浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Его отец собирался уехать на пару дней. Юнги не знал зачем. Ладно, он знал. Его отцу нужно было кое-что сделать в Японии. Именно это он и сказал им перед отъездом. Правда заключалась в том, что он собирался провести эти два дня пьяным в стельку в рандомном чёртовом борделе. Конечно, тогда Юнги этого ещё не знал. Но он знал, что отец солгал ему перед отъездом. Впрочем, ему было всё равно. Всё, о чём он мог думать, — это о том, что он может провести выходные с матерью. Поэтому, как обычно, когда наступила ночь, он забрался к матери под одеяло и с улыбкой прижался лицом к её груди, счастливо вздыхая. Это будет хорошая ночь. Через несколько часов он проснулся от рыданий матери. — Мама? — пробормотал он невнятно, пытаясь полностью открыть глаза. — Мама, что случилось? Она обняла его ещё крепче, положив руку ему на волосы, чтобы он не мог поднять голову и посмотреть на неё. — Ничего, малыш, — ответила она хриплым голосом. — Спи. — Что-нибудь болит, мама? — спросил Юнги. Обычно она плакала из-за боли в животе или из-за лихорадки. — Животик? Его мать резко втянула воздух, и Юнги почувствовал, как её тело дрожит. — Нет, — прошептала она. — Ничего не болит, Юнги. Вообще ничего. Юнги нахмурился. — Тогда почему ты плачешь? Она тихонько хихикнула, но даже Юнги знал, что это был вымученный и далеко не такой искренний смех, как обычно. — Я такая ужасная мать, — пробормотала она. Так тихо, что Юнги подумал, а должен ли он вообще это слышать. — У меня это так ужасно получается. — Мама… — Сейчас мы сыграем в одну игру, Юнги, — она погладила его по голове и глубоко вздохнула. — Ты закроешь глаза и снова заснёшь. А завтра, когда ты проснёшься, ты уже ничего не вспомнишь. — Но… — Ты будешь думать, что это был всего лишь сон, — она вздохнула. — Это всего лишь сон. Юнги на мгновение захотелось закатить истерику. Топать ногами и кричать, что это не сон, что он очень хорошо знает, что его мать плачет, и что он хочет знать почему. Но потом он понял, что это только могло бы заставить её плакать ещё сильнее. Поэтому он закрыл глаза и снова заснул. А на следующее утро притворился, что ничего не помнит. Она приготовила ему на завтрак холодный огуречный суп, рис с бобовыми ростками и кимчи из редиски. Юнги никогда не говорил ей об этом, но в то утро его тошнило от всего, что он ел. ___________________________________ Сокджин уже несколько минут молчит. Это никогда не было хорошим знаком. Он сидит на стуле напротив Юнги, по другую сторону стола, просто уставившись на свои колени сузившимися глазами и серьёзным выражением, искажающим его черты. Юнги хочет сигарету, но он знает, что если он закурит её, когда Сокджин глубоко погружён в свои мысли, то, скорее всего, умрёт. Хосок тяжело вздыхает. Он стоит, прислонившись к стене, и кажется, что ему безумно скучно. То же самое касается и Намджуна, который, по-видимому, решил, что рассматривать полки Юнги гораздо интереснее, чем просто смотреть на стену. Чонгук… Он что, блять, заснул? Юнги хмурится и пытается разглядеть, открыты ли у Чонгука глаза. Он весь свернулся калачиком в кресле рядом с Сокджином, прижавшись щекой к ладони и закрыв глаза. Господи Иисусе, он же совсем малыш. Юнги вздыхает, а затем осторожно выпрямляет ногу под столом, пока кончики его пальцев не достигают голени Чонгука. Затем Юнги делает уверенный удар ногой. Чонгук внезапно просыпается и смотрит на Юнги, который удивлённо выгибает бровь. Чонгук хмурится. Юнги кивает в сторону Сокджина. Чонгук вздрагивает, а потом садится прямо. Внезапно Сокджин резко втягивает воздух, а Хосок отталкивается от стены одновременно с тем, как Намджун поворачивается к ним. — Итак, — начинает говорить Сокджин. — Мы по уши увязли в дерьме. — Можно и так сказать, — усмехается Юнги. — Как же Гону удалось добраться до Киджуна раньше всех нас? — Сокджин отрицательно качает головой. — Я ни хрена не понимаю. Чем больше я об этом думаю, тем безумнее всё это выглядит. Юнги не может не согласиться. Он видит, насколько Сокджин расстроен, и не может винить его за это. Он к этому не привык. Сокджин всегда был на шаг впереди других, он тот, кто может читать людей достаточно хорошо, чтобы предвидеть их шаги и действовать в соответствии с этими предчувствиями, но, по-видимому, что-то идёт не так. — Это больше, чем проблема кротов, — говорит Сокджин. — Крот не мог знать ничего из этого. Не имеет значения, сколько их у него в семьях, он никак не мог начать покупать банды только из-за каких-то инсайдеров. — Согласен, — вздыхает Хосок. — Послушай, я все эти дни надрывался с бегунами, дилерами, нашими поставщиками. Я даже начал копать выше, смотреть, не могли ли наши клиенты что-то упустить, но ничего не нашёл. Ни хрена. — И что же это значит? — спрашивает Чонгук. — Значит, никаких кротов нет? — Это невозможно, — отвечает Намджун. — У него наверняка кто-то есть. Если не у нас, то в других семьях. — Это ничего не объясняет, — Сокджин массирует переносицу. — Даже если бы у него повсюду были кроты, это невозможно объяснить. Как ему удалось добраться до бандитов первым, как он сумел их купить, это ничем не объяснить. Как он переехал до смерти Джансика? Как он узнал? Последовало долгое молчание, прежде чем Юнги заговорил. — Я не думаю, что он знал, — говорит он. — Я думаю, он надеялся, что Джансик умрёт. Сокджин моргает. — Так на основании чего он действовал? Инстинкта? Юнги кивает. — Он знал, что банда Джансика уже разваливается, и знал, как сильно семьи полагаются на эти банды. Он действовал, исходя из того, что знал и надеялся на лучшее. И это сработало. — Это совсем на него не похоже. Просто надеяться, что что-то сработает. — Ну да, ведь мы его так хорошо знаем, — усмехается Юнги. — Давайте посмотрим правде в глаза: помимо того, что он урод, мы знаем ещё и то, что он чокнутый. Сокджин морщится, но ничего не отвечает. — Итак, мы вернулись к самому главному, — стонет Хосок. — Чертовски здорово. — Первое, что нам нужно сделать, — это выяснить, какие из наших банд уже куплены, — говорит Юнги. — Мы найдём их и отрежем им головы, прежде чем они успеют что-нибудь сделать. Второе, что нам нужно сделать, — это найти новых людей, — Юнги смотрит на Сокджина. — И я говорю не только о Вискарди. Нам нужно больше. — Я всё понимаю, — Сокджин облизывает губы, а затем расправляет плечи. — В любом случае с Леонардо Вискарди это может оказаться не так просто, как мы думали. Юнги закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Почему ты никогда не можешь сообщить мне ни одной хорошей новости, мать твою? Никогда. Всегда одни проблемы. — Как будто это моя вина. — Почему это будет не так просто? — Что ж, — Сокджин закидывает одну ногу на другую и откидывается на спинку стула. — Леонардо Вискарди планирует поездку в Сеул через три недели. — О, — кивает Юнги. — Хорошо. — У него запланирована поездка в Сеул, потому что он должен встретиться с покупателем. — Вот чёрт, — Чонгук щёлкает языком. — Это уже не так хорошо. — Мы ведь не можем этого допустить, правда? — Юнги постукивает пальцем по столу. Если Вискарди найдёт другого покупателя, то у них не будет никакой возможности заполучить его. — Что у нас есть на него такого, что могло бы нам пригодиться? — Хм-м, нет, — Сокджин решительно качает головой. — Шантаж прекрасен, когда нам нужно кого-то кинуть, а не когда мы пытаемся начать пожизненное партнёрство. Юнги хмурится. — Ты же сам говорил, что твёрдая рука и деньги всегда работают! — Шантаж и деньги — это совершенно разные вещи. Шантаж это всегда подло, нам нужно, чтобы этот человек думал о нас как о людях, которые его запугивают, но которым он может доверять и которых должен уважать, — Сокджин улыбается. — Он должен бояться нас после того, как подпишет с нами сделку, а не до. — Да, ты прав, — Юнги знает, что он прав, но это не значит, что его не раздражает то, что в последнее время всё идёт не так, как он хочет. — Ладно, — бормочет он. — Тогда что же ты предлагаешь? — Ну, вот в чём проблема: Вискарди приезжает сюда, чтобы заключить сделку, — Сокджин пожимает плечами. — Речь не идёт о переговорах или о чём-то подобном, он просто должен поставить свою подпись на листе бумаги. Это ещё больше усложняет дело. Поскольку он знает, что это безопасная сделка, его будет не так легко убедить отказаться от неё и начать дело с людьми, которых он не знает. — А мы знаем, кто этот его клиент? Сокджин отрицательно качает головой. — Понятия не имею, но я работаю над этим. Чонгук поджимает губы. — Если покупатель внезапно умрёт, ему не нужно будет подписывать контракт. — Но почему мы так быстро перешли к убийству? — простонал Намджун. — Это чёртова загадка, как ты умудряешься делать это, когда выглядишь как ребёнок. «О, привет, я Чонгук, я люблю леденцы и Overwatch, пойдём убивать людей?» Хосок фыркает, а Чонгук поворачивается к Намджуну с безумно надутым видом. — Я просто говорю то, о чём мы все думали. Юнги машет им рукой. — Нет, не надо убивать людей. По крайней мере, сейчас. Мы знаем, где остановится Вискарди? Сокджин вздыхает. — Я ещё не уверен, но есть только два возможных отеля. Как только я получу подтверждение, мы всё узнаем. — Ну, тогда единственное решение таково: ему не нужно знать, что мы встретимся. Хосок хмурится, и Сокджин тоже, кажется, не совсем убеждён. — И как же мы это сделаем? — спрашивает он. Юнги ухмыляется. — У тебя есть план, Сокджин. Я плачу тебе за это. Сокджин прищёлкивает языком. — Значит, ты мне мало платишь. — Придумай что-нибудь, — повторяет Юнги. — Мы должны с ним встретиться до того, как он заключит эту сделку. После нескольких мгновений молчания Сокджин вздыхает и опускается в кресло. — Я чертовски ненавижу свою работу, — бормочет он. Чонгук резко выпрямляется. — Подождите, — говорит он. — Разве в бумагах Джин-хёна не сказано, что этот Вискарди уже целую вечность пытается найти крупного покупателя в Сеуле? Юнги кивает. — Да, а что? — И теперь он вдруг находит его? — Чонгук выгибает бровь. — Как раз перед тем, как мы решаем, что хотим купить этого парня. О. — Ни хрена себе, — бормочет Юнги. — Это невозможно, Чонгук. — Ты что, издеваешься надо мной? — Хосок отрицательно качает головой. — Как же так? Он не мог этого знать, так как же… — Он не мог знать многого, но ему всё же удалось купить половину сеульских банд, — восклицает Чонгук. — Время слишком странное. Юнги смотрит на Сокджина. — Найди покупателя, заставь его говорить. Если он был куплен Гону, то нам нужно, чтобы он всё рассказал. — Обязательно, — коротко кивнув, отвечает Сокджин. — Я дам тебе знать, как только у меня появится новая информация. — Я также спрошу Тэхёна, — говорит Чонгук. — Он знает многих людей, которые имеют дело с подпольными продавцами, и у него есть большая сеть информаторов. Может быть, он сможет нам что-нибудь предложить. — Завтра у меня запланирована встреча с Джунмёном и Хёной, — говорит Юнги. — Я попрошу их, чтобы Джихун и Лухан тоже занялись этим делом. В конце концов, семьи должны работать вместе, верно? Сокджин усмехается. — Ну что ж, тогда удачи тебе. В любом случае у нас есть своя работа. После этого они все замолкают, в комнате становится напряжённо. То есть до тех пор, пока Хосок снова не падает на стену и не испускает долгий стон. — Я просто хочу хоть раз нормально провести день, — бормочет он. — Спать. Съесть нездоровую пищу. Чтобы мне отсосали. На самом деле я не прошу многого. Никто ничего не говорит, но в каком-то смысле все молча соглашаются. _________________________________ Здесь очень жарко. Юнги моргает и оглядывается вокруг. Он у себя дома, в самом центре гостиной, но… Но это совсем не похоже на его дом. Здесь слишком жарко. Он рассеянно замечает, что его ноги босые. Обычно его пол холодный, но сейчас он кажется слишком горячим. А ещё здесь темно. Но есть оранжевый свет. Комната кажется