浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Никогда. Юнги давным-давно обещал это Чонгуку. Никаких убийств. Никогда. У Чонгука на руках, возможно, больше крови, чем у Юнги. Дело не в том, что он не пытался избежать её. Чёрт возьми, следующие пять лет Юнги изо всех сил старался держать Чонгука подальше от линии огня. Поначалу Чонгука это вполне устраивало. В основном он проводил дни в квартире Юнги, иногда участвовал в делах, которые не требовали пролития крови. Чонгук любил смотреть дрянные драмы и играть в видеоигры до самого утра, и Юнги это вполне устраивало. Мысль о том, что он может позволить Чонгуку жить нормальной жизнью, жизнью ребёнка, была чем-то таким, что делало Юнги счастливым. Может быть, это единственное, что делало его счастливым тогда. Юнги должен был это предвидеть, правда. У человека перед ним был долг, который он должен был выплатить, и Юнги не собирался уходить, не забрав его. — Господин Мин, — сказал мужчина. — Я п-пока не могу вам заплатить. Ли Хёнвон был дряхлым стариком, почти семидесятилетним, но попросил ссуду, чтобы построить свой ресторан в одном из районов Юнги, и Юнги дал ему её. — Ты пришёл ко мне два года назад, — Юнги посмотрел на свою тарелку с нетронутой холодной лапшой. — Разве нет? Чонгук сидел рядом с ним за столом, большие глаза были сосредоточены на Хёнвоне. Он постукивал пальцами по своему бедру. — Да, Господин Мин, — Хёнвон стоял за другой стороной стола, он изо всех сил пытался скрыть дрожь своих рук. — Ты же сам сказал, что вернёшь мне долг через год, — Юнги приподнял бровь. — Я ждал этого два года. Я не вижу своих денег. — Б-бизнес шёл медленно, Господин, — пробормотал Хёнвон. — Если бы вы были так добры ко мне… — Я вовсе не добрый, — сказал Юнги. — Ты хочешь сказать, что у тебя нет моих денег. И это всё? Хёнвон оставался спокойным. Чёрные глаза метались от Юнги к Чонгуку. В конце концов, когда он понял, что тратит слишком много времени, он неуверенно кивнул. Юнги сделал глубокий вдох, а затем встал. Он поправил пиджак и застегнул среднюю пуговицу. — Одна неделя, — сказал Юнги. — Если к тому времени у меня не будет денег, тебе больше не придётся беспокоиться о том, что дела идут медленно. Хёнвон издал сдавленный звук, а затем протянул руку назад. Он, должно быть, спрятал пистолет за поясом брюк, и Юнги стоило заставить Чонгука проверить того, прежде чем садиться за стол. С другой стороны, Хёнвон всегда выглядел пассивным, старым, слабым человеком. Хотя, возможно, именно поэтому у него и был пистолет. Хёнвон направил пистолет на Юнги. Его рука дрожала так сильно, что Юнги подумал, что человек собирается нажать на спусковой крючок по ошибке. Он помнит, что Хёнвон хныкал и дрожал и всё же его палец сжимал этот курок. Чонгук быстро потянулся за кухонным ножом, лежавшим рядом с его собственной тарелкой с нетронутым жареным мясом. Он стремительно вскочил на стол, а затем бросился на Хёнвона, толкая его вниз на пол. В панике Хёнвон выстрелил, но пуля попала только в потолок, и Чонгук тут же ударил мужчину ножом в шею. Юнги глядел на эту сцену и думал про себя, что это было очень обдуманное место для удара. Место, которое, возможно, Чонгук любил, когда работал на человека, купившего его. Хёнвон издал булькающий звук, а затем упал. Пустые глаза широко раскрылись, они смотрели в никуда. — Вот чёрт! — Юнги подбежал к нему и схватил Чонгука за плечи, потянув его вверх. — Чонгук, ты в порядке?! Посмотри на меня… Чонгук повернулся к Юнги и зажмурился. — Я… я в порядке, хён, — он нахмурился. — И что ещё важнее, ты в порядке? Юнги почувствовал, как у него на секунду задрожали руки, и крепче сжал плечи Чонгука. — Ты убил его, как ты можешь быть в порядке? — спросил он. — Ты же сам сказал, что больше никаких убийств не будет… — Хён, ты не просил меня убивать этого человека. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — Я убил его, потому что ты был в опасности, — ровным голосом говорит Чонгук. — Он пытался застрелить тебя, хён. Если бы это был не я, то кто-то другой убил бы его, может быть, ты, — он замолчал, а потом покачал головой. — Хён, я могу убить, если захочу. Юнги отпустил Чонгука и на мгновение отступил назад, чтобы посмотреть на него. Он был слишком молод, чтобы так говорить. Он не хотел, чтобы кто-то такой хороший и молодой, как Чонгук, говорил так. — Если кто-то дотронется до тебя, — продолжил Чонгук, кладя грязный нож обратно на стол. — Если кто-то причинит тебе вред или попытается это сделать, я убью его, — Чонгук кивнул сам себе. — Я убью за тебя кого угодно. Повисло долгое молчание, и Юнги понял, что не может произнести ни единого слова. Глаза Чонгука были слишком большими, а взгляд — излишне свирепым, и Юнги боялся что-либо сказать. — Мы должны позвать Намджун-хёна, чтобы он убрал этот беспорядок, — сказал тогда Чонгук. Юнги медленно кивнул. — Да. Я ему позвоню, — он медленно вздохнул. — Давай уйдём отсюда, Чонгук-а. Вот что касается опасности, которую Юнги усвоил на собственном горьком опыте: она существует в нескольких слоях. Чонгук был самым глубоким слоем. Поскольку любовь — это ужасная вещь, Чонгук был в самом глубоком слое опасности. Убей ради любви, и ты всё равно попадёшь в ад.

_____________________________

Юнги просыпается в холодном поту. Он быстро моргает, его зрение затуманено, и он изо всех сил пытается сфокусировать его на комнате, потолке и мебели. — Чёрт, — стонет Юнги и подносит здоровую руку к левому плечу, его пальцы на мгновение зависают над ним, не касаясь. Боль сейчас ужасно острая, и он знает, что это из-за того, что обезболивающие и любые другие лекарства выветрились из его организма. Юнги медленно выпрямляется. На несколько секунд у него кружится голова, и он закрывает глаза, глубоко дыша. Когда головокружение проходит, Юнги вздыхает и смотрит направо: кровать пуста. Юнги кладёт руку на матрас и понимает, что он ещё тёплый, а это значит, что Чимин, должно быть, ушёл не так давно. В ванной тихо, так что он, наверное, внизу. Что, чёрт возьми, делает этот парень, прогуливаясь после того, что случилось прошлой ночью? Упрямый идиот. Ещё одна волна боли обрушивается на него, заставив Юнги с шипением свернуться калачиком. Рана почти пульсирует под бинтами, и ему кажется, что он может сойти с ума, если это будет продолжаться. Он осторожно соскальзывает с кровати и на дрожащих ногах выходит из комнаты. Он замечает, что довольно слаб, когда начинает спускаться по лестнице, но понимает, что этого следовало ожидать. Возможно, скоро он почувствует себя лучше. Он должен чувствовать себя лучше. И может быть, его грёбаная рука снова начнёт двигаться; это было бы не так уж плохо. Внезапно из кухни доносится металлический лязг, и Юнги хмурится, когда добирается до нижней ступеньки лестницы. Он идёт в глубь дома и поворачивает на кухню. Там он находит Чимина, стоящего перед плитой и разбивающего яйцо в сковородку. — Ты опять готовишь? Чимин на секунду поворачивается к нему, но тут же снова смотрит на еду. — Тебе нужно поесть, чтобы выпить лекарства, — тихо отвечает он. — Я ни хрена не понимаю в питательных веществах, но думаю, в яйцах их много. Юнги хмыкает, а потом садится за стойку для завтрака, забираясь на стул и морщась, когда его тело протестует против этих движений. Чимин уже поставил тарелку на его сторону стойки, вилку и стакан, наполненный водой. Сахарок сидит на краю стола, облизывая левую лапу и обвивая хвост вокруг тела. — Разве ты не готовишь яйца просто потому, что это единственное, что ты умеешь готовить? — спрашивает Юнги. — Ты чертовски неблагодарен. — Не забудь про соль. — Я насыплю сюда столько соли, что у тебя язык засохнет. Юнги закатывает глаза. Наконец Чимин оборачивается со сковородкой в руках. Он не смотрит на Юнги, когда кладёт яйца в его тарелку, но ему и не нужно этого делать. Юнги очень хорошо видит последствия прошлой ночи на его лице. Чимин убирает сковородку, садится напротив Юнги и достаёт сигарету из пачки, лежащей на другом конце стола, закуривает. Несколько секунд он молча курит, крепко обхватив рукой живот. — Разве ты не собираешься есть? — спрашивает Чимин. Он смотрит на пепельницу, его большой палец слабо постукивает по нижней части фильтра сигареты. — На этот раз я действительно добавил соль. — Иногда мне кажется, что ты готовишь только тогда, когда чувствуешь, что тебе есть за что извиниться. Чимин отрывает взгляд от пепельницы и смотрит на Юнги широко раскрытыми глазами. Юнги сглатывает, а затем решает сосредоточиться на еде. Может быть, он слишком сильно давит на него. На этот раз яйца не пресные, а вполне приятные. Несмотря на то что от еды у него всё ещё сводит желудок, он знает, что ему нужно восстановить силы и что он должен быть сыт, прежде чем принимать лекарства, поэтому терпит и ест. Чимин подносит сигарету к губам и медленно затягивается, глядя на Юнги. — Ты думаешь, мне есть за что извиняться? Юнги проглатывает полный рот еды и бросает быстрый взгляд на Чимина. Значит, он был прав вчера вечером: они делают вид, что ничего не произошло. Хах. Это будет не очень легко, учитывая, что Чимин выглядит так, будто прошёл через ад и вернулся обратно. — Нет, — наконец отвечает Юнги. — Тебе не за что извиняться. — Тогда что… — Я хочу сказать, что ты чувствуешь, что должен извиниться, — Юнги кладёт в рот ещё один кусочек яичницы, медленно пережёвывает и проглатывает его. — Разве я ошибаюсь? Чимин облизывает губы и снова опускает взгляд. Он подносит сигарету к губам и слегка пожимает плечами. — Ешь эту дрянь побыстрее, чтобы успеть принять лекарство, — бормочет Чимин. — Ты слишком много болтаешь. Юнги слегка улыбается. — Да. Но ты опять пытаешься выглядеть меньше. Немедленно Чимин убирает руку со своего живота. Он кажется немного раздражённым, если судить по выражению его лица, но всё же расправляет плечи. — Ты давно так не делал, — говорит Юнги и продолжает есть. Последовавшее за этим молчание было напряжённым, но не совсем неприятным. Чимин, кажется, погрузился в свои мысли. Сигарета догорает, но он её не курит, и Юнги кажется, что он уже сказал достаточно. Проглатывая последний кусочек еды, Юнги думает, что, возможно, он чувствовал бы себя менее неловко, если бы только от Чимина как-нибудь пахло. Он серьёзно так думает, любой аромат бы подошёл, даже амбра. — Мне нравится одна дорама, которая начнётся через несколько минут. Юнги хмуро поднимает взгляд от своей пустой тарелки. — Дорама? Чимин кивает. — Я начал смотреть её, когда ты был в больнице. — Ах. — Дрянь, но мне она нравится. — Ладно, — кивает Юнги. — Ты хочешь посмотреть? — Да. Я принесу тебе лекарства, а потом, может быть, мы сможем посмотреть её? Не думаю, что ты сможешь управлять Сеулом в таком состоянии, так что… Юнги фыркает, и это заставляет Чимина слегка улыбнуться. — Да, конечно. Накачай меня наркотиками, и тогда мы сможем посмотреть твою дрянную дораму. Чимин не лгал: дорама — чистый мусор. Такой приятный мусор. Это простая история бедной старшеклассницы, которая оказывается вовлечённой в любовный треугольник с двумя богатыми мальчиками, один из которых, очевидно, завоюет её, а другой будет злодеем. Всё достаточно просто и предсказуемо, Юнги даже не утруждает себя расспросами Чимина о некоторых разъяснениях, хотя дорама уже дошла до седьмого эпизода, персонажи плоские и не особенно хорошо делают то, за что им платят. Кроме того, с небольшим прекрасным туманом, который окутал разум Юнги после того, как лекарства подействовали, он обнаружил, что наслаждается шоу немного больше, чем следовало бы. Чимин сидит рядом с ним, прижав колени к груди и поставив на них подушку так, чтобы он мог положить на неё подбородок. Он смотрит на экран телевизора с таким отсутствующим выражением лица, что Юнги задаётся вопросом, действительно ли ему понравилась дорама или это просто повод помолчать и отвлечься. Чимин часто так делает. Он находит вещи, которыми может отвлечься, когда что-то его расстраивает, он сосредотачивается на мелких действиях, чтобы не думать о том, что действительно важно. Он часто так делает. Юнги не знает, согласен ли он с этим, но он не может судить о чьих-либо методах совладать с собой, когда он такой, какой есть. На экране девушка загнана в угол к стене «плохим парнем», и она кажется расстроенной, если её плохие актёрские навыки хоть что-то значат. Чимин вздыхает. У Юнги такое чувство, что он очень скоро заснёт. Его конечности кажутся слишком тяжёлыми, а разум чересчур затуманенным, боль в плече утихла, превратившись в тупую пульсацию, которая помогает ему чувствовать себя ещё более усталым. Он плюхается на диван и глубоко вздыхает, потом поворачивается и смотрит на Чимина. Он задаётся вопросом, каково это — жить как Чимин? Это не может быть приятно, думает он, когда на самом деле в его голове бушует целая буря, а в карих глазах отражается история длиной в тысячу ночей. Это должно быть утомительно. — Лепесток. Чимин слегка напрягается и не отвечает. — Мы притворяемся, что вчерашнего вечера не было? Чимин тяжело сглатывает и крепче обхватывает ноги руками, упрямо глядя на экран перед собой. Юнги вздыхает и закрывает глаза. Он слишком устал для этого. Может быть, потом. А может и никогда. Не имеет значения, сколько боли Чимина видит Юнги, это всего лишь соскребание её с поверхности. Он стоит на замёрзшем озере, и, даже если слой льда, который удерживает его от падения в холодную воду, слишком тонкий, он упрямо удерживает себя от разрушения. Он просто защищается, вот в чём дело. Юнги не может его винить. Он делает то же самое каждый день. Когда звук телевизора превращается в фоновое жужжание, Юнги наконец-то чувствует его запах. Он не сильный, не внезапный. Это слабый запах, который медленно достигает лёгких Юнги, если он дышит достаточно глубоко, но он есть. Цветы. Юнги чувствует, как пальцы Чимина сжимают его левую ладонь, и клянётся, что пытается удержать руку Чимина. Но пальцы его не слушаются, и рука остаётся неподвижной. — Я не думаю, что хочу притворяться в этот раз, — шёпотом произносит Чимин. Юнги не знает, имеет ли Чимин в виду свой кошмар, то, как он отреагировал на него, поцелуй или все эти события. Что он знает, так это то, что его грудь сжимается, а дыхание застревает в горле, заставляя его с трудом сглотнуть. Боже, как бы он хотел просто подержать Чимина за руку в ответ.

