浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

— Не можешь уснуть? Юнги повернулся налево и увидел Хани на другой стороне балкона. Она направилась к нему, её чёрные волосы были спутанными и мокрыми от пота. Юнги посмотрел на тонкий халат, который был на ней, он едва доходил ей до середины бёдер, а грудь была почти полностью обнажена. И всё же он был таким тонким, что Юнги даже в темноте мог разглядеть её грудь и пупок. — А тебе не холодно? — спросил он. Хани пожала плечами, она встала рядом с ним, взяла из его пальцев сигарету, которую курил Юнги, и поднесла её к губам. — Я могла бы спросить тебя о том же. Юнги было холодно, но в этом-то и был смысл. Воздух холодил его обнажённую грудь и руки, но это было именно то, что ему требовалось после сна. — Так что? Почему ты здесь? — Кошмар. Хани поморщилась. — О любимом папочке? — Всё было не так уж плохо. — Ты здесь отмораживаешь свою задницу и всё же хочешь, чтобы я поверила, что это не так? — она сделала ещё одну затяжку дыма и выдохнула его, прежде чем вернуть сигарету Юнги. — Я слишком хорошо знаю тебя, малыш. Юнги закатил глаза. Затем он несколько мгновений всматривался в очертания сеульских зданий: высокие офисы, пентхаусы и виллы, разбросанные повсюду, каждое из которых было прорезано размытыми жёлтыми автомобильными фарами. — Хичоль спит? — Да, — Хани усмехнулась. — Мы слишком сильно его утомили. — Поверь мне, ты утомила нас обоих. — М-м, но тебе, похоже, понравилось. Когда Юнги повернулся, чтобы посмотреть на неё, в её голубых глазах снова появился этот дикий взгляд. Он вздрогнул и обвинил в этом холод. — Он выглядел не очень хорошо, когда я пришёл сюда, — сказал Юнги. Глаза Хани сузились в щёлочки, губы сжались в тонкую линию. — С ним всё в порядке. — Под кайфом он улетел выше, чем воздушный змей. — Как будто тебе час назад было лучше. — Хани, — Юнги вздохнул, — почему Хичоль не выходит из дома? Пикси щёлкнула языком и снова украла у него сигарету. Она поднесла её к губам и глубоко вдохнула, выдыхая дым из носа. — У Хи большое сердце, — тихо сказала она. — Может быть, слишком большое. Иногда мне кажется, что оно вырастет чересчур большим и сломает ему рёбра. — Но там, снаружи, страшно. Сеул страшный и… и подлый, — она сделала паузу. — Хи боится Сеула. Потому что у него слишком большое сердце, а у Сеула вообще нет сердца. Юнги некоторое время молчал, обдумывая слова Хани. Хичоль не казался Юнги человеком с таким большим сердцем. Он слышал истории о нём, о том, каким безжалостным он может быть. Большинство людей в Сеуле шепчут его имя, потому что боятся, что Хичоль их услышит. Но у Хичоля тоже иногда бывает такое выражение глаз. Как будто ему слишком больно. — У Сеула нет сердца? — Чёртова бессердечная сука, вот что такое Сеул. — Я Сердце Сеула. Хани улыбнулась. Она посмотрела на Юнги, а затем положила сигарету между его губами, прежде чем обхватить его щёку и провести большим пальцем по коже. — Так и есть, — Хани склонила голову набок. — И, как я уже сказала, Сеул бессердечен. В ту ночь, лёжа без сна в постели между Хичолем и Хани, Юнги прижался ухом к груди Хичоля. Он закрыл глаза и внимательно прислушался. Да. Судя по звуку его ударов, сердце Хичоля было слишком большим для него.