оранжевой. Жжёно-оранжевые тени движутся по белым стенам, несмотря на то что в комнате так темно. Юнги смотрит прямо перед собой. Окно на балкон открыто, и занавески тоже окрашены в оранжевый цвет, они слегка колышутся от тёплого ветра, который просачивается внутрь. Юнги начинает идти, его шаги кажутся странно лёгкими. Он раздвигает шторы и выходит на балкон. Чимин тоже там. Он поворачивается к Юнги спиной, его руки вцепляются в парапет балкона. На нём ничего нет, он просто стоит голый и смотрит прямо перед собой. Затем Чимин оборачивается. Позади него горит Сеул. Весь город состоит из пламени, оранжевого и красного. Дым поднимается к тёмному небу, окрашенному в чёрный и фиолетовый цвета, к красным облакам и ещё более красной Луне. Сеул горит за спиной Чимина. — Ради меня? Юнги моргает. Голос Чимина звучит очень отстранённо, несмотря на то что между ними нет большого расстояния. Чимин улыбается. Он выглядит прекрасно, думает Юнги, прекрасно даже с океаном пламени позади него. Может быть, даже слишком красиво. В каком-то смысле это делает его нереальным. Поддельным. — Ради меня, — повторяет Чимин, и на этот раз это не вопрос. Тогда Юнги всё понимает. — Ради тебя, — бормочет он. — Я сделал это ради тебя. Улыбка Чимина становится ещё шире. В этом есть что-то хищническое. — Ты сжёг Сеул ради меня. Юнги хочет подойти к Чимину и дотронуться до него. У него руки чешутся прикоснуться, особенно когда Чимин смотрит на него как на хищника, который играет с его пищей. Но Юнги не может пошевелиться. — Я бы сжёг весь мир ради тебя. Ресницы Чимина трепещут, глаза темнеют. Среди зловония дыма, идущего из Сеула, Юнги чувствует запах цветов. — Да, — шепчет Чимин. — Ради меня ты бы сжёг себя. Он бы так и сделал. — Скажи мне, что ты бы сделал это. Юнги вздрагивает. Пламя, идущее из города, так высоко, что Юнги кажется, что оно может даже достичь этого балкона. — Я бы сделал это, — отвечает Юнги. — Я бы сжёг себя ради тебя. Губы Чимина кривятся в ухмылке. Он снова хватается за парапет, а далее подталкивает себя вверх после небольшого прыжка. Он сидит на перилах, раздвинув ноги. — Тогда сделай это, — говорит Чимин. Затем он отпускает перила и отбрасывается назад. Юнги может только смотреть, как Чимин падает вниз, его ноги исчезают за парапетом. — Нет! — Юнги кричит, и наконец-то его ноги двигаются. Он подбегает к парапету, приподнимается и перекидывает ноги через перила. Это странное чувство — падать вниз. Он не может дышать, а шум ветра слишком громкий. Когда он падает, Юнги смотрит на пламя, которое становится всё ближе и ближе, становится обжигающе-горячим. Он закрывает глаза. Он не может дышать и замерзает. Юнги открывает глаза, но там нет ни огня, ни Сеула. Он где-то в синеве, такой тёмно-синей, и почти плывёт. Он не может дышать. Он понимает, что находится в воде. На секунду его охватывает паника, а потом он выплывает на поверхность. Как только его голова оказывается на виду, губы Юнги приоткрываются и он отчаянно вдыхает воздух. Ему удаётся вдохнуть немного кислорода, но в основном солёную воду. Над ним нависают высокие волны, и течение сильное, слишком сильное, оно пытается стащить его вниз. Юнги пытается удержаться на плаву, пытается снова дышать, но тут волна тёмной воды и белой пены обрушивается на него и толкает вниз. Течение становится ещё сильнее, когда его тело бросает глубже в океан, а вода становится намного холоднее. Юнги крепко сжимает губы и не обращает внимания на то, как напряжены его лёгкие. Он плывёт обратно, даже если течение воды отбрасывает его влево. И снова он задыхается, как только выходит из воды. Ему удаётся сделать два больших глотка воздуха, прежде чем очередная волна сильно ударяет его и толкает вниз. Он очень устал. У него болят лёгкие. Его ноги тоже, кажется, вот-вот замёрзнут. Но всё же он выплывает обратно. Он даже не успевает сделать ни одного глотка воздуха, как снова падает и тонет. Страх и паника заставляют его тело бороться с этим. Он выплывает обратно. Волны исчезли. Океан неподвижный и плоский, как лист бумаги. Он тяжело дышит. Перед ним стоит Чимин. Вода доходит ему до шеи, пряди мокрых волос аккуратно падают на лоб, капли воды стекают по щекам. Его кожа выглядит так, будто выкрашена серебром. Чимин подплывает ближе к нему, пока они не прижимаются друг к другу. Он осторожно обхватывает ладонями лицо Юнги. Теперь в его глазах светится доброта. Нежность. Он смотрит на Юнги с такой теплотой, что его бросает в дрожь. Затем Чимин начинает медленно погружаться в воду. Он не отпускает лицо Юнги. — Пойдём со мной, — бормочет Чимин, прежде чем вода покрывает его рот и нос. Внезапно тело Юнги становится очень тяжёлым, а погружение в океан — лёгким. Вода под поверхностью гораздо прозрачная и более синяя. Они продолжают погружаться вниз, но вода остаётся всё такой же, как если бы они были близки к берегу. Волосы Чимина плавают вокруг его лица, маленькие пузырьки воздуха прилипают к коже. Он улыбается и притягивает Юнги поближе. Юнги не может дышать. Это больно так же сильно, как и раньше, его лёгкие болят и горят. Чимин закрывает глаза и прижимается губами к Юнги. Он чувствует, как его руки обхватывают талию Чимина, но это больно, лёгкие горят огнём, а голова вот-вот взорвётся. Чимин облизывает губы, и Юнги автоматически открывает рот, даже если чувствует вкус воды. Чимин целует его ещё крепче, а потом отстраняется. Он проводит большими пальцами по скулам Юнги, смотрит на него с теплотой и блеском в глазах. У Юнги болят лёгкие. — Утони ради меня. Юнги делает глубокий вдох. Странно, думает он, что ему было так больно, когда он пытался остаться в живых, но как только вода наполнила его лёгкие, то боль исчезла. И он тонет. Прежде чем всё вокруг становится чёрным, Юнги понимает, что Чимин плачет под водой. Юнги тонет. Он очень счастлив. ________________________________ Юнги просыпается. Здесь не слишком жарко и не слишком холодно. Температура в комнате как раз подходящая. Он несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к темноте комнаты: она окрашена в слабый голубой свет. Очень тихо. Значит, уже глубокая ночь. Вздохнув, Юнги подталкивает себя вверх и смотрит в окно. Чимин тоже не спит, сидит у окна, прислонившись к нему головой, и смотрит на улицу. Телефон он держит на согнутых коленях, обхватив руками ноги. — Ты проснулся, — хрипло говорит Юнги. Чимин моргает и поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Да. — Ты в порядке? Чимин молча кивает. Юнги сглатывает, вокруг витает аромат амбры. За спиной Чимина Сеул не горит. Город жив, как всегда, тёмно-синее небо и бледная полная луна высоко над зданиями. Размытые жёлтые и красные огни двигаются по улицам, оставляя за собой слабые светящиеся линии, когда проезжают машины. — Не мог уснуть, — наконец говорит Чимин. — Я пытался написать Тэ, но он, кажется, спит. Он не отвечает. — Сколько сейчас времени? — Три часа ночи. Есть такое напряжённое выражение, из-за которого черты лица Чимина выглядят намного жёстче, чем они есть на самом деле. — Что случилось? — спрашивает Юнги. Чимин делает глубокий вдох. — Не знаю. — Тебе приснился кошмар? — Нет. Я просто не мог уснуть, — отвечает Чимин. Его голос звучит слишком тихо. — Я чувствую себя странно. — Странно. — М-м, — Чимин бросает на него быстрый взгляд. — А ты? Юнги пожимает плечами. — Тебе приснился кошмар? Он всё ещё чувствует обжигающий жар огня на своей коже и холод воды в лёгких. — Нет, — говорит Юнги. — Нет, это был не кошмар. Просто сон. — Уверен? — Да, это было совсем нестрашно. Это совсем нестрашно. Хотя, может быть, так оно и было. Юнги помнит, как страшно ему было в океане, но потом… Потом он обрёл покой. — Ты что-то бормотал во сне, — добавляет Чимин. — Что-то насчёт прилива. Юнги вздыхает. — Это похоже на меня, да? Чимин умудряется слегка улыбнуться. — Я в замешательстве, но чувствую, что ты не объяснишь мне этого, даже если я попрошу. — Ты прав, я бы не стал этого делать. — Может быть, так будет лучше, — Чимин снова смотрит в окно. — Думаю, я бы пожалел, если бы спросил. — Наверное, так, — Юнги массирует затылок и стонет от того, как неподвижно его тело. Он передёргивает плечами, шипя от тупой пульсирующей боли в левой руке. Некоторые швы начали выпадать сами по себе, и в последнее время они зудели, как сука. Ему всё равно придётся вернуться в больницу, чтобы удалить их всех, и он понятия не имеет, когда у него будет на это время или, самое главное, терпение. Чимин хватает свой телефон и бросает его на матрас, прежде чем повернуться к Юнги. — Дорогой. — М-м? — Прикоснись ко мне. Юнги не двигается с места. Он не прикасался к Чимину уже два дня. По крайней мере, не так, как этого хочет Чимин. Он уже чувствует, как дрожат его руки. Амбра становится немного сильнее, и Чимин стискивает челюсти. Он протягивает руку и делает глубокий вдох. — Прикоснись ко мне. Всё дело в том, как он это говорит. Это не приказ, ничего подобного, Чимин знает, когда он может требовать, а когда нет. Это больше похоже на мольбу. Юнги придвигается ближе к Чимину, и они некоторое время смотрят друг на друга, прежде чем Юнги успевает поднять свои трясущиеся руки и положить пальцы по обе стороны от шеи Чимина. — Ещё, — выдыхает Чимин. Юнги сглатывает, прежде чем его руки опускаются на грудь Чимина. Но они остаются там, и пальцы подрагивают под вибрацией сердцебиения Чимина. — Всё в порядке, — говорит Чимин. Он сжимает руку Юнги и двигает её к своим ключицам. — Медленно, да? Юнги недоумевает, почему Чимин так поступает. Может быть, это потому, что он голоден. По крайней мере, это имело бы смысл. Потому что другая возможная причина заключается в том, что он хочет, чтобы Юнги прикасался к нему, он не хочет, чтобы Юнги боялся прикасаться к нему… Это по какой-то причине кажется крайне маловероятным, и Юнги боится этого даже больше, чем прикосновения к Чимину и причинения ему боли снова. Его пальцы всё ещё дрожат, когда Юнги начинает обводить линию ключиц Чимина, но он не останавливается. Чимин направляет его движения, держа за запястья, делает так, что пальцы Юнги поднимаются к его горлу. Чимин ещё больше обнажает шею, запрокидывает голову и не сводит глаз с Юнги. Кожа Чимина золотисто-голубая, с огнями ночного неба и Сеула позади него, и Юнги прерывисто выдыхает. — Слишком. Чимин моргает. — О, — он отпускает запястья Юнги. — Мне очень жаль, я… — Нет, только не это. Просто. Ты, — Юнги должен научиться держать рот на замке. — Тебя слишком много. Губы Чимина кривятся в весёлой улыбке. — Неужели? — Что? — В чём же меня слишком? «Слишком хорош», — думает Юнги: «Слишком хорош для меня». — Во всём, — отвечает Юнги. И это не так уж далеко от истины. — Слишком. Несколько секунд Чимин молчит. Затем он снова сжимает запястья Юнги, и мягкость его сжатия не является чем-то таким, что Юнги не замечает. Она есть, очень ощутимая, слишком тёплая. Чимин осторожно наклоняется вперёд, его взгляд падает на губы Юнги. — А мы можем… Юнги почти пылко кивает, прежде чем сократить расстояние между ними. Чимин выдыхает через нос и тут же раскрывает губы. На этот раз, когда Юнги целует его, вода не заполняет его рот, но он всё равно чувствует, что тонет. Каждое последующее действие проходит мимо сознания Юнги в смутном безумии ощущений, и он изо всех сил пытается найти в них смысл. Он слишком хорошо понимает, как хорош Чимин на вкус и как прекрасно звучит его голос, когда он вздыхает, чтобы сразу же заметить, что Чимин опустил руки к бёдрам. Он понимает, что в какой-то момент Чимин снимает свитер только потому, что он прерывает их поцелуй. А потом слишком много кожи во власти Юнги, его руки продолжают дрожать, но двигаются по широкой спине Чимина, изгибам его бёдер, плечам. У Юнги кружится голова от аромата цветов, амбра мягко исчезает, слишком кружится голова от ощущения Чимина, чтобы по-настоящему беспокоиться о том, что его