёрт возьми, — шипит он. — Где же он? — Тот, которого я видел, находится в здании прямо перед нами. Ну и чёрт с ним. Хосок делает глубокий вдох, прежде чем быстро встать, но тут же снова падает. Раздаются новый выстрелы. — Ничего себе, — бормочет Хосок. — Он очень быстрый. — Мы здесь не по его части, — говорит Намджун. — Да, пока он не решит расстрелять бензобак машины, — отвечает Юнги. — Чёрт. Наша машина стоит на другой стороне этой чёртовой дороги. — Он буквально в шести футах от нас, это просто смешно, — Намджун смотрит на пистолет в своей руке. — У меня есть чёртов К9 на заднем сиденье машины, и я не могу до него добраться. Но как они узнали? Как они вообще могли знать, что они окажутся здесь, если… — Нет, — простонал Юнги. — Нет, чёрт возьми. Ни за что. — Что? — спрашивает его Хосок. — Что?! — Это была чёртова ловушка! — кричит Юнги. — Минсун сдала нас! — Тэ, дыши глубже. Юнги смотрит на Чонгука, а затем его взгляд падает на Тэхёна. Благой смотрит на грудь Чонгука, трясётся как проклятый лист и издаёт тихие хрипящие звуки, как будто паника охватила его лёгкие. Ещё один выстрел, на этот раз окна внедорожника взрываются осколками стекла над их головами. — Твою мать! — Хосок поднимает голову. — Что нам делать? Мы не можем здесь оставаться. — Нам нужно убрать снайпера, — говорит Юнги. — Кто-нибудь хорошо целится? — Мы все хорошо целимся, но удачи тебе в попытке достать этого ублюдка с такого расстояния, — бормочет Намджун. — Чёрт. Пронзительный и громкий звук пневматики, скребущей по асфальту, заставляет Юнги посмотреть налево. Внезапно из-за здания появляется автомобиль, покачиваясь, восстанавливая равновесие после резкого поворота. Из открытого окна машины появляется мужчина с проклятым Agram 2000 в руках, направленным прямо на них. Чонгук отстраняется от Тэхёна и целится из пистолета. Он начинает быстро стрелять, пули попадают сначала в бок машины, когда она приближается к ним, а затем наконец в человека, который стрелял. Юнги слышит стон, а затем резкий удар, означающий, что мужчина, должно быть, выпал из окна машины и ударился о землю. Чонгук возвращается в прежнее положение, учащённо дыша. — Я не достал водителя, — говорит он. — Водитель — это последняя из наших грёбаных проблем, — шипит Намджун. — Есть чёртов снайпер, готовый всадить пулю нам в голову, как только мы выберемся отсюда. — Чёрт, — бормочет Юнги. — Мы скоро умрём. Хосок стонет и смотрит на него. — Чувак, да шли ты на хрен свои плохие предчувствия, братан! Чёрт возьми, теперь и Хосок тоже сходит с ума. — Мне так жаль, мне так жаль. Юнги смотрит на Чонгука. Он держит лицо Тэхёна в руках. — Мне так жаль, я не должен был привозить тебя сюда, мне так жаль. Чёрт, он действительно не может позволить этим двум умереть вот так. — Нам нужна приманка, — бормочет Юнги. — Нам нужно разделиться, причём в двух разных направлениях. Мы убегаем, выбираем длинный маршрут, бежим обратно к машине. Таким образом, у нас есть пятьдесят на пятьдесят шансов выбраться живыми. Как только мы доберёмся до машины, мы окажемся вне его поля зрения. — Не зря, но это самый худший план, который я когда-либо слышал. — У тебя есть что-нибудь получше, Хосок?! Раздаётся рёв мотора машины, Юнги поворачивается направо в тот момент, когда из переулка появляется чёрный фургон, он останавливается рядом с ними, даже не в пяти футах от них, буквально на углу дороги. Двери фургона открываются, и трое мужчин с автоматами выбегают оттуда уже нацеленными на них. В тот момент, когда он хватает Намджуна и тянет его за собой, Юнги понимает, что они умрут. Он чувствует, как чья-то рука тянет его назад, а затем Тэхён садится рядом с ним, голубые