___________________________________

Юнги вовсе не дурак. Он знает, что избежал смерти благодаря чуду, поэтому ему стоит быть терпеливым с самим собой, позволить времени делать своё дело и просто ждать, пока его силы вернутся. Он понимает это, но не может не чувствовать беспокойства. Намджун часто звонит ему, чтобы сообщить, как идут дела, но Юнги слышит в его голосе, что он либо врёт сквозь зубы обо всём, либо не говорит ему действительно важного дерьма. Вероятно, он делает это для того, чтобы убедиться, что Юнги не слишком беспокоится и что он отдыхает столько, сколько нужно, но так Юнги только больше беспокоится. Его подстрелили, и он чуть не умер, проклятые семьи прислали ему цветы, так что Сеул не может уже не знать о том, что произошло. И если Сеул знает об этом, то он допускает, что произошли сдвиги в динамике банд. Они похожи на пчёл, или, по крайней мере, Юнги всегда думал о них именно так. Банды работают в ульях, в своих убежищах, и они полезны для Юнги и остальных семей, даже если им не нравится признавать это. В конце концов, самые влиятельные банды, те, что владеют властью и деньгами, работают на одну семью. Тот момент, когда они решают начать свой бизнес в районе, это также момент, когда они автоматически платят семье даже за то, что дышат воздухом их района. Рабочие пчёлы, неумолимые и жаждущие ещё большей власти и престижа. В тот момент, когда их королева пропадает хотя бы на секунду, пчёлам нужно найти новую. Смена власти захлестнула Сеул с незапамятных времён, и Юнги не удивился бы, если бы некоторые банды уже начали искать нового короля, нового владельца. В тот момент, когда Юнги получил эту пулю в плечо, его позиции был нанесён огромный удар. Для Сеула Юнги сейчас очень слабый. Ему нужно выйти из пентхауса, чтобы город снова увидел его, пройтись по улицам и нанести новый слой свежей краски, если это необходимо. Дать понять, что он всё ещё является Сердцем Сеула, даже если люди уже выпили шампанское, чтобы отпраздновать его падение. В то же время, если он выйдет на публику сейчас, когда он так откровенно слаб, то его положение только ухудшится. Люди знают, что он жив, и, честно говоря, этого уже достаточно, чтобы держать большинство банд, которые работают в его районах, тихими и послушными. По крайней мере, сейчас. Чимину, кажется, стало лучше. Может быть, он притворяется, что ему лучше, но выглядит он так же, как и раньше, до того как случилась та ночь. Его запах вернулся, и он сильный, сильнее, чем Юнги даже помнил его. Однажды днём Юнги просыпается от одного из своих многочисленных дневных снов, чувствуя себя разбитым и раздражённым. Он устаёт случайно засыпать, особенно когда его ждут документы, но мало что может сделать. Он со стоном встаёт с дивана и оглядывает комнату в поисках Чимина. Кажется, его нет на кухне, но тут Юнги замечает, что дверь на балкон слегка приоткрыта. Он идёт туда и полностью открывает дверь, сморщив нос, когда холодный воздух касается голой кожи его рук. Чимин сидит на маленьком плетёном диванчике, одеяло обёрнуто вокруг его тела, и он, по-видимому, сосредоточен на том, чтобы ёрзать с чем-то в руках. — Ты что, хочешь подхватить воспаление лёгких или что-то в этом роде? Чимин вздрагивает, а потом поднимает глаза со своих колен. Он улыбается Юнги и похлопывает по пустому месту рядом с собой. — Посиди со мной, пожалуйста. — Здесь холодно. — У меня есть одеяло. Побеждённый, Юнги тяжело вздыхает и садится рядом с Чимином. Суккуб усмехается про себя, а затем отодвигает одеяло так, чтобы оно накрыло и спину Юнги. Юнги смотрит на раскинувшийся перед ним город — вид огромный и пугающий. Солнце скоро сядет, и небо уже окрашено в насыщенный оранжевый цвет с сиреневыми прожилками, которые исчезают на горизонте. В этот час дня Сеул всегда выглядит страшнее обычного. Здания стоят высокие и темнее, чем они есть на самом деле, огни машин, застрявших в пробке, мигают размытыми вдали, и кажется, что город действительно жив, тяжело дышит, вибрирует. Чимин что-то мычит себе под нос, и Юнги поворачивается к нему, обнаружив, что он свернулся калачиком, продолжая возиться. — Что ты делаешь? — Дай мне минутку. Юнги хмурится, но делает то, что ему говорят, и ждёт, пока Чимин закончит. Через минуту или около того Чимин хихикает и откидывается назад, а затем раскрывает ладонь. Юнги требуется несколько секунд, чтобы понять, что он видит, но, когда он это делает, боль в плече — ничто по сравнению с тем, что он чувствует в груди. Вокруг указательного пальца Чимина обвязана тонкая нитка из какого-то шёлка или атласа, а на конце верёвки висит оригами. Оно раскачивается в воздухе влево и вправо, пока не замирает; идеальный лебедь сложен из красивой бумаги, которую Юнги никогда раньше не видел. — Тебе нравится? — спрашивает Чимин с широкой улыбкой. — Сокджин-хён принёс мне много бумаги с красивыми узорами, поэтому я использую её, чтобы сделать такое. Хотя это первый раз, когда я делаю что-то, что можно повесить. Юнги сглатывает, не в силах оторвать глаз от бумажного лебедя. — Ты умеешь делать оригами? Чимин хмыкает. — Я учился в Японии, у меня был… — он замолкает. — Я знал кое-кого, кто действительно хорошо умел их делать. Это он меня научил. Правда, я давно их не делал, так что немного разучился. — Ах, — кивает Юнги. — Это очень красиво, Чимин. Улыбка Чимина исчезает, и он хмурится. Лёгкая озабоченность искажает его черты. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Ты выглядишь не слишком хорошо. — Я в полном порядке. — Дорогой… — Раньше их делала моя мать, — говорит в конце концов Юнги. — У неё очень хорошо получалось. Она… она сделала их очень много. У неё были целые коробки, забитые оригами. Тогда Чимин опускает руку и накрывает оригами ладонями, держа его между ними. — Мне очень жаль, — шепчет он. — Я не знал. — Всё в порядке. Не скрывай его, всё в порядке, всё хорошо. Действительно, — Юнги кивает сам себе. — А ты… ты умеешь делать другие фигуры? — Дорогой, не надо, — вздыхает Чимин. Он хватает край одеяла и натягивает его немного плотнее вокруг них. — Ты выглядишь расстроенным, тебе не нужно притворяться. — Я в порядке, — Юнги пожимает плечами и морщится, когда его плечо пронзает боль. — Чёрт, я всё время забываю, что эта чёртова штука всё ещё заживает. На это Чимин ухитряется улыбнуться. — Расскажи мне о своей матери. Юнги выгибает бровь. — Тебе любопытно? — Похоже, тебе нужно поговорить о ней, — Чимин смотрит на оригами в своих руках. — Ты сказал, что очень её любишь. Так что расскажи мне немного о ней. Юнги некоторое время молчит. Он смотрит на Сеул и ненавидит то, что видит, поэтому он решает взять оригами из рук Чимина и сосредоточиться на нём. Фигура действительно хорошо сделана, атласная нить исчезает прямо в середине, покрытая синей бумагой. Юнги проводит большим пальцем по крылу лебедя, а затем смотрит на Чимина. — Она была очень несчастна. Глаза Чимина наполняются тем, что Юнги может назвать только сочувствием. — Она вышла замуж за моего старика из-за их семей. Брак по расчёту и всё такое прочее дерьмо, понимаешь? — Юнги облизывает губы. — Её семья пользовалась большой известностью в сфере преступлений в Японии. Якудза, их много. Старая семья, тесно связанная кровью и властью. Семья моего отца… ну, она была на пути к тому, чтобы править Сеулом. Я думаю, было справедливо только то, что обе семьи моей матери и отца хотели расшириться и образовать связь, — Юнги делает паузу. — Да, она была очень несчастна. — Ты говорил, что она добрая. Юнги улыбается. — Очень. — А как её звали? — спрашивает Чимин и тут же морщится. — Или… ну… зовут? — Не переживай. Я же сказал тебе, что не знаю, жива она или мертва, — Юнги прочищает горло. — Её зовут Хагивара Дануджа. Чимин улыбается, и что-то тёплое прячется в изгибах его губ. — Дануджа. Какое красивое имя. Рыцарь. — Правитель, — выдыхает Юнги. — Да. Они дали ей это имя и всё же продали её на хрен такому уроду, как мой старик. Это несправедливо, что вы даёте такое имя своему ребёнку только для того, чтобы заставить его жить жизнью, запертой в клетке. Чимин мгновение смотрит на него, а потом хватает Юнги за левую руку. Он начинает играть с его пальцами, слегка поглаживая их, а затем разворачивает их, держа открытыми своими. — А каким был твой отец? — Он мёртв, и это главное, — отвечает Юнги. — Он не должен был прожить столько, сколько прожил. Чимин моргает, явно захваченный резкостью и горечью в голосе Юнги. — Он не был хорошим человеком, — говорит Юнги. — Он был подонком. Чимин некоторое время молчит, а потом его губы кривятся в улыбке. — А ты не хочешь немного поиграть? Юнги хмурится. — Что? — Давай поиграем в одну игру. Настроение стало совсем мрачным, поэтому мы должны сыграть в игру. — Ты что, совсем ребёнок? — Давай поиграем в прятки! — восклицает Чимин, сверкая глазами. — Я любил играть в прятки, когда был ребёнком! Юнги понимает, что трудно сказать нет Чимину, когда он выглядит таким обнадёженным. — Тогда хорошо, — вздыхает он. — Давай поиграем в прятки. — Да! — Чимин вскакивает на ноги. — Сначала я спрячусь! Считай до… до пятидесяти! Считай до пятидесяти, ладно? — Ладно. — Не жульничай! — А зачем мне жульничать? Чимин беззаботно хихикает и убегает, оставив Юнги одного на балконе. Отлично, теперь ему придётся считать до пятидесяти на этом чёртовом холоде. Юнги вздыхает и начинает считать. Это просто глупо. Предоставить Чимину самому заставлять его играть в прятки. Ему это даже в детстве не нравилось. Чёрт возьми, он чертовски ненавидел это. Проходит пятьдесят секунд, и Юнги встаёт и спешит обратно в дом. По крайней мере, теперь он в тепле и не отморозит себе задницу. Он смотрит на оригами, которое Чимин оставил у него в руке, и решает пока оставить его при себе. Он бросит его куда-нибудь, как только они закончат. Юнги оглядывает гостиную, но там явно никого нет. Чимин не настолько глуп, чтобы прятаться за кухонным столом, поэтому он выходит из холла и останавливается у подножия лестницы. Конечно, на первом этаже есть ещё комнаты, но он знает, что Чимина здесь нет. Он начинает подниматься наверх, и, как только достигает второго этажа, Юнги делает глубокий вдох. Определённо в его комнате. Вздохнув, Юнги идёт в свою спальню и открывает дверь. Он даже не потрудился заглянуть под кровать и подошёл к шкафу. В тот момент, когда он открывает его, он слышит испуганный визг, и когда он смотрит вниз, то Чимин глядит на него из маленького пустого места, которое он нашёл в шкафу. Он сидит там, прижав ноги к груди, его голова едва касается верхней полки, куда Юнги кладёт свои рубашки. — Какого чёрта? — Чимин надувает губы. — Ты нашёл меня слишком быстро! Как ты это сделал, внизу полно всяких мест! — Лепесток, — Юнги ухмыляется. — Я буквально чувствую твой запах. Чимин моргает, широко раскрыв глаза и немного покраснев после того, как сидел в таком узком пространстве, а затем фыркает, быстро растворяясь в приступе хихиканья. Юнги чувствует себя ошеломлённым. — О! — восклицает Чимин, его плечи трясутся от смеха. — О, я даже не подумал об этом! Чимин откидывает голову назад, издавая стон, когда она ударяется о заднюю стенку шкафа, и это только заставляет его смеяться сильнее, достаточно для того, чтобы его глаза закрылись, а рот широко открылся, маленькие писки и вздохи смешались со звуком его хихиканья. Юнги чувствует себя ошеломлённым. А потом он тоже начинает смеяться. Сначала он пытается скрыть это или, по крайней мере, выдать за смешок, но довольно скоро он смеётся слишком громко. Чимин смотрит на него широко раскрытыми глазами, явно удивлённый, но потом присоединяется к нему с ещё большим отрывистым хихиканьем. Юнги едва дышит и чувствует, что краснеет, его ноги немного дрожат, пока ему не приходится сесть на пол, чтобы не упасть. Он хрипит и трёт ладонью глаза, когда чувствует, что они слезятся. Его грудь вибрирует от смеха, желудок сжимается. — Я н-не могу, блять, дышать! — Я знаю! — Чимин фыркает. — О, ты выглядишь так забавно! — Да пошёл ты! — восклицает Юнги, прежде чем его снова охватывает приступ смеха. — Чёрт, вылезай…вылезай из этого шкафа! Это с-смешно, ты выглядишь… выглядишь так неловко! Чимин хрипит, а потом выползает из шкафа, прихватив с собой одеяло и пару брюк. Они оба замолкают на секунду, уставившись на упавшие предметы, и по какой-то чёртовой причине это только ещё больше их смешит. Чимин ложится на пол на спину и смеётся так сильно, что смех его превращается в безобразный и нелепый звук. Между тем всё, что осознаёт Юнги, — это то, что он хлопает по полу здоровой рукой и что его левое плечо болит адски каждый раз, когда он пытается дышать между собственным смехом. Постепенно их веселье угасает, пока они не начинают слишком тяжело дышать и вытирать слёзы со своих щёк. — Чёрт, — шепчет Чимин, всё ещё лёжа на полу. — Это было не так смешно. — Это действительно было не так, — всхлипывает Юнги. — Боже, у меня болит плечо. — Насколько же мы, блин, несчастны, что подобная глупость заставляет нас так смеяться? Юнги переводит взгляд на Чимина, и блондин просто смотрит в потолок, все следы прежнего счастья полностью исчезают. — Это способ испортить настроение, лепесток. — Я серьёзно говорю, — Чимин перекатывается на живот, а потом садится перед Юнги. — Я даже не думаю, что ты так сильно смеялся за последние пять лет. — Семь. Чимин моргает. — Ты просто доказываешь мою правоту. — Да, — вздыхает Юнги. — Знаешь, может быть, если бы у нас не было такой жизни, как сейчас, мы бы так смеялись каждый день. — Ты думаешь, нормальные люди так смеются каждый день? — Не знаю, я не совсем нормальный. Я просто так говорю. Может быть. Чимин хмыкает. — Я не выбирал эту жизнь. — Да, — Юнги смотрит вниз на пустое пространство пола между ними. — И я тоже. Чимин издаёт тихий разочарованный звук, прежде чем дотянуться до руки Юнги как обычно левой, и обхватывает её пальцами. Юнги смотрит на него несколько мгновений, всегда почему-то удивлённый разницей в размерах, всегда немного очарованный. — Знаешь, — начинает он, бросив Чимину быструю улыбку. — Если бы ты держал меня за правую руку, а не за ту, которой я не могу пошевелить, я бы тоже держал твою. Грудь Чимина вздымается от долгого вдоха воздуха. — Я знаю, — отвечает он. — Вот почему я не держу тебя за правую руку. Прежде чем Юнги успевает что-то спросить, Чимин широко улыбается и встаёт. — Пойдём, тебе нужно что-нибудь поесть, принять лекарства, а потом мы должны поменять повязки. Он всегда так чертовски хорошо притворяется, что ничего не сказал, что Юнги хочется поаплодировать ему.