собственную футболку быстро снимают. Его штаны следуют за ней, Чимин бросает их куда-то, и тогда они оба обнажены, прижаты вплотную друг к другу, языки скользят вместе. Чимин прижимается к животу Юнги, плавно вращая бёдрами. Когда руки Юнги опускаются к его бёдрам, он чувствует, как по ним уже стекает смазка, и это посылает волну тепла вниз к животу. — Твою мать, — хрипит Юнги. Он отстраняется от губ Чимина только для того, чтобы прижаться губами к шее Суккуба. Чимин вздыхает, наклоняет голову набок и утыкается носом в плечо Юнги. — Ты всё контролируешь, — хрипло бормочет Чимин. — Мне так хорошо. С этими словами приходит уверенность, и Юнги знает, что Чимин делает это, чтобы пальцы Юнги перестали так сильно дрожать. Это не работает, но заставляет грудь Юнги напрячься. — Ты заставишь меня чувствовать себя хорошо, — говорит Чимин. Он ведёт руки Юнги за спину, вниз, к пояснице. — Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя так хорошо. Люби меня. Юнги напрягается, его руки перестают двигаться. Он делает глубокий вдох и прижимается лбом к плечу Чимина, пытаясь взять себя в руки. Я прошу тебя, люби меня. — Всё в порядке, — шёпотом говорит Чимин. — Всё очень хорошо. Медленно. Пожалуйста. — Тебе нечего бояться. Во мне нет ничего страшного, — Чимин громко сглатывает. — Ты не хочешь меня? Дерьмо. Юнги отстраняется и смотрит Чимину прямо в глаза. Может быть, даже слишком долго. — Я хочу тебя, — говорит Юнги. — Я всегда хочу тебя. Чимин выдыхает. Его цветы становятся сильнее. — У тебя есть я. Может быть, он сможет полюбить меня. Тело Юнги движется само по себе, когда он прижимает спину Чимина к оконному стеклу. Его тело дрожит от возбуждения и жара, когда Чимин издаёт вздох, а Юнги хватает его сзади за бёдра и стаскивает с матраса. Чимин быстро обхватывает его ногами за талию, и Юнги игнорирует боль в плече, чтобы удержать Чимина на месте, когда тянется назад и толкает палец внутрь Суккуба. — Ах, — вздыхает Чимин и откидывает голову назад. — Да, пожалуйста. Юнги прижимается ртом к горлу Чимина и сосёт, царапает кожу зубами, когда засовывает внутрь ещё один палец, чувствуя, как Чимин содрогается, а его дырочка сжимается, слипаясь и покрывая его пальцы смазкой. Может быть, когда-нибудь он полюбит меня. Может быть. Это чертовски надуманная мечта, но Юнги возьмет всё, что сможет получить. Это прекрасно, если он обманывает себя, думая так, если он притворяется, это прекрасно. Он устал бояться прикоснуться к тому, кого любит, он устал оттого, что Чимин печалится о нём, когда он так несчастен сам по себе. Он очень устал, но ему слишком нужен Чимин, и он так слаб из-за своего собственного желания. Руки Чимина обвиваются вокруг его шеи, когда высокий стон срывается с его губ, глаза трепещут, закрываясь, его член дёргается у живота Юнги. — Такой красивый, — шепчет Юнги. — Такой чертовски красивый. Чимин кивает, прихорашивается от похвалы, и его тело ещё немного тает. Юнги стонет от тяжести, но быстрее вонзает свои пальцы в Чимина, добавляет третий и тянет подушечки пальцев вдоль стенок Чимина, сгибает их точно так же, и Чимин выгибается дугой к окну, его живот напряжён. — Трахни меня, — выдыхает Чимин. — Чёрт, трахни меня, пожалуйста, я хочу, чтобы меня трахнули, пожалуйста. Юнги резко втягивает воздух. Он вытягивает пальцы и осторожно опускает Чимина вниз. — Не могу тебя больше держать, моё плечо просто убивает меня, — говорит он. — Повернись. Чимину потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Затем он кивает, встаёт на колени, поворачивается и кладёт обе руки на стекло. Юнги оставляет поцелуй на шее Чимина, беря в руки свой член, и свободной рукой раздвигает половинки Чимина. Он медленно толкает член внутрь, постанывая от тесноты и жара, которые окружают его. Чимин напрягается лишь на секунду, затем стонет и слегка выгибает спину, позволяя Юнги войти глубже. Юнги тихо стонет, когда входит во всю длину. У него слишком сильно дрожат руки. — Хорошо, — шепчет Чимин. — Так… так хорошо. Юнги делает глубокий вдох. Цветы плавают в его лёгких, и, боже, как бы он хотел почувствовать их вкус на языке. — Чувствую себя в безопасности. Боже, так чертовски трудно любить прилив, и всё же Юнги пристрастился к нему. К нему. Юнги кладёт свои руки поверх рук Чимина, переплетает их пальцы на стекле, а затем начинает двигаться. С каждым рывком бёдер Чимина всё сильнее прижимают к окну, и от его неровного дыхания стекло запотевает. — Твою мать! — Чимин стонет. Он крутит бёдрами, пытаясь отодвинуться назад, даже если ему почти некуда двигаться. — М-м… я так сильно скучал, так хорошо. Юнги утыкается лицом в изгиб шеи Чимина, глубоко вдыхая и толкая член глубже, сильнее, чувствуя, как тепло изгибается и щёлкает одновременно в его теле, гудит в груди. Это очень приятно. Юнги всё ещё не может привыкнуть к тому, как хорошо это ощущается, как хорошо Чимин принимает его, так приятно стонет и сжимается вокруг него, как будто этого недостаточно, как будто ничего не может быть достаточно. Это заставляет Юнги быть жадным. Он хочет трахнуть Чимина достаточно сильно, чтобы комната наполнилась звуком их кожи, шлёпающейся друг о друга. Его руки всё ещё дрожат, но он не может остановиться, не сейчас, когда он наконец-то снова это сделал. Затем Чимин всхлипывает. — Больно. Юнги полностью замирает, его сердце сжимается, а затем начинает биться слишком сильно. — Что? — спрашивает он. — Что болит, что случилось? — Нет, — качает головой Чимин. — Не останавливайся, я в порядке, просто не надо… — Чимин, скажи мне, что болит. Чимин скулит, прижимается лбом к стеклу, а потом поворачивается и смотрит на Юнги. — Мой… — Чимин сглатывает. — Мой член… потому что окно, стекло холодное и он… он прижат к нему. Больно. Юнги затаил дыхание. — Тебе это нравится. Чимин краснеет. — Да. Юнги стонет, а потом снова начинает двигаться в Чимине. Прижимает его к окну сильнее и наслаждается прерывистым стоном, который срывается с губ Чимина. — Такой красивый, — хрипит Юнги. — Прелестный лепесток, совсем-совсем голый, чтобы Сеул мог его видеть. Чимин скулит, рыдание застревает в его горле, когда его тело содрогается с каждым толчком Юнги. Юнги крепче сжимает руки Чимина, царапает зубами линию его шеи, и в этом есть что-то собственническое, он это понимает. Он хочет оставить следы повсюду, сосать чувствительную кожу, пока она не станет фиолетовой и пока Чимин не начнёт корчиться и дрожать. — Сеул тебя не достанет, — огрызается Юнги. — Не позволю ему прикоснуться к тебе. — Да, — выдыхает Чимин. — Чёрт, я хочу кончить, я сейчас кончу. Юнги тоже близко. Он чувствует себя слишком хорошо и слишком жарко, его кожа просто горит. Тем не менее он трахает Чимина быстрее, почти отчаянно кусает любой участок кожи, который может достать, пока Чимин не кричит и не кончает, проливаясь на живот и на окно. — Красивый, — снова говорит он, но на этот раз в его голосе звучит благоговейный трепет. — Такой чертовски прекрасный, лепесток. Чимин продолжает дрожать и хныкать во время оргазма, сжимаясь вокруг члена Юнги, пока Юнги не кончает тоже. Стон пробегает по его груди, а сам он утыкается в изгиб шеи Чимина. Чимин тихонько вздыхает и крепче сжимает трясущиеся руки Юнги. — Хорошо? — спрашивает он. Юнги сглатывает и начинает осторожно вытаскивать член. Чимин тут же падает, прислонившись спиной к груди Юнги. — Было хорошо, — отвечает Юнги. — Ты же знаешь. — Не это, — говорит Чимин. — Я имею в виду тебя. Ты в порядке? Юнги моргает. По какой-то причине он чувствует себя виноватым. По причине, что Чимин должен беспокоиться о нём сейчас, что он действительно не может отпустить ту мысль, что Юнги снова сломается. — Да, — отвечает Юнги. Он обнимает Чимина за талию и кладёт подбородок ему на плечо. — Я в порядке. — Вот и хорошо. — А ты? Ты… — Да, — выдыхает Чимин. — И к тому же чертовски устал. Юнги не может сдержать смешок. Тем не менее он отпускает Чимина, и Суккуб быстро ложится на кровать, похлопывая по свободному месту перед собой. — Мне нужно найти что-нибудь, чтобы привести нас в порядок. — Да, да, как скажешь. После мы примем ванну, а сейчас просто полежи со мной. — Иногда ты такой чертовски властный, — бормочет Юнги. Однако он делает то, что говорит ему Чимин, и довольно скоро Суккуб утыкается носом в его грудь и издаёт довольный звук. Юнги сдерживает улыбку и делает глубокий вдох, чувствуя, как расслабляется его тело и исчезает дрожь в руках. Затем Чимин хрипло смеётся, и Юнги смотрит на него сверху вниз. — Ну и что же? — У тебя действительно красивые ноги. — Ладно, какого хрена. — М-м, — рука Чимина быстро скользит между голыми бёдрами Юнги, оставляя на чувствительной коже следы мурашек. — Красивые ножки. — Держи свои руки при себе, извращенец. Чимин смотрит на него снизу вверх смеясь, его глаза изгибаются в маленькие полумесяцы, и Юнги чувствует себя слишком тепло, просто глядя на него. — Я впервые вижу тебя совершенно голым. Я имею в виду, если не считать того, что я помог тебе в ванне, — Чимин пожимает плечами. — Мне нравится. Юнги радуется, что в комнате так темно, иначе Чимин наверняка заметил бы румянец на его щеках. — Спасибо. Наверное. — Это очень мило. — Ты такой надоедливый. — А ты дерьмово принимаешь комплименты, — Чимин шевелит шеей, а потом снова утыкается носом в грудь Юнги. — Ванна? Мне холодно. — Да, конечно, — Юнги начинает вставать, но Чимин внезапно приподнимается на локтях, прежде чем наклониться и прижаться губами к губам Юнги. Если подумать сейчас, то именно Чимин поцеловал его первым. Он больше не извиняется после того, как сделал это. «Может быть, я смогу сказать ему, — думает Юнги, кладя руку на бедро Чимина, — может быть, он ответит мне взаимностью». Чимин вздыхает в ответ на поцелуй, его губы слипаются, когда он облизывает рот Юнги. Может быть, он сам ему скажет. Но он этого не делает. Его руки снова дрожат. _____________________________________ Юнги чувствует, что он знает Сокджина достаточно долго, чтобы знать, когда этот человек удовлетворён. Он никогда не был особенно тонким в проявлении этой конкретной эмоции, главным образом потому, что Сокджин, прежде всего, нарцисс. Иногда Юнги думает, что Сокджин любит злорадствовать больше, чем трахаться. На этот раз, однако, он чувствует себя по-другому. Он действительно доволен, в этом нет никаких сомнений. Он сидит в одном из кресел в гостиной, расставив ноги так широко, что можно подумать, будто он пытается соблазнить их всех. И его подбородок выпячен вперёд. Но есть и ещё кое-что: его взгляд твёрд и он, кажется, не может перестать постукивать указательным пальцем по колену. Иногда его взгляд падал на Тэхёна, но затем снова опускался на пол. Ах да. Это тоже странно. Тэхён и Чимин не являются частью семьи, поэтому Юнги не может ни за что на свете понять тот факт, что Сокджин недвусмысленно сказал этим двоим, чтобы они присутствовали на этом собрании. Юнги вздыхает как раз в тот момент, когда Хосок наконец садится на подлокотник дивана, где Юнги сидит рядом с Чимином. Что-то здесь не так. — Ну что ж, — говорит Намджун. Он также садится на подлокотник кресла Сокджина. — Почему мы здесь, Джин? Сокджин прочищает свой голос. — У меня есть новости. И с этими новостями я также придумал план, — он делает короткую паузу. — Я чувствую, что никому не понравится мой план. Юнги стонет. Это собрание только началось, а ему уже нужна сигарета. — Мне очень нравится, что ты всегда такой оптимистичный, хён, — говорит Хосок. — С тобой всегда приятно разговаривать. — Я просто стараюсь быть реалистом. Да, он определённо нуждается в сигарете. Рискуя тем, что Сокджин оторвёт ему голову. Юнги достаёт из пачки сигарету и быстро закуривает. Взгляд Сокджина метнулся к нему, остановившись на сигарете, и Юнги затаил дыхание. Но в конце концов Сокджин просто вздыхает и отводит взгляд. Здесь определённо что-то происходит. — Для начала я