___________________________________

Юнги просыпается в пустой постели. Он хмурится, выпрямляется и гадает, где же может быть Чимин. Внезапно то, что произошло вчера, возвращается в сознание Юнги, и это ударяет его достаточно сильно, чтобы заставить вздрогнуть. Вчерашний день был… напряжённым. Но проблема не в этом. Поведение Юнги, его нервный срыв… Вот дерьмо. Чёрт, то, как он вёл себя, чертовски отвратительно. К своему большому ужасу, только теперь Юнги понял, что он вёл себя так же, как любой из клиентов Чимина. Обращался с ним как со шлюхой. Юнги помнит, как тихо звучал голос Чимина, когда он извинялся, думая, что это его вина, что Юнги так отреагировал. При этой мысли Юнги сглатывает, и его желудок сжимается. Как он позволил этому случиться? Юнги всегда гордился своей способностью сохранять самообладание, и всё же вчера он отреагировал как чёртов ребёнок. Ухо Юнги уловило странный звук: что-то плещется, и он поднял глаза с матраса. Его взгляд падает на закрытую дверь, ведущую в ванную, и он вздыхает. Запах Чимина, всё ещё такой сильный после вчерашней ночи, заполняет всю комнату, но нет никаких сомнений, что Суккуб там. Юнги встаёт с кровати и идёт в ванную. Он стучит в дверь, и сразу же слышится голос Чимина: — Входи. Юнги открывает дверь, и его взгляд падает на ванну. Чимин сидит там, прижав колени к груди, а вода налита до самой шеи, но не это удивляет Юнги, а количество лепестков, плавающих на поверхности воды. — Что ты делаешь? Чимин улыбается, его щёки порозовели от жара воды. — Я проснулся и увидел те цветы, которые Куки оставил вчера в комнате, поэтому я придумал интересный способ их использовать, — отвечает он. Чимин опускает руку в воду и крутит ею, заставляя бледно-розовые лепестки двигаться на поверхности. — Жаль, что это были не розы. Знаешь, розовые ванны — это прикольная штука. — Да, — Юнги опустился на колени и положил локти на край ванны, глядя, как Чимин играет со множеством лепестков в воде. Сейчас он выглядит совершенно довольным. Юнги знает, что Чимину легко угодить, что мелочи и жесты имеют для него большое значение. Например, держать его за руку после… Дерьмо. Юнги вздыхает и тянется к лицу Чимина, заправляя за ухо прядь мокрых волос. Чимин бросает на него любопытный взгляд, но всё ещё улыбается, явно довольный таким нежным вниманием. — Насчёт вчерашнего, — начинает говорить Юнги. — Мне очень жаль. Я… мне действительно очень жаль. — Я не понимаю, почему ты всё ещё извиняешься за это, — отвечает Чимин, слегка нахмурившись. — Ты и так уже много чего сделал. В конце концов ничего плохого не случилось, так что… Юнги хочет сказать Чимину, что случилось много плохого, но он держит рот на замке. Сегодня утром Чимин выглядит слишком довольным и жизнерадостным, чтобы всё испортить, и в любом случае он не хочет об этом говорить. Несмотря на то что он скрыт сильным запахом крема для тела и лилий, Юнги чувствует слабый аромат амбры, и, по правде говоря, это последнее, что ему сейчас нужно: он не уверен, что сможет справиться с этим. Чимин ухмыляется, а затем полностью поворачивается, чтобы посмотреть на Юнги. Он подпирает подбородок согнутыми коленями, прежде чем схватить правую руку Юнги. Чимин цепляется за его пальцы, обхватывая их рукой и слегка дёргая. — Я тут подумал, — говорит Чимин. — Мне действительно скучно. Юнги выгибает бровь. — Извини, если я тебе надоел. — Ты должен пригласить меня на ужин. В какое-нибудь хорошее место. Юнги моргает, и он понимает, что выглядит совершенно сбитым с толку. — Что, прости? — Послушай, — хнычет Чимин и ещё крепче сжимает пальцы Юнги. — Мне так скучно, дорогой. Я уже несколько месяцев торчу в этом доме. Месяцев! — Да уж, ни хрена себе, — усмехается Юнги. — Я думал, мы договорились в целом, что я стараюсь держать тебя в безопасности. — Да, но… — Там небезопасно находиться. Особенно сейчас. Чимин дуется на это, и Юнги уже чувствует, как его решимость жалко рушится. — Но однажды ты меня вытащил. Когда мы познакомились с этой женщиной. Ах да. Сохён. Чёрт, прошло уже много времени с тех пор, как Юнги видел её в последний раз. Именно на этот обед он привёл с собой Чимина, и, как и предполагал Юнги, женщина сразу же оборвала все контакты, больше не разыскивая его и не требуя новых обедов. Похоже, Чимин действительно произвёл на неё впечатление, и Юнги должен признать, что он отчасти благодарен. — Я мог привести тебя туда, потому что мне принадлежит тот ресторан и весь район, — объясняет тогда Юнги. — Но ты же ненавидишь здешнюю еду, а я ненавижу еду и это чёртово место. Чимин прикусывает нижнюю губу и немного выпрямляется, устремив на Юнги полный решимости взгляд. Затем он слегка поглаживает указательным пальцем предплечье Юнги, чуть наклоняя свою голову в сторону. — Мы правда не можем? Юнги улыбается, несмотря на то что прикосновение Чимина оставило на его коже горячий след. — Ты серьёзно пытаешься соблазнить меня пригласить тебя на ужин? — А это работает? — Я бы сказал, что ты уже давным-давно применил свою магию, лепесток. Губы Чимина скривились в довольной и самодовольной улыбке. — Это означает да? — Нет. — Да ладно тебе. — Извини, но я тебя никуда не приглашаю. — А как насчёт того другого места? — спрашивает Чимин, всё ещё дразняще поглаживая руку Юнги. — Того, что в нейтральном районе? Мне там понравилось, еда была хорошая. О. Юнги задумывается на пару секунд. — Вряд ли это какое-то особенное место. — Но еда была очень вкусной. И ещё ты сказал, что там безопасно, — Чимин наклоняется вперёд. Совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы Юнги осознал это. — Ну что? Дело в том, что Юнги знает, как тяжело было Чимину сидеть тихо и позволить запереть себя в этом доме. Чёрт возьми, Юнги уже давно сошёл бы с ума, а Чимин всегда был очень терпелив. Он позволил Юнги держать себя взаперти, в безопасности, у Чимина достаточно терпения, но оно тоже заканчивается. Юнги вздыхает. — Я подумаю. Чимин, похоже, не в восторге от такого ответа. — Послушай, — Юнги тоже наклоняется вперёд, ближе к лицу Чимина. — Если я так не уверен, то только потому, что там действительно небезопасно. — Но Сеул никогда не был безопасным местом, — бормочет Чимин. — Всё изменилось. Даже тот район не так безопасен, как раньше, и я чувствую, что большинство нейтральных районов такие же, — Юнги делает паузу. — Но я найду что-нибудь приличное. Хорошо? Если ты действительно хочешь выбраться отсюда на некоторое время, я могу посмотреть, удастся ли мне устроить что-нибудь в безопасном месте. Это, кажется, успокаивает Чимина, который слегка улыбается Юнги. Даже этот слабый запах амбры, кажется, полностью исчезает, и Юнги с облегчением вздыхает. — Я веду себя как избалованный ребёнок? — спрашивает Чимин. — Устраиваю истерики то тут, то там. — Ты избалован, что тут нового? Чимин хмыкает. Они замолкают на несколько мгновений, прежде чем взгляд Чимина падает на шею Юнги и останавливается там. Тогда его запах становится намного сильнее, настолько, что перекрывает запах геля для душа, который использовал Чимин. Не говоря ни слова, Юнги ещё больше обнажает шею, и Чимин наклоняется вперёд, немного приподнимаясь, держась за край ванны, прежде чем уткнуться лицом в шею Юнги. Он вздыхает, а затем заметно расслабляется, его тело ослабевает под водой. Чимин трёт там свой нос, его цветы становятся сильнее с каждой секундой, но это ни в коем случае не ошеломляет. Вместо этого они мягко оседают в лёгких Юнги, заставляя его губы изогнуться в улыбке, которую, как он надеется, Чимин не заметит. — Прости, — говорит Чимин. — У меня сегодня странное настроение. — Всё в порядке, — Юнги считает, что это его вина, если Чимин так себя ведёт. Не то чтобы он возражал, нет, дело не в этом. Чимин действительно просит так мало, что Юнги дал бы гораздо больше, если бы мог. Просто… боже, это его вина, он знает, что это так. Это похоже на то, что Чимин ищет подтверждение тому, что Юнги не боится прикасаться к нему, и это просто несправедливо. Когда Чимин обхватывает руками плечи Юнги и чуть сильнее прижимает нос и рот к его шее, Юнги позволяет своей руке дотянуться до бедра Чимина. Чимин стал теплее, чем обычно, в основном из-за температуры воды, мягкий и раскрасневшийся от его прикосновений, и Юнги поймал себя на том, что ему это нравится. Он слегка сжимает бедро Чимина, прежде чем завести руку ему за спину и погладить до середины плеч. Чимин хмыкает, продолжая нюхать Юнги, и теперь его губы скользят прямо под его челюстью. — Ты должен больше прикасаться ко мне, — бормочет Чимин. Юнги давно научился распознавать скрытые мольбы в требованиях Чимина, поэтому он двигает рукой между его ног. Чимин тихонько ахает, чувствуя, как пальцы Юнги обхватывают его член, поглаживая медленно и с лёгким нажимом. Он выдыхает в шею Юнги и ещё больше раздвигает ноги, вода высоко плещется о край ванны. Юнги глубоко вдыхает, чувствуя, как запах Чимина усиливается в аромате, но не в силе. Он не такой, как обычно, замечает Юнги, нет того тепла, которое разливается по его коже, когда цветы достигают лёгких. Сейчас он успокаивает, становится понятно, что Чимин наслаждается этим. Юнги сжимает кулак вокруг затвердевшего члена Чимина чуть сильнее и чувствует, что дыхание Чимина прерывается. — Хорошо? — спрашивает он. — Хорошо, — хрипло отвечает Чимин. — Ещё. Но Юнги не торопит события. Он держит свой кулак свободнее, чем привык Чимин, его рука сжимается вокруг головки, чувствуя, как Чимин дрожит от этого действия, его дыхание на шее Юнги становится всё тяжелее. Юнги слышит, как скулит Чимин, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Половина лица Чимина прижата к изгибу его шеи, глаза закрыты, брови слегка нахмурены, тихие стоны вырываются из его приоткрытых губ. «Он такой хорошенький», — думает Юнги. Чёрт возьми, он всегда хорош собой, всегда слишком красив, такой расслабленный и потерянный в собственном удовольствии, своём и ничьём другом, с раскрасневшимся лицом и шеей — вот так Чимин выглядит настолько великолепно, что у Юнги сжимается грудь. Юнги подносит руку к головке члена Чимина и начинает дразнить её пальцами. Чимин задыхается, его глаза на секунду распахиваются, а тело бьётся в ванне, громко плещется вода. — Да… так… — хнычет Чимин. — Мне… мне так нравится… продолжай… да… Юнги действительно продолжает, но его сознание находится где-то в другом месте. Он снова вглядывается в лицо Чимина, как будто только сейчас видит его, прислушивается к тихим и хриплым звукам, которые тот издаёт, чувствует тепло его тела и думает, что хочет сказать Чимину о своей любви. Обо всём этом. О том, как всё началось и почему. О том, как глупо легко было влюбиться в него и как трудно на самом деле его любить. Он хочет рассказать Чимину о приливе, о том, как страшно быть унесённым прочь и что, несмотря ни на что, Юнги всё равно откроет рот под водой и глубоко вдохнёт, чтобы утонуть в этом чувстве. — Почти, — хнычет Чимин и подтягивает бёдра вверх. — Дорогой, я уже близко… Он хочет рассказать Чимину обо всём. Но более того, Юнги хочет любви Чимина. И это необузданное желание тяжёлым грузом сидит в его груди и жаждет большего, чего-то такого, что Чимин не может ему дать. Юнги так сильно хочет, чтобы его любили в ответ, что это причиняет острую боль в груди. Глаза Чимина открываются, и он встречает взгляд Юнги, который, сам того не осознавая, почти не моргая смотрит на лицо Чимина. Чимин не отводит взгляда, но его глаза расширяются. Затем он краснеет, и из его горла вырывается стон. Руки Чимина крепче обнимают его, и он не сводит глаз с Юнги, глядя на него слишком пристально, слишком тепло. Но Юнги тоже не может отвести взгляд, не может перестать касаться Чимина. Дыхание Чимина участилось, тело напряглось, стоны стали чуть громче и выше, а член подёргивался под пальцами Юнги. Дело в том, что Юнги жаждет любви Чимина, как голодный человек, потому что он знает… боже, он знает, что быть любимым Чимином было бы подобно ощущению солнечного света, падающего на его кожу после шторма, когда тот просачивается сквозь облака. Юнги это знает. Чимин резко втягивает воздух, задерживает его в лёгких на несколько секунд, а затем кончает с дрожью и долгим стоном. Юнги сжимает челюсть и продолжает прикасаться к нему, наслаждаясь мгновенным всплеском запаха Чимина. Он видит, что Чимин изо всех сил старается держать глаза открытыми, но они не перестают смотреть друг на друга. Юнги хочет слишком многого чересчур сильно, и это неизбежно приведёт его к смерти. Он убирает руку, когда Чимин наконец закрывает глаза и снова начинает тереться носом о его шею, хотя и намного слабее, чем раньше. Юнги снова кладёт руку на бедро Чимина, его большой палец двигается кругами по мягкому участку кожи. — Я вот-вот рухну в эту ванну, — бормочет Чимин. Юнги фыркает, и этот звук быстро превращается в смешок. Он чувствует, как губы Чимина тоже кривятся в улыбке. — На самом деле ты не собираешься этого делать. — Не знаю, но кровь определённо не доходит до мозга. Юнги хмурится. — Подожди, ты серьёзно? — Я не чувствую своих ног. — Что за… — Вроде как вижу повсюду чёрные пятна. — Господи, вылезай из этой дурацкой ванны, — Юнги обхватывает руками талию Чимина и начинает вытаскивать его из воды. Тот на самом деле не очень помогает, но, по крайней мере, пытается удержаться на ногах. — Ты и твои грёбаные кипящие ванны. — Знай, — Чимин умудряется сидеть на краю ванны, его тело немного безвольно прижимается к Юнги. — Это не моя вина. — Как же… — Если я… я наполню ванну горячей водой, то ей потребуется больше времени, чтобы остыть. Юнги закатывает глаза, пытаясь переложить ноги Чимина на другую сторону ванны. — Да, и ты также потратишь меньше времени на то, чтобы ёбнуться в обморок. Это ты велел мне прикоснуться к тебе! — Да, — Чимин вздыхает. — Были допущены ошибки. Только когда Чимин полностью сел на край ванны и вышел из воды, Юнги понял, что, возможно, кожа Чимина слишком сильно покраснела. Его грудь и плечи покраснели, и он действительно выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. — Ты такой глупый, чёрт возьми, — бормочет Юнги. — О, тише, — хихикает Чимин. Его лоб всё ещё покоится на плече Юнги. — У тебя был такой встревоженный голос. — Заткнись. — У тебя чуть не лопнуло лёгкое. — Я просто спущу твою неблагодарную задницу обратно в воду. Чимин смеётся, быстро моргая глазами, словно пытаясь сфокусировать взгляд на Юнги. Может быть, жара и впрямь добралась до него, потому что у него сильно кружится голова. Юнги вздыхает и хватает сухое полотенце. Чимин следит за его движениями, а затем слегка наклоняет голову, чтобы Юнги положил полотенце ему на макушку и высушил волосы. Чимин тихонько напевает, когда Юнги начинает тереть полотенцем его волосы, его тело слегка покачивается под напором движений Юнги. — Какое-то время ты выглядел грустным. Руки Юнги останавливаются, он слушает голос Чимина, но вскоре снова начинает сушить его волосы. — Разве? — М-м. Когда ты смотрел на меня. «Это не так», — хочет сказать Юнги, но слова застревают у него на губах, прежде чем он успевает их произнести. — Это не твоя вина, — говорит Юнги. — На этот раз ты не заставил меня грустить. Нет, на этот раз он сделал всё сам. Юнги заставил себя опечалиться, представив себе, как любовь Чимина будет ощущаться на долю секунды, и всё же этого было достаточно, чтобы сжечь его грудь. Оно всё ещё там, это желание, тяжело сидящее в его голове и теле, заставляющее его руки чесаться, как будто он действительно сумел бы протянуть руку и коснуться любви, которую мог дать ему Чимин. Сжать