______________________________

— Керы хотят пойти с нами в дом Гону. Юнги закатывает глаза и сдерживает стон. Чимин заснул к середине фильма, который они смотрели, и, кажется, ему удобно там, где он свернулся калачиком у бедра Юнги, поэтому он не хочет слишком шуметь и будить его. — Ну конечно, — тихо говорит Юнги. — Что, они нам не доверяют? На другом конце провода Намджун усмехается. — Конечно, они нам не доверяют. Они вроде как ненавидят тебя. — Они ненавидят всех, кто имеет член, — Юнги начинает легонько гладить Чимина по голове. — Значит, они хотят пойти с нами. Это можно устроить. — Ты же знаешь, что Керы защищают свои районы, и тут уж ничего не поделаешь, — Намджун делает паузу. — Кроме того, Сыльги вне себя. Она понятия не имела, что Гону скрывается в одном из её собственных районов, поэтому она в ярости. Она сама хочет увидеть это место. Юнги медленно выдыхает воздух. — Ну тогда давай назначим день. — Разве ты не должен отдыхать? — Ты же знаешь, что я не могу долго прятаться, — отвечает Юнги. Он держит телефон близко к уху, прижимаясь щекой к плечу, и действительно хочет вернуть левую руку. — Моё имя ослабло. — Ты всё ещё Сердце. — Да, и как долго это продлится? Намджун несколько секунд не отвечает, а потом глубоко вдыхает. — Люди не могут знать о твоей руке. Так что мы подождём ещё несколько дней, просто чтобы убедиться, что ты не упадёшь в обморок, после того как сделаешь пять шагов. — Отлично, — отвечает Юнги. — Но что насчёт Сыльги? Она кажется нетерпеливой. — При всём уважении Сыльги может пойти на хер. Юнги фыркает и сразу же замолкает, когда Чимин шевелится во сне, слегка постанывая. Однако он легко успокаивается, продолжая спать и тереться щекой о бедро Юнги. — Просто дай мне знать, когда ты придёшь в форму и у тебя будет достаточно сил, чтобы сделать это, — продолжает Намджун. — Мы сообщим Сыльги и пойдём. — Очень хорошо, — Юнги делает паузу. — Есть новости о той женщине? — Ты имеешь в виду Минсун? — Да. — Ах, — Намджун тяжело вздыхает. — Её будто и след простыл. — Она не могла уехать из города, Намджун, мы бы знали. — Да, но мы не можем её найти. Где, чёрт возьми, может прятаться такая женщина, как Минсун? Она не особо богата и не имеет важных связей, которые позволили бы ей сбежать из Сеула. Она не высококлассный эскорт и не проститутка, работающая в роскошном борделе, она с улицы. Но, может быть, именно это и помогает ей так хорошо прятаться. — Мы продолжим поиски, — говорит Намджун. — У нас есть адрес, который она нам дала. — Скажи Сыльги, что мы поедем через пару дней, — выдыхает Юнги. — Неважно, станет мне лучше или нет, мы не можем ждать. — Хён… — Намджун, я чуть не умер, пройдёт ещё много времени, прежде чем я действительно почувствую себя хорошо. Давай просто покончим с этим, я очень сомневаюсь, что мы найдём что-нибудь важное в этой квартире в любом случае. Намджун издаёт разочарованный стон. — Чёрт побери, ты такой упрямый. Хорошо. Я ей скажу. Юнги ухмыляется. — Хороший мальчик. — Это так отвратительно, никогда больше так не говори. Юнги хмурится, но потом слышит звук отпираемой двери, доносящийся со стороны телефона Намджуна. — Джин вернулся, — говорит Намджун. — Хорошо. — Он хочет поговорить с тобой. — Для меня это не очень хорошо. Со стороны Намджуна раздаётся какое-то шарканье, а потом звук снова стихает. — Юнги? — Да. — С Чимином всё в порядке? — спрашивает Сокджин. Юнги хмурится. — Да, а что? — А разве я не могу спросить? — Тот факт, что он вдруг тебе понравился, всё ещё беспокоит меня. — Ты такой надоедливый, — бормочет Сокджин. — Просто скажи мне, всё ли с ним в порядке. — Он дремлет, так что я думаю, что да, — Юнги ещё немного сгибает шею, чтобы телефон оставался у него на плече. — Он много спит в последнее время, он чертовски ленив. Затем следует многозначительная пауза, и это заставляет Юнги задуматься, не сказал ли он что-то не то. — Юнги, — бормочет Сокджин. — Он уже целую вечность не ел. Правая рука Юнги застывает между волосами Чимина. Он моргает, а затем смотрит на того сверху вниз, находя его всё ещё глубоко спящим и безмятежным. Цветы Чимина пахли всё сильнее и сильнее с каждым днём. И он много спит, меньше ест, кажется немного более беспокойным. — Ох, — Юнги сглатывает. — Он ни о чём меня не спрашивал, поэтому я и не думал об этом. Сокджин вздыхает. — Да, конечно же, не спрашивал. — Он в полном порядке, правда. — М-м, — мужчина прищёлкивает языком. — Ну что ж, увидимся, когда увидимся, Юнги. Позаботься о своём плече. Прежде чем Юнги успевает хоть что-то сказать в ответ, звонок обрывается. Юнги выдыхает чуть громче, чем нужно, и выпрямляет шею, позволяя телефону упасть на колени. Юнги смотрит на Чимина сверху вниз и вздыхает, прежде чем слегка потрясти его за плечо. Чимин шевелится, а потом тихо стонет. Блондин медленно открывает глаза и несколько секунд пристально смотрит на Юнги. — Что? — Ты уже давно спишь, — говорит Юнги. — Может быть, ты хочешь встать? — Нет, — Чимин снова закрывает глаза. — Мне и здесь хорошо. — Ни на что не намекаю, но я больше не чувствую свою ногу. — М-м, — Чимин трётся щекой о бедро Юнги. — Дерьмо. — Чимин? — Дорогой? — Тебе надо что-нибудь поесть, — наконец бормочет Юнги. — Что угодно. Чимин несколько мгновений молчит, потом вздыхает и подтягивает ноги поближе к животу, сворачивается калачиком и сильнее прижимает голову к коленям Юнги. — Вообще-то я не очень хочу есть. — Это… — Я хочу ещё немного вздремнуть, — Чимин бросает на него умоляющий взгляд. — Разве мы не можем остаться здесь ещё немного? Дело в том, что Юнги действительно было бы намного легче, если бы Чимин попросил его о невозможных вещах. Или, может быть, о чём-то раздражающем, о чём-то таком, что заставило бы Юнги чувствовать себя неловко. Но он всегда просит о самых незначительных вещах. Его просьбы так ужасно скромны, что Юнги не может сказать нет. У него такое чувство, что он не смог бы этого сделать, даже если бы попытался. Так что в конце концов Юнги вздыхает и снова начинает гладить волосы Чимина, пока не чувствует, что Суккуб расслабляется. — Да, мы можем так остаться, — бормочет он. Чимин улыбается и снова засыпает.