выяснил, в каком отеле будет останавливаться Леонардо Вискарди, — говорит Сокджин. — Отель «Мираж» в Палын Таджеон Бёль. — Нейтральный район, — бормочет Чонгук. — Это нам на руку, верно? Сокджин кивает. — Так оно и есть. Он будет в Сеуле через четыре дня, около шести часов вечера. Но вот в чём проблема: он встречается с покупателем на следующий день утром. Юнги делает глубокий вдох, поднося сигарету к губам. — Чёрт возьми. — У нас есть только один вечер, чтобы сотворить нашу магию, — тихо говорит Хосок. — Это не так уж много. — Это абсолютно ничего не значит, — Юнги выдыхает дым, а затем наклоняется вперёд, опёршись локтями о колени. — Ты выяснил, кто покупатель? — Ни малейшего понятия о том, кто это может быть, — отвечает Сокджин, пожимая плечами. — Но для этого ещё есть время. Сам Вискарди мог бы сказать нам об этом, когда мы будем говорить с ним. — Я так запутался, — бормочет Чимин. Из кресла слева от Сокджина, где сидят Чонгук и Тэхён, доносится вздох. — Поверь мне, не ты один, — бормочет Тэхён. — Скоро всё прояснится, — говорит Сокджин, пренебрежительно махнув рукой. — Как я уже сказал, у меня есть план. Да, и, по-видимому, они все его возненавидят. Юнги готовит себя к тому, что сумел придумать измученный мозг Сокджина, и ждёт, когда тот продолжит говорить. — Всё, что мы знаем о Вискарди, — это то, что он прилично богат, что ему нужно встретиться с таинственным клиентом, что он очень хочет начать расширять свой бизнес в Корее и что он дерьмовый муж, — объясняет Сокджин. Он на мгновение резко наклоняет голову. — А ещё он дерьмово это скрывает. Всего за пару часов я выяснил, что у него было пять разных любовниц за один год, а также где эти любовницы живут. — Подожди, что? — спрашивает Намджун, ошеломлённо моргая. — У меня есть все их адреса. Я имею в виду, что это не имеет значения для нашего плана, но всегда приятно иметь как можно больше информации, — он пожимает плечами. — В любом случае он не верен. Однако он верен своему бизнесу и своим клиентам. Так что если мы хотим встретиться с этим человеком, нам нужно его обмануть. Юнги постукивает по сигарете прямо над пепельницей, не сводя глаз с Сокджина. — Как сказал Юнги, твёрдая рука, которая также держит кучу денег, всегда работает, — продолжает он говорить, и теперь Юнги видит, что самодовольный взгляд Сокджина становится немного свирепее. — Поэтому всё, что нам нужно сделать, — это обманом заставить его войти в номер отеля, где его будет ждать Юнги. — Ладно, — Юнги прочищает свой голос. — И как же мы это сделаем? Сокджин ухмыляется. — Леонардо Вискарди всего лишь мужчина, — говорит он. — А мужчин можно соблазнить. Сокджин плавно поворачивается налево и смотрит на Тэхёна. Все в комнате, кажется, быстро улавливают это, и все глаза фокусируются на Благом, который смотрит на Сокджина с невозмутимым взглядом. Молчание длится несколько секунд, прежде чем Чонгук усмехается. — Нет, — говорит он, качая головой. — Ни хрена у вас не выйдет. Сокджин делает глубокий вдох, как будто готовится к длинной речи. — Чонгук, послушай… — Я неясно выразился? — Чонгук выгибает бровь, и, по правде говоря, это первый раз, когда Юнги видит, что этот парень стоит на своём против Сокджина. — Он не будет этого делать. Он и так уже слишком вовлечён и… чёрт, хён, серьёзно? Нужно ли мне напоминать тебе о том, что случилось в прошлый раз, когда мы попросили Тэхёна помочь нам? Потому что я чувствую, что плечо Юнги-хёна определённо помнит. При упоминании о том, что произошло в тот день в «Libellula», левое плечо Юнги начинает глухо пульсировать, посылая тёплую вспышку онемевшей боли вниз по всей руке, заставляя её дёргаться. — Однако он не просто так это говорит, — неожиданно говорит Тэхён. — Я не могу этого сделать. Ну, в буквальном смысле. Намджун хмурится, услышав это. — Я не хочу тебя обидеть, правда не хочу, но… ну, разве это не твоя работа — соблазнять людей? — Он хочет сказать, что не сможет его обмануть, — говорит Чимин. — Тэ не умеет лгать. — Ерунда, — Сокджин смотрит на Чимина. — В ту ночь в «Libellula» он отлично соврал, так что… — Это совсем не так работает. Всё гораздо сложнее, — Тэхён вздыхает и на секунду потирает переносицу. — Я не лгу, Благие не могут лгать. Что мы можем делать, так это искажать правду. Мы можем сгибать её, как нам заблагорассудится, превращать её в то, что мы можем использовать, но в конце концов это всё равно истина. В «Libellula» я именно так и поступил. То, что я сказал, было правдой, в том, что я говорил той женщине, не было лжи. Поскольку я знал, что это правда, я мог использовать её и немного исказить, чтобы убедить её помочь нам. Факты, которые я рассказывал, мои чувства — всё это было реально, — Тэхён пожимает плечами. — Но на этот раз то, что ты хочешь, чтобы я сделал с этим человеком, совсем другое. Юнги чувствует запах амбры. Он очень слабый. Настолько невероятно слабый, что он, вероятно, не заметил бы его, если бы не сидел рядом с Чимином. Он бросает быстрый взгляд на Суккуба и видит, что глаза Чимина опущены, а губы искривлены в гримасе. Юнги знает, что Чимин — показывает он это или нет — всё ещё злится из-за того, что произошло в «Libellula», из-за того, что они знают, через что он прошёл с Гону. Юнги снова сосредотачивается на Тэхёне, но быстро кладёт левую руку на поясницу Чимина. Суккуб на секунду напрягается, но затем выдыхает, заметно расслабляясь. Запах амбры остаётся, но Юнги знает, что он ничего не может с этим поделать. — Я не совсем понимаю, — говорит Намджун. — Соблазнительная часть меня вполне устраивает. Я могу это сделать, но всё остальное? Я ни хрена не могу с этим поделать, — Тэхён пожимает плечами. — Ты хочешь, чтобы я солгал. Мне придётся соблазнить этого человека и сказать ему, чтобы он поднялся наверх в мой номер, который на самом деле не мой, чтобы трахаться, когда на самом деле вы все будете там. Слишком много лжи для меня, особенно учитывая, что я знаю правду. И правда заключается в том, что как только он будет там, то окажется лицом к лицу с пистолетом Юнги. — Единственная правда здесь заключается в том, что он едет туда, чтобы соблазнить Вискарди, — добавляет Чонгук. — И даже причина, по которой он соблазняет его, — ложь. Тэхёну почти не с чем будет работать. Тэхён кивает. — Я работаю с правдой, а не с ложью. Я ни хрена не могу с этим поделать. Мне очень жаль, я хотел бы вам помочь. Но… — Тэхён вздыхает. — Этот план не тот, который я мог бы осуществить. Это было бы слишком рискованно, я могу всё испортить. Затем наступает тишина, нарушаемая лишь слабым скрипом кожаного кресла Сокджина, когда тот откидывается на спинку, и резким звуком горящей сигареты Юнги, когда он вдыхает дым. Чонгук в некотором роде уже объяснил часть этого Юнги в больнице, но теперь, когда Юнги услышал всё это целиком, он понял, почему Хёна научила Благого быть информатором. Поскольку он не может лгать, люди сразу же более склонны верить Тэхёну. Доверие заставляет людей говорить. И если Тэхён владеет достаточно правдивой информацией о ком-то, он может использовать её, чтобы обмануть других и заставить говорить ещё больше. В общем, Юнги просто вспомнил, почему он так чертовски боится Тэхёна. — Ну что ж, — вздыхает Хосок. — Я думаю, мы вернулись к самому главному. Итак, новый план? Никто ничего не говорит. Юнги смотрит на Сокджина и видит, что тот глубоко погружён в свои мысли, пытаясь найти решение. — Ни на что не намекаю, но мы знаем, когда этот человек приземлится в Сеуле, — добавляет Хосок, пожимая плечами. — А как насчёт старого доброго похищения? — Нет! — стонет Юнги. — Мы не можем похитить этого ублюдка, он никогда не согласится работать с нами! Нам не нужен заложник, нам нужен деловой партнёр. — Эй, по крайней мере, я стараюсь здесь, пока вы все выглядите как кучка унылых швабр. — Ну и пошёл ты, говнюк. — О, оскорбления, это так оригинально с твоей стороны, Юн… — Это сделает Чимин. Взгляд Юнги снова устремляется на Сокджина. Мужчина смотрит на Чимина, его губы сжаты в жёсткую линию, а взгляд яростный. — Он может лгать, — продолжает Сокджин. — Он мог бы это сделать. Юнги тушит сигарету в пепельнице. Намджун плотно сжимает губы, прежде чем повернуться к Сокджину. — Это… это не очень хорошая идея, Джин. — Только потому, что вам всем не нравится этот план, это не значит, что он плохой, — парирует Сокджин. — Он может это сделать. Так что если… — Если ты сейчас же не заткнёшь свой грёбаный рот, — начинает говорить Юнги, свирепо глядя на Сокджина. — Я тебя на хрен выгоню на улицу. Сокджин усмехается и облизывает губы. — Может быть, если бы ты хоть на минуту уберёг свой комплекс бога от этой встречи, мы бы что-нибудь придумали. — Он не будет этого делать, Сокджин. — Тогда ты хочешь испортить эту возможность? Он не будет в опасности, мы позаботимся об этом. — Я едва выпустил его из этого долбаного дома, и ты действительно думаешь, что я просто брошу его в объятия проклятого мафиози? — Я всё сделаю. Тогда Юнги смотрит на Чимина, и его голова двигается так быстро, что у него начинает болеть шея. Чимин смотрит на него, казалось бы, непринуждённо, его черты лица расслаблены, а осанка безупречна. — Что, прости? Чимин пожимает плечами. — Если у меня нет другого выбора, я могу это сделать. Этот грёбаный мальчишка станет его смертью. На самом деле, вся эта чёртова семья тоже. Юнги качает головой. — Чимин, это чертовски опасно. — О, как же, вся ж моя предыдущая жизнь была прогулкой по полю из одуванчиков, — усмехается в ответ Чимин. — Я не думаю, что вы, ребята, просто отправите меня туда, похлопав по спине. — Конечно нет, — говорит Сокджин. — У нас есть микрофон, мы спрячем его где-нибудь на тебе, чтобы мы могли вмешаться в случае, если что-то пойдёт не так. Мы также дадим тебе оружие и будем рядом с тобой. Не говоря уже о том, что отель «Мираж» является одним из самых безопасных частных зданий Сеула, только несколько элитных людей могут войти в ресторан, не говоря уже о том, чтобы снять номер. Юнги по-прежнему молчит. Он изучает лицо Чимина, ожидая любого признака дискомфорта, за который он может ухватиться, чтобы убедить его отказаться от этого, но Суккуб выглядит совсем не упрямым и уверенным. — Кроме того, я всё равно самый лучший вариант, — добавляет Чимин. — Я Суккуб, и мой запах буквально притягивает людей. В конце концов, мой вид был рождён хищником. Если я хорошо использую свой запах, то его будет легко затащить туда, куда нужно. — Твой запах, — повторяет Намджун. — И это всё, что тебе нужно? — Ну, нет, но это помогает, — Чимин бросает на Юнги быстрый взгляд, прежде чем снова сфокусироваться на Сокджине. — Если я работаю им достаточно хорошо, то он силён, чтобы действовать как нечто похожее на… как бы это сказать? Афродизиак? Что-то вроде того. Суккубы должны заманивать добычу, чтобы покормиться, и они используют свой запах, это не просто так. Да. Да, Юнги знает. Вздохнув, Юнги встаёт. — К чёрту всё это, — бормочет он. — Тогда делайте, чёрт возьми, что хотите. Планируйте своё дерьмо и, как только закончите, убирайтесь отсюда на хуй. Видит бог, я правлю этой грёбаной семьёй, но меня всё равно никто никогда не слушает. — Хён, — бормочет Чонгук. Однако звук этот ближе к вою. — Останься, мы можем всё тщательно спланировать. — Развлекайтесь, — Юнги начинает уходить, проходя мимо Чимина, не удостоив его даже взглядом. — Только побыстрее, я хочу, чтобы вы поскорее убрались из моего дома. Он чувствует себя немного ребёнком из-за того, что бросился прочь, как ребёнок после истерики, но ему всё равно. Он чувствует, как Чимин провожает его взглядом, пока он не исчезает в коридоре. Солнце вот-вот сядет. Когда Юнги смотрит на Сеул со своей стеклянной стены в студии, он видит, как оранжевые лучи солнца отбрасывают красные и тёплые оттенки на город, отражаясь от окон более высоких зданий. Вот так, окрашенный сумерками, Сеул очень похож на