глаза светятся не по-человечески. В тот момент, когда мужчины стреляют из своего оружия, черты лица Тэхёна искажаются гримасой, глаза блестят. Пули до них не долетают. Юнги смотрит широко раскрытыми глазами, как пули плавают в воздухе, неподвижно, как будто само время замерло. Люди в фургоне тоже смотрят на эту сцену так, словно видят самого дьявола. Тэхён вздрагивает, пули падают на пол, а затем он коротко кивает головой, наклоняя её в сторону. Юнги вздрагивает при виде того, как у мужчин ужасно вывернуты шеи, а головы почти полностью запрокинуты назад. Их тела падают вниз, безжизненные, и водитель немедленно снова заводит машину, двигая её прочь снова на главную дорогу. Тэхён задыхается, прежде чем упасть на землю, всё его тело сильно дрожит. — Вот чёрт! — Чонгук хватает его за руку и прижимает к груди. — Какого хрена он сделал? — Юнги пристально смотрит на Тэхёна, едва узнавая его. Кожа Благого пепельного цвета, голубые вены видны под кожей, глаза закатаны назад, показывая только белый цвет, тело дрожит, как будто он в припадке. — Ну же, давай же, — Чонгук хватает Тэхёна за запястья, нервно сжимая. — Да ладно тебе, Тэ. — Чонгук, что он сделал?! Ещё один выстрел, на этот раз от снайпера, несколько пуль пробивают стену, но Юнги чувствует по вибрации автомобиля, что он стреляет в машину. — Тэхён! — кричит Чонгук. — Блять, очнись! Тело Тэхёна выгибается дугой, когда его вены становятся ярко-красными, Чонгук морщится и закрывает глаза, но крепче сжимает руки Благого. — О боже, — бормочет Хосок. Тэхён резко вдыхает, крепко зажмурив глаза, прежде чем снова открыть их, теперь они уже нормального синего цвета, налитые кровью и слезящиеся. — Хватит, — выдыхает он. — Гук, отпусти меня. — Заткнись. — Довольно! — Тэхён выдёргивает свои руки из рук Чонгука, и тот откатывается в сторону, прижимаясь к машине. Чонгук тяжело дышит, он бледнее, чем раньше, и дрожит, и… и вдруг много дерьма начинает иметь смысл, Юнги чувствует, что убивает их голыми руками. — Я вас прикончу после всего этого, — шипит он, но его обрывают в тот момент, когда пуля выскакивает из борта машины между ним и Хосоком и попадает в стену. — Чёрт возьми, нам нужно идти, — Намджун смотрит направо. — Давайте просто попытаемся, Юнги и Тэ со мной, Хосок и Чонгук с другой стороны. — Что?! — Чонгук качает головой. — Нет, я… — Нет! — кричит Намджун. — Ты будешь слишком озабочен им, чёрт возьми, если пойдёшь с Благим! Мы позаботимся о Тэ, никаких грёбаных но! Тэхён кивает и подползает поближе к Юнги. Юнги бросает взгляд на Чонгука, а потом вздыхает. — Ладно, мы все бежим одновременно. Хосок кивает и хватает Чонгука за руку, как будто знает, что если он этого не сделает, то малыш просто побежит за Тэхёном, как потерявшийся щенок. Юнги смотрит направо, улица свободна. Боже, это такой дерьмовый план. — Сейчас. Юнги вскакивает на ноги, Тэхён и Намджун прямо перед ним. Они бегут прямо, низко опустив головы, когда начинается новая череда выстрелов. Похоже, снайпер преследует Чонгука и Хосока, но скоро он поймёт, что Юнги находится на другой стороне. Намджун продолжает бежать прямо ещё пять секунд, прежде чем внезапно поворачивает направо и бежит через дорогу, которая отделяет их от машины. Тэхён следует за ним, Юнги прямо за ним, и вот тогда пули меняют направление и заканчиваются на асфальте слишком близко к Тэхёну, Юнги ругается, прежде чем ускоряется, бежит и затем ныряет вперёд. Он врезается в спину Тэхёна и сбивает его на землю, как раз когда пули приземляются в том месте, где Тэхён был всего мгновение назад. Они катятся по земле в течение секунды. Юнги громко стонет, когда боль пронзает его левое плечо