её в кулак и украсть всё это тепло, чтобы сохранить его для себя, потому что, в конце концов, Юнги умудряется быть эгоистичным и жадным, даже когда дело доходит до этого. Особенно когда речь заходит об этом. Чимин делает глубокий вдох и, кажется, собирается что-то сказать, но тут же снизу раздаётся голос: — Юнги, я здесь! Юнги тяжело вздыхает и роняет полотенце так, чтобы оно легло на плечи Чимина. — Да, и ты пришёл слишком рано! — кричит в ответ Юнги. Он бросает взгляд на Чимина. — Это Сокджин. Лицо Чимина проясняется от смущения, и он кивает. — Тогда тебе лучше уйти. Теперь я чувствую себя лучше. Юнги убирает влажные волосы Чимина со лба и улыбается. — Ты же не упадёшь в обморок в моей ванной, правда? — Я постараюсь изо всех сил, — отвечает Чимин с весёлой улыбкой. Тогда Юнги покидает ванную, быстро пересекает комнату и выходит в коридор, направляясь к лестнице. Когда он спускается, он находит Сокджина, ожидающего его внизу. — Почему так рано? — спрашивает Юнги, как только выходит к Сокджину. — Я занятой человек, — отвечает Сокджин. — Ох, а я нет? Сокджин смотрит на него, переводя взгляд с лица Юнги на его ноги, оценивая внешний вид. Юнги знает, что его футболка влажная и в некоторых местах промокла насквозь. — О, я в этом не сомневаюсь, — Сокджин поворачивается и направляется на кухню. — Пахнет как в чёртовом цветочном магазине. Юнги следует за ним. — Он чуть не потерял сознание в моей ванне. — Конечно. — Вода была слишком горячей. Низкое давление и прочее. — Я очень удивляюсь, почему его давление так низко упало, если было жарко? — Я ненавижу тебя. — Это чувство взаимно, — Сокджин садится на один из табуретов. Юнги обходит стойку и идёт за одним из своих кувшинов, чувствуя, что ему понадобится немного кофе, чтобы закончить этот разговор. — Ты же знаешь, что я плохо соображаю в такую рань, — говорит он, протягивая руку за наполовину полным кофейником. Жидкость явно холодная, поэтому Юнги включает машину, чтобы нагреть её. — Чёртово дерьмо, Юнги, — Сокджин кладёт на стойку портфель, который он держал в руках до сих пор. — У нас с Намджуном дела, так что придётся заняться этим сейчас. Юнги выгибает бровь. — Свидание? Сокджин вздыхает. — О да, поиск холодильных камер, где какой-нибудь урод мог бы убить кучу молодых девушек, это для меня пик романтики. Юнги слышит небольшой шум, доносящийся из кофеварки, поэтому он выключает её и хватает кувшин, наклоняя его над своей кружкой, чтобы налить в неё кофе. — Всё ещё ничего? — Это нелёгкая задача, скорее всего, невыполнимая. Хосок тоже не очень хорошо справляется. — Вот как? — Он изучил расписание курьеров, проверил, находятся ли они на своих местах. А пока у него ничего нет. Все выглядят чистыми. Юнги чувствует, как в его организме шевелится вспышка раздражения, но не обращает на это внимания. Сейчас он не может сойти с ума и у него нет такой роскоши, как дать волю своей ярости. Он должен оставаться сосредоточенным, а что касается его самого, то он вообще не был сосредоточен в последние несколько дней. — Но я здесь не для этого, — Сокджин открывает свой портфель и лезет внутрь него. — Как ты и сказал, я провёл кое-какое расследование. Юнги подносит кружку к губам, делает глоток кофе, затем садится на табурет напротив Сокджина, а тот кладёт на стойку жёлтую папку. Она не выглядит толстой, но Юнги всё равно видит, что в ней больше бумаг, чем он любит. — Во-первых, я мало что нашёл, — говорит Сокджин, открывая папку. — Итальянские семьи, похоже, любят, чтобы их бизнес принадлежал им. Они сдержанны, когда хотят чего-то, и, конечно же, не заинтересованы в расширении за пределами Европы или Соединённых Штатов. По крайней мере, те, кто связан с оружием. Они тайно ввозят его в Италию, а не за её пределы, потому что в стране действуют строгие законы о контроле оружия. Юнги щёлкает большим пальцем по ручке своей кружки. — Значит, ты ничего не нашёл? — Я бы так не сказал. Я нашёл две семьи, — Сокджин хватает первую бумагу из небольшой стопки, лежащей перед ним, и протягивает её Юнги. — Во-первых, большая семья Мереус, до неприличия богатая. Они также работали в Азии, в основном в Японии. Юнги хмурится. — Может быть, нам лучше не вмешивать в это дело Японию? — Может быть, они тоже хотят расширить свой бизнес в Корее. Они очень могущественны, Юнги. Они переправляют контрабандой оружие из США в Японию и Италию, действуют на Сардинии. У них большая сеть. — А как насчёт того, другого? — Вискарди, — Сокджин указывает на клочок бумаги, который держит Юнги. — Они менее могущественны, чем Мереус, менее богаты, менее известны. Но они древние. Их семья управляет рынком оружия в Лацио на протяжении многих поколений, и они имеют влияние на большое количество районов в Риме и небольших провинциях. Юнги делает глоток кофе, читая короткие заметки, которые Сокджин поместил под их именем. — Здесь говорится, что они уже работали в Корее. Сокджин кивает. — Небольшое дельце в Кёнсане. Будучи главой семьи, он работал с небольшими бандами, действовавшими в разных городах: Ульсане, Масане и Кёнджу. По сути, он дал им оружие. Юнги отрывает взгляд от бумаги. — Значит, он покупал их не для того, чтобы переправить контрабандой в Италию. Сокджин отрицательно качает головой. — Нет, он их продал. Насколько мне известно, он всё ещё время от времени работает с этими бандами. Ходят слухи, что он пытался заключить сделку в Пусане, но город слишком велик, а банды слишком могущественны, чтобы заключать сделку с человеком, которого они не знают. Но за последние несколько лет он много путешествовал, похоже, ему нравятся Сеул и Чеджу. — А это значит, что он также заинтересован в расширении своего бизнеса, особенно в Корее. Сокджин, кажется, уловил ход мыслей Юнги в этот момент. Он тяжело вздыхает и пожимает плечами. — Вискарди не так могущественны, как Мереус. — Но они ближе к нам. — Менее богаты. — Это лучше. Большие деньги и могущество помешали бы нам купить их лояльность. Однако семья с посредственной славой могла бы стать хорошей собакой, — Юнги кивает сам себе, перечитывая документ, который ему дал Сокджин. — Особенно если учесть, что он так сильно хочет работать в Корее. Соглашения на меньшие сделки, вероятно, ранят его самолюбие, но если бы сердце Сеула предложило ему и его семье хорошую сделку… — Скорее всего, он согласится, — говорит Сокджин. Он пожимает плечами. — Может быть, с небольшим принуждением. — Да, конечно. Твёрдая рука и немного денег всегда работают. — И в любом случае, — Сокджин кладёт локти на стойку, — вся эта сделка не будет проблемой, если всё пойдёт хорошо с Киджуном. Встреча с Киджуном назначена на завтра, и Юнги не может не чувствовать беспокойства и неуверенности. Он ничего не знает об этом человеке кроме того, что у него дерьмовый характер и ещё больше гордости за себя, если он застрелил старика в нейтральном районе. — Если Киджун решит работать с нами, нам не придётся иметь дело с этим Вискарди, — Юнги бросает на документ ещё один быстрый взгляд. — Леонардо Вискарди, он женат? Сокджин кивает. — Да, но, насколько я могу судить, этот человек вовсе не является воплощением верности, когда речь заходит о его браке. — Это не имеет значения, — отвечает Юнги. — Это всё равно рычаг для давления. Сокджин кивает в сторону папки. — Ты всё равно должен изучить их. — М-м. — Я много работал, чтобы получить всю эту информацию. — Ладно. — Я провёл целую ночь, просто занимаясь расследованиями. — Чёрт возьми, я всё понял. Я прочту это. — Очень хорошо, — Сокджин расправляет плечи и встаёт с табурета. — Я уже принёс деньги, сумки стоят у лифта. Намджун будет здесь завтра утром примерно в одиннадцать или около того. Юнги кивает и смотрит на Сокджина, пока тот запирает свой портфель и берёт его со стойки. — С Чимином всё в порядке, если не считать того, что он чуть не потерял сознание в ванной? Юнги замирает. Дело не в том, что Чимин плохо себя чувствует, а просто в том, что… Что он оставил его одного на этой кровати и не взял за руку, хотя это всё, о чём просил и будет просить Чимин. — Юнги? — С ним всё в порядке, — Юнги прочищает горло. — Он наверху, если ты хочешь его видеть. — Нет, всё хорошо, — отвечает Сокджин. — Я пообедаю с ним завтра, принесу ему жареного цыплёнка или холодной лапши. Он любит такое. — Да, — Юнги делает паузу. — Принеси ещё немного мороженого, оно у нас закончилось, а он любит мороженое. Сокджин ухмыляется, посылая Юнги понимающий взгляд, но ничего не говорит. Он просто начинает отходить от стойки, пока не останавливается и снова не оборачивается. — Постарайся больше не получать пулю, — говорит он. Юнги выгибает бровь. — О, так ты беспокоишься? — Да, — прямо отвечает Сокджин. — В конце концов, Намджун будет там вместе с тобой. Юнги закатывает глаза, прежде чем снова поднести чашку кофе ко рту. — Намджун может сам о себе позаботиться. — Он может это сделать. А ты? — Сокджин пожимает плечами. — Ни черта. А у Намджуна и так хватает этого героического комплекса, так что постарайся больше не увязать по уши в дерьме. Юнги слишком хорошо знает, что Сокджин сожжёт этот город до основания и дальше, пробираясь до самого ада, если что-то случится с Намджуном. Снова. — Не волнуйся, — говорит Юнги. — Нуна тоже будет там. Ничего не случится. Сокджин, кажется, вздохнул с облегчением. Он делает глубокий вдох, прежде чем повернуться и направиться к выходу. Юнги остаётся сидеть на своём стуле, пока не слышит, как двери лифта снова закрываются. Глубоко вздохнув, он выпивает ещё немного кофе, а затем бросает взгляд на бумаги, лежащие прямо перед ним. Он мог бы их прочесть. Или. Он мог бы подняться наверх, взять сигареты и закурить. Да, это звучит как план. Юнги быстро выходит из кухни и поднимается наверх, массируя при этом левое плечо. Боль не покидает его, и он осознаёт, что этого никогда не случится. Хоть она и стала менее острой, чем раньше, но всё равно остаётся тупым болезненным напоминанием о том дне. При каждом движении, при каждом слишком долгом вдохе его плечо пульсирует, и он не может не вздрагивать. Ему придётся научиться не обращать на это внимания: Сеул не должен знать, что у него есть слабость. Как только Юнги открывает дверь в свою комнату, он замирает и хмурится при виде Чимина, скорчившегося на кровати на четвереньках почти как хищник, с острыми глазами, сосредоточенными на Сахарке. Кот смотрит прямо на него, его тело напряжено, и он резко шипит. Юнги прислоняется к дверному косяку и делает ещё один глоток кофе. — Ого, ролевая игра стала намного более странной, чем раньше. — Это не смешно, — шепчет Чимин, не отводя взгляда от кота. — Да ладно тебе, Сахарок. Отпусти. — Что, чёрт возьми, происходит? — У него в дурацкой кошачьей пасти один из моих чёртовых оригами. Юнги медленно кивает. — И что? — Если он его проглотит, то может подавиться, — Чимин облизывает губы. — Сахарок, будь хорошим котёнком. Сахарок лишь шипит в ответ. — Ты проклятый неблагодарный мешок меха, я подобрал тебя, я ухаживаю за тобой. Юнги закатывает глаза и быстро подходит к кровати. Сахарок, похоже, слишком сосредоточен на Чимине, чтобы уделять ему хоть какое-то внимание, поэтому Юнги ставит кружку на пол и тут же хватает кота за мордочку. Сахарок издаёт звук, который Юнги может распознать только как попытку зарычать, но он игнорирует его. Он слегка надавливает пальцами, и Сахарок открывает рот. Юнги хватает листок бумаги, который, как он видит, лежит на языке котёнка, и бросает его за спину, немедленно отпуская животное. — Ну вот, готово. Тогда Сахарок бежит к Чимину, прячась между его ногами, и Чимин осторожно берёт кота на руки. — Ты такой жестокий! — восклицает Чимин. — Ты его напугал! — Он просто вредничает, потому что я украл его игрушку, я едва дотронулся до него, — говорит Юнги. — Кроме того, теперь он не задохнётся. Чимин ещё несколько мгновений пристально смотрит на него, а потом опускает взгляд на кота, воркуя над ним. — Он такой страшный, правда? — Ты просто смешон, — Юнги наклоняется, чтобы взять свою кружку, а потом тоже садится на кровать. — Такой грубый. — Я грёбаный джентльмен. — Тебе так повезло, что хотя бы один из твоих хозяев не ведёт себя как пещерный человек. — Один из его хозяев? Чимин, нахмурившись, отрывает взгляд от кота. — Что? — Я ему не хозяин. — Конечно. — Это твой кот, а не мой. Чимин закатывает глаза. — Конечно, как скажешь. Ну почему он так чертовски упрям? И самое главное, почему Юнги находит его упрямство таким чертовски очаровательным? Боже, это просто безумие. — Сокджин пообедает с тобой завтра, — говорит Юнги. — Я попросил его принести тебе мороженое. Чимин смотрит на него с улыбкой. — Вот и хорошо! Я очень этого хочу, — он хмурится. — Но почему он будет обедать со мной? — У меня завтра встреча, — объясняет Юнги. — Значит, к обеду меня здесь не будет. Не то чтобы я… — О, — Чимин моргает, его улыбка исчезла. — Встреча? Юнги кивает. Тогда Чимин зажимает нижнюю губу зубами и несколько мгновений нервно покусывает её. — С кем же? — Намджун и моя нуна. Ну, знаешь, девушка Сонми. — Я никогда с ней не встречался. Только ты и они? — Пожалуй, да. Чимин сглатывает. — И где же? Ах. Да, в прошлый раз, когда Юнги сказал Чимину, что у него где-то назначена встреча, он чуть не умер. — Не в «Libellula», — тихо отвечает Юнги. — Не на открытом месте. Ничего опасного. Это ложь. В Сеуле нет безопасного места, но он знает, что дом Киджуна и сама встреча должны быть мирными. Бизнес. Чимин вздыхает с облегчением. — Хорошо, — выдыхает он. Он смотрит на кота сверху вниз, почёсывает ему подбородок, а потом снова улыбается, широко и ярко. — Так! Мы должны позавтракать, чтобы ты мог принять свои лекарства. Юнги гудит со слабой улыбкой, которую даже не пытается скрыть от него: — У кого-то сегодня хорошее настроение. — Неужели я так выгляжу? — Ты целое утро улыбаешься, и всё такое. — Ах. Это потому, что вчера ты был очень несчастен. Юнги перестаёт дышать на мгновение, которое ему кажется слишком долгим, пока его лёгкие не начинают гореть. Чимин, конечно, это замечает. Поэтому его улыбка угасает и становится менее яркой. — От тебя ужасно пахнет несчастьем, — говорит Чимин. — Так что я пытаюсь… ну, знаешь, компенсировать это. Если ты несчастен, то мне следует быть немного счастливее, чтобы настроение не было слишком мрачным. — Я вовсе не несчастен, — машинально отвечает Юнги. Что на самом деле является ложью. Но дело в том, что Юнги никогда по-настоящему не имел удовольствия позволить своим страданиям и страхам взять верх. Не тогда, когда рядом с ним есть кто-то ещё, может быть, кроме Хосока. Поэтому он лжёт, потому что хорошо умеет это делать. Но всё, что делает при этом Чимин, это глубоко вздыхает и позволяет своей улыбке ещё немного поблёкнуть. — Ты всё ещё ужасно пахнешь, — Чимин заставляет свои губы снова изогнуться вверх. — Ты не перестаёшь так пахнуть со вчерашнего дня. Юнги не может избавиться от этого чувства, и он сомневается, что это произойдёт в ближайшее время. Он чувствует себя как вчера, как человек, который пытался дотронуться до солнца голой рукой. Который брал слишком много и не волновался о весе того, что он украл, когда держал это. Его. Когда Юнги держал его. Юнги чувствует руку Чимина на своём запястье. Он смотрит на неё сверху вниз, прежде чем перевести взгляд на лицо Чимина. — Ты всё ещё боишься? — спрашивает Чимин. И его рука тёплая на запястье Юнги. — Нет, — врёт Юнги. Снова. — Нет, лепесток, я в порядке. Он встаёт прежде, чем Чимин успевает сказать что-нибудь ещё, и осторожно снимает руку Чимина со своего запястья. — Итак, завтрак.