тот, который ему снился. Город, который он поджёг. Оглядываясь назад, Юнги должен был бы испугаться. Того, что бы это могло значить. (Он знает, что это значит. Он знает, что этот сон пытался сказать, как он пытался предупредить Юнги, что он отдаст слишком много ради Чимина. Но самое тревожное не в этом. Тот факт, что он осознаёт это и тем не менее не боится, — вот что должно его беспокоить.) Юнги обхватывает губами сигарету и вдыхает. Дым на мгновение перестаёт идти от обжигающего кончика, но, когда он отводит его, более толстая серая линия поднимается прямо вверх, колышась только тогда, когда Юнги выдыхает и воздух движется. Он рассеянно думает, что был бы не прочь, если бы Сеул сгорел. Даже если не от его руки, Юнги чувствует, что ему действительно хотелось бы видеть, как это место сгорит до пепла и обломков. Увидеть, как горит всё, что построил и чем владел его отец; да, это зрелище доставит ему огромное удовольствие. Юнги слышит, как открывается дверь студии, и поворачивает кресло. Из-за двери выглядывает лицо Чимина, и Юнги вздыхает. — Все ушли, — говорит Чимин. — Можно войти? — Да, конечно. Чимин входит, закрывая за собой дверь, а затем садится на стул напротив кресла Юнги и несколько мгновений смотрит на него, о чём-то размышляя, но в конце концов решает оставить кресло пустым. Вместо этого он обходит стол и встаёт перед Юнги. Он садится на его стол, свесив ноги. Несмотря на своё настроение, Юнги не может не найти это действие милым. Он откидывается на спинку кресла и несколько мгновений смотрит на Чимина, прежде чем заговорить. — Ну и что? Вы уже закончили разработку плана? Чимин кивает. — Да. Всё очень просто. Ты и Хосок будете ждать в номере, который Джин-хён снимет для нас, а я пойду в бар отеля после ужина. Он может быть там, очевидно, ему захочется выпить. Там я постараюсь, ну, ты знаешь, — Чимин продолжает с небольшой улыбкой. — Я уговорю его пойти в номер, где вы будете его ждать. Джин-хён будет ждать снаружи отеля в другой машине. Он вмешается только в случае необходимости. — Какой замечательный план! — Дорогой, — почти раздражённо вздыхает Чимин. — Ты злишься на меня? Ты странно пахнешь. Юнги отвечает не сразу. Он вдыхает ещё немного дыма, а затем кладёт сигарету на мундштук пепельницы и, выдыхая, смотрит на Чимина. — Нет, — отвечает он в конце концов. — Я не злюсь на тебя. — И всё же ты несчастлив. — Я не злюсь на тебя, но это не значит, что я вообще не злюсь. Чимин на мгновение морщится. — Я имел в виду именно это, когда сказал, что мой запах предназначен для данной цели. Вот почему Суккубы пахнут так сильно и соблазнительно. Это для того, чтобы мы могли заманить добычу, — Чимин пожимает плечами. — А что может пойти не так? — Многое может пойти, блять, не так. — Я… — Чимин, твой запах не управляет сознанием людей, — перебивает его Юнги. — И это, конечно, не мешает мужчине причинить тебе боль. Твой запах не защищает тебя. Чёрт возьми, твой запах может быть даже опаснее, чем сама ситуация, — Юнги отрицательно качает головой. — Люди очень опасны. Люди, которые хотят трахаться, потому что их желания, что затуманивают их голову, ещё более опасны. — Ты думаешь, я не знаю? — Я этого не говорил, — бормочет Юнги. Он кладёт руку на бедро Чимина, слегка сжимая обнажённую плоть. — И я знаю, что мы будем там, чтобы помочь в том случае, если ты будешь нуждаться в нас, но это не значит, что я рад вовлечению тебя или Тэхёна, если это имеет значение, в подобные дела. Вы двое не являетесь частью этой семьи, и мы должны перестать вести себя так, будто можем использовать вас в качестве пешек, — он делает паузу. — Я выучил свой урок, когда Тэхёна чуть не подстрелили. Это, кажется, успокаивает Чимина, который прерывисто выдыхает и заметно сдувается. — Всё будет хорошо, — говорит он тихим голосом. — Я серьёзно. Я буду осторожен и отступлю назад, как только почувствую, что что-то идёт не так. Хорошо? — Я же не могу тебя остановить, — ворчит в ответ Юнги. — Или Сокджина. Вы оба чертовски упрямы. Чимин ухмыляется. — Вот поэтому мы и ладим. — Это так тревожно, Чимин, что я бы не стал этим хвастаться. Чимин позволяет Юнги коротко усмехнуться, но это искренне, и Юнги ценит это. — А ещё, — Чимин наклоняет голову набок. — Я тут кое о чём подумал. — О чём же? Без всякой хитрости Чимин двигает ногой, пока не прижимает её к бедру Юнги. Удерживая его взгляд, Чимин начинает поглаживать ногу Юнги своей ногой, каждый раз приближаясь к внутренней стороне бедра. Даже не желая этого, Юнги раздвигает ноги. — Если я буду хорошо себя вести, — шёпотом предлагает Чимин, пригвоздив Юнги тяжёлым взглядом. — Если я буду вести себя хорошо и сделаю этот план успешным, разве я не заслужу награды? Юнги облизывает губы. — Я думаю, заслужишь. — М-м. У меня есть кое-что на уме, что мне бы очень понравилось. — Ну и что же? — рука Юнги крепче сжимает бедро Чимина, пальцы глубже вдавливаются в мягкую плоть. — Что бы это могло быть? Глаза Чимина весело блестят. — Какой-нибудь шикарный ужин. — Убери от меня свою дурацкую ногу. — Да ладно тебе! — восклицает Чимин. Точнее, скулит. Проклятый ребёнок. — Я заслужил ужин! — Если именно так ты собираешься соблазнить этого человека, то я чертовски уверен, что в ближайшее время ты не получишь от меня награды. Чимин выгибает бровь. — О, но мне показалось, что тебе это нравится. — Ты раздражаешь меня. — Я просто прелесть. — Охуенно, хорошо! — Юнги стонет и сдувается в своём кресле. — Отлично, ты получишь свой дурацкий ужин в хорошем ресторане. Глаза Чимина округляются. — Неужели? Юнги хмыкает. Он чертовски слаб. — Да, я просто отвезу тебя в один из моих ресторанов в одном из моих районов. Это достаточно безопасно и не слишком далеко отсюда. И они не подают французскую еду, так что… — Да! — Чимин хлопает в ладоши один раз, прежде чем поднять руки вверх, улыбаясь от уха до уха. — О боже, как же я хочу провести эту чёртову ночь на свежем воздухе! — Ладно, это не ночная прогулка, а несколько часов. А потом мы снова вернёмся домой, слышишь меня? — Да, да, как скажешь, — тогда Чимин спрыгивает со стола. Он обходит стол и направляется к двери. — Ну что? — Что? Чимин открывает дверь, поворачивая голову ровно настолько, чтобы ухмыльнуться Юнги через плечо. — Сейчас я дам тебе твою награду, дорогой. Юнги думает, что иногда у Чимина такое настроение, что он выглядит гораздо менее несчастным, чем есть на самом деле. Вот почему Юнги (слабый, жалкий, так глупо влюблённый Юнги) встаёт со стула и следует за Чимином в его спальню. ________________________________ Ынсан гладил его по волосам. Он всегда так делал, после того как питался Юнги. Всегда стоя на коленях рядом с ним, с этими длинными пальцами, перебирающими волосы Юнги; ногти лишь слегка царапали его кожу головы. Юнги был весь в поту и тяжело дышал, глаза его сильно моргали и горели. Он сглотнул и уставился в потолок, сосредоточившись на безупречно белой краске. Его тело не переставало трястись, но Юнги знал, что ему потребуется некоторое время, чтобы полностью прийти в себя. Так было всегда после того, как Ынсан кормился от него. — Милый, — тихо позвал его Ынсан. Юнги сумел только промычать, его рот был слишком сухим, чтобы полностью разобрать слова. — Я думаю, нам следует поскорее покончить с этим, мой сладкий. Юнги перевёл взгляд на лицо Ынсана, и тот нахмурился. Длинные волосы Ынсана были заколоты красивой золотой заколкой, и несколько выбившихся белых локонов мягкими волнами падали на плечи. — П-почему? — прохрипел Юнги. Серые глаза Ынсана потеплели. Он перестал гладить волосы Юнги только для того, чтобы нежно погладить его по щеке тыльной стороной ладони, и белая кожа Ынсана стала прохладной. — Ты знаешь, почему ты мой любимый клиент, — сказал Ынсан. — Твои кошмары, мой сладкий, так хорошо кормят меня. Они восхитительны на вкус и держат меня сытым в течение нескольких дней, — он сделал паузу. — В этом-то и проблема, я полагаю. Юнги судорожно сглотнул. Он облизнул губы, почувствовав их шершавыми, как наждачная бумага. — Я н-ничего не понимаю. — Твоё тело не должно так реагировать, когда я питаюсь тобой. Некоторая слабость, возможно, может быть нормальной. Но вот это? — Ынсан указал на его трясущиеся конечности. — Мой сладкий, ты весь горишь и едва можешь дышать. — Я в полном порядке… — Ты уже близок к смерти. Юнги это знал. У него не хватило духу сказать Ынсану, что дело именно в этом. Что с каждым кошмаром, который Ынсан вытягивал из него, Юнги чувствовал, что смерть становится всё ближе и ближе. Было какое-то извращённое удовольствие в том, что он был так близок к смерти и всё же оставался неприкасаемым, пока его отец гнил под землёй. — Значит, я больше не буду питаться от тебя, — пробормотал Ынсан. — И ты должен держать эти кошмары под замком, милый. Рано или поздно они тебя уничтожат. По какой-то причине Юнги почувствовал, что из его глаз вот-вот хлынут слёзы. — Ты меня бросаешь? Некоторое время Ынсан молчал. — Если ты не хочешь, чтобы я уезжал, я всё равно приеду навестить тебя. Составлю тебе компанию. — Рано или поздно ты меня бросишь, — прошептал Юнги. Его мышцы болели от того, как сильно он дрожал. — В… все меня бросают. Они все у-уходят в конце концов. Он отослал их прочь. Он отослал прочь всех людей, о которых когда-либо заботился. И убивал тех, кого ненавидел, не заботясь о кошмарах, которые могли бы начать следовать за этим. _________________________________ Юнги нервничает. Он чувствует, что вот-вот сойдёт с ума. Он бросает быстрый взгляд в сторону входа в отель «Мираж», консьерж прямо у двери ждёт, когда кто-нибудь войдёт, чтобы он мог сделать свою работу. Тёплый жёлтый свет льётся из окон отеля, стены которого сложены из красного кирпича. Юнги затягивается дымом и громко выдыхает, постукивая пальцами по рулю. — Успокойся. Юнги щёлкает языком и поворачивается к задней части машины, где Чимин в данный момент снимает свою белую шёлковую рубашку. — Я не могу успокоиться. — Ну да, — отвечает Чимин. — Но ты должен. Это легче сказать, чем сделать. Чимин сидит, скрестив ноги, на просторном заднем сиденье Mercedes-Maybach, белая кожа сидений резко контрастирует с чёрными облегающими брюками. Он достаёт из бумажного пакета, который Сокджин дал ему перед тем, как покинуть пентхаус Юнги, другую рубашку, которую ему придётся надеть. При виде её губы Чимина кривятся в гримасе. — Эта на самом деле не очень-то красивая. — Чимин. — Мне не нравится этот зелёный, — говорит Чимин. И всё же он пожимает плечами. Она немного великовата на плечах, и гладкая ткань создаёт мягкую рябь тёмно-зелёного цвета на его груди. Когда он поправляет воротник зелёной блузки, Юнги думает, что на самом деле ему очень подходит именно этот изумрудно-зелёный цвет. — Микрофон ведь здесь, верно? — спрашивает Чимин, держа левую сторону воротника блузки между большим и указательным пальцами. — Да, — отвечает Юнги. — Он уже включён, поэтому, как только мы установим ноутбук, мы сможем тебя услышать. Так что дай нам хотя бы десять минут, прежде чем ты приблизишься к Вискарди. Чимин кивает. Он заправляет блузку в брюки и смахивает волосы со лба. На его лице мягкое сияние чего-то, что делает его скулы более заметными, полные губы подчёркнуты. Юнги сухо сглатывает. — У тебя есть его фотография? Чимин закатывает глаза. — Я помню его лицо, и мне не нужно носить фотографию с собой. — А не лучше ли было бы, если бы… — Дорогой, если он начнёт меня лапать и найдёт свою фотографию в заднем кармане моих брюк, как я ему это объясню? — Чимин выгибает бровь. — Как я уже сказал, я помню его лицо. Юнги держит рот на замке и смотрит в тонированное окно машины. Машина Сокджина припаркована на противоположной стороне дороги, всего в нескольких футах от входа в отель. Юнги хватает свой телефон и проверяет время: половина девятого. Пара входит в отель, скорее всего, они здесь просто для того, чтобы