________________________________________

Уже на следующий день Юнги понимает, что должен был это предвидеть. Конечно, он был занят восстановлением после проклятого пулевого ранения, а Чимин был занят тем, что смирялся со всем, что было (и всё ещё остаётся) неправильным в его жизни. Но всё же он должен был предвидеть это. Юнги ищет Чимина, потому что ему нужно сменить повязки, и как только он выходит из своего кабинета, то на него обрушивается такой сильный запах цветов, что он на секунду останавливается как вкопанный. Он сглатывает, его сердцебиение уже учащается, потому что он знает, что происходит. Его тело ощущает какую-то лёгкую тревогу и, как бы это его ни смущало, явное нетерпение и ожидание. Юнги снова двигается и быстро добирается до лестницы, поднимаясь по ней быстрее, чем следовало бы, учитывая его ослабленное состояние. Юнги большими шагами идёт в свою комнату и открывает дверь только для того, чтобы нахмуриться, когда его встречает Чимин, укрытый простынёй. Это… честно говоря, полный кошмар. Юнги видит только копну светлых волос и белые простыни, плотно обёрнутые вокруг Чимина, когда Суккуб трётся лицом и телом о кровать, издавая тихие и почти болезненные звуки. — Я чувствую, что ты здесь, — вдруг говорит Чимин, не поворачиваясь к нему. Юнги не уверен, что Чимин злится, но он определённо не в хорошем настроении. — Чимин, ты в порядке? — спрашивает Юнги, осторожно подходя к кровати. — Нет, — отвечает Чимин, и да, теперь он действительно звучит резко и сердито. — Я не в порядке. Юнги встаёт на колени на кровати, а затем Чимин поспешно хватает подушку. Он начинает прижимать ладони к краям подушки, затем ударяет ими по бокам, взбивая её. Закончив, он утыкается в неё лицом и тяжело вздыхает, прежде чем начать тереться о матрас. — Чимин, что ты делаешь? — А на что похоже то, что я делаю?! — тогда Чимин огрызается и посылает Юнги свирепый взгляд. — Это запах! Юнги молчит, пребывая в полном замешательстве. Чимин воспринимает это как шанс продолжить свои действия, немного повернувшись на кровати и уткнувшись носом в подушку. Всё, что Юнги понимает в этот момент, — это то, что Чимин пахнет так сильно, что это начинает доходить до его головы, низкий жар уже закипает под его кожей, заставляя его облизывать сухие губы. — Тебе ведь нужно поесть, не так ли? Чимин замирает от этих слов и ещё крепче обхватывает руками подушку. — Ты слаб, — бормочет Чимин. — Я в порядке. — Со мной всё хорошо. — Ты не в порядке. — Я знаю! — Чимин поднимает голову от подушки, и его лицо заливает румянец. — Но ты же слаб, и у тебя чёртово пулевое ранение, так что же мне теперь делать? — Ты должен был мне сказать, — говорит Юнги. Он полностью забирается на кровать, а затем садится спиной к стене, глядя на Суккуба. — Ты же должен кормиться. Мы уже говорили об этом, и я не хочу, чтобы ты голодал. — Ты думаешь, что я делаю?! — Чимин внезапно садится на колени, простыни падают с него. — Это чертовски больно! Я тоже хочу есть, я просто стараюсь не быть эгоистичным мудаком! — Будь эгоистом, — Юнги раздвигает ноги, и он не упускает из виду, как глаза Чимина следят за его движением. — Если тебе нужно взять, то бери. Чимин, кажется, колеблется. Он настороженно смотрит на Юнги, но его пальцы продолжают крепко сжимать подушку, как будто он сдерживает себя. Юнги прищёлкивает языком. — Разве ты не хочешь трахаться, лепесток? Губы Чимина приоткрываются, мягкое дыхание проскальзывает мимо них. — Чёрт побери, ты такой… — Иди сюда, — говорит Юнги твёрдым голосом. Наконец Чимин шевелится и быстро вскарабкивается на колени Юнги. Чимин прижимает своё лицо к изгибу носа Юнги и глубоко вдыхает, прежде чем раздвинуть бёдра, прижимаясь промежностью к Юнги. — Я не единственный тут эгоист, — шипит Чимин. — Разве я ошибаюсь? Юнги кладёт правую руку на талию Чимина, направляя его движения. Чимин кажется безумным, он быстро вращает бёдрами и сильно нажимает вниз. Юнги чувствует, что Чимин твёрд, чувствует, как член дёргается в трусах Суккуба, и что-то отчаянное слышится в дыхании, которое прерывается на его шее. — Мне не нравится мысль, что ты умираешь с голоду только потому, что думаешь, что я не могу тебе помочь, — Юнги вздрагивает, когда чувствует, как зубы Чимина царапают его кожу. — Ты просто хочешь трахаться, — говорит Чимин, и в конце его голос дрожит. — Ты… ты хочешь трахнуть меня. Юнги сглатывает и делает глубокий вдох. Стон едва слетает с его губ, когда запах Чимина наполняет его лёгкие. Может быть, Чимин прав. Юнги хочет. Несмотря на то что желание Чимина не является чем-то незнакомым, оно всё равно сильно ударяет по Юнги. Влечение, нежность, необузданная потребность — все эти вещи продолжают омрачать его рассудок, и он понимает, что перестал пытаться это скрыть. Юнги хочет его. Движения Чимина ускоряются, бёдра двигаются в быстром темпе, и Юнги уже чувствует запах скользкого тела Чимина. — Хочу кончить, — стонет Чимин, приоткрыв рот и прижавшись губами к шее Юнги. — Я сейчас кончу. — Нет, — Юнги сильнее хватает его за бедро, слегка подталкивая, чтобы он остановился. — Я думал, ты хочешь трахаться. — Но это же больно, — хнычет он и пытается ещё раз пошевелить бёдрами. — Дай мне кончить. — Лепесток, — Юнги протягивает руку, чтобы схватить Чимина за подбородок, и тот поднимает на него взгляд. — Веди себя хорошо. Чимин перестаёт двигаться. Тёмные глаза устремлены на самого Юнги, затуманенные возбуждением. Юнги совсем забыл, как напряжён Чимин, когда ему нужно поесть. Он забыл, но теперь, когда он переживает это снова, адреналин быстро проникает в его голову. — Хочу прокатиться на тебе, — говорит Чимин. — Можно? Юнги кивает, и Чимин быстро снимает трусы, сбрасывая их с кровати. Он начинает стягивать свитер, но Юнги хватает Чимина за запястье, чтобы остановить его. — Оставь, — говорит он. — Это ведь мой? Пахнет мной? — Да, — Чимин отпускает свитер. — Пахнет тобой. — Тогда оставь. Чимин ещё больше раздвигает ноги, прежде чем потянуться назад. Его бёдра дрожат, а глаза трепещут, закрываясь, когда он начинает ощупывать себя в голых участках. Член подёргивается под свитером. Юнги облизывает губы и проводит рукой по внутренней стороне бедра Чимина, чувствуя тёплую кожу и наслаждаясь стоном, который издаёт Чимин, когда Юнги прикасается к нему. Звук и запах смазки заставляют его желать быть внутри, его возбуждение так сильно, что на секунду у Юнги кружится голова, и он задыхается. — Я… — Чимин сглатывает и смотрит на Юнги. — Я пользовался твоими верёвками. Юнги выгибает бровь. — Когда? — Ты… тебя не было, ты был в… в больнице, и я был один. — Значит, ты играл с собой? Чимин закусывает нижнюю губу и слегка краснеет. — Я просто… просто слегка прикоснулся к ним. — Неужели тебе так понравилось? — Я хочу повторить, — Чимин свободной рукой сжимает ткань рубашки Юнги. — Хочу, чтобы господин сделал меня… чтобы я снова стал красивым. Рука Юнги сжимается вокруг бедра Чимина, разминая мягкую плоть, и Чимин всхлипывает, его бёдра дрожат. — Ты и так прекрасен. Чимин выдавливает из себя задыхающийся смешок, его улыбка искренняя. — Да? — Суккуб тяжело сглатывает. — Но я хочу, чтобы ты заставил меня почувствовать себя красивым. Хочу… хочу снова почувствовать это. Ах. Юнги вздыхает и подносит руку к лицу Чимина, проводя большим пальцем по его скуле. — Я заставлю тебя снова почувствовать это. Чимин замирает. Его грудь тяжело вздымается, и он смотрит на Юнги достаточно долго, чтобы тот покраснел. Чимин очень напряжён. Юнги всегда думал, что за его взглядом и действиями скрывается особая напряжённость. Может быть, это происходит нарочно, может быть, Чимин точно знает, что делает. Чимин медленно наклоняется вперёд, пока их носы не соприкасаются и поток воздуха не ныряет в них. — Я не буду притворяться, — говорит Чимин, опустив глаза. — Я не буду, обещаю, так что… скажи мне, что я могу, пожалуйста. Пожалуйста. Разве не было бы хорошо, если бы они перестали притворяться, что ничего не происходит? Это было бы глупо. Но разве не было бы хорошо, если бы на этот раз, только на этот раз… — Ты можешь, — бормочет Юнги, не в силах больше повышать голос. — Пожалуйста, ты можешь. Губы Чимина прижимаются к его губам, и да, всё должно быть хорошо. Кажется, что так и должно быть. Юнги открывает рот, и Чимин облизывает его, жадно двигая губами, а Юнги обхватывает затылок Чимина, притягивает его ближе и дрожит, когда рука Чимина скользит за пояс его спортивных штанов. Чимин пытается отстраниться, но Юнги издаёт протестующий звук, он целует его глубже, и Чимин отпускает его, наклоняет голову, чтобы Юнги мог провести языком по его губам. Рука Чимина обхватывает член Юнги, гладкие пальцы доводят его до полной твёрдости. Но очень медленно. Это почти так же, как если бы жажда и безумное желание исчезли, сменившись осторожным жаром, который распространяется по их телам как ласка. Чимин нежно прикусывает нижнюю губу Юнги, прежде чем начать опускать своё тело на его член. — Ах, — стонет Юнги, прерывая поцелуй, чтобы вздохнуть, когда жар Чимина окутывает его. — Хорошо. Губы Чимина приоткрываются, когда он опускается полностью, трясясь над Юнги, его рука сжимает рубашку мужчины. Он остаётся неподвижным, грудь вздымается с каждым вдохом, ноги дрожат по обе стороны бёдер Юнги. Тогда Чимин начинает двигаться, медленно вращая бёдрами, которые крадут дыхание из лёгких Юнги. — Я з-заставлю тебя чувствовать себя хорошо, — стонет Чимин. — Лепесток… лепесток заставит тебя чувствовать себя хорошо. И это очень медленно. С тех пор всё идёт медленно. Юнги почти привык к тому, как Чимин хочет быть трахнутым быстро и достаточно жёстко, чтобы была боль, чтобы грубые руки исследовали тело, оставляя синяки, которые он любит рассматривать, когда они лежат вместе в постели. Но теперь это происходит медленно. Чимин целует его глубоко и осторожно, не давя слишком сильно, облизывая его рот только для того, чтобы попробовать, просто чтобы почувствовать. Движения бёдер слабы, рука обвивается вокруг шеи Юнги. Чимин задыхается и стонет ему в рот. Чимин сжимается вокруг него и содрогается, трахает себя на члене Юнги глубокими и медленными толчками, его запах наполняет комнату нежными волнами. Юнги чувствует, как его собственный член пульсирует внутри Чимина, жар и удовольствие скапливаются внизу живота, а член Чимина дёргается и течёт там, где он трётся о его живот, но он не хочет, чтобы это закончилось. Это хорошо, это тепло и медленно, и Чимин всё ещё целует его и гладит по щекам пальцами с осторожностью. Он кажется слишком мягким, и всё же Юнги поймал себя на том, что жаждет этого. Чимин выгибается дугой, прерывает поцелуй и громко стонет, обнажая шею, откидывает голову назад и ускоряет движения. — О боже, я… — хнычет Чимин, бешеными движениями трахая себя на члене Юнги. — Я сейчас кончу, пожалуйста. Юнги скользит рукой между бёдер Чимина и начинает разминать головку его члена, заставляя блондина кричать и сжиматься вокруг него. — Вот так, лепесток, отпусти, — Юнги обхватывает рукой член Чимина. — Заставь себя кончить. Чимин тянется назад и кладёт руку на колено Юнги, чтобы иметь больше равновесия, пока продолжает двигать бёдрами в сжатый кулак Юнги, закрыв глаза и приоткрыв губы, издавая хриплые стоны. Юнги торопливо двигает рукой по члену Чимина, и тот кончает с содроганием. Он застывает на мгновение, плотно и горячо обхватывая член Юнги, его тело напряжено, а глаза расфокусированы, прежде чем он снова начинает двигаться быстрее, чем раньше. — Чёрт, — шипит Юнги и хватает Чимина за бедро. — Ты заставишь меня кончить, я… — Да, — выдыхает Чимин, покраснев и прикрыв глаза. — П-пожалуйста, внутрь, я хочу, чтобы ты кончил в меня. Юнги стонет и подтягивает свои бёдра вверх. Он входит в Чимина и получает своё удовольствие, чувствует те моменты чистого блаженства и тепла, которые гудят под его кожей, его тело становится жёстким, прежде чем он кончает, проливаясь внутрь Чимина. Чимин дрожит на нём сверху, глаза плотно закрыты, губы приоткрыты, рука движется к щеке Юнги. — Так хорошо, — шепчет Чимин. — Вам так хорошо, господин. Юнги закрывает глаза и делает глубокий вдох, вдыхая теперь уже более мягкий аромат цветов. Юнги осторожно приподнимает бёдра Чимина, чтобы из него выйти, а затем смотрит на Суккуба. — Хорошо, лепесток? Чимин кивает, всё ещё немного не в себе, всё ещё погруженный в своё пространство. Он наклоняется и прижимается носом к шее Юнги, мягко обнюхивая выбранное им место. Юнги ещё больше обнажает шею, обхватывая рукой талию Чимина и притягивая его ближе, чтобы блондин мог сесть поудобнее. Чимин гудит, явно довольный своим положением, трётся носом и губами об изгиб его шеи, обнюхивает линию правого плеча. — Мне холодно. — Ты хочешь принять ванну? — Хочу остаться так, — Чимин отстраняется от Юнги и тянется назад, хватая простыни, которые скопились у их ног. Он накидывает их на плечи, а затем снова принимается нюхать Юнги, и на его губах играет слабая улыбка. — Ещё немного. Юнги тяжело вздыхает. — Избалованный. — Сам виноват. — Я знаю. — Дорогой? — М-м. Чимин проводит носом по щеке Юнги, а потом прижимается губами к его губам… слабо, едва заметно. — Можно? — тихо спрашивает Чимин. Здесь так тепло. — Да, — бормочет Юнги. — Можно. Юнги не помнит, когда в последний раз кто-то целовал его так. Нет, может быть, никто никогда и не целовал его так. Только не так. Не так, чтобы он мог сломаться. Чимин очень тёплый.