___________________________________

Был только один случай, когда Юнги действительно думал, что умрёт. Он был в собственном доме. Чонгук, Хосок и Сокджин были с ним. Чонгук продолжал смотреть в пол широко раскрытыми глазами, а его руки продолжали дрожать у бёдер. Хосок уставился в неопределённую точку в стене. И Сокджин тоже. Сокджин смотрел прямо на Юнги. Во взгляде Сокджина всегда было что-то такое: он был слишком напряжённым и умным. Юнги всегда думал, что, когда Сокджин смотрит кому-то в глаза, он на самом деле смотрит мимо них и точно в мозг, как будто может получить информацию и секреты прямо из чьей-то головы. Юнги к этому уже привык. Он не привык к тому, чтобы Сокджин действительно смотрел на него. Сокджин сидел в студии на стуле напротив Юнги, их разделял только стол, и просто смотрел на него. В его глаза. Его пристальный взгляд ничего не пытался вытянуть из Юнги. Это было самое страшное. Сокджин действительно смотрел на него всем своим напряжённым и понимающим взглядом, не глядя мимо Юнги. — То, что ты только что сказал, — пробормотал Сокджин. — Скажи ещё раз. Юнги изо всех сил старался не ёрзать на стуле. Он глубоко вздохнул и попытался удержать взгляд Сокджина. — Намджун должен был встретиться с одним из наших кротов, — повторил Юнги. — Одним из кротов, который работает в нашем Японском филиале и который в течение последнего года проникал в семью Накамура. Однако, судя по всему, наш крот уже найден, — Юнги сделал паузу, потому что это тоже было трудно для него, это было чертовски невозможно. — Они устроили Намджуну засаду. Они его поймали. Я не знаю, где он сейчас. — Повтори это. — Я не знаю, где он сейчас. Частный вертолёт вылетел из Кореи вчера примерно в то время, когда Намджун должен был встретиться с кротом. Возможно, сейчас его нет в Корее, — боже мой, Юнги не знал, где находится Намджун. — Он может быть в Токио точно так же, как и в Кобе, поскольку именно там живёт и ведёт свой бизнес половина семьи Накамура. А Сокджин просто продолжал смотреть. Он смотрел на него ещё секунд сорок, прежде чем заговорил снова. — Ты не знаешь, где находится Намджун. Юнги кивнул. — Ты не знаешь, жив ли он. Опять же Юнги кивнул. Лицо Сокджина мгновенно исказилось. Вся его красота исчезла в мгновение ока, и Юнги мог поклясться, что его сердце перестало биться из-за чистого страха. Сокджин встал так резко, что от удара его ног стул упал позади него, мужчина вскарабкался на стол, перепрыгнув через него, прежде чем схватить Юнги за шею. Тело Юнги не слушалось его, поэтому он позволил Сокджину поднять его и прижать к стене. Холод стекла чувствовался затылком и плечами. Когда Юнги хватал ртом воздух, рука Сокджина крепко сжимала его горло. Затем что-то более холодное, чем стена, прижалось ко лбу Юнги, и онемевший Юнги понял, что это был пистолет. Что Сокджин целился в него из пистолета. — Ты! — закричал Сокджин. Его лицо пылало от ярости, глаза были дикими. — Ты же сказал, что это безопасно! — Хён! — завопил Чонгук. — Отпусти его! — Ты же сказал, что это будет безопасно! Грёбаный кусок дерьма! Ребёнок мог бы это сделать, вот что ты, блять, сказал! — рука Сокджина сжалась вокруг его шеи, рот Юнги был широко открыт, когда он пытался вдохнуть, но безрезультатно. — И теперь у тебя хватает наглости сказать мне, что ты ни хрена не знаешь, где он?! — Я с-сейчас за-задохнусь… — Что ты не знаешь, жив ли Намджун?! — Сокджин сильнее прижал дуло пистолета к его лбу. — Ты, чёрт побери… никому не двигаться, или я клянусь, что убью его! Зрение Юнги стало расплывчатым, так что он мог сосредоточиться только на разбитом лице Сокджина, но представил, что либо Хосок, либо Чонгук, возможно, попытались бы остановить его. — Ты мог бы послать кого-нибудь другого, другого грёбаного человека, собаку поменьше, но ты послал Намджуна! И теперь ты ни хрена не знаешь, где он?! — Сокджин оттащил его, но тут же снова толкнул, да так сильно, что у Юнги заслезились глаза. — Если он умрёт, я убью тебя! Ты, блять, слышишь меня, Юнги?! Если Намджун мёртв, я убью тебя на хрен! Затем рука Сокджина наконец-то отпустила его шею. Юнги вдохнул, его лёгкие наполнились воздухом, и это ужасно обожгло его грудь. Он рухнул на землю, кашляя и хрипя. Он поднял глаза и сквозь слёзы увидел, что Хосок прижимает Сокджина к столу, держа его руку за спиной, что, должно быть, было очень больно. — Тронешь его ещё раз, и ты покойник! — взревел тогда Хосок. — Я, блять, всажу тебе пулю в лоб! Держи свои чёртовы руки подальше от него, или, клянусь жизнью, я сам тебя закопаю, Сокджин! Юнги только смотрел на всё это развернувшееся прямо перед его глазами, смутно осознавая, что руки Чонгука обняли его талию. Сокджин не сопротивлялся, только тяжело дышал, всё ещё держа пистолет. — Мне очень жаль, — прохрипел Юнги. Его горло было словно наждачная бумага. — Сокджин, я… мне жаль. А потом Сокджин заплакал. Пистолет выскользнул из его руки, упал на пол с металлическим лязгом, и Хосок отпустил его, глядя широко раскрытыми глазами на дрожащее тело Сокджина. Сокджин опустился на колени и медленно пополз к Юнги. Чонгук ещё крепче прижал его к себе, наблюдая за движениями старшего, но Юнги больше не боялся. Сокджин держал свою голову низко опущенной, когда потянулся к колену Юнги. Там лежала его рука, и он резко сжал её. — Юнги, — всхлипнул Сокджин. — А что мне делать, если он мёртв? Чёрт. Чёрт, это была его вина. Это всё его вина. Юнги кладёт свою руку поверх руки Сокджина, и тот громко и грубо всхлипывает. — Если он мёртв, — прошипел Юнги. — Я найду каждого, кто поднял на него руку. Я буду держать каждого, кто притронулся к нему, до тех пор, пока их глаза не вылезут из их черепов. Намджун не умер. Они нашли его на грязном складе в Кобе. Он выглядел так, будто прошёл через ад и вернулся обратно, и не переставал дрожать, даже когда Сокджин продолжал держать его и качать на руках. Юнги по-прежнему убивал всех до единого, кто был на том складе, а Хосок смотрел на них, чтобы послать сообщение Накамура. Тем не менее это был первый раз, когда Юнги думал, что он умрёт от рук разъярённого любовника.