поужинать в ресторане. — Я готов. И да, я помню номер комнаты, — Чимин выпрямляется и начинает шаркать к двери машины. — Нет, подожди. Юнги вздыхает и достаёт свой пистолет, спрятанный за поясом брюк. Он поворачивается к Чимину, секунду смотрит на него, а потом показывает на его ногу. — Поставь её сюда, — он постукивает дулом пистолета по опущенному ручному тормозу. Чимин кажется смущённым, но он всё равно делает, как говорят. Юнги подтягивает штанину брюк и быстро засовывает пистолет в кожаный ботинок Чимина. Он проверяет, не двигается ли оружие, но ботинок достаточно высокий и плотно прилегающий, чтобы быть надёжно неподвижным. Юнги стягивает вниз ткань штанов Чимина и видит, что ничего из ряда вон выходящего не торчит. — Дорогой. Юнги смотрит на Чимина и видит, что на него уставилась пара широко раскрытых карих глаз. Он заставляет себя слегка улыбнуться. — На тот случай, если мы с Хосоком будем слишком медлительны, когда понадобимся тебе. Чимин усмехается, но это звучит немного запыхавшимся голосом. — Скажи мне, что хотя бы предохранитель включён. Юнги закатывает глаза и пренебрежительно машет ему рукой. — Ну, тогда иди и делай своё дело. Даже если ты пробормочешь, мы тебя услышим, так что держи нас в курсе, пока ждёшь его, — Юнги делает паузу. — Будь осторожен. Чимин открывает дверцу и быстро выходит из машины. После того как он закрывает её, Юнги следит за Чимином, который идёт через улицу, не оглядываясь. Человек у входа вежливо кланяется Чимину и открывает ему дверь, пропуская внутрь. Юнги подносит сигарету ко рту и медленно затягивается. Проходит десять секунд. Юнги постукивает по сигарете, не заботясь о том, что пепел сыпется на полированный ковёр автомобиля. Двадцать секунд. Юнги делает последнюю затяжку дыма. Держит его в лёгких, а потом выдыхает. Тридцать секунд. Он открывает дверь и выходит, бросив сигарету на пол, прежде чем запереть машину. Он широкими шагами переходит улицу, видит, как открывается дверца машины Сокджина и из неё выходит Хосок с простым чёрным чемоданом в руках. Хосок догоняет его, и они оба идут к выходу, не обращая особого внимания на человека, который открывает им дверь. Чем меньше лиц их запомнят, тем лучше. — Бери наши ключи, — говорит Юнги, и Хосок быстро направляется в вестибюль отеля. Юнги ждёт у лифта, изо всех сил стараясь не смотреть на Чимина. Очевидно, его здесь нет, скорее всего, он уже сидит в баре отеля и потягивает белое вино. Что-то колючее и тёплое жужжит прямо под его кожей, заставляя его чувствовать себя намного более напряжённым, чем следовало бы. Как бы он ни был недоволен ни планом, ни ситуацией, они сейчас здесь. Он должен оставаться сосредоточенным и, самое главное, держать свой разум под контролем. Хосок появляется снова, держа в руке брошюру отеля и карточку-ключ. Он кивает, и Юнги нажимает кнопку вызова лифта. Двери раздвигаются, и они входят внутрь. Номер, который они сняли на ночь, находится в конце коридора на седьмом этаже. Дверь номера высокая, и, когда Хосок проводит карточкой по считывателю, она открывается с серией чётких гудков. Внутри номер такой же роскошный, как и всё остальное в отеле. Интерьер отеля элегантно оформлен в современном стиле, но всё же напоминает Юнги что-то из исторического фильма. В холле стоит большой стеклянный круглый стол с шестью стульями вокруг него. Хосок тут же садится, открывает чемодан и достаёт ноутбук. Юнги видит диван, прижатый к стене, журнальный столик и большой плоский экран. Юнги смотрит на коридор, который, скорее всего, ведёт в спальню и ванную, но не обращает на него внимания и садится рядом с Хосоком. — Дай мне секунду, — бормочет Хосок, щёлкая клавишами и не отрывая глаз от экрана. Юнги что-то мычит и откидывается на спинку стула, делая глубокий вдох. Внезапно из ноутбука доносится звон бокалов, приглушённая болтовня и музыка. — Ну вот и всё, — говорит Хосок. — А теперь ждём. Юнги думает, что это будет самая трудная часть всего этого. — А что, если он не пойдёт в бар, — бормочет Юнги. — А что, если он вообще не выйдет из своей комнаты? Хосок качает головой, издавая звук «тц» и причмокивая уголком губ. — Нет, Джин-хён снова и снова говорил, что у этого парня слабость к алкоголю. И честно говоря, хён, если он не выйдет из своей комнаты, то мы пойдём к нему, — Хосок пожимает плечами. — Потому что к чёрту любезности, вот почему. Юнги догадывается, что Хосок прав. Поэтому он вздыхает, скрещивает руки на груди и смотрит на экран ноутбука, устремив взгляд на окно, которое показывает едва трепещущую линию звуковых волн. Внезапно из динамика ноутбука раздаётся громкий вздох, и они с Хосоком вздрагивают. — Тут скучно, — приглушённые слова Чимина звучат немного визгливо. — А это вино — дерьмо собачье. Хосок фыркает, и на губах Юнги появляется лёгкая улыбка. — По крайней мере, после этого мы пойдём ужинать, — шепчет Чимин, и его слова звучат немного невнятно. Как будто он шевелит губами прямо над краем бокала с вином, и, возможно, так оно и есть. — Я умираю с голоду. — Ужинать? — спрашивает Хосок и смотрит на Юнги, приподняв бровь. — Не спрашивай, — отвечает Юнги. После этого Чимин замолкает, и гостиничный номер наполняется тишиной, нарушаемой только приглушёнными звуками, которые окружают Чимина в баре. Звон бокалов, приглушённый смех, тихая болтовня и джазовая музыка. Время движется медленно, осознаёт Юнги. Ему слишком жарко в комнате, поэтому он избавляется от своего пальто и пиджака, которые были на нём, бросая их на спинку стула. Через несколько минут Хосок делает то же самое, ослабляя галстук и расстёгивая пару пуговиц на своей чёрной рубашке. Юнги начинает расхаживать по комнате, молча куря. Его тревога и паранойя по поводу того, что происходит что-то ужасно неправильное, постепенно утихают, пока не превращаются в тупую тяжесть внизу живота. В комнате нет пепельниц, поэтому Юнги решает открыть мини-бар в углу главного зала. Там он находит несколько стаканов и, к своему удивлению, настоящий приличный ликёр и лёд. Он хватает стакан и бросает в него свою выкуренную сигарету. Затем берёт бутылку виски и ещё два стакана. Он наливает в них ликёр, убирает бутылку, берёт несколько кубиков льда и бросает их в янтарную жидкость. Затем он возвращается к столу, садится рядом с Хосоком и протягивает ему один из стаканов. Хосок коротко благодарит его, прежде чем отпивает виски, его глаза всё ещё сосредоточены на экране. Юнги смотрит на часы с ноутбука: десять минут десятого. Это займёт время. Может быть, Вискарди действительно не выйдет из своей комнаты, и им придётся довольствоваться планом Б. План Б — это абсолютно ничего, кроме их остроумия и, как говорит Хосок, впечатляющей способности к импровизации. Из динамиков вдруг раздаётся прерывистый вздох. — Я вижу его, — шепчет Чимин так тихо, что Юнги едва слышит его. Эта маленькая тяжесть в животе внезапно удесятеряется и наполняет его грудь. Юнги задерживает дыхание и прислушивается к тому, что, должно быть, шаги Чимина приближаются к Вискарди. — Привет. Хосок бросает на Юнги быстрый взгляд, но тот молчит. — Привет, — говорит Вискарди. Нет никаких сомнений, Юнги никогда раньше не слышал этого голоса, и он может услышать, что в его акценте есть что-то необычное. — Купи мне чего-нибудь выпить, — говорит Чимин, и, боже, его голос звучит так знойно и бархатисто. — У тебя уже есть. — Да, — судя по шуму кожи, возможно, Чимин сел рядом с Вискарди. Юнги знает, что в баре повсюду стоят диваны и кресла в маленьких и более уединённых кабинках. — Но я хочу, чтобы ты купил мне. Юнги слышит насмешку, которая слегка окрашена одновременно весельем и раздражением. — Извини, малыш, но мне это неинтересно. Чимин хихикает, лёгкий и искрящийся звук заставляет Юнги поморщиться. — Как же так? — Ты не в моём вкусе. — Я во вкусе любого. — Только не тогда, когда у тебя есть член. Хосок прошипел себе под нос проклятие, и Юнги напрягся. — М-м, — Чимин вздыхает. — Что за чушь. Хосок внезапно фыркает. — Послушай, мальчик, я же сказал, что меня это не интересует. — Это из-за того, что у меня между ног? Это очень смешно, — пауза. — А меня интересует то, что там у тебя. Юнги быстро игнорирует прилив кислоты в желудке и остаётся сосредоточенным. — Ты… — О, ты весь покраснел. Это очень мило, — опять Чимин хихикает. Но его голос стал гораздо более хриплым, чем раньше. — Ты хочешь, чтобы я убрал руку? Я так и сделаю, если ты скажешь это сделать. — Ты же не человек. — О, меня выдал запах? — это молчание длится на несколько секунд дольше, чем нравится Юнги. — Ты всё ещё не велел мне убрать руку. На этот раз последующее молчание прерывается долгим и тяжёлым вздохом, который, кажется, почти разбивается прямо о микрофон. — Да, сделай глубокий вдох, — хрипло бормочет Чимин. — Тебе это нравится? Скажи мне, как я пахну. К чёрту паранойю, это будет ослепляющая ревность, которая сведёт Юнги с ума сегодня вечером. — Хорошо, — отвечает Вискарди, и его голос звучит чертовски близко к микрофону. — Просто хорошо? Больше ничего? Пауза. — Ты… ты пахнешь сексом. Юнги допивает остатки виски, чувствуя неприятное жжение в горле, груди и животе, когда оно спускается вниз. — Да, — говорит Чимин, и его голос близок к тихому стону. В этом есть что-то глубоко тревожащее. Юнги никогда не слышал, чтобы он так говорил. Нет. Нет, говорил. Лишь раз. Когда они встретились в первый раз. — Чёрт, — прошипел Вискарди, и тут Юнги услышал звук поглаживаемой ткани, возможно, его рука потянулась погладить шею Чимина и коснулась воротника блузки. — А ты кто такой, а? Какой-то Фейри? — Боже, нет, — хихикает Чимин, а затем гораздо более глубоким звуком: — Я демон. При этих словах Вискарди издаёт негромкий стон, который заставляет Юнги поморщиться и наполняет его рот кислым привкусом. Он ведёт себя глупо. Он знал, что это произойдёт, и знал, насколько сильным может быть запах Чимина. Он ведёт себя глупо. Но чёрт возьми, у него руки дёргаются и чешутся. — У меня уже были такие, как ты, — продолжает Чимин. Его голос не что иное, как хриплый и тяжёлый шёпот. — Мужчины, которые так боялись прикоснуться к другому мужчине. Но секс — это всё равно секс. Разве ты не хотел бы трахнуть Суккуба? Вискарди сглатывает так чертовски тяжело, что из динамиков слышно, как медленно и сильно подрагивает его горло. — Знаешь, что они говорят обо мне? Мужчины, которые так боялись прикоснуться ко мне? — Что… что они говорят? — Что они не трахались с мужчиной, — шепчет Чимин, как будто говорит секрет. — Суккубы могут почувствовать удовольствие людей, понимаешь? Мы питаемся им. И они это знали, — пауза. — Просто представь себе, что ты можешь делать со мной всё, что захочешь, зная, что не имеет значения, как я к этому отношусь, мне всё равно приятно, потому что тебе это нравится. Юнги знает, что Чимин играет на знании того, что люди, каждый отдельный человек в мире, полны желаний настолько тёмных, что они могут соперничать с кошмарами. Юнги знает, что всё, что говорит Чимин, работает с такими людьми, как Леонардо Вискарди. Наверное, с такими людьми, как Гону. Но Юнги также знает, что именно так жил Чимин ещё несколько месяцев назад. Может быть, даже после того, как Чимин начал жить с Юнги. Чёрт. — Давай же, — скулит тогда Чимин, сексуально скулит. — Люди, которые меня имели, всегда говорили, что я тугой, как девственница. — Чёрт, — стонет Вискарди. Это выходит невнятно. — Ты так сильно этого хочешь, шлюха? Юнги сглатывает, чувствуя, как его челюсти сжимаются так сильно, что начинают болеть зубы и дёсны. — А разве ты сам этого не хочешь? Твёрдый, как грёбаный камень, посреди бара, — Чимин хихикает. — Почему бы тебе не сдаться и не узнать, каково это трахать то, что создано для того, чтобы быть трахнутым? Хосок смотрит на него. Юнги остро осознаёт это. Он также очень хорошо понимает, как сильно вцепился в край стола, уставившись на экран ноутбука, как будто