от удара при приземлении. Он тут же встаёт, хватает Тэхёна за куртку и тянет его вверх, волоча за собой Благого, когда они бегут к машине. Они пригибаются, как только добираются до неё, ползут по земле, а Намджун отпирает машину и кричит им, чтобы они поторопились. Он забирается внутрь и пересаживается на водительское сиденье, Чонгук и Хосок тоже садятся, немедленно открывая двери и ныряя внутрь. — Залезай туда, — хрипит Юнги, толкая Тэхёна на пассажирское сиденье, когда тот ползёт к задней части машины. Хосок открывает ему дверь и хватает Юнги за руку, втягивая его внутрь. Юнги шипит, когда ещё одна волна боли проходит через его тело, его грёбаное плечо должно быть вывихнуто. Он захлопывает дверцу, когда Намджун заводит машину, раздаются ещё выстрелы, прежде чем машина начинает движение. — О боже, — бормочет Хосок. — Чёрт возьми, мы живы. — Нас кто-то преследует? — спрашивает Намджун. Юнги видит, как Чонгук оборачивается. — Чёрт возьми, та машина, которая появилась первой. Ах, это просто чертовски здорово. — Тогда мы не можем ехать в пентхаус, мы должны оторваться от этого ублюдка, — Намджун поворачивает машину влево, как только дорога позволяет ему это сделать. — Я не шутил, достань этот грёбаный К9 сзади и убей этот кусок дерьма. Юнги никак не может отдышаться. И это нормально, правда, адреналин уходит, так что ему нужно немного времени, всё в порядке. Он откидывает голову назад, тяжело дыша. Боже, как болит его плечо. Он смотрит прямо перед собой и видит, что Тэхён повернулся к нему с пассажирского сиденья, глаза широко раскрыты, по вискам струится пот. — А куда мы едем? — спрашивает Чонгук. — Туда, где спокойно, а ты подумай о том, как пристрелить этого ублюдка. Я вытащу нас из этого дерьма. В ушах тоже звенит. И всё это звучит немного приглушённо. — Нам нужно позвонить Сокджину, рассказать ему, что случилось. — Сейчас, чёрт возьми, Хосок, я попытаюсь вытащить нас отсюда. — У него кровь. При этих словах Юнги хмурится. Он пытается сесть прямо, но у него болит плечо. — У кого кровь? — спрашивает он, его слова невнятны, звучат совсем не так, как должны были бы звучать. — Вот дерьмо! Юнги, не двигайся, не двигайся, мать твою! Юнги собирается спросить Хосока, какого чёрта он так кричит, но в тот момент, когда он чувствует руку на своём плече, с его губ срывается только крик, который он даже не знал, что может издать. — Я знаю, мне очень жаль, — говорит Хосок, снимая с Юнги пальто. Юнги стонет и снова кричит, когда Хосок отрывает его от спинки сиденья. — Чёрт возьми, твоё плечо пронзило насквозь. — Хён, здесь слишком много крови. — Я, блять, знаю, прижми пальто вот здесь крепко. Чонгук, быстрее! Юнги слышит, как ещё один леденящий кровь крик вырывается из его горла, когда Хосок и Чонгук начинают давить на его плечо с обеих сторон, и он пытается биться, но его тело не слушается его. Его подстрелили. Пуля пробила ему плечо, это плохо. Ах, он сейчас истечёт кровью. — Мы должны отвезти его в больницу! — Я не могу никуда его отвезти, пока за нами гонятся! Он так устал. — Тогда просто… Юнги, не спи! — кричит Хосок, и Юнги открывает глаза. Он плохо видит, но Хосок выглядит испуганным. Как тогда, в мастерской его отца. — Юнги! Чёрт возьми, нет! В Ногсэг! Поезжай в Ногсэг! — У нас нет разрешения на проход в Ногсэг! — Намджун, вези нас в грёбаный Ногсэг! Чёрт возьми, ему трудно держать глаза открытыми. Юнги знает, что Хосок кричит ему, чтобы он не спал, но, честно говоря, он чертовски устал. Так устал. Ах. Что говорит ему Чимин каждый раз, когда он выходит из дома? Что же это было? Не дай себя убить, дорогой. Да, именно так он и говорит. Боже, Чимин будет так взбешён.