______________________________________

Юнги смотрит на пять чёрных кожаных сумок, лежащих перед ним, и сдерживает вздох. Намджун скоро будет здесь, и, возможно, Юнги просто спросит его, почему Сокджин не знает значения слова «скромность». — Это слишком большие деньги, — бормочет Юнги, поправляя манжеты на рукавах своего пиджака. — Нам не нужны все эти деньги. Чтобы купить кого-то вроде Киджуна, содержимого только одной сумки уже более чем достаточно. Чимин наполовину спит, сидя на кровати со скрещенными ногами и закрытыми глазами, рассеянно почёсывая затылок. — Ты что, сам с собой разговариваешь? — невнятно произносит Чимин. — Это меня беспокоит. — Я думаю. — Это ещё более тревожно. Юнги слабо смотрит на него. — Ты едва можешь связать два слова, но язвить ты в состоянии в любой момент. — Это мой талант, — отвечает Чимин, прежде чем поднять руки и начать разминать спину. — Я буду в шести футах под землёй, а ты всё равно будешь слышать, как я оскорбляю людей. Юнги хихикает, слегка качая головой и снова сосредоточившись на мешках. В конце концов, это всё равно его деньги. Ему не нравится держать такую сумму наличных в своём пентхаусе, но он также слишком ленив, чтобы что-то с этим делать, поэтому он думает, что оставит их у Киджуна. — О чём ты там вообще ныл? — Я не ныл, — отвечает Юнги. — И чтобы ответить на твой вопрос, Сокджин, как обычно, преувеличивает всё, о чём я его прошу. Наконец Чимин открывает глаза и, лениво моргая, смотрит на Юнги, потом подползает к краю кровати и смотрит вниз, замечая сумки, которые тот разложил на полу. Он хватает одну из них и кладёт на матрас, с любопытством разглядывая. Юнги позволяет ему веселиться и идёт к своему шкафу. Он достаёт пальто и бросает его на пианино. По правде говоря, несмотря на то что он изо всех сил старается не обращать на него внимания, внизу живота у него сидит неприятное чувство, и он никак не может от него избавиться. В прошлый раз, когда Юнги проигнорировал свой инстинкт, день закончился не совсем так, как он ожидал. — О! — взвизгивает Чимин, судя по голосу, от восторга. — Деньги! Юнги хмурится и оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чимин поднимает мешок над своей головой. Он переворачивает его с возбуждённой улыбкой и закрывает глаза, когда разноцветные купюры начинают падать из открытой сумки. — Ты что, блять, издеваешься надо мной? — простонал Юнги. С другой стороны, Чимин, похоже, испытывает какую-то нелепую эйфорию, если судить по его улыбке. Он хихикает, чувствуя, как деньги падают ему на лицо и ноги, а потом выбрасывает сумку. — О, как мне это нравится! — восклицает он. Чимин собирает в охапку ещё больше денег и снова бросает их через голову. — Это всегда так весело! «Всегда», — думает Юнги. Чимин падает на спину, всё ещё посмеиваясь про себя, когда перекатывается по купюрам, которые рассыпались по всему матрасу. — Ты чёртов ребёнок, — говорит Юнги. Как ни странно, но его голос звучит ужасно нежно. — Деньги прекрасны, — вздыхает Чимин. — И я прекрасен, так что это прекрасное сочетание. — Ты часто это делаешь? — спрашивает Юнги, подходя к кровати. — Валяешься в деньгах? Чимин напевает, когда перестаёт двигаться, лёжа на спине. — Обычно я голый. Это был бы глупо красивый вид, воображает Юнги. — Ты упоминал, что у тебя есть больше денег, чем тебе нужно. — Так много денег, — говорит Чимин. — Мой банк любит меня. Я отвратительно богат. Юнги выгибает бровь. Он упирается коленом в кровать, и, почувствовав, что матрас проваливается вниз, Чимин приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на него. — Как же так? — спрашивает Юнги. Чимин ухмыляется. — Я же говорил тебе, что мужчины любят платить чёртову уйму денег за исполнение своих фантазий. — А ещё ты сказал мне, что любишь фантазировать. — Если мне за это очень хорошо платят, то да, — Чимин медленно вдыхает. — Мужчин легко купить. Его ноги раздвинуты, возможно, почти непроизвольно. Юнги замечает это и не может не смотреть на мягкую гладь кожи. Юнги кладёт голову на колено Чимина, медленно двигая её вверх вдоль внутренней поверхности бедра, чувствуя, как по коже Чимина пробегают мурашки. — Все эти твои деньги, — вздыхает Юнги. — Наверное, весь мир хочет прикоснуться к тебе. Юнги не может винить весь мир за то, что он хочет прикоснуться к кому-то вроде Чимина. Прикосновение к чему-то, что напоминает чудо, — это слишком много, и всё же люди эгоистичны по своей природе, и пока они могут получить в свои руки что-то прекрасное, то будут это делать независимо от того, насколько они грязны. Юнги — самый яркий тому пример. Чимин сглатывает, его ноги ещё больше раздвигаются. — Мне не нужен весь мир между моих ног, если я хочу купить себе что-нибудь красивое, дорогой, — выдыхает Чимин. — Одного человека вполне достаточно, — он делает паузу, а потом ухмыляется. — Я имею в виду, ты хоть представляешь, сколько человек готовы заплатить только за то, чтобы трахнуть Суккуба? — Нет, не знаю, — отвечает Юнги. Его рука останавливается как раз на внутренней стороне бедра Чимина. — Ты никогда не просил меня платить. Чимин облизывает губы, и Юнги тяжело сглатывает от резкого запаха Чимина. Цветы медленно наполняют воздух вокруг них. Юнги не понимает, что он наклоняется, пока его грудь не прижимается к груди Чимина и их губы не разделяет только воздух. — И всё же ты прикасаешься ко мне, — бормочет Чимин. Его взгляд на несколько мгновений скользит по лицу Юнги. — А ты бы предпочёл, чтобы я попросил тебя заплатить? — Нет, — немедленно отвечает Юнги. — Потому что ты не клиент, — говорит Чимин, обхватывая пальцами запястье Юнги. — А я не твоя шлюха. Юнги позволяет Чимину поднять свою руку к его бедру. — Это так. — Значит, ты должен прикасаться ко мне ещё больше, — Чимин наклоняется вперёд, касаясь губами губ Юнги. — Ты должен трахнуть меня на своих деньгах, не дав мне ни одной воны. И хотя Юнги слаб к собственным желаниям и ещё больше к тому, что в Чимина так легко влюбиться, он знает, что Намджун, вероятно, будет здесь через несколько минут, но… Но потом Чимин целует его, и руки Юнги сами двигаются по животу Чимина, поднимая свитер, который тот носит, и так чертовски трудно сказать нет приливу. Юнги чувствует, как колени Чимина сжимаются вокруг его бёдер, когда он облизывает рот Чимина, тепло уже распространяется по его груди и спускается вниз. Он прерывает поцелуй, когда Чимин выгибается на кровати, и смотрит на него сверху вниз. Дыхание Суккуба вырывается быстрыми и мягкими вздохами, щёки слегка раскраснелись. Юнги на мгновение задумывается, как выглядит Чимин, когда он влюблён. Он задаётся вопросом, как бы Чимин посмотрел на него, если бы был в него влюблён? Чимин кладёт руки по обе стороны от шеи Юнги, прежде чем притянуть его к себе для ещё одного поцелуя, напевая ему в губы и намеренно облизывая рот. И Юнги позволяет ему это, позволяет Чимину брать, потому что, в конце концов, брать — это то, в чём они оба лучше всего разбираются. Но Чимин стонет у его рта, обхватывает руками шею Юнги, и Юнги ничего не может с этим поделать, он ни хрена не может с этим поделать. «Люби меня», — думает он, сжимая мягкую плоть бедра Чимина. «Люби меня», — Юнги чувствует дрожь Чимина, когда он кусает его нижнюю губу. Пожалуйста, люби меня. — Подожди, — шипит Юнги. — Чёрт, подожди. Чимин моргает, глядя на него, и на его лице появляется озабоченное выражение. — Что? Что я сделал? — Ты ничего не сделал, просто… чёрт, дай мне минутку. Чимин слабо кивает ему, и Юнги отстраняется от него, садясь прямо между ног Чимина. Чёрт, он не может этого сделать. Юнги всегда был слишком слаб, когда дело касалось его желаний, но на этот раз всё по-другому, на этот раз это больно. — Ты всё ещё боишься? Юнги глубоко вздыхает, прежде чем ему удаётся посмотреть Чимину в глаза. На этот раз это больно, потому что в прошлый раз он взял у Чимина больше, чем должен был, и он не может сделать это снова. Только не по отношению к Чимину. — Я в ужасе, — наконец говорит Юнги. Он думает, что в последнее время был слишком честен, но ничего не может с собой поделать. Грусть поселяется во взгляде Чимина, и Юнги чувствует себя ещё хуже из-за того, что так действует на него. — Я в порядке, — лжёт он. — Правда. Чимин морщится. — Это не так. — Мне просто нужно немного времени, лепесток. — Я знаю, — вздыхает Чимин. Он подталкивает себя вверх и тоже садится прямо, снова скрестив ноги. — Но мне это не нравится. Юнги бросает на него быстрый взгляд. — Я уверен, что ты сможешь держаться подальше от моего члена ещё немного. — Не будь таким противным, — парирует Чимин, тоже бросая на него тяжёлый взгляд. — Мне не нравится, что ты так боишься прикоснуться ко мне. И я имею в виду вообще, не только во время секса. Тот факт, что вчера ты был так напуган и всё ещё боишься, мне не нравится. Меня не стоит бояться, дорогой. Вот тут-то Чимин и ошибся сильнее всего. В нём есть много такого, что должно пугать людей, и Юнги удивлён, что Чимин этого не замечает. Но что ещё больше удивляет Юнги, так это то, что ему потребовалось так много времени, чтобы понять и это: Чимин слишком силён и драгоценен, чтобы его не бояться. Боже, как можно не бояться прикоснуться к такому драгоценному человеку, как Чимин? — Я справлюсь с этим, — Юнги встаёт с кровати, не обращая внимания на разочарованный взгляд Чимина. — Я должен идти в любом случае. Намджун будет здесь с минуты на минуту, и, нравится мне это или нет, я должен присутствовать на этой встрече, — Юнги жестом указывает на беспорядок на кровати. — Ты развлекайся с деньгами, а я пойду делать свою работу. — Из этих денег я сделаю оригами. — Клянусь, если ты сделаешь это дерьмо, я вышвырну тебя из этого дома и заставлю спать в саду. Чимин хихикает, и это звучит достаточно искренне, чтобы Юнги немного сбросил напряжение, накопившееся в его плечах. Он быстро натягивает пальто, а затем хватает две оставшиеся сумки, полные наличных. — Не доводи Сокджина до безумия, — говорит Юнги. — Я ни хрена не обещаю, — отвечает Чимин. Затем он одаривает Юнги улыбкой. — Не дай себя убить. Юнги на мгновение замирает. Тот факт, что он так хорошо умеет читать страх Чимина, почему-то доставляет ему больше хлопот, чем он ожидал. — Не дам, — говорит Юнги. — Обещаю.