его взгляд мог прожечь дыру прямо сквозь него. — Да, я… Да… — У меня есть номер люкс. Пойдём, милый. Хосок медленно выдыхает, вероятно, от облегчения, и смотрит на Юнги. — Ты в порядке? — Я в полном порядке, — хотя это не совсем так. — Дай мне свой пистолет, мой у Чимина. Хосок быстро протягивает Юнги своё оружие, из динамиков ноутбука Юнги слышно, что Чимин и Вискарди идут, вероятно, направляясь к лифту. Они ждут, когда дверь со звоном захлопнется, а потом Юнги встаёт и идёт к двери, прислонившись спиной к стене слева от неё. Из динамиков Юнги слышит хриплое хихиканье Чимина и низкое гудение Вискарди, треплющуюся ткань, тихий стон. Хосок морщится. — Это ещё более отвратительно, чем я думал. — Да, — бормочет Юнги. — Чёрт возьми. Они сидят тихо и ждут. Наконец они слышат, как двери лифта снова открываются, и Хосок немедленно закрывает ноутбук и направляется к двери. Левое плечо он прижимает к стене, а ладонь сжимает дверную ручку. Из коридора доносится серия быстрых и беспорядочных шагов, смешанных с высокими смешками и воздушными стонами. Затем что-то сильно стучит в дверь. Юнги задерживает дыхание, Хосок напрягается, и они ждут. Наконец, они оба слышат, как Чимин использует поддельную ключ-карту, провозя ею по считывателю достаточно сильно, чтобы они могли её услышать. Хосок открывает дверь. На секунду становится трудно различить, кто есть кто, из-за того, как их тела прижаты друг к другу, но затем Вискарди пинком захлопывает за собой дверь и прижимает к ней Чимина, слишком занятый своими губами на шее Суккуба, чтобы заметить, что они не одни. С другой стороны, Чимин даже не прикасается к мужчине, наклонив голову, чтобы дать ему возможность повеселиться, с невероятно скучающим выражением на лице. Вискарди что-то стонет в затылке Чимина, прижимается бёдрами к нему и наконец замирает, почувствовав, как пистолет Юнги прижимается к его виску. Вискарди медленно отстраняется от Чимина. — Руки прочь, — говорит Юнги. — И садись. — Что это за хрень такая… Юнги оттягивает курок назад. — Я сказал, убери руки и садись. Вискарди сглатывает и пятится назад, поднимая руки по обе стороны от головы. Чимин быстро отходит от двери. — Я вижу стаканы, — говорит Чимин. — А где же выпивка? — Там есть мини-бар, — отвечает Хосок. Вискарди вздрагивает от нового голоса, он, должно быть, только сейчас заметил Хосока. И всё же, несмотря на нацеленный на него пистолет Юнги, он садится за стол. — Что это такое? — он шипит. — Похищение? — О боже, нет, — отвечает Хосок. Он тоже садится по другую сторону стола. — Мы здесь только для того, чтобы поговорить. — У него нет оружия, — внезапно говорит Чимин, сидя на корточках перед бутылками с ликёром. — Ты уверен? — спрашивает Юнги. — Поверь мне, — усмехается Чимин, беря стакан. — Мне было к чему прикоснуться в том лифте. Ну, это просто замечательно. Юнги опускает пистолет и встаёт у стола, глядя на Вискарди и по-настоящему оценивая его внешность. Мужчине на вид около сорока пяти, копна каштановых волос прилипла к потному лбу, а зелёные глаза кажутся слишком большими на его лице. Он выглядит нервным и, по правде говоря, немного потерянным и очень напуганным. — Ты знаешь, кто я такой? — спрашивает Юнги. Леонардо Вискарди тяжело сглатывает и кивает. Чимин возвращается со стаканом бренди, судя по запаху. Он садится на свободный стул рядом с Вискарди, закидывает ногу на ногу и медленно потягивает свой напиток. — Ты Мин Юнги, — говорит в конце концов Вискарди. Юнги кивает. — Я тоже знаю, кто ты такой, — пауза. — Убери это щенячье выражение лица, никто не причинит тебе вреда, если ты просто поговоришь с нами. — Почему я здесь? — Нам нужно заключить сделку. Вискарди усмехается. Он откидывается на спинку стула и качает головой. — Я уже заключил, — говорит он. — Мы это знаем, — Хосок кладёт локти на стол. — Но мы не знаем, с кем именно. — Я не знаю, как это работает здесь с вами, но в моей стране мы остаёмся преданными нашим клиентам. Юнги фыркает. — Преданными. Пожалуйста. Преданность имеет значение только тогда, когда на столе достаточно денег. — Именно, — Вискарди ухмыляется, но губы его слегка дрожат. — Денег, которые лежат у меня на столе, уже более чем достаточно. — Неужели? — Невероятно щедрая сумма денег. Юнги пожимает плечами. — Мы предложим тебе больше. Если ты будешь работать со мной, у тебя будет столько денег, что ты не будешь знать, что с ними делать. — Ты хочешь купить меня? — ошеломлённо спрашивает Вискарди. — Хочешь, чтобы я выбирал между надёжной сделкой и сделкой, предложенной мне человеком, который держит меня в заложниках? — А кто говорит о заложниках? Я что, наставляю на тебя пистолет? — Так оно и было всего несколько секунд назад, — Вискарди прищёлкивает языком. — Я кое-что слышал о тебе, господин Мин, — пауза. — А теперь, когда я встречаюсь с тобой, всё, что я вижу, это мужчину, которому пришлось использовать свою шлюху, чтобы добраться до меня. Прежде чем Юнги успевает по-настоящему осознать волну жара, заполнившую его грудь, Чимин двигается с места. Он достаёт из сапога пистолет, который дал ему Юнги, зацепляет ногой ножку стула Вискарди и тянет её к себе. Мужчина на мгновение пошатывается, теряя равновесие от внезапного изменения положения, но затем полностью замирает. Краска отливает от его лица, а Юнги смущается лишь на мгновение. Затем он видит, что Чимин резко прижимает пистолет к его паху. — Ты уже второй раз меня так называешь, — говорит Чимин с пустым выражением лица. Он кивает подбородком в сторону Юнги. — Ему не нравится, когда меня так называют. Мне теперь тоже. Однако разница между ним и мной заключается в том, что он быстро нажимает на курок, а я нет. У Юнги пересохло во рту. Он смотрит на руку Чимина, сжимающую пистолет, на то, как его пальцы сжимают его, чёрная краска оружия так сильно контрастирует с мягким сиянием кожи Чимина. Возбуждение скручивается в животе Юнги, и жар быстро идёт прямо к его члену. Ноздри Чимина на секунду раздуваются, но он не отводит взгляда от Вискарди. — Я никогда ни в кого не стрелял, — продолжает говорить Чимин. — Мой палец вполне может соскользнуть на спусковой крючок и выстрелить тебе в яйца. Или, может быть, я могу прицелиться не в ту сторону и всадить пулю тебе в колено. И всё потому, что ты не хотел слушать этих людей. Ты ведь этого не хочешь, правда? Вискарди резко втягивает воздух. Он пытается отстраниться от Чимина, но тот лишь сильнее прижимает дуло пистолета к члену мужчины. Вискарди шипит. — Pezzo demmerda*, — Вискарди судорожно сглатывает. — Fottuta checca del cazzo. Troia. Чимин выгибает бровь. — Я не говорю по-итальянски, но это звучит не очень приятно. — Прекрасно! — мужчина потирает нос и кивает. — Хорошо, я буду слушать. Чимин убирает пистолет и откидывается на спинку стула. Ноги широко расставлены. Одна рука лежит на бедре, а в другой он свободно держит пистолет. Юнги с трудом отводит взгляд. — Это не займёт много времени, — говорит Хосок. Он снова тянется к чемодану, притягивая его к себе. Кожа издаёт приятный звук, когда она скользит по стеклу стола. Хосок хватает небольшую стопку бумаг и толкает её к Вискарди. — Это контракт, который гарантирует, что вы предоставите свои услуги нам и только нам. Взамен вы будете получать большую плату каждую неделю. Не говоря уже о том, что у этого сотрудничества есть и другие преимущества. Не просто деньги, а роскошная квартира в Сеуле, доступ в самые элитные клубы города и, самое главное, имя. — А заработать имя в Сеуле, когда я правлю этим городом, не так-то просто, — добавляет Юнги. Он берёт сигарету и закуривает, затем указывает на контракт. — Прочитай его. Именно это и делает Вискарди. Его глаза начинают быстро просматривать бумаги, губы слегка приоткрыты. Он вспотел, вероятно, потому, что первоначальный адреналин уже прошёл, а может быть, потому, что он всё ещё нервничает. Юнги бросает взгляд на Чимина, и их взгляды встречаются. Чимин, кажется, забавляется. Его губы слегка кривятся, а глаза блестят, и это заставляет Юнги переступить с ноги на ногу. Глаза Чимина медленно опускаются вниз, изучая тело Юнги. Когда он снова поднимает глаза, то облизывает губы. Он определённо знает, как чертовски взбешён Юнги прямо сейчас. — Вам нужно моё оружие, — бормочет Вискарди, перелистывая страницы. — Но не только. Юнги пожимает плечами. — Зачем довольствоваться малым, когда можно целиться и выше. — Вы хотите, чтобы я ввёз своё оружие в ваш город, но также хотите ввезти свои наркотики в мой. — Я подумываю о расширении своего бизнеса в Италии. Прекрасное место. Вискарди отрицательно качает головой. — Я не контролирую наркотики в Риме. — Я знаю, что ты контролируешь многие районы. — В Риме это работает не так, как в Сеуле, — Вискарди хмуро смотрит на бумаги. — В Риме торгуют семьи из Остии. Неважно, в каком районе. Юнги не знает, что такое Остия, и ему всё равно. — Разве ты не хочешь это изменить? Зелёные глаза Вискарди на мгновение останавливаются на Юнги, а затем снова возвращаются к контракту. — А зачем мне это нужно? — Потому что большая часть прибыли от моих наркотиков, когда они контрабандой попадут в Рим, достанется тебе. Похоже, это вызывает интерес у Вискарди. Он смотрит на Юнги с чем-то похожим на голод в глазах и сжимает губы в тугую линию. — Прочти последнюю страницу, — говорит Юнги. Он делает глубокую затяжку и выдыхает дым. — Вот тут-то и заключаются условия твоей оплаты и, ну, небольшие дополнительные расходы. Пока Вискарди читает, Юнги смотрит на Хосока. Он кажется расслабленным, но его колено продолжает подпрыгивать вверх и вниз, а глаза не отрываются от фигуры Вискарди. С другой стороны, Чимин неторопливо потягивает бренди, слегка ударяя себя по внутренней стороне туго натянутой рукояткой пистолета, на его лице застыло выражение скуки. — Это… — Вискарди моргает. — Cazzo. Puttana ladra, это… большие деньги. — Их будет ещё больше. Если ты будешь хорошо работать, то их будет гораздо больше, — Юнги подносит сигарету к губам и слегка покусывает фильтр. — Просто есть о чём подумать. Вискарди облизывает губы, переводя взгляд с Юнги на бумагу снова и снова. Наконец он бросает бумаги на стол и опирается локтями на стеклянную поверхность. — А если я скажу нет? Юнги задерживает дыхание. — Как я уже сказал, это не похищение. Что-то вроде, слушай, парень, я сожалею о наших грубых действиях, но именно так всё и происходит в Сеуле. — Это значит, что если я скажу нет, то ты просто позволишь мне уйти? — Конечно, — Юнги кивает. — Но тогда мы также пошлём твоей очаровательной жене запись твоего недавнего разговора с нашим другом вон там. Вискарди бледнеет и смотрит на Чимина, который улыбается ему, сладко скривив губы. — Знаете, здесь, в Сеуле, мы все мелкие сукины дети, — говорит Хосок. — Просто думайте об этом как о маленькой мести. Мы знаем, что ваша госпожа знает о ваших любовницах, но все ваши любовницы — женщины. Не мужчины. И точно не демоны. — В этом нет никакой необходимости, — быстро бормочет Вискарди. — Если обещанные вами деньги настоящие… — Так и есть. — И если условия контракта останутся в силе, то я не понимаю, почему не должен хотя бы подумать над ним. Юнги усмехается. — Послушай, мы здесь не для того, чтобы ты это обдумывал. Мы здесь для того, чтобы ты сказал «да» или «нет», я не допускаю никаких «может быть». — Ладно! — восклицает Вискарди с нервной и дрожащей улыбкой. — Слушай, я всё понял. Мы же партнёры, ты и я, верно? — Пока что мы никто. Но мы могли бы стать друзьями, — Юнги хватает стул и тащит его к Вискарди. Он садится, теперь уже на уровне глаз мужчины. Юнги вздыхает и на пару секунд проводит большим пальцем по фильтру сигареты. — Слушай. Я хочу быть честным с тобой, понимаешь? Я думаю, что честность важнее всего остального. Ты ведь понимаешь меня, да? Вискарди кивает. — Ну, сначала один мой коллега посоветовал мне связаться с Мереусом. Что-то