___________________________________

Юнги знал, что попал в беду. В тот момент, когда он услышал, как входная дверь открылась, а затем захлопнулась так громко, Юнги понял, что он попал в беду. Когда он втолкнул Хосока в большой шкаф в своей спальне, то подумал, что, возможно, он выйдет оттуда относительно невредимым. Может быть, с несколькими синяками или что-то в этом роде. — Зачем ты заставляешь меня сюда лезть?! — прошипел Хосок с широко раскрытыми глазами, пытаясь выбраться из тесного помещения. — Хён, пожалуйста! — Всё в порядке, Хосок, — пробормотал Юнги. — Всё будет в порядке. Мы просто будем играть. Хосок нахмурился и открыл рот, чтобы что-то сказать, но всё, что он смог сделать, это тихонько всхлипнуть, когда до них донёсся голос отца. — Юнги! Где ты?! — Хён, — прошептал Хосок дрожащим голосом. — Хён, мы же не играем. — Нет. Это просто игра, — Юнги кивнул и толкнул Хосока в шкаф, где тот опустился на колени. — Мы просто будем играть в прятки. — Хён, я не хочу. Ты же знаешь, что я не люблю замкнутые места, пожалуйста. — Юнги! Его голос стал ближе, и Юнги прошипел себе под нос проклятие. — Сокси, мы будем играть в прятки. — Ты ненавидишь прятки. — Это я буду искать тебя, — продолжал Юнги. — А до тех пор тебе отсюда не выбраться. Только когда я скажу, готов или нет, я приду. Только тогда ты сможешь выйти и спрятаться в другом месте. Хосок жил в этом доме всего две недели. Тогда он был ещё слишком мал, молод и напуган, чтобы что-то делать по-настоящему. Юнги знал это. Они оба были детьми, но это ничего не значило: он должен был убедиться, что Хосок будет в безопасности. — Хён, — всхлипнул Хосок, и его глаза наполнились слезами, — пожалуйста. Давай… давай оба спрячемся. Мы можем изменить правила игры. Юнги услышал шаги отца и просто толкнул Хосока в дальний угол шкафа, а затем закрыл дверцы шкафа. Он глубоко вздохнул и обернулся, ожидая, что отец найдёт его. Это не заняло много времени, и вскоре дверь открылась. Возможно, самым страшным было то, что его отец не выглядел сердитым. Мужчина на мгновение задержался на пороге, а затем подошёл к Юнги. — Почему ты не отвечал? — Я тебя не слышал, — солгал Юнги. — Что такое? Его отец удивлённо поднял бровь. — Ты же знаешь, почему я здесь. Да. Да, он знал. — Я сегодня не ходил в школу. — Я знаю. Ты что, заболел? — Нет. — Значит, ты просто прогулял школу, грёбаную частную школу, за которую я плачу тысячи вон каждый месяц, потому что?.. Юнги вздохнул. В тот день Хосок не хотел оставаться один. Он пытался убедить Юнги, что ему вполне достаточно побыть одному в течение нескольких часов, но Юнги видел, что всё это ложь. — Я не хотел, — сказал Юнги в конце концов. Его отец кивнул. — Ты думаешь, что мои деньги — это шутка? Что мне нравится тратить их впустую? — Твои деньги, — начал говорить Юнги, его кулаки дрожали у бёдер. — Ты имеешь в виду деньги моей матери? Мужчина несколько секунд молчал, глядя на него сверху вниз. Юнги помнит, как в тот момент подумал, что отец смотрит на него как на собачье дерьмо. — Повтори это ещё раз, Юнги, — сказал он. — Рискни. Не было никакой возможности избежать этого, не так ли? — Твои деньги ни хрена не значат. Их даже больше нет, — Юнги вскинул голову, с вызовом глядя на отца. — Это деньги моей матери. Мои деньги. Тыльная сторона ладони отца врезалась в щёку Юнги так сильно, как он и ожидал. Он попытался удержаться на ногах, но голова его на секунду закружилась, и он потерял равновесие. Он упал на пол и даже не попытался встать, в этом не было никакого смысла. — Ты слишком много болтаешь, — пробормотал отец. Юнги услышал звук расстёгиваемого ремня и закрыл глаза. — Давай посмотрим, как долго ты ещё сможешь нести всякую чушь. Юнги не знал, сколько времени прошло с тех пор, как его отец покинул комнату, но снаружи было темно, и пол казался слишком холодным. Это было не так уж и больно. Да, его тело онемело. Кожа пульсировала в том месте, куда его ударили, но особой боли не было. Это было не так уж больно, так почему же он не мог встать? Юнги сглотнул, а затем сделал глубокий вдох. — Г-готов или нет, но я здесь… Двери шкафа тут же распахнулись, и Юнги услышал приближающиеся отчаянные шаги Хосока. — Хён, — Хосок опустился рядом с ним на колени, и тут Юнги почувствовал, как чья-то рука осторожно проводит по его волосам. — Хён, что мне делать? — Ничего, — ответил Юнги. — Просто… ложись. Хён в порядке. — Ты н-не в порядке, совсем не в порядке! — Сокси, — Юнги кинул на него взгляд, — успокойся. Всё будет хорошо. Через несколько долгих секунд Хосок наконец лёг на пол. Банши медленно обвил руками плечи Юнги и притянул его ближе к себе. Прошло много времени с тех пор, как кто-то обнимал его в последний раз. Когда Юнги закрыл глаза и прижался лицом к груди Хосока, ему показалось, что она действительно тёплая. Он такой тёплый.

__________________________________

Юнги смотрит на ночное небо за окном и вздыхает. Там уже идёт снег, довольно сильный. Город впервые за долгое время кажется спящим. Большинство огней в здании выключены, и Юнги не видит много машин на улицах, обычно сеульская ночь заполнена размытыми, крошечными и жёлтыми, движущимися огнями. Но сегодня вечером всё кажется спокойным. Юнги поворачивается к Чимину и зарывается рукой в его белокурые волосы. Чимин слегка шевелится, а потом приоткрывает один глаз. — М-м? — Мне нужно идти. — Уже поздно, — бормочет Чимин, явно ещё не совсем проснувшийся. — Куда ты собрался? — У меня есть важные дела. Намджун и Хосок уже ждут внизу. Чимин испускает глубокий вздох, а затем перекатывается на свою сторону. Он смотрит на Юнги сонными глазами в течение нескольких секунд, прежде чем сжать губы, и слабый запах амбры достигает лёгких Юнги. — Что случилось? — А тебе обязательно это делать? — Чимин ёрзает. — Я имею в виду… уже поздно. Сейчас же середина ночи, разве ты не можешь сделать это утром? Кроме того, ты ещё слаб, разве ты не можешь остаться? Юнги одаривает его извиняющейся улыбкой. — Боюсь, что нет, лепесток. Чимин что-то напевает и снова закрывает глаза. — Тогда ладно. — Мне очень жаль. — Ты занят, не извиняйся. — Я постараюсь поскорее вернуться, чтобы ты мог спокойно спать. — Я постараюсь спать сам, — говорит Чимин. — Ты же не всегда будешь здесь, чтобы я мог спать спокойно. Ах. Пальцы Юнги на секунду подёргиваются, а потом он в последний раз проводит по волосам Чимина. Он встаёт с кровати и тянется за пальто, которое положил на матрас. — И всё же я не хочу провести остаток этой грёбаной ночи на улице. Да ведь идёт снег, чёрт возьми. Чимин слегка усмехается. — Тогда ладно. Юнги удаётся накинуть пальто на плечи, и он тянет за складки, чтобы оно плотнее прилегало к телу. — Увидимся позже, — бормочет Юнги и направляется к двери. — Только не умирай. Юнги останавливается на пороге и оглядывается через плечо. Чимин смотрит на него с жёстким выражением лица, руки его скрючены на подушке под головой. — Не умирай, — повторяет он. Юнги вздыхает. — Когда ты так говоришь, это звучит скорее как требование, чем просьба. — Это требование, — отвечает Чимин, прежде чем повернуться и устроиться поудобнее. — Только не умирай. Юнги несколько секунд смотрит на спину Чимина, и тот решает не обращать внимания на то, насколько неловко это молчание. — Я ведь обещал тебе, не так ли? — наконец говорит Юнги. Чимин натягивает одеяло повыше, прикрывая плечи и шею. — Я не умру, — Юнги кивает сам себе. — Я обещал. Он поворачивается и выходит из комнаты, уже закрыв за собой дверь. Ему кажется, что он слышит, как Чимин что-то бормочет, но он уверен, что если бы он попросил Суккуба повторить это снова, то получил бы в ответ только молчание. Намджун включил радио, и Юнги почти уверен, что знает эту песню. Должно быть, он слышал её раньше, но не помнит, когда именно. Может быть, он слышал, как Чонгук напевал её, это тихая баллада, как раз то, что нравится ребёнку. Нолан Сэй — это один из двух чистых районов, которыми владеют Керы, и, чёрт возьми, Юнги может и защищает своё дерьмо, но собственничество Сыльги и Матери, когда дело доходит до их территории, является выдающимся. И немного пугающим тоже. Когда Намджун въезжает на машине в район Нолан Йоу (район, которым Юнги всегда владел совместно с Кер), Хосок прочищает свой голос. — У меня не очень хорошее предчувствие, — говорит он. Юнги закатывает глаза. — Не зря, Сокси, но ты никогда не испытываешь хороших чувств, за исключением когда тебе отсасывают член. Намджун фыркает. — Это чертовски грубо и неуместно, — бормочет Хосок. — И кстати, разве мои дурные предчувствия когда-нибудь подводили нас? — Да! — восклицает Юнги. — Почти каждый раз! Хосок поворачивается на своём кресле, чтобы посмотреть на Юнги. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем снова закрывает его. — Ладно, как скажешь, — Банши снова оборачивается и смотрит на дорогу впереди. — Будь таким же. — Каким? Честным? Намджун останавливает машину на красный свет, песня заканчивается, и начинается новая с мягким ритмом хип-хопа. Юнги смотрит в окно и хмурится. Прошло много времени с тех пор, как он был в районе Нолан Йоу, но он помнит, что он был гораздо больше… и ярче. Здания покрыты граффити и листовками, а тротуар завален наполовину выкуренными сигаретами и ещё каким-то дерьмом. Не говоря уже о том, что на тротуаре стоят люди и смотрят на машину Юнги с такой неприязнью, что Юнги даже задаётся вопросом, не получит ли он ещё одну пулю. — Я что-нибудь пропустил? — спрашивает Юнги. — А? — Намджун бросает на него быстрый взгляд из зеркала заднего вида. — Что ты имеешь в виду? Юнги кивает в сторону окна машины. — Это целая банда. Намджун смотрит в ту же сторону, что и Юнги, и вздыхает. — Да. — Члены банды находятся в одном из моих районов, и всё же они смотрят на эту машину так, словно хотят, чтобы я задохнулся от собственной слюны. — Юнги… — Почему мне кажется, что ты забыл мне кое-что сказать, Намджун? Загорается зелёный свет, и Намджун быстро заводит машину снова, сильно нажимая на педаль. На минуту или около того воцаряется тишина, прежде чем Хосок издаёт стон. — Чёрт побери, я ему скажу, — говорит он. — Некоторые банды, более мелкие, проявляют признаки… так сказать, беспокойства. — Беспокойства? — Да. — И я полагаю, что эти их неприятные чувства начались после того, как мне прострелили плечо, да? — На самом деле, — говорит Намджун, — у нас есть ощущение, что это началось после смерти Джансика. Взгляд Юнги резко перемещается на Намджуна, и по его телу пробегает волна жара. — Что? — Да ладно тебе, — бормочет Намджун. — Ты действительно думал, что не будет никаких последствий? Джансик был подонком, конечно, но он был подонком, который контролировал одну из самых больших и могущественных банд Сеула. И ты убил его. — Какого хрена? — усмехается Юнги. — Я ничего не делал, этот кусок дерьма был убит Сыльги. Он истекал кровью, как выпотрошенная свинья. — Да, — соглашается Намджун. Он поворачивает машину направо, официально покидая Нолан Йоу и входя в Нолан Сэй. — Но его убили, потому что он пытался заполучить игрушку Мин Юнги. Юнги чувствует, как его губы дёргаются от досады. — Неужели ты действительно думал, что его люди, те, кто был ему верен, будут молчать об этом? Сеул говорит, Юнги, — Хосок вздыхает. — Большинство мелких банд не чувствуют себя в безопасности. Если такой могущественный человек, как Джансик, был убит за то, что прикоснулся к чему-то, что принадлежит тебе, кто скажет, что они в безопасности, когда они намного слабее. Не говоря уже о том, что, по-видимому, новый лидер вроде как ненавидим всеми, — Хосок пожимает плечами. — Не знаю почему. — Итак, позволь мне всё прояснить, — Юнги откидывается на спинку сиденья. — Эти ничтожества сошли с ума, потому что я убил свинью? Хосок кивает. — Это и плюс факт того, что ты чуть не умер. — Конечно, чёрт возьми. — Твоё имя пострадало от этого, ты знал, что это произойдёт, — добавляет Хосок. — Но ты же сегодня здесь. На открытом воздухе. Чёрт возьми, они же нас видели. Голос разнесётся по округе, что Мин Юнги снова на улицах. Это должно их успокоить. Да, пока этого будет достаточно. Несколько ничтожеств даже не заметят, но они всё равно люди. А людей легко убедить и ими легко манипулировать. Если несколько ничтожеств превратятся в банду, то Сеул уже можно считать разорённым навсегда. — Мы приехали, — говорит Намджун и сворачивает на обочину. Как только он глушит двигатель, Намджун быстро выходит из машины, и Юнги следует его примеру. Дорога пустая и ужасно тихая, ни звука не слышно, если бы не шум их шагов по толстому слою снега. Юнги поправляет пальто на плечах и быстро застёгивает первую пуговицу, чтобы оно не соскользнуло с его тела. Среди разбросанных припаркованных машин особенно сильно выделялась одна: новенький, отполированный до блеска красный Range Rover. Юнги кивает Хосоку и Намджуну, и они переходят дорогу, направляясь к машине. Как только они оказываются достаточно близко, задняя дверь открывается и Сыльги выходит из машины. Женщина бросает взгляд на Юнги, прежде чем отойти в сторону и позволить Джухён тоже выйти. — Мин, — говорит Сыльги, когда они останавливаются перед ней. — Я вижу, ты чувствуешь себя намного лучше. Юнги кивает. — Как новенький. Взгляд Сыльги падает на его пальто, и она слегка улыбается, заметив, что руки Юнги на самом деле не прикрыты рукавами. — Вот как? — Кер смотрит на него. — Мы все так волновались. — Ну конечно же. — Ты получил наши цветы? — Да, но боюсь, вы были ошибочно проинформированы и послали их на похороны, которые не состоялись. Джухён фыркает, но Юнги не думает, что это потому, что она нашла его слова забавными. Чёртовы божества. Сыльги обхватывает рукой талию Джухён, притягивая её ближе, затем она кивает в сторону здания слева от них. — Вот это место, — говорит она. — Я проверила регистрационные книги, его аренда продлится ещё месяц, но охрана внизу не видела Гону уже больше пяти недель. — Хотя это ничего не значит, — добавляет Джухён. — Я полагаю, можно с уверенностью предположить, что у этой змеи есть свои способы проникнуть в квартиру так, чтобы никто этого не заметил. — Согласен, — говорит Юнги. — Должно быть, он дал какие-то документы на аренду квартиры, но они, скорее всего, поддельные. Ну что, пойдём? Сыльги кивает и затем идёт вперёд, всё ещё держа Джухён рядом. Юнги выгибает бровь, но следует за двумя Кер внутрь здания. Минсун не солгала, когда сказала, что квартира была роскошной. Здание не может быть старше пяти-шести лет, и с того момента, как они входят внутрь, становится очевидно, что это место не всем по карману. У самого входа есть столик консьержа, за ним стоит элегантно одетый мужчина и охранник. Консьерж низко кланяется и затем одаривает их приятной улыбкой. — Сыльги-ши, рад видеть вас снова. — У вас есть ключи? — Конечно, мадам, — человек достаёт из ящика стола, как предполагает Юнги, копию ключей от одной из квартир и кладёт их на стол. Сыльги принимает их и направляет на Юнги взгляд. — Пойдём. Юнги не сказал бы, что он любит полагаться на инстинкты. Он умён, он знает это, и иногда он достаточно умён, чтобы знать, когда отступить от чего-то или когда ситуация может повернуться к нему спиной. Инстинкт? Он не доверяет ему, не пользуется им, он даже не очень хорошо с ним знаком. И всё же, когда они стоят в лифте, который поднимает их на пятый этаж, Юнги может назвать чувства, которые он испытывает, только инстинктом. В животе у него всё переворачивается, а в голове раздаётся шум, похожий почти на телевизионную статику. Ему не по себе. Он смотрит на светодиодный экран, который показывает количество этажей: второй этаж, затем третий. Чем дольше он смотрит на них, чем ближе они подъезжают к пятому этажу, тем больше Юнги хочет спуститься и покинуть это здание. Ему не по себе. Хотя, может быть, всё дело в лекарствах. Они издевались над ним так же сильно, как и поддерживали его на ногах, это уж точно. Может быть, всё дело в лекарствах. Лифт поднимается на пятый этаж, и, как только двери открываются, Сыльги ведёт их туда, где раньше была квартира Гону. Кер даёт Джухён ключи, и она быстро отпирает дверь. Однако как только Джухён толкает её, они все делают шаг назад. — Вот дерьмо! — стонет Хосок, прикрывая рукой нос и рот. — Что это за хренов запах?! Юнги давится, а затем подносит руку ко рту и носу, прикрывая их и пытаясь дышать сквозь едкую вонь, исходящую из квартиры. — Это отбеливатель, — шипит Намджун. — До хрена. Сыльги судорожно сглатывает и затем входит внутрь. После нескольких секунд тишины и темноты она включает свет в квартире. Юнги осматривает помещение, и, насколько он может видеть, место выглядит чистым и пустым. Он тоже заходит внутрь и кивает в сторону левой стены. — Намджун, открой эти чёртовы окна, пока мы все не задохнулись. Мужчина вздыхает, а затем подходит к окнам и быстро открывает их, чтобы впустить немного свежего воздуха. Они находятся внутри того, что должно быть главным залом квартиры, и Юнги понимает, что это место не просто чистое, оно не тронутое. Здесь нет никакой мебели, ни единой вещи. Холл совершенно пуст, а пол выложен нетронутыми белыми плитками, которые выглядят так, словно на них ещё никто никогда не ступал. — Запах слишком сильный, — бормочет Сыльги. — Он совсем свежий. — Ты думаешь, кто-то сошёл с ума от уборки? — бубнит Юнги и начинает заходить в глубь квартиру. — Потому что это место выглядит так, будто до нас здесь никогда не было ни одного человека. Намджун прочищает горло. — Не хочу быть таким человеком, но я думаю, что мы все согласны, что у Гону есть свои способы проникнуть в этот дом и сделать вид, что он никогда здесь даже не дышал. Даже отбеливатель, этот запах чертовски силён. Он так пахнет, потому что ему, наверное, есть что скрывать. Да, если только Гону не хочет, чтобы они в это поверили. Юнги замечает закрытую дверь в конце комнаты, подходит к ней, открывает её и оказывается перед коридором. В конце он расходится в двух разных направлениях, и вдоль него есть три двери. — Мы могли бы с таким же успехом разделиться, — говорит Юнги. — Давайте проверим комнаты, и, если кто-нибудь что-то найдёт, сообщит остальным. Сыльги напевает, а затем проходит мимо него, сопровождаемая Джухён. — Квартира большая, в ней есть кухня, две ванные комнаты и ещё три спальни после этого коридора. Юнги кивает Намджуну и Хосоку, и они следуют за ним по коридору. — Проверьте эти комнаты, а я пойду посмотрю остальные. Юнги идёт по коридору, а потом поворачивает направо. Он ожидал продолжения коридора, но вместо этого наткнулся на ещё одну большую и пустую комнату. С точки зрения планировки она выглядит почти так же, как и первая, вероятно, ещё один зал, или, возможно, её можно было бы использовать как кухню или кабинет. Юнги кривится и дышит через рот, когда запах хлорки достигает его лёгких, более сильный в этой комнате, чем в другой. Здесь есть два окна и дверь, которая ведёт на балкон, поэтому Юнги решает открыть и их, в надежде избавиться от запаха. Воздух, который проникает внутрь, свежий и ужасно холодный, но он действительно помогает дышать немного лучше. Юнги вздыхает и проверяет двери, которые есть в этой комнате: одна слева, одна справа и последняя перед ним, та слегка приоткрыта. Юнги подходит к этой двери и открывает её полностью, но он щёлкает языком, когда понимает, что просто нашёл ванную комнату: это узкое и единственное пространство, где есть мебель — простой душ, раковина и унитаз. Юнги закрывает дверь и поворачивает налево, решив сначала проверить эту дверь. Как только он открывает её, он понимает, что его инстинкт, возможно, сработал впервые за целую вечность. Ему требуется несколько секунд, чтобы полностью осознать, что он видит. Юнги чувствует, как у него сжимаются челюсти, и отступает назад. Он судорожно сглатывает, а потом делает глубокий вдох, но тут же его начинает тошнить, как только в лёгкие проникает новая вонь, гораздо более отвратительная. Теперь он понимает, зачем понадобился отбеливатель. Джунмён действительно сказал, что семь Кер были украдены из их логовищ. Ещё даже не достигшие совершеннолетия. Да, они все там. Все семеро. Юнги закрывает глаза и на мгновение чувствует себя ошеломлённым. Только на секунду. — Сыльги! — зовёт Юнги, и он клянётся, что изо всех сил старается говорить ровным голосом. — Иди сюда! Последовали секунды тишины, пока Юнги не услышал приближающиеся шаги, стук каблуков, ударяющихся о пол. Сыльги появляется в комнате с хмурым взглядом, Джухён рядом с ней. — Что такое? Юнги бросает на комнату последний взгляд и отступает в сторону. — Сыльги, Джухён, — бормочет он, глядя Сыльги прямо в глаза. — Мне очень жаль. Замешательство на лице Сыльги исчезает в мгновение ока. Её черты искажаются в нечто твёрдое и, как знает Юнги, испуганное. Они оба застыли на месте, глядя на Юнги так, словно физически не могли повернуться к двери. Затем Джухён медленно берёт руку Сыльги и сильно сжимает её. Сыльги закрывает глаза, её грудь вздымается с глубоким вздохом, пока наконец Джухён не двигается, и Сыльги следует за ней. Они идут к двери, не отрывая глаз от пола, и тогда Сыльги дрожит, как будто она заставила своё тело отреагировать. Она поднимает голову, смотрит на то, что находится в комнате, а потом кричит. Юнги вздрагивает и отступает назад в тот же миг, когда ноги Сыльги перестают слушаться её. Кер тяжело падает на землю, её колени с резким звуком ударяются о холодный пол, и она просто продолжает кричать. Её черты ужасно искажены, малиновые глаза устремлены на трупы сестёр. Юнги слышит, как в комнату вбегают Намджун и Хосок, но почему-то не может отвести взгляда от двух Кер. На Сыльги — маска ужаса и горя, Джухён абсолютно пуста. Она заглядывает внутрь комнаты, но как будто ничего не видит. А может быть, так оно и есть, может быть, она полностью осознаёт, что находится перед ней. Крик Сыльги наконец прекращается, но только для того, чтобы смениться прерывистыми рыданиями, когда женщина сворачивается калачиком и плачет. Джухён наконец, кажется, выходит из своего оцепенения и опускается на колени рядом с Кер. Медленно Джухён обхватывает руками дрожащее тело Сыльги и прижимает её к себе, возможно, слишком сильно. Она что-то шепчет женщине в волосы, но Юнги кажется, что он видит что-то слишком личное, слишком интимное, чтобы полностью понять её. Он поворачивается к Хосоку и Намджуну, подходит к ним и хватает Намджуна за запястье. — Нужно дать им немного пространства, — говорит он. — Хосок, ты проверил все комнаты? Хосок качает головой, украдкой бросая взгляды на двух Кер. — Нет, там есть левая сторона квартиры. Я пойду. Юнги кивает, а затем тянет Намджуна за собой, поворачивается и направляется к балкону. Как только они оба оказываются снаружи, Юнги закрывает дверь и делает глубокий вдох. — Были… — Намджун замолкает. — Их сёстры были в той комнате? Юнги достаёт пачку сигарет из правого кармана пальто и подносит одну к губам. — То, что от них осталось. Намджун морщится, а Юнги пытается зажечь сигарету, но, к его большому раздражению, ветер продолжает задувать пламя, и он не может даже попытаться прикрыть его другой ладонью, так как его чёртова рука всё ещё не двигается. — Дай-ка сюда, — бормочет Намджун и осторожно вынимает зажигалку из руки Юнги. Он закуривает сигарету для Юнги, а потом бросает зажигалку обратно в карман пальто. — Так что? Юнги делает глубокий вдох дыма и некоторое время держит его во рту, прежде чем вдохнуть. — Что? — Ты знаешь? Насколько всё плохо? — Плохо, — отвечает Юнги. Он смотрит на зажатую между пальцами сигарету, прежде чем снова поднести её ко рту. — Знаешь, что сказал Тэ в тот день в «Libellula»? О том, что случилось с Чимином? — Я не совсем понимаю, о чём ты. — Он сказал, что это ненормально. То, что Гону сделал с ним, было ненормально, — Юнги выдыхает облако дыма, но оно тут же исчезает, как только на него налетает ветер. — И я могу лишь согласиться. Намджун ничего не говорит. Он скрещивает руки на груди и прислоняется к перилам балкона, ожидая, что скажет Юнги. — Они вовсе не гнилые, — говорит Юнги. — Я имею в виду тела. Намджун хмурится. — Ты хочешь сказать, что он держал их живыми, пока… ну, скажем, пару дней назад? — Нет, — Юнги щелчком выбрасывает сигарету. — Я думаю, он убил их сразу же, как только они оказались у него в руках. У всех были перерезаны глотки, у двоих не хватало руки или… или ноги. По-моему, он играл с ними. Синяки повсюду. — Дерьмо. Чёртов урод, ты думаешь, он их пытал? — Возможно. Может быть, он просто развлекался с ними, — Юнги посылает Намджуну взгляд. — Я думаю, он заморозил тела. Губы Намджуна кривятся от отвращения, и он отворачивается, пару секунд разглядывая окрестности. — Дерьмо. — Там были следы обморожения, раны на их шеях выглядели так, словно он вскрыл их вчера. Синие губы, чёрные пальцы ног. Большинство из них голые. — Если это обморожение… — Они были ещё живы, когда он их заморозил. Может быть, они умерли от переохлаждения ещё до того, как потеряли много крови. Они Керы, они более выносливы, чем люди, но… чёрт, это дети, Намджун. На вид им не больше шестнадцати, чёрт возьми. Намджун качает головой, а потом проводит рукой по лицу. — Заморожены, — бормочет он. — Это могло случиться где угодно. В грёбаных супермаркетах есть холодильные камеры, у любого чёртова мясника есть холодильная камера. — Чёрт возьми, Намджун, ему пришлось спрятать семь трупов, должно быть, он оставил какие-то следы, — шипит Юнги. — Он не идеален, он не может быть идеальным. — Он, должно быть, спрятал тела в этой квартире вчера, хён! Два дня назад максимум, иначе они пахли бы гораздо хуже! — парирует Намджун. — И никто его, блять, не видел. Скажи мне ещё раз, что он не идеален. Юнги по-прежнему молчит. Ярость тихо нарастает в его сердце, становясь всё горячее и горячее с каждым вдохом. Он не может быть совершенным. — Тебе придётся взять записи с камер наблюдения, — бормочет тогда Юнги. Он делает ещё одну затяжку дыма. — Ты действительно думаешь, что мы что-нибудь найдём? — Чёрт побери, не знаю, может и нет, может быть, он поскользнулся и мы что-нибудь найдём. Что-нибудь, — Юнги пожимает плечами. — Было бы глупо не проверить их. Намджун тяжело вздыхает, а потом кивает. — Ладно. — Вот дерьмо, — Юнги хмурится и кладёт здоровую руку на плечо, сжимая его. — Эти чёртовы обезболивающие не справляются. Их действие довольно короткое. Намджун выгибает бровь. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Дать тебе немного морфия? — Конечно, раз уж мы всё это затеяли, просто преврати меня в грёбаного наркомана, — тогда Юнги украдкой заглядывает в квартиру через стеклянную дверь. Джухён встала, и она, кажется, тоже тянет Сыльги на ноги. Юнги бросает сигарету с балкона, толкает дверь и возвращается в дом. Джухён поворачивается, чтобы посмотреть на него на мгновение, прежде чем она снова сосредотачивается на Сыльги. — Мне нужно… вытащить её отсюда, — шепчет она. Сыльги, похоже, здесь нет. Её лицо мокрое и бледное, красные пятна вокруг глаз, и она позволяет Джухён управлять ею, как ей заблагорассудится. Джухён кладёт руку Сыльги на свои плечи, а затем обнимает её за талию. — Мне очень жаль, — говорит Юнги. — Правда жаль. Джухён сухо кивает. — Я… я думаю, что мы… никто не ожидал найти их живыми, но… но видеть их такими. — Я всё понимаю, — кивает Юнги. — Мы позаботимся о них. Джухён моргает. — Что? — Я попрошу кого-нибудь убрать эту комнату и… и привезти ваших сестёр обратно в логово, — Юнги делает паузу. — Я знаю, что у вас есть традиции для… для ваших покойников. Так что я верну их. Джухён смотрит на него некоторое время, прежде чем её черты смягчаются и рука на талии Сыльги напрягается. — Ты правда это сделаешь? — спрашивает она дрожащим голосом. — Пожалуйста? Чёрт возьми. — Я так и сделаю, — говорит Юнги. — Мне очень жаль. Джухён тяжело сглатывает и кивает. Она смотрит на Сыльги, а затем начинает уходить, таща за собой Кер. — Я закрою эту дверь, — бормочет Намджун. Он делает это быстро, не заглядывая внутрь, может быть, из уважения или отвращения. Тогда Хосок возвращается в дом. — Остальная часть квартиры чистая, — говорит он, проводя рукой по лицу. — Я нашёл абсолютное грёбаное ничего. Здесь так пусто, что даже страшно. — Он действительно ничего не оставил, да? — Намджун встаёт рядом с Юнги. — Да, ничего, кроме семи мёртвых детей, — вздыхает Юнги. — Грёбаный кусок дерьма. — Я даже смотреть не буду, — бормочет Хосок. — Я видел Джухён и Сыльги. — Да, я сказал им, что мы позаботимся о телах. Намджун, позвони Миндже и Дохёну, скажи им, что они должны убраться и… чёрт, я не знаю, скажи им, чтобы они накрыли этих детей чистыми простынями или чем-то ещё, когда они принесут их к Кер. — Я скажу им, чтобы они сделали это с уважением, — говорит Намджун, прежде чем вынуть телефон из кармана куртки. Он подходит к углу комнаты и набирает номер Миндже. Хосок начинает расхаживать по комнате, не отрывая глаз от пола, и делает большие шаги. Юнги стоит неподвижно посреди коридора, слушая приглушённые слова Намджуна, и есть что-то ужасно жуткое и мрачное в том, чтобы оставаться в квартире, зная, что если он откроет эту дверь ещё раз, то снова увидит тех девушек. Он действительно должен был следовать своему инстинкту. Боже, Юнги хочет выбраться отсюда. Затем его плечо пульсирует, острая боль быстро распространяется по всей груди, заставляя его хрипеть, а голова опасно кружится от шока. Если болеутоляющие уже кончились, значит прошло не меньше двух часов, значит должно быть два часа ночи, почти три. Он на мгновение задумывается, удалось ли Чимину снова заснуть. Его мысли обрываются, когда до него доносится громкий хлопок двери. Нахмурившись, Юнги поворачивается к Хосоку, который стоит перед другой дверью, той, что справа. Хосок так крепко сжимает дверную ручку, что костяшки его пальцев побелели, кожа вокруг них натянулась. Он тяжело дышит, и беспокойство быстро и резко охватывает Юнги. — Что случилось? — спрашивает Юнги, уже делая шаг вперёд. — Что там внутри? Хосок оборачивается и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Хён, не надо. Юнги понимает, что должен его послушать. Опять же его инстинкт решил начать работать в первый раз сегодня, и, возможно, он должен доверять ему. Так и должно быть. — Хосок, что там такое? Когда Юнги снова направляется к нему, Хосок сжимает губы и издаёт тихий звук, что-то болезненное и отчаянное. — Ты не захочешь заглядывать сюда, — говорит Хосок. Он бросает на него умоляющий взгляд. — Я серьёзно говорю. — Чем больше ты, блять, это говоришь, тем больше мне нужно видеть! — Хён… — Хосок, — Юнги останавливается перед ним и окидывает его суровым взглядом. — Отойди в сторону и покажи мне, что за чертовщина творится в этой комнате. Хосок бросает последний взгляд на Намджуна, его глаза кричат ему, чтобы он что-то сделал, но Намджун кажется таким же смущённым и любопытным, как и Юнги, который сейчас чувствует, что ему нужно увидеть, что за чертовщина находится в этой комнате больше, чем когда-либо. Со вздохом Юнги отталкивает Хосока, Банши даже не пытается сопротивляться, прекрасно понимая, что это бесполезно, и Юнги открывает комнату. И вот в чём дело: Юнги видел кровь, он видел смерть, он убивал. Он убивал. Это он призывал людей к смерти и делал всё это голыми грёбаными руками. Но когда он смотрит на труп Минсун, лежащий на полу, Юнги не может понять, как он сделал это на этот раз. Он убивал в прошлом. В будущем он снова будет убивать. Он делал всё это голыми руками. Но Минсун, он никогда не прикасался к ней. Он встретил её однажды в «Libellula» и всё, он даже пальцем её не тронул. И всё же она здесь. Мёртвая. И это его вина. Это его вина, она мертва, и это его вина. Он убил её, даже не прикоснувшись к ней. Он не может дышать. Юнги отшатывается назад, не в силах оторвать взгляд от пустых глаз Минсун, и вспоминает, что она сказала им в тот день в «Libellula»: — Вы все так молоды. Она всё время повторяла это. — Вы все так молоды, мне так жаль. Она произнесла это так, словно была уже не столь молода. Чёрт, он не может дышать. Юнги оборачивается и чуть не спотыкается о собственные ноги. Он спешит на балкон, распахивает дверь, выходит наружу и глубоко вдыхает, когда на него налетает ветер. Минсун мертва. Она лежит мёртвая в этой комнате, брошенная на пол, в луже собственной крови. Блять, выпотрошенная как свинья. Желудок Юнги скручивается, сжимается, а потом он наклоняется, и его рвёт. Теряя остатки равновесия, он падает на колени. Юнги резко вдыхает через нос, смаргивая слёзы, пока снова не давится, желудок болезненно сжимается, и его снова тошнит, когда он чувствует отвратительный вкус желчи, наполняющей его рот. — Хён, чёрт, возьми себя в руки, — шипит Намджун, опускаясь на колени рядом с ним. Он кладёт на затылок Юнги руку, и она кажется слишком горячей на его липкой коже. Юнги сплёвывает и закрывает глаза, не обращая внимания на сильную дрожь, которая пронзает его тело. Его плечо болит так чертовски сильно, что он чувствует, что его снова может стошнить только от этой боли. Чёрт побери, он думал, что это Минсун предала их. Он был так уверен, что она продала их Гону, так уверен, что это она виновата в том, что его подстрелили. Она мертва. Выпотрошена как свинья. Она вся в синяках, распухшая и выпотрошенная. Она даже больше не выглядит как человек. Это его чёртова вина. — Хён, — бормочет Хосок. — Хён, пожалуйста. — Это моя вина, — хрипит Юнги, и его горло болит и становится чувствительным с каждым глотком воздуха. — Я н-не должен был з-звать её, я не должен был заставлять её г-говорить. Намджун бормочет себе под нос проклятие, и тут Юнги чувствует на своей спине руку Хосока. — Нет, не надо… это не твоя вина. — Он оставил её здесь, потому что знал, что я приду искать эту квартиру, — шепчет Юнги, выпрямляясь. — Он знал, что она рассказала нам об этом месте, и оставил её здесь, чтобы я мог её увидеть. Минсун сказала им, что за ней следят. Она сказала им, что боится за свою жизнь. Гону знал, что Минсун разговаривала с ними, и поэтому она мертва. Её тело — карта синяков, порезов и ссадин, и если Гону, возможно, играл с Кер, то Юнги не сомневается, что он пытал Минсун. Просто чтобы Юнги мог видеть. Минсун погибла из-за него. А, чёрт, это было первое, что он сказал, когда всё это началось. Без жертв. Никаких грёбаных жертв. И всё же они здесь. Новое лицо добавится к кошмарам Юнги. Его вторая жертва. — Вставай, — вдруг говорит Намджун. Он хватает Юнги за талию и поднимает его на ноги. — Хосок, отведи его домой. — А как насчёт… — Я подожду Миндже и Дохёна и попрошу записи с камер наблюдения, а ты просто отвези его домой. — Ладно, ладно. Юнги позволяет Намджуну практически прижать его к груди Хосока и не возражает, когда Банши тащит его с балкона обратно в комнату. — Не смотри, — говорит Хосок, когда они проходят мимо комнаты, где находится Минсун. Но Юнги действительно смотрит. Последний взгляд. Она этого не заслуживает. Он теряет счёт времени. Когда он снова осознаёт, где он находится, двигатель автомобиля выключен, и Хосок припарковал машину у дороги, недалеко от реки Хан. Юнги моргает и чувствует сильный запах тех британских сигарет, которые курит Хосок, поэтому он поворачивается к водительскому сиденью. — Как долго мы здесь находимся? Хосок глубоко затягивается дымом. — Меньше получаса. Мне показалось, что ты хочешь подождать, прежде чем вернуться домой. — Дай мне закурить, пожалуйста. Сегодня на берегу реки невероятно тихо. Юнги ждёт, пока Хосок достанет сигареты, и смотрит, как вода мягко ударяется о берег, пока поток медленно поднимает с него мусор и маленькие деревянные палочки. Хосок протягивает ему сигарету и закуривает, потом Юнги прислоняется головой к окну машины и вдыхает дым. — Я знаю, о чём ты думаешь, — осторожно говорит Хосок. — Я знаю, о чём ты думаешь, потому что знаю тебя. — Знаешь. — Я знаю, как ты относишься к жертвам, — Хосок делает паузу, возможно, ожидая реакции, но Юнги слишком устал, чтобы дать ему её. — Хён, это не твоя вина. — Она бы продолжала жить, если бы не встретила меня. Нас, — Юнги щёлкает сигаретой по капоту машины. — Если бы я не попросил Джихуна встретиться со мной, она была бы жива. — Ты этого не знаешь. — Возможно. Но я знаю, что если бы Гону убил её просто потому, что хотел её смерти, то он не стал бы так потрошить её. Хосок ничего на это не говорит. — Этот урод хотел, чтобы я увидел, что происходит, когда я пытаюсь с ним связываться, — дым снова наполняет его лёгкие, а горло всё ещё слишком чувствительно, и ему больно даже дышать, но он не обращает на это внимания. — Так что да, Хосок, она на мне. Её смерть на моей совести. Машина заполнена дымом, поэтому Юнги опускает стекло. Он смотрит, как серый дым выходит из машины, когда остаётся достаточно места, и вздыхает, когда холодный воздух касается его щеки, редкие снежинки падают с тёмного неба. — И что же нам теперь делать? — спрашивает Хосок. Это хороший вопрос. — Не знаю, — отвечает Юнги. — У нас в семье остались кроты. У нас должны быть кроты, иначе Гону не смог бы заставить нас найти эти тела. Так что да, я не знаю. Понятия не имею, Сокси. — А пока я отвезу тебя домой, — Хосок делает последнюю затяжку дыма, а потом тушит сигарету в мусорном ящике. Он заводит мотор и начинает выводить машину обратно на дорогу. — Тебе нужно немного поспать и дать отдых своему плечу. По какой-то причине жужжание движущихся машин и сопровождающие это вибрации расслабляют Юнги, который закрывает глаза и делает глубокий вдох, чувствуя влажный воздух, смешанный с дымом его сигареты. Он закрывает глаза, и в его мыслях возникает лицо Минсун. Минсун, вероятно, была очень добрым человеком. Какой бы несчастной она ни была, она, вероятно, была очень добра. Несчастна. Минсун была маленькой и стройной, с миниатюрной фигуркой. У неё были маленькие руки и тонкие запястья. Красивые черты лица. Прямой нос и пухлые губы. И она была несчастна. Юнги открывает глаза. — Хосок? — М-м? — Она была похожа на Чимина. Хосок ничего не говорит, но Юнги слышит, как он внезапно задерживает дыхание. Вот в чём дело, не так ли? Она была похожа на Чимина. Слишком. Юнги чувствует, как рука Хосока обхватывает его запястье. Банши крепко сжимает его, глядя прямо перед собой на дорогу. — Я знаю, — говорит Хосок. — Я знаю, хён.

____________________________________

Когда Юнги входит в пентхаус, он хмурится. Свет выключен, и только из окон льётся слабый свет. Луна скрыта за густыми облаками, но размытые жёлтые огни, исходящие от уличного движения и зданий, кажется, почти отражаются на фоне белых снежинок. Юнги может различить силуэты своей мебели, когда входит в главный зал, он узнаёт очертания дивана, кресел и стола справа. Он видит слабый зелёный свет дверцы холодильника из кухни, он знает, что лестница, ведущая на второй этаж, находится прямо там, справа от него. И всё же по какой-то причине он не может узнать собственный дом. Он кажется незнакомым, как будто просыпаешься в чужой спальне и пытаешься понять, где ты находишься в течение нескольких секунд, прежде чем это проходит. Этот дом словно не принадлежит ему. Юнги стоит неподвижно, как ему кажется, целую минуту, а затем он слышит тихий мяукающий звук. Он смотрит себе под ноги, а Сахарок сидит прямо перед ним и смотрит на него большими глазами. Ах, он кажется знакомым. Это его кот. Нет, что? Это не его котёнок, это питомец Чимина. Но всё же… он ему знаком. Юнги наклоняется и гладит кота тыльной стороной ладони, а малыш мурлычет и наклоняется к нему. Он выглядит меньше? Юнги чувствует, что он выглядит немного меньше. Да, но сейчас тёмно. Он не очень хорошо видит. Ощущение меха и тепла Сахарка под его рукой это хорошо. Юнги это понимает. Это очень хорошо. Чёрт возьми, он устал. И ещё у него болит плечо. — Может, пойдём наверх, м-м? — бормочет Юнги и суёт руку под живот Сахарка. Котёнок внезапно шипит, обнажая свои короткие и острые клыки, и отстраняется от Юнги, сворачиваясь клубком и поднимая хвост. — Ну что? — Юнги хмурится. — Почему ты злишься, что я сделал? Сахарок шипит ещё раз, а затем спешит прочь, исчезая за диваном. Юнги остается ошеломлённым ещё несколько мгновений, прежде чем выпрямляется и направляется на второй этаж. С каждым шагом, который он делает, его тело становится всё тяжелее и тяжелее. Он действительно устал. Юнги осторожно открывает дверь в свою комнату и вздыхает с облегчением, как только видит спящую фигуру Чимина на кровати. Когда он заходит внутрь, Юнги избавляется от пальто и снимает носки и брюки. Он никак не может стянуть свитер: у него слишком болит плечо. Он забирается на кровать и ложится на спину, глубоко вдыхая через рот. В комнате холодно, но это не так уж и неприятно. Юнги это нравится, ощущение этого, кажется, притупляет боль в плече и заглушает хаос в его голове. Это очень хорошо. Юнги поворачивается на бок и ложится поближе к телу Чимина. Он смотрит на его затылок, и, прежде чем он может решить, что это глупая идея, Юнги прижимается к нему губами. Он остаётся в таком положении ровно столько, сколько сочтёт нужным, а потом просто кладёт голову на подушку. Ему нужно поспать, вот и всё. Юнги вздыхает, а затем обнимает Чимина за талию, его рука перемещается к животу блондина, чтобы он мог притянуть его ближе, но он не может этого сделать… Это неправильно. Нет, это неправильно, это… В комнате холодно, но живот Чимина тёплый, и что-то влажное просачивается между пальцами Юнги. Ужас захлёстывает Юнги за долю секунды. В комнате вдруг становится намного холоднее. Юнги медленно отдёргивает руку и выпрямляется. Он сглатывает и поворачивается к прикроватному столику в поисках лампы. Он находит выключатель и щёлкает им. Он не смотрит на свою руку, даже если она продолжает казаться странно тёплой и чем-то пропитанной. Юнги снова поворачивается к Чимину, и всё вокруг становится красным. Везде красный цвет. Со всхлипом Юнги хватает Чимина за плечо и тянет его так, чтобы он лежал на спине. Чимин смотрит в потолок, пустые карие глаза слегка прикрыты веками, губы разомкнуты и побелели. Везде красный цвет, и в комнате слишком холодно. Юнги дрожит, когда снова тянется к животу Чимина, его сердце колотится в груди громко и достаточно слышно, чтобы он испугался, что оно сломает ему грудную клетку. Но он дотрагивается до живота Чимина, и внезапно запах крови сбивает его, он чувствует, что его сейчас стошнит. — Нет-нет, — Юнги встаёт на колени и прижимается к животу Чимина. Как только он это делает, из раны выходит ещё больше крови, она просто продолжает вытекать и просачиваться между его пальцами, окрашивая его руку в красный цвет. — Чимин. Чимин не отвечает. Конечно нет. Боже, в комнате так холодно. Но Юнги продолжает настаивать. Это не сработает, это не сработает. — Не надо… не делай этого со мной, — Юнги начинает расталкивать лужи крови, образовавшиеся на животе Чимина. Он сжимает ладонь в кулак и вталкивает жидкость обратно в рану, зная, что это не сработает. И он это знает. — Чимин, не делай этого со мной. В комнате очень холодно, но кровь Чимина горячая и липкая, она слишком сильно пахнет и такая красная. Это не сработает. Рука Юнги замирает. Он смотрит на Чимина, он никогда не видел его таким бледным. Выпотрошен как свинья. Юнги подносит руку к лицу Чимина, и его пальцы дрожат, когда он убирает светлые волосы со лба. Он берёт Чимина за щёку и проводит по ней большим пальцем, рисуя красную линию прямо под скулой. — Не поступай так со мной. Это не сработает. — Чимин? Пожалуйста. Это не работает. — Пожалуйста, — Юнги не может чувствовать запах цветов. — Не делай этого со мной, лепесток. Глаза Чимина метнулись к Юнги, рука сжала его запястье так резко и крепко, что он вскрикнул от боли и отпрянул назад. Чимин пристально смотрит на него, держа его за запястье, и Юнги пугается. Он боится, он боится, он боится. Рука Чимина сжимается ещё сильнее, и его ногти впиваются в кожу Юнги, пока она не разрывается и капли крови не стекают по пальцам Чимина. Юнги так напуган. Затем Чимин моргает. — Дорогой, ты убил меня. В комнате слишком жарко. Нет, дело не в комнате. Юнги слишком жарко. Он липкий, и его кожа горит, ему слишком жарко, и кто-то сверху хватает его за запястье, и это больно, чертовски больно и… — Проснись! Эта комната кажется знакомой. И никакого красного на Чимине нет, никакого красного. Чимин отпускает его запястье, а затем обхватывает ладонями лицо Юнги, его черты искажены беспокойством, а тёплые глаза следят за реакцией Юнги. — Эй, — бормочет он. — Ты снова со мной? Здесь нет красного цвета. Чимин дышит, он жив, и его прикосновения нежны и осторожны. — Дорогой? — Чимин судорожно вдыхает. — Скажи мне, что ты вернулся. Потому что ты так сильно кричал и не хотел просыпаться… я не знал, что делать, так что скажи мне, что ты вернулся. — Ты не истекаешь кровью, — шепчет Юнги, и это не потому, что он так думал, у него просто нет голоса. Он клянётся, что пытался говорить нормально, но у него болит горло. На мгновение в глазах Чимина появляется замешательство. — Кровь? Нет, я… я в порядке. Правильно. С ним всё в порядке. Конечно, он в порядке, так и должно быть. Потому что после того, как Хосок привёз его домой, Юнги поднялся наверх, а Чимин ещё не спал и ждал его. Он сидел на кровати с Сахарком на коленях, и, когда Юнги вошёл, он просто слегка улыбнулся и сказал ему, что тот опаздывает. А потом они заснули. Они уснули. Дерьмо. Юнги чувствует, что его желудок горит кислотой, и он отталкивает Чимина от себя, а затем поспешно встаёт с кровати. Он спотыкается, как только пытается сделать шаг, и падает на колени, но быстро встаёт. Живот Юнги болезненно сжимается, и он бежит в ванную, хлопнув дверью и сразу же опускаясь на колени перед унитазом. После нескольких секунд изнеможения он наконец давится, и его тошнит в унитаз. Тело Юнги сотрясается, а живот и горло болят так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы, но он просто цепляется за керамику, и его рвёт желчью и водой, его пустой желудок протестующе болит. — Чёрт, — Юнги сплёвывает, морщась от ужасной вони и вкуса во рту. Он слишком горячий. Юнги слышит осторожные шаги приближающегося Чимина и прижимается лбом к прохладной керамике унитаза. Юнги вздрагивает, когда руки Чимина обхватывают его грудь, но он легко расслабляется от этого прикосновения. — Всё в порядке, — бормочет Чимин, касаясь губами его затылка. — Всё в порядке, дорогой. Нет, это не так. Ничего не в порядке. Тем не менее Юнги тянется назад и хватает свитер Чимина. Так он чувствует себя немного лучше. Если он будет достаточно сильно сжимать этот свитер, то Чимин не уйдёт и всё будет хорошо. — Ещё не утро, тебе надо поспать, — говорит Чимин. — Ты не можешь здесь оставаться. — Минуту, дай мне минуту. — Давай я принесу тебе воды. — Нет, — Юнги крепче сжимает свитер. — Не надо. — У тебя обезвоживание, — Чимин легко отдёргивает руку Юнги. — Это займёт у меня минуту, не двигайся. Юнги поневоле насмехается, несмотря на себя. Да куда он вообще мог пойти? Он не уверен, что может двигаться. Неужели он чувствовал такую слабость, когда в него стреляли? Он почти уверен, что сейчас чувствует себя ещё хуже. Чёрт, он был таким красным. Чимин возвращается примерно через минуту, неся стакан прохладной воды. Он протягивает его Юнги, который глотает её большими глотками достаточно быстро, чтобы его горло заболело ещё больше. — Давай снова ляжем спать, а? Юнги морщится. Одна только мысль о том, чтобы снова закрыть глаза, вызывает у него тошноту. Чимин хватает Юнги за правую руку и тянет его вверх, как только Юнги наконец отпускает унитаз и пытается встать: — Ты почувствуешь себя лучше, как только ляжешь. Юнги требуется больше времени, чем ему хотелось бы признать, чтобы действительно пошевелиться, и, когда он это делает, его ноги кажутся сделанными из цемента. Но всё же он позволяет Чимину затащить себя обратно в комнату и уложить на кровать. Чимин сначала встаёт на колени на матрасе, а потом хватает подушки, взбивает их и прижимает горизонтально к стене одна к другой. Он хватает простыни, тянет их, пока они не соскальзывают из-под матраса, и натягивает их на плечи, как плащ. — Иди сюда, — говорит он затем. Он сидит, откинувшись на подушки, раскинув руки и ноги и глядя на Юнги. — Что? — Иди сюда. — Я не… — Дорогой, — Чимин выгибает бровь. — Иди сюда. Упрямый. Со вздохом Юнги подползает к Чимину и садится у него между ног. Чимин удовлетворённо хмыкает, а потом обхватывает руками Юнги, притягивает его к своей груди и накрывает их обоих простынями. — Моя мама всегда так делала, когда я болел, — шепчет он. — Ты весь горишь, дорогой. Юнги ничего не говорит и позволяет себе расслабиться. Он прислоняет голову к груди Чимина и слегка сворачивается калачиком. Вот так удобно. Он всё ещё дрожит и не уверен, что сможет остановиться в ближайшее время, но это удобно. Тёплый. — Что тебе приснилось? Чимин всегда тёплый. — Кое-что страшное, — хрипло отвечает Юнги. Тёплый. — Ты хочешь, чтобы я спел? Юнги закрывает глаза. — Спел? — М-м. Я знал кое-кого, кому очень нравилось моё пение, — Чимин слегка пожимает плечами. — Я не думаю, что я хорош, но он всегда говорил, что это было приятно. Тёплый. — Да, — бормочет Юнги. — Спой. Чимин так и делает. Голос у него воздушный и лёгкий, высокий с самого начала. — Отвези меня куда-нибудь подальше, — Чимин делает паузу. — Отведи меня в истинное другое место. Он тёплый. Голос Чимина тёплый. Юнги слегка хмурится. Песня на японском, но он слишком устал, чтобы понимать смысл слов. Всё, что он знает, — это то, что Чимин продолжает петь, и это хорошо. Здесь очень тепло. «Эта мелодия преследует меня, — думает Юнги, — в словах есть что-то глубоко печальное и грубое». Но она тёплая. Как будто между каждой нотой таится надежда. — Помоги мне, пожалуйста, — Чимин кладёт подбородок на макушку Юнги и крепче прижимает его к себе. — Моё последнее желание. Последовавшее за этим молчание тянется слишком долго, и Юнги кажется, что песня закончилась. — Ещё раз, — говорит он. — Спой ещё раз. И Чимин поёт. Он поёт её снова и ещё раз, когда она заканчивается. Чимин очень тёплый. А Юнги… Юнги чувствует себя невесомым. Он чувствует себя бескостным. Даже немного онемевшим. Он почти не может дышать, но это нестрашно. Ах. Невесомый, бескостный, онемевший, хватающий ртом воздух. Чимин тёплый, и он продолжает петь. Юнги чувствует себя невесомым. Но Чимин толкает и тянет, берёт и даёт, он требует и уходит, как ему нравится, и он топит Юнги со всем этим. И он такой тёплый. Каково бы это было? Чимин снова начинает петь. Каково бы было любить… А, нет. Нет, это неправильно. Каково это? Каково это — любить Чимина? Глаза Юнги закрываются, дыхание выравнивается, голос Чимина звучит тепло и доносится до него словно издалека. Как будто Юнги находится под водой. Теперь он знает. Каково это — любить Чимина? Как прилив. Это похоже на прилив.