____________________________

Сеул сегодня серый. Ни белых облаков, наполненных снегом, ни чёрных облаков, полных бури, которая ещё не разразилась. Небо просто окрашено в серый цвет, а солнце слишком бледное, даже без облаков. Здания тоже имеют одинаковые цвета, и их линии кажутся почти размытыми вместе с оттенками неба. Уже совсем стемнело, несмотря на ранний полдень. Намджун ведёт машину тихо, его пальцы ритмично постукивают по рулю. Хёна сидит на заднем сиденье, закинув одну ногу на другую, положив хвост на колени и слегка подёргиваясь при каждом толчке. Она смотрит в окно машины и пока кажется достаточно расслабленной. Юнги знает, что долго это не продлится. Его нуна может быть умной и хитрой, но она также имеет ужасный характер. Скука делает из неё угрозу. Может быть, именно поэтому она решила взять с собой Минхао и Джуна. Два Нага сидят близко друг к другу: Минхао положил подбородок на плечо Джуна и смотрит в окно, а Джун занят тем, что разглядывает их переплетённые пальцы у себя на коленях. Юнги не ненавидит ребят, но они очень тревожные. Древние существа пугают Юнги или, по крайней мере, заставляют его насторожиться. К тому же они чертовски тихие, и Юнги ничего о них не знает. Джихун? Чертовски раздражающий, конечно, но Юнги его знает. Джонхан может быть подставным элементом, но Юнги знаком с тем, как работает разум Нимфы, поэтому он его не боится. А вот эти два Нага? Чёрт возьми, они же настоящие змеи, с ядовитыми клыками и всем прочим, Юнги и близко не подойдёт к ним с десятифутовой палкой. Юнги сдерживает вздох и смотрит на дорогу. Они уже находятся в северном секторе, перемещаясь из района Оленджи Наби в Палын Саджа, где живёт Мён Киджун. Как и помнил Юнги, северный сектор чист и оживлён даже днём, что резко отличается от собственного сектора Юнги, который в основном оживает ночью. Но при такой погоде даже приглушённые жёлтые и оранжевые цвета небольших домов кажутся размытыми, отчего район выглядит темнее, чем обычно бывает в солнечный день. Намджун проезжает на машине мимо границы района, и они въезжают в Палын Саджа. Сразу же Юнги поражает количество высококлассных магазинов, которые заполняют каждую улицу и угол, роскошных ресторанов и уютных кафе в оставшихся пустых местах. — Чёрт, — бормочет Юнги. — Ты так отвратительно богата, нуна. Хёна хихикает со своего места. — Я действительно управляю прекрасным сектором. — Ни хрена себе. — Однако большая часть моих денег всё ещё поступает от информации, которую я продаю. — Нуна не заставляет владельцев магазинов платить высокие налоги, — неожиданно говорит Минджун. — Они также сохраняют большую часть своего дохода. Юнги ухмыляется, видя явную гордость в голосе Нага. Это ещё одна вещь, которая всегда восхищала его в Хёне: чистая, неограниченная преданность и любовь, которую её куколки имеют к ней. Можно было бы подумать, что с таким количеством детей, о которых нужно заботиться, большинство из которых даже не люди, возникнет напряжение или, по крайней мере, некоторые разногласия. Вместо этого все они прекрасно работают вместе, как и положено. — Вот, — говорит Хёна. — Это его дом. Глаза Юнги округляются. Это не дом, а чёртов особняк. Намджун издаёт впечатлённый свист, когда паркует машину. — Чёрт. — Это так нелепо громадно, — вздыхает Хёна. — Чёртовы дети, они действительно не знают, что делать со своими деньгами. Совершенно очевидно, что это новое здание, должно быть, оно было построено не так уж давно. Стены от основания до верха покрыты нетронутой белизной, а фасад виллы показывает, что здесь должно быть не менее трёх этажей. Окна тоже высокие и большие, и перед каждым из них есть балкон в стиле барокко. Хёна права в одном: это место выглядит чертовски нелепо, особенно с учётом того, что оно расположено прямо между двумя скромными одноэтажными домами. Вся улица имеет приглушённые и нежные жёлтые стены, за исключением виллы Киджуна, и ясно, что это было сделано специально, чтобы показать разницу в классе. Юнги хмурится и выходит из машины. — Отсутствие класса всегда ужасно, — говорит Хёна, когда она тоже оказывается рядом с Юнги. — Но как только вы соединяете его со слишком большим количеством денег, тогда оно становится более ужасным. — Мы должны есть в этом ужасе? — Боюсь, что так. — А сколько ты поставишь на то, что у него только мебель из тёмного дерева? Хёна усмехается. — Не нужно делать ставки, когда исход так очевиден, это скучно. Намджун достаёт спортивную сумку из багажника, затем запирает машину и кивает Юнги, давая понять, что они могут идти. Они переходят дорогу и направляются ко входу в виллу. Главная дверь сделана из тёмного дерева, отполированного до такой степени, что Юнги уверен, что он сможет увидеть своё отражение, если достаточно сильно сфокусируется. Хёна нажимает кнопку дверного звонка. Сразу же из дома доносится громкий и пронзительный звон. Юнги оглядывается и видит, что оба Нага смотрят на окружающее с едва скрываемым раздражением, а затем дверь открывается. Перед ними стоит чёртов дворецкий, и Юнги не знает, смеяться ему или плакать. Мужчина, дряхлый и хрупкий на вид, низко кланяется, прежде чем отступить в сторону, пропуская их внутрь. Юнги мягко кладёт свою руку на поясницу Хёны и предлагает ей войти внутрь первой, а затем он следует за ней. — Господин Мён скоро присоединится к вам, — говорит дворецкий. — Позвольте, пожалуйста, ваши пальто. Пока они избавляются от пальто, Юнги оглядывается по сторонам. Трудно сдержать весёлую усмешку, которая грозит искривить его губы при виде тёмного дерева повсюду, что делает интерьер дома мрачным и претенциозным в сочетании с тяжёлыми хрустальными люстрами, свисающими с высоких потолков. А это всего лишь прихожая. — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, — говорит старик. — В главном зале вы найдёте напитки, которыми сможете насладиться в ожидании господина Мёна. Дворецкий быстро забирает у всех пальто и, поклонившись в последний раз, уходит. Хёна вздыхает, а затем берёт Юнги под локоть, увлекая его за собой в глубь дома. — Чёртов избалованный придурок заставляет нас ждать, — тихо говорит она. — Я хочу, чтобы он умер. — Не торопись с этим, — отвечает Юнги. — Он нужен нам живым. — Кто это сказал? — Сеул. — Сеул может целовать мои ноги. Юнги чувствует, как хвост Хёны резко дёргается. Она действительно нервничает и раздражена, но хорошо это скрывает, если не считать подёргивания ушей и хвоста. Зал, конечно, ещё хуже, чем представлял себе Юнги. Мебель выглядит старой. Старой в стиле «это принадлежало дедушке моего дедушки, и поэтому я держу его в чистоте и отношусь к нему так, как если бы это было моей возлюбленной». У Юнги нет сомнений, что всё в этой комнате чрезвычайно дорого: от комодов до изумрудно-зелёного бархатного дивана и кресел, но эффект, который они дают, — это вынужденное богатство. Хёна, кажется, не слишком обеспокоена этим, хотя не тогда, когда она замечает поднос с алкоголем у дивана. Вздохнув, она быстро отпускает руку Юнги и идёт налить себе выпить, а Джун и Минхао следуют за ней как тени. — Чёрное дерево, — бормочет Намджун, стуча каблуком ботинка по полу. — Здесь так темно и пахнет как в коттедже. Несмотря на большие окна, свет, который просачивается внутрь, минимален. На окнах висят тяжёлые занавески, и, учитывая и без того бледный солнечный свет, комната кажется набитой битком. Хотя, может быть, именно этого и хочет Киджун. — Разве ты не собираешься пить? — спрашивает Хёна, как только заканчивает с бутылкой джина. Она поднимает бокал с мартини и делает глоток. — Я чувствую, что тебе это может понадобиться. — В последний раз, когда я встретился с главой банды и выпил, это закончилось тем, что я наступил ему на горло, — говорит Юнги. — Возможно, нам стоит этого избежать. — Я слышал, это было настоящее зрелище. Юнги оборачивается на звук нового голоса, и его встречает тот, кто может быть только Мён Киджуном. Юнги мог бы посмеяться: парню не больше двадцати пяти, он слишком высокий и долговязый для своего же блага, загорелый цвет лица сильно контрастирует с тёмными кругами вокруг глаз. Маленькие глазки, лишённые той интенсивности, что была у Джансика. — Простите меня за опоздание, — говорит Киджун, улыбаясь. — Мне нужно было позаботиться о телефонном звонке. Надеюсь, вы не сочли это за проявление неуважения, господин Мин. У него такой голос, что он напоминает Юнги крысу. Пронзительный на свой особый лад, в основном неприятный для слуха. — Не надо извиняться, — говорит Юнги. — В конце концов, мы все очень занятые люди. — И всё же я рад, что вы нашли время навестить меня. Вообще-то это большая честь для меня, — Киджун кивает сам себе. — И господин Мин, и Ким Хёна — мои гости. Я знаю людей, которые готовы убить, чтобы оказаться на моём месте. Он хорошо умеет целовать задницы, Юнги должен отдать должное. — Это мой долг — присматривать за новыми главарями моих банд, — добавляет Хёна с усмешкой. — Обычно, однако, у них хватает порядочности прийти ко мне, а не заставлять меня идти куда-то. Ну, опять они за своё. Намджун выглядит уже как человек, который страдает запором, и у Юнги есть ощущение, что ему тоже не потребуется много времени, чтобы начать чувствовать то же самое. Но Киджуну, похоже, всё равно. Он смеётся и смущённо кивает, а потом потирает затылок. — Ах да. Да, Хёна-ши, я согласен. Я был довольно груб. Но я заставлю вас простить меня. Я нанял потрясающего шеф-повара и намерен быть хорошим хозяином. Хёна улыбается и больше ничего не говорит. Она потягивает свой мартини, в то время как два Нага стоят по обе стороны от неё, уже почти скривив губы. Это добром не кончится. — Кстати об этом, — восклицает Киджун. — Не пойти ли нам в гостиную пообедать? Конечно, еда — хорошая идея. Юнги ест что-то вроде норвежского копчёного лосося, и за то время, пока опустошает тарелку, он уже не так раздражён, как тогда, когда вошёл в дом. Намджун в основном молчал, медленно потягивая вино и не сводя глаз с Киджуна. Наги почти не притронулись к своей пище, Хёна тоже. С другой стороны, Киджун выглядит и ведёт себя как ребёнок на протяжении всей трапезы. Он выглядит взволнованным и явно доволен тем, что ему удалось принять у себя двух самых влиятельных людей Сеула. Он, вероятно, думает, что это даст ему право хвастаться или что если он достаточно выслужится перед ними сегодня, то либо Юнги, либо Хёна будут нахваливать его, чтобы Сеул услышал. «Это мило, что он такой наивный», — удивляется Юнги. — У вас прекрасный дом, — неожиданно говорит Намджун. Юнги чуть не давится своим Шардоне. — Спасибо, — улыбается Киджун. — Как только я увидел это место, мне пришлось его купить. — Конечно. — Я очень горжусь им. Особенно мебелью. Боже. — Большая её часть принадлежала моему прадеду, и я очень забочусь обо всём, что он мне оставил. Джун фыркает. Что заставляет Юнги тоже фыркнуть. В результате довольная улыбка Киджуна исчезает. Минхао изо всех сил старается сохранить невозмутимое выражение лица, похлопывая Джихуна по спине, а Юнги откашливается. — Я поперхнулся, — говорит Юнги. Он видит, как Намджун потирает виски. — Вином. — О, — Киджун кивает. — Не хотите ли немного воды? — Я в порядке, — Юнги смотрит на Джуна. — Он тоже поперхнулся. — Да, — быстро отвечает Джун. — У меня ужасный рвотный рефлекс. Господи Иисусе, чему Хёна учила своих куколок? Юнги смотрит на Кумихо, но женщина, похоже, слишком довольна, чтобы на самом деле ей было наплевать. С другой стороны, у Намджуна на лице застыло выражение полного провала. Юнги понимает это, действительно, бедняга изо всех сил старался сохранить благосклонность Киджуна на своей стороне, и они всё испортили, потому что не могут сохранить серьёзные лица. — Пожалуйста, — вдруг говорит Намджун. — Расскажите ещё о доме. И Киджун так и делает. Очень счастливо. Юнги просит ещё копчёного лосося. Как только обед заканчивается и на столе больше нет еды, Хёна нарушает молчание. — Мне кажется, нам нужно поговорить, Киджун. Молодой человек тут же трезвеет. Он выпрямляет плечи и кивает, прежде чем встать. — Давайте пройдём в мой кабинет, — говорит он. — Мы можем поговорить там. Кабинет Киджуна находится наверху, на втором этаже дома. Юнги не может не заметить, что эта часть виллы ещё темнее, чем остальные. Шторы тёмно-красные и плотные, они не пропускают никакого света, который мог бы просочиться сквозь них. Коридоры и комнаты освещены только огромными люстрами, тёплым жёлтым светом, который отбрасывает тени на тёмное дерево пола таким образом, что кажется, будто пространство вокруг них намного более узкое, чем оно есть на самом деле. Это не может быть делом, думает Юнги. Всё в этом месте кажется слишком спланированным и тщательно продуманным. Киджун ведёт их в кабинет в тишине, единственный шум, который задаёт ритм их ходьбе, — это тот, который каблуки Хёны делают на деревянном полу. К удивлению Юнги, кабинет Киджуна оказался гораздо менее тёмным, чем остальная часть виллы. Стены белые, а в конце комнаты стоит простой офисный стол. Два кресла перед ним — единственные предметы в комнате с более тёплыми цветами: богатая коричневая кожа, но кроме этого, помещение похоже на собственный кабинет Юнги. — Пожалуйста, садитесь, — Киджун обходит стол и садится на свой стул. Юнги позволяет Хёне сесть первой, затем устраивается поудобнее в другом кресле, слегка опускаясь на мягкое сиденье. Намджун стоит позади него, а Наги снова стоят по обе стороны от своей нуны. — Может, нам стоит поторопиться? — спрашивает Хёна. Она улыбается, но в её взгляде есть некая напряжённость, что-то такое, что, кажется, работает, судя по тонкой линии губ Киджуна. — Ты знаешь, почему я здесь, Киджун. — Я… — А если ты не знаешь, значит ты либо дурак, либо наивен. И то и другое не поможет тебе далеко продвинуться в этом городе. Киджун заметно сглатывает. — Я полагаю, что вы здесь из-за моего… спора по поводу района. Хёна кивает. — Ты был плохим мальчиком, Киджун. — Это был вопрос гордости. — Тот человек, которого ты убил, был старше тебя. Более опытный. — Я должен был показать пример. — Что такой ребёнок, как ты, может застрелить пожилого, более респектабельного мужчину на глазах у стольких людей в дерьмовом нейтральном районе? — Хёна выгибает бровь дугой. — Это и есть твой пример? Киджун на мгновение ёрзает на стуле. — Я молод, — говорит он. — И я только что возглавил эту банду после того, как был убит человек, который управлял ею целую вечность. Мне нужно было, чтобы мои люди поверили мне, поняли, что я не просто избалованный ребёнок. Что я не слаб, что я теперь веду их не просто так. «Золотая ложка», — догадывается Юнги. Он наплевал на то, каким могущественным человеком был его прадед, и Юнги вообразил, что единственная причина, по которой он является лидером, заключается в том, что его семья потянула за кое-какие ниточки. Побещала Скорпионам деньги и, скорее всего, также их предоставила. Хёна постукивает пальцами по подлокотнику кресла, её хвост лежит на коленях. Она вздыхает и разглаживает складки своего зелёного платья, прежде чем наклониться вперёд. — Ты только начал, — говорит она. — И я не безжалостный правитель. Ты работаешь на меня, Киджун, а я защищаю тех, кто работает на меня. Вот почему после вашего маленького бунта не было никаких последствий. Удивление окрашивает лицо Киджуна, и Хёна хмурится. — Ну и что же? — спрашивает она. — Неужели ты действительно думаешь, что банда убитого тобой человека просто оставила тебя в покое, потому что уважает тебя? Тебя? Ты ничто в этом городе, мальчик. Причина, по которой ты всё ещё дышишь на этой своей вилле, заключается в том, что я заплатила им огромную сумму денег, — Хёна усмехается. — Ну, знаешь, за их потерю. — О, — выдыхает Киджун. — Я и понятия не имел… — Ну конечно же, я сделала так, чтобы об этом никто не узнал, — Хёна пренебрежительно машет ему рукой. — Я сама решаю, какая информация покинет мой сектор, Киджун. — Я… — Вот почему я хочу закрыть глаза, — говорит Хёна, прерывая Киджуна. Она откидывается на спинку сиденья с таким видом, словно это чёртово кресло принадлежит ей. — Особенно если ты примешь ту маленькую сделку, которую мы собираемся тебе предложить. — Договорились, — повторяет Киджун. В холодном свете студии он выглядит намного бледнее, чем раньше. — У вас есть пепельница, которой я могу воспользоваться? — спрашивает Юнги. Он тянется за пачкой сигарет, и Киджун кивает, прежде чем открыть один из ящиков стола. Он достаёт хрустальную пепельницу и ставит её на стол прямо перед Юнги. — Спасибо, дитя. Киджун медленно кивает, и Юнги закуривает сигарету. Он делает длинную затяжку, прежде чем выдохнуть облако дыма, которое медленно поднимается вверх, собираясь над его головой. — Отныне ты будешь работать на меня. Киджун моргает, прежде чем на его лице появляется замешательство. Мужчина быстро наклоняет голову, а затем нервно хихикает, переводя взгляд с Юнги на Хёну. — Я не понимаю, Господин Мин, — говорит он. — Это большая честь — работать в самом Сердце Сеула, — говорит Хёна. — Разве ты не счастлив, Киджун? — Я работаю на Север, — бормочет Киджун. — И ты будешь продолжать работать. С чего бы мне тебя отпускать? — Хёна пожимает плечами, а затем одаривает его яркой улыбкой. — Но ты также будешь работать на Мин Юнги. — Ничего особенного, — добавляет Юнги. — Дай мне нескольких твоих лучших курьеров, распространи мои наркотики в некоторых клубах здесь, на Севере. Да, и ваша оружейная сеть, мне тоже нужен доступ к ней, — Юнги постукивает сигаретой по пепельнице. — В конце концов, единственное, в чём вы, Скорпионы, хороши, так это в продаже дешёвого грёбаного оружия по смехотворным ценам. Я могу это уважать. — Работа на нас обоих сотворит чудеса с твоими финансами, и, поверь мне, ты нуждаешься в этом чуде, — Хёна берёт прядь волос пальцами и начинает медленно накручивать её. — Моя маленькая птичка сказала мне, что после смерти Джансика твои самые крупные клиенты ушли, да? Но если ты будешь работать на нас обоих, то получишь двойную прибыль. И я вижу, что ты наслаждаешься своими деньгами, Киджун. Глаза Киджуна широко раскрыты и не верят. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Юнги резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, активно заставляя его замолчать. — Я уверен, что это большой сюрприз для тебя, так что позволь мне упростить ситуацию, — Юнги жестом указывает на Намджуна, и тот быстро подходит к столу. Он бросает на него сумку, которую всё это время носил с собой, и делает шаг назад. — Открой. Киджун несколько мгновений смотрит на сумку перед собой, прежде чем потянуться к молнии. Когда он медленно открывает её, его глаза становятся ещё шире, что, конечно, является задачей, которую Юнги не считал возможной. — Я… — Киджун судорожно сглатывает. — Это очень много. — Если ты согласишься, то получишь ещё больше. Ещё четыре мешка, — Юнги делает паузу. — На самом деле три. Но я могу сделать их снова четырьмя. — Итак! — Хёна хлопает в ладоши один раз, и Киджун вздрагивает от этого звука. — Мы с нетерпением ждём нашего сотрудничества, Киджун. Юнги подносит сигарету к губам и вдыхает дым, наслаждаясь выражением крайнего изумления на лице молодого человека. Это было легко. Тот факт, что он так молод, несомненно, им очень помог, но, в конце концов, это Сеул. А люди Сеула не хотят ничего, кроме денег и того, чтобы их покупали. Это даёт им чувство безопасности. Пока черты лица Киджуна не становятся пресными. Мужчина вздыхает, а затем снова застёгивает молнию на сумке, слегка отодвигая её в сторону Юнги. — Я отказываюсь от сделки. Хах. Пальцы Юнги на секунду сжимаются вокруг сигареты. — Что, прости? — Это было очень интересно, — говорит Киджун. Он откидывается на спинку сиденья и улыбается. — Но ведь меня же предупреждали. Я знал, что вы оба очень заняты собой, но всё равно это было забавно. Юнги мысленно возвращается к тому неприятному ощущению, которое скрутилось у него в животе этим утром, и ещё раз вспоминает, что он действительно должен прислушаться к своему проклятому инстинкту. Хёна остаётся крайне неподвижной и пугающе тихой, её хвост теперь медленно соскальзывает с её колен, уши подняты вверх. — По правде говоря, я не работаю и на Север, — добавляет Киджун. — Я не работаю на тебя, Хёна-ши. Юнги не сдерживает усмешку. — Послушай этого сопляка, просто невероятно, — Юнги качает головой, а Киджун смотрит на него, приподняв бровь. — Он думает, что сам устанавливает правила, мать его… — Как поживает Чимин? Юнги лишь смутно ощущает низкое, угрожающее шипение, исходящее от Нагов. Он больше сосредоточен на том, как громко стучит его собственное сердце в ушах. В ответ на самодовольную ухмылку Киджуна по его телу прокатывается тревожная волна ярости. Что-то такое, что заставляет Юнги потянуться, обхватить руками горло парня и сжимать до тех пор, пока его губы не посинеют. — Честное слово, — хихикает Киджун. Он тянется к воротнику своей белой рубашки и расстёгивает первые две пуговицы. — Неужели ты всерьёз думал, что кто-то вроде меня возьмёт на себя всю эту грязную банду по собственному желанию? Потому что мне нужна кучка пещерных людей, чтобы иметь власть? Что, чёрт возьми, происходит? Юнги переводит на Хёну взгляд и находит женщину такой же безмолвной и смущённой, как и он сам. — Я просто выполняю приказ, — Киджун пожимает плечами. — Раз уж Гону велел мне это сделать, я здесь. Чёрт бы его побрал. — Вообще-то это он первым пришёл ко мне. Ещё месяц назад я понятия не имел, кто этот ублюдок. — Где он? — спрашивает Юнги. — Чёртовы деньги, которые он мне дал, Мин, — шепчет Киджун. — И чёртовы деньги, которые он мне обещал… каждый может быть куплен по правильной цене, и он был так щедр. Все эти деньги только для того, чтобы захватить эту дерьмовую банду, как только Джансик будет мёртв. — Где он? — Чёрт меня побери, если я знаю, — Киджун пожимает плечами. — Я никогда с ним не встречался. Чёрт. Чёрт. — Я только слышал его голос и видел его деньги на своём банковском счету в Швейцарии, и, честно говоря, это всё, что меня волнует. Мы партнёры по работе и будем ими до тех пор, пока он мне платит. Как же так? Как Гону добрался до него? Откуда он знал, что Джансик умрёт? — Я не единственный, кто попал ему в руки, Мин, — продолжает Киджун. — Есть так много банд, которые уже куплены, и ты никогда, чёрт побери, об этом не узнаешь. Некоторые уже попрощались с вашими приказами. Юнги сглатывает, несмотря на то что в горле сухо. Он делает ещё одну затяжку дыма и каким-то чудом удерживает свою руку от дрожи. — Гону захватывает банды и нейтральные районы, и ни ты, ни другие семьи ничего не можете с этим поделать. Он слишком хорошо умеет прятаться, — Киджун делает глубокий вдох. — Он ненавидит тебя, понимаешь? Не знаю почему, но мне всё равно. Но очень скоро Сердце Сеула изменится. Сеул будет принадлежать кому-то другому. — Мне следует убить тебя прямо сейчас, — внезапно кипит Хёна. — Мне следует вырезать твоё сердце из груди и выбросить его на улицу. Киджун поворачивается к ней и улыбается. — Конечно, ты можешь это сделать. Хотя я не знаю, что будет с Ли Сонми. Джун и Минхао наклоняются вперёд, хватаясь за края кресел и погружая свои когти в кожу, губы изогнуты назад, а с клыков уже капает яд. Хёна стоит неподвижно, её челюсть сжата в жёсткую линию. — Но это будет не только Сеул, — продолжает Киджун. Он смотрит на Юнги, и его улыбка становится шире. — Он заберёт всё, что у тебя есть. И каждого. Боже, нет. — Знаешь, он действительно любит говорить о нём, — Киджун облизывает губы. — О Суккубе. Внезапно Юнги очень остро ощущает вес своего пистолета, спрятанного за поясом. — Его зовут Чимин, верно? Неужели он так хорош в постели, как говорит Гону? Он мог просто протянуть руку назад и выстрелить Киджуну прямо между глаз. Юнги всегда был быстрым стрелком. — Гону рассказывал мне о нём. Он рассказал мне всё, что только можно о нём знать. Чёрт, Мин, — Киджун качает головой, его глаза немного дикие от адреналина. — Гону сказал, что он просто грёбаная шлюха, изголодавшаяся по члену. Но ведь все Суккубы такие, а? Они будут умолять, чтобы их чем-нибудь наполнили. Рука Юнги медленно движется сама по себе. Киджун этого не замечает, он слишком занят злорадством. — Если бы ты только знал, — шепчет Киджун. — То, что сделал с ним Гону… дерьмо. Я удивлён, что этот парень ещё не покончил с собой. Я сам так бы и поступил. Юнги чувствует, как его пальцы касаются металла рукоятки пистолета. Хёна резко встаёт. Киджун поворачивается к ней, и тут же его лицо теряет тот маленький румянец, который у него когда-либо был. Юнги смотрит на Кумихо, а та смотрит на Киджуна сузившимися глазами, её зрачки превратились в щёлочки. Её когти тоже торчат наружу, и Юнги задаётся вопросом, контролирует ли она их вообще, есть ли у неё хоть какой-то контроль над собой. Она продолжает смотреть. Затем она делает глубокий вдох. — Мы закончили. Она поворачивается и большими шагами выходит из комнаты, сопровождаемая Нагами. Юнги убирает руку с пистолета и в последний раз подносит сигарету к губам. Вставая, он роняет её на дорогой эбонитовый пол и топчет каблуком ботинка, стараясь протащить по дереву и оставить чёрную полосу пепла. Он кивает Намджуну, и тот тоже направляется к двери, чувствуя вес своего пистолета и его жёсткое давление. — Мин. Юнги останавливается. — Ты забыл свои деньги. — Оставь себе эту мелочь. Намджун хватает его за руку, и они выходят из кабинета. Но, чёрт возьми, было бы легко развернуться и застрелить этого парня.

__________________________________

На обратном пути к квартире Хёны было тихо. Небо потемнело, и Юнги решил, что сегодня ночью будет либо дождь, либо снег. Солнце опускается всё ниже, прячась за очертаниями высотных зданий. Как только Намджун останавливает машину перед домом Хёны, некоторое время никто не двигается. Наконец Кумихо вздыхает и наклоняется над сиденьем Юнги. Она целует его в щёку, а потом улыбается. — Не волнуйся, Юни, — говорит она. — Сеулу будет лучше без Скорпионов. Юнги поворачивается к ней. — А что насчёт Сонми? — Если этот ребёнок думает, что я позволю кому-то приблизиться к ней, то и у него, и у Гону действительно нет ни единого шанса, — отвечает она. — Мы защищаем тех, кого любим, Юнги. Мы оба. Он должен был застрелить Киджуна. Намджун ведёт машину молча, не отрывая глаз от дороги и крепко сжав челюсти. Юнги смотрит в окно машины, вбирая в себя расплывчатые образы домов, мимо которых они проезжают, не обращая на них внимания. Это очень странно. Теперь, когда первоначальная волна гнева прошла, всё, что осталось от Юнги, — это оцепенение. Боль в плече, ладонях, груди — всё словно онемело. За исключением его пальцев. Они просто чешутся. Боже, он действительно хотел пристрелить этого придурка. — Тебе нужно взять себя в руки. Юнги хмурится и смотрит на Намджуна. — Что? Руки Намджуна крепче сжимают руль, и он расправляет плечи. — Думаешь, я не заметил, как ты потянулся за пистолетом? Ах. Да, ничего не проходит мимо Намджуна, так что он точно не удивлён. На самом деле он был бы разочарован, если бы Намджун пропустил это. — Я ведь не выстрелил в него, правда? — Проблема не в этом, — Намджун останавливает машину на красный свет и смотрит на Юнги. — Тебе нужно научиться держать себя в руках. Каждый раз, когда кто-то упоминает Чимина, ты сходишь с ума, и мы не можем этого допустить. Забудь о Киджуне, он ничто, но что, если бы это был кто-то другой? Кто-то действительно важный? Сеул уже знает, что ты защищаешь его, но Сеул не может знать, что ты действительно убьёшь за него. Намджун прав. Конечно, это так: он редко ошибается. Юнги делает глубокий вдох. Он надолго задерживает воздух в лёгких. Загорается зелёный свет, и машина снова трогается с места. — Я в него влюблён. За этим следует молчание, но, как ни странно, оно не вызывает дискомфорта. Юнги решает погреться в нём какое-то время, пока оно длится, поскольку он уже много лет назад обнаружил, что даже в тишине можно найти утешение. Особенно в тишине. — Я знаю, — говорит Намджун в конце концов. — Все это знают. — Конечно, — усмехается Юнги. — Те, кто знает тебя, могут это видеть. Чимин? Я не уверен, что знаю его достаточно хорошо. Чёрт возьми, я вообще его не понимаю. Но всё же… я знаю, что это так, — Намджун вздыхает. — Вот поэтому я и даю тебе некоторую поблажку. Они выехали из северного сектора и остановились в самом центре Сеула. Юнги сразу же заметил изменение цвета зданий. — Это очень сильно, — бормочет он. — Я ничего не понимаю. Это слишком сильное чувство, и я его не понимаю. — А чего ты не понимаешь? — спрашивает Намджун. — Почему ты влюбился? — Нет, я не могу этого не понять, — Юнги делает паузу. — В него легко влюбиться. Но его трудно любить. Есть ли в этом смысл? — Да, это так. — Но чего я не понимаю, так это другого. Это… Это очень страшно. — Я хочу, чтобы меня тоже любили, — говорит Юнги. — И меня пугает, как сильно я этого хочу. Намджун ничего не говорит и ждёт, пока Юнги объяснит ему всё подробно. По правде говоря, найти правильные слова не так-то просто. — Это как… как страстное желание, — Юнги смотрит на свои руки. — Я прикасаюсь к нему и думаю, что хочу, чтобы меня тоже любили. Я смотрю на него, разговариваю с ним, просто… просто существую рядом с ним и не могу перестать думать об этом. Я всё беру и беру у него, и почему-то мне хочется большего. Это так… так чертовски страшно. И… и эгоистично, разве это не эгоистично — хотеть, чтобы что-то такое огромное, как любовь, было возвращено, как будто это ничто? Как будто легко любить кого-то? Я ни хрена не понимаю, — Юнги вздыхает. — Я хочу, чтобы меня любили в ответ, так чертовски сильно, что это пугает меня. Его. Я хочу, чтобы он тоже любил меня. Он не чувствует себя лучше после того, как произнёс это вслух. Честно говоря, он чувствует себя ещё хуже. — Лимеренс. Юнги хмурится. Намджун бросает на него быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Лимеренс — это состояние ума, в котором человек одержим и фантазирует о том, что его чувства взаимны. Один психолог придумал этот термин. Непроизвольное потенциально вдохновляющее состояние обожания и привязанности к известному объекту, включающее навязчивые мысли, чувства и поведение от эйфории до отчаяния, зависящее от воспринимаемой эмоциональной взаимности. Юнги моргает. — Господи Иисусе, мать твою, ты что, только что процитировал книгу? Намджун плотно сжимает губы. — Возможно. — Боже. — В любом случае, — Намджун бросает на него быстрый взгляд. — Лимеренс — это когнитивное состояние ума, и оно сильно заполнено навязчивыми мыслями, которые связаны с тем, что ты мне описал. И с особой, ну, чувствительностью к внешним событиям, которые относятся к тому, кого ты любишь, — Намджун делает паузу. — Быть одержимым желанием быть любимым в ответ. Интересно, что для этого есть определённый термин. — Дело не в этом, — бормочет Юнги. — Лимеренс или что там ещё, это не то. — Ты уверен? — Нет смысла давать разные причудливые имена любви и надежде изменить её, — говорит Юнги. — Я просто нуждаюсь в нём. Он нужен мне. Намджун вздыхает. — Да, — бормочет он. — Я всё понимаю.

______________________________

Это было очень громко. Слишком громко. Громче, чем плач Хосока, громче, чем мольбы Чонгука о прощении, громче, чем шёпот Сокджина в его ушах, громче, чем собственные крики Юнги. Это было очень громко. И они продолжали тикать. У Юнги пересохло в горле, но он закричал ещё громче, чтобы заглушить этот тикающий звук. Но это не сработало. Стекло на отцовских Rolex треснуло, но они не переставали тикать, и каждый раз, когда стрелки циферблата двигались, их звук слишком громко отдавался в голове Юнги. Это было больно слышать, но каждый тик так сильно врезался в его мозг, что он просто продолжал кричать. Но это было очень громко. Громко тикали часы. Стрелки наконец перестали двигаться, но тиканье не остановилось. Юнги всё ещё мог слышать его в своей голове. Это было так громко. Громче, чем пристальный взгляд отца, неподвижно лежащего на мокром асфальте. Громче, чем его смерть.

___________________________________

Чимин спит. То есть не совсем спит. Когда Чимин спит, его дыхание становится намного медленнее, иногда настолько медленным, что становится тревожно. Но сейчас Чимин дышит нормально, свернувшись калачиком на диване с Сахарком, прижатым к груди, его глаза закрыты, губы слегка разомкнуты. Может быть, он дремлет. В любом случае он скоро проснётся. Юнги слишком хорошо знаком с тем, как Чимин гоняется за сном, чтобы не знать, что это не продлится долго. Со вздохом Юнги опускается на колени и оказывается лицом к лицу с Чимином. Люби меня. Юнги видит, как трепещут закрытые веки Чимина, и протягивает руку, чтобы зарыться пальцами в его волосы. — Если бы ты только знал, что сделал с ним Гону! Я удивлён, что этот парень ещё не покончил с собой. Юнги резко втягивает воздух, а затем утыкается носом в волосы Чимина. Юнги обнимает его одной рукой, ладонь покоится на затылке Чимина, и он делает глубокий вдох. Слабые цветы достигают его лёгких, и Чимин шевелится. — Если бы ты только знал. Ему ни хрена не нужно знать. Это самое худшее, что ему не нужно знать. Один взгляд в глаза Чимина — и у него есть все чёртовы ответы о том, как сильно он страдал. — Ты вернулся. Глаза Юнги трепещут и закрываются, а грудь сжимается. — Дорогой? — Чимин пытается подняться, но Юнги удерживает его. — Что… — Я убью его, — Юнги сглатывает. — Клянусь, я убью его. И с тобой ничего не случится, ни одной чёртовой вещи. Я… я найду его, убью и обеспечу всем безопасность. Каждому. Я буду охранять тебя, чёрт возьми, мне так жаль. Но с тобой ничего не случится, никогда-никогда больше, я знаю… Чимину удаётся выскользнуть из хватки Юнги, и он слегка отталкивает Юнги назад, ровно настолько, чтобы Чимин мог посмотреть ему в глаза. — Что, чёрт возьми, случилось? — спрашивает он. — Ты несёшь чушь, что случилось? — Ничего, — бормочет Юнги. — Ничего не случилось. — Это полная чушь. — Это не имеет значения. Это ничего не меняет. Он не хочет говорить об этом Чимину. Если он сможет избежать разговора с ним, то так и будет. — Я убью его, — повторяет Юнги. Чимин испускает лёгкий вздох, прежде чем снова положить голову на диванную подушку. — Ты уже говорил мне однажды, — шепчет он. — Что ты его убьёшь. Ты уже поклялся в этом. Юнги тоже кладёт щеку на подушку, его глаза прикованы к Чимину. — Я сожалею, — снова говорит Юнги. — О том, что он сделал. — Не надо, — морщится Чимин. — Этого больше не повторится. Юнги действительно имеет это в виду. Однако Чимин, похоже, не очень-то прислушивается. Черты его лица застыли, и он, кажется, чувствует себя неуютно: из-под цветов доносится затяжной запах амбры. — Полагаю, что эта встреча прошла не очень хорошо. — Это не так. — Ты найдёшь решение. Похоже, у тебя это хорошо получается. — Боюсь, что не в этот раз, — парирует Юнги. — Гону пытается захватить власть над бандами. Глаза Чимина округляются. — Что? Как, чёрт возьми, ему вообще это удаётся? — Понятия не имею. — Это… — вздыхает Чимин. — Как он собирается вырезать Сердце прямо из Сеула? Это же невозможно. Юнги удаётся выдавить из себя лёгкую улыбку. Он протягивает руку и убирает несколько прядей волос со лба Чимина. — Сердце Сеула не особенно сильный механизм, — говорит Юнги. — Может быть, Сердце Сеула не будет возражать против того, чтобы его вырезали. Взгляд Чимина смягчается, когда Юнги снова начинает расчёсывать пальцами волосы, амбра медленно, но верно исчезает. — Но только не он, — добавляет Юнги. — Этот город достанется не ему. Я сам его сожгу, прежде чем он успеет к нему прикоснуться. И к тебе тоже. После этого они молчат. Юнги фокусирует свой взгляд на том, как его пальцы выглядят между волосами Чимина, и постепенно расслабляется. Как только его плечи теряют напряжение, которое держало их крепко, боль в плече также становится острее, напоминая ему, что он всё ещё не избавился от этого. Тем временем Сахарок проснулся и теперь целеустремлённо топчет грудь Чимина. Чимин уже некоторое время играет со свободной рукой Юнги, сгибая пальцы до тех пор, пока он не сможет обернуть свою руку вокруг кулака Юнги, и затем вытягивая их прямо. Юнги думает, что Чимину есть на чём сосредоточиться, кроме его пальцев, но у него не хватает духу сказать это вслух. «Пожалуйста, люби меня», — думает он вместо этого. Что произойдёт, если он действительно скажет это сейчас? Это всего лишь три слова, это не займёт у него много времени. Что происходит, когда человек просит прилива любви? Чимин переводит взгляд на него и вздыхает. — Ну вот, — говорит он осторожно. — Опять грустно от одного взгляда на меня. — Дело не в тебе. — Во мне. В каком-то смысле я чувствую, что это так. Люби меня. — Я тоже хочу, чтобы он умер, — говорит тогда Чимин. Его голос звучит резко. — Я мечтаю убить его. Юнги его не винит. Тем не менее он прижимает подушечку большого пальца к середине ладони Чимина, и Суккуб вздыхает. — Иногда мне это снится. Его убийство. Иногда я мечтаю сделать именно то, что он сделал со мной, — Чимин с минуту пристально смотрит на Юнги. — Я мечтаю его погубить. — пауза. — Но это вовсе не кошмары. Когда я просыпаюсь и понимаю, что это был всего лишь сон, я разочаровываюсь. Юнги моргает, и черты лица Чимина снова смягчаются. — Разве это делает меня плохим человеком? Я имею в виду… я знаю, что я не святой, но… я чувствую, что это другой уровень хорошего или плохого. Я чувствую, что это означает, что во мне есть что-то гнилое. — Гнилое. — В конце концов, я убил того человека, который вломился в мой дом. Потому что я хотел его смерти. — Чимин… — Никакие кошмары не смогут стереть тот факт, что я хотел его смерти. Юнги знает, что это ничего не изменит. Высказывание того, что он думает, на самом деле не изменит представления Чимина о себе, но тем не менее слова покидают его прежде, чем он может даже попытаться остановить их. — Ты самый далёкий от того, чтобы быть чем-то хоть немного гнилым. Юнги видит по глазам Чимина, что он не верит в это. Это не имеет значения. Может быть, если он будет говорить это достаточно часто, то это начнёт что-то менять. А может и нет. Но он старается. Чимин тоже старается. Уже поздно вечером, когда Чимин нежно прижимается носом и губами к шее Юнги, а в лёгких у него появляются цветы, Юнги снова позволяет своим мыслям взять верх. Ты мог бы полюбить меня. Дело в том, что Юнги всегда был слаб перед собственными желаниями и ещё слабее, когда он чего-то жаждал. Чёрт, пожалуйста, люби меня. Меня. Не имеет значения, насколько это больно, Юнги никогда не мог сдержать свои желания. Поэтому он проводит пальцами по волосам Чимина и улыбается, зная, что теперь от него тоже пахнет цветами. Люби меня. Хуже всего то, что теперь у него даже есть слово для этого, потому что лгать Намджуну легко, а самому себе — гораздо труднее. Лимеренс.