похожее на раздражение мелькает в глазах Вискарди. — Он гораздо богаче тебя. И более влиятельный. Но я сказал нет. Мне нравятся люди, у которых есть чёткие цели, Леонардо. Я действительно это ценю. Я вижу в тебе что-то чертовски огромное, что-то, что заставляет меня хотеть работать с тобой, — Юнги делает паузу. — Если твоя семья начнёт работать со мной, то твоё имя никогда не будет забыто. Ни в Риме, ни в Сеуле. Это работает. Юнги видит это по глазам мужчины. Это уже не просто страх, но и интерес. И, конечно, некоторое удовлетворение от того, что его выбрали. Потому что в конце концов, неважно, что ты за человек, люди всё равно остаются людьми: слабыми и доверчивыми. — Спроси любого, и тебе скажут, что если я работаю с кем-то и доволен результатами, то я предан. И не только это, но я благодарен тебе. И я выражаю свою благодарность так, как, я уверен, ты бы её оценил, — Юнги откидывается на спинку сиденья. Когда он снова устанавливает определённое расстояние между ними, Вискарди сглатывает, и его взгляд снова падает на контракт. — Мы бы с тобой сделали великое дело вместе, ты и я. Вискарди открывает рот, чтобы что-то сказать, но Юнги втягивает воздух сквозь зубы, заставляя его замолчать. — Это, конечно, возможно только в том случае, если ты докажешь, что тоже мне доверяешь, — говорит Юнги, медленно кивая головой. Он постукивает указательным пальцем по столу и что-то напевает. — Так почему бы тебе не назвать мне имя своего клиента? Того, с кем ты должен встретиться завтра. Вискарди стискивает зубы и задерживает дыхание. Он смотрит на Юнги, бросает быстрый взгляд на Хосока, а затем долго смотрит на контракт. Он берёт угол первой страницы между большим и указательным пальцами, потирая бумагу. Наконец он снова поворачивается к Юнги. — Ли Минкю, — вздыхает Вискарди. — Его зовут Ли Минкю. Юнги улыбается. — А когда Ли Минкю связался с тобой? — Может быть, пять недель назад или около того. Это было очень неожиданно. Сказал что-то о том, что слышал от одного человека в Чеджу, что у меня хорошее оружее, и именно поэтому он решил связаться со мной. Юнги поворачивает запястье, разжимая пальцы, давая знак мужчине продолжать говорить. — Условия контракта были просты, я просто должен был передать ему своё оружие. Я не знаю точно, сколько ему нужно или какое оружие ему нужно, это должно было обсуждаться завтра. Но это всё, что нужно было сделать. Похоже, это вполне безопасная сделка. Юнги тяжело вздыхает. — Не испытывай свою удачу и моё терпение. Моя же намного безопаснее и, конечно же, богаче. Поверь мне на слово. — Нет, я… конечно, я вам верю. — Вот и хорошо. Итак, мы подписываем этот договор? — Прямо сейчас? — Моё время чертовски дорого, так что да, сейчас. Вискарди кивает ему, и Юнги жестом просит Хосока дать ему ручку. Он снова встаёт и ждёт, пока Вискарди повторно перечитает контракт, оставляя на его страницах кое-где дрожащие подписи. Юнги подходит к окну и слегка отодвигает занавеску, его взгляд падает на оживлённую улицу, мимо проносятся машины в размытых жёлтых и красных тонах. — Готово! — восклицает Хосок. Юнги поворачивается к ним и улыбается. — Очень хорошо. Тогда давай пожмём друг другу руки. Вы, итальянцы, любите пожимать друг другу руки, верно? Вискарди нервно и принуждённо хихикает, но всё равно крепко пожимает руку Юнги. Ладонь мужчины липкая, но Юнги старается не обращать на это внимания. В тот момент, когда Вискарди пытается вырваться, хватка Юнги вокруг его руки становится ещё крепче. — Ах, и если это не прописано в контракте, то ещё не значит, что этого не будет. Вискарди хмурится. Он всё ещё выглядит смертельно бледным. — А теперь ты быстро напишешь своему старому клиенту, что больше ничего с ним не подписываешь. А потом ты заблокируешь его номер, и всё будет кончено, — Юнги делает паузу. — Если я узнаю, что ты снова пытался связаться с ним после этого, если я узнаю, что ты пытался наебать меня, что ты думал, что можешь быть умным, тогда ты увидишь, что твои собственные яйца свисают изо рта, когда тебя бросают в самое глубокое, самое грязное место грёбаной реки Хан. Вискарди молчит. Его рука дрожит в руке Юнги. — И поверь мне, Леонардо. Я всё равно узнаю. Потому что ты здесь новичок, поэтому ты не знаешь, но Сеул говорит, — говорит Юнги. — А я грёбаная кровь этого города. Поэтому, когда он говорит, я слышу всё, — короткое молчание. — Я ведь могу называть тебя так, правда? Леонардо? Вискарди сглатывает, глаза его дико блестят от страха, но он всё же заставляет себя неуверенно улыбнуться. — Конечно, господин Мин. — Ах, это очень хорошо, — Юнги отпускает его руку и хватает свой пиджак со стула. — Тогда мы здесь закончили. Приятно иметь дело, Леонардо, скоро с тобой свяжутся. Наслаждайся Сеулом и этим люксом тоже. Я оставляю его тебе, он был забронирован на следующие две недели. Слышал, здесь есть джакузи или что-то в этом роде. — Это очень любезно с вашей стороны, господин. Юнги что-то напевает и натягивает пальто. — Тогда мы оставляем тебя. До скорой встречи. Хосок быстро хватает копию контракта и ноутбук и кладёт всё в чемодан. Он хватает свои вещи и кивает Юнги. Чимин тоже встаёт, одним быстрым движением допивая остатки бренди. Он улыбается Вискарди, весь такой милый и чертовски хитрый, а потом прячет пистолет за спину своей блузки, позволяя блузке упасть на неё. Они втроём выходят из комнаты и направляются к лифтам, проскальзывая внутрь, как только двери открываются. Как только Хосок нажимает кнопку первого этажа и двери закрываются, Чимин фыркает, а затем растворяется в приступе смеха. Хосок следует его примеру, смеясь так громко, что даже Юнги не может сдержать улыбки. — О боже, его лицо! — восклицает Чимин, прислоняясь спиной к стене. — Твою мать! Это было так смешно! — Вы, итальянцы, любите пожимать друг другу руки! — кричит Хосок. — Что, чёрт возьми, это вообще значит?! Юнги пожимает плечами. — Чёрт меня побери, если я знаю, я только один раз смотрел «Крёстного отца». Там они часто пожимают друг другу руки и целуются в щёки, — Юнги отрицательно качает головой. — Мне казалось, что пожать ему руку будет лучше, чем поцеловать в щёку. Это вызывает ещё одну волну смеха у Чимина, который выглядит немного раскрасневшимся и очень довольным. — И ты! — Хосок показывает пальцем на Чимина. — Чёртов пистолет к его члену?! Это было бесценно. Чимин ухмыляется и демонстративно встряхивает волосами, отчего Хосок радостно хихикает. — Серьёзно, Чимин, ты сделал это потрясающе. Может быть, ты хочешь стать настоящим членом этой семьи? — Ага, — бормочет Юнги. — Даже не шути об этом дерьме. Лифт достигает первого этажа, и двери открываются. Они выходят и направляются к выходу. — Кстати, — говорит Хосок. — А дополнительный микрофон? — Я положил его в воротник его куртки в лифте, — отвечает Чимин с явной гордостью в голосе. — Хорошая работа. Тогда, хён, я буду держать сигнал включённым и посмотрю, если он попытается что-то сделать и позвонить своему клиенту. — Да, сделай это. Если он это сделает, немедленно сообщи мне, — они подошли ко входной двери, и парень из вестибюля открыл её для них. — Скажи Сокджину, чтобы завтра утром первым делом позвонил Вискарди, он должен убедиться, что мы действительно заинтересованы и не забываем о нём. Снаружи воздух наполнен влажностью, и он намного холоднее, чем был, когда они приехали сюда. Краем глаза Юнги видит, как Чимин дрожит в своей тонкой зелёной блузке. — А как насчёт этого Ли Минкю? — спрашивает Хосок. Юнги притягивает Чимина чуть ближе и накидывет своё пальто на плечи Суккуба, отпуская его, когда видит, что Чимин схватил его за края и лучше обернул вокруг себя. — Найди его. Сообщи мне, когда сделаешь это, и допроси его. Ты знаешь, о чём его спросить. Губы Хосока растягиваются в кривой усмешке. Он явно рад слышать, что ему снова придётся вести допрос. — Я займусь этим немедленно. — Тогда на сегодня мы закончили. Хосок кивает и уходит, направляясь к машине Сокджина, припаркованной на том же месте. Юнги легонько толкает Чимина, они переходят улицу и быстро садятся в машину. Чимин со вздохом садится на пассажирское сиденье, а Юнги заводит мотор, отъезжает от тротуара и встаёт в поток машин. Несколько минут они ехали молча, потом Чимин пошевелился, снял пальто Юнги и положил его себе на колени. — Почему от тебя пахнет так, будто ты злишься? Юнги не отвечает. — Я всего лишь сделал то, о чём вы все меня просили, и ты не должен жаловаться на это. — Я ни хрена не просил тебя делать это, ты решил послушать Сокджина. Чимин облизывает губы. — Это не ответ на мой вопрос. Руки Юнги крепче сжимают руль. Они добираются до перекрёстка, светофор превращается из оранжевого в красный. Юнги останавливает машину. — Почему ты злишься на меня? — Я вовсе не злюсь на тебя. — Значит, ты злишься из-за того, что я сказал этому человеку? Юнги не может остановить гримасу, которая кривит его губы, и не может ничего поделать, если задерживает дыхание на две секунды дольше, чем это необходимо. Чимин вздыхает. Юнги смотрит на него, Чимин смотрит в ответ. Свет становится зелёным, и цвет отражается на лице Чимина, превращая его черты во что-то твёрдое и тёмное. Юнги снова заводит машину. Чимин наклоняет голову набок, упёршись виском в окно машины. В течение долгих секунд они ничего не говорят, воздух наполняется только стуком колёс по асфальту, приглушённым шумом, который едва просачивается за пределы машины. — Я вовсе не это имел в виду, — бормочет Чимин. — Ты же знаешь, что нет. — Я знаю? — Не сердись, дорогой, тебе это не идёт, — Чимин начинает теребить ткань пальто Юнги, лежащего у него на коленях. — Я должен был сказать то, что он хотел услышать. Он играл жёстко без всякой причины. Мне пришлось, блять, задушить его своим запахом и обещаниями того, о чём он только мечтал. Это всегда срабатывает. Обещайте людям трогать, брать и делать то, что им обычно не позволено делать, и вы можете считать себя уже трахнутым и забытым. — Я всё понимаю, — Юнги медленно вдыхает. Он разворачивает машину к дороге, не совсем понимая, куда вообще их везёт. — Я знаю, как работают люди. Как работают такие люди, как он. Я знаю. — Тогда почему ты… — Чимин замолкает. Его запах становится немного насыщеннее. Может быть, он понимает, что если он действительно заставит Юнги ответить на его вопрос, то они оба пожалеют об этом. — Я не злюсь, — наконец соглашается Юнги. — Правда. Я был просто напряжён, и, чёрт возьми, я в порядке. А ты молодец. Ты не сделал ничего плохого, был действительно хорош. Опять же за этим следует молчание, и в последнее время Юнги научился делать эти молчания с Чимином материальными. Потому что Чимин иногда говорит слишком много и резко, и Юнги находит, что ему всё труднее и труднее держать свои секреты при себе, когда Чимин точно знает, что сказать или попросить, чтобы заставить его сдаться. Но потом Чимин делает глубокий вдох. Медленно и обдуманно. — Ты совершенно прав. От тебя не пахнет злостью, — Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на него, а Юнги не сводит глаз с дороги. — Ты пахнешь так, будто хочешь меня трахнуть. И я иногда путаю эти два запаха. Но чаще всего нет. Юнги скрипит зубами. Он слышит звук, который издаёт его кожа вокруг кожаного руля, когда он крепче сжимает его. — И даже в той комнате от тебя так пахло. Когда я угрожал этому человеку, — голос Чимина ровный и тихий, и, чёрт возьми, Юнги почти физически ощущает, как он ласкает его кожу. — Что же тебя так возбудило, м-м? — Заткнись. — Может быть, я знаю, что это было. — Чимин, брось это. Чимин его не слушает. Вместо этого он кладёт свою руку на колено Юнги, а затем двигает её вверх и ближе ко внутренней стороне бедра, ногти тянутся по ткани штанов Юнги и заставляют его дрожать. — Ты что, хочешь, чтобы мы, блять, погибли в автокатастрофе? — Я хочу трахаться, — бормочет Чимин. Он раздвигает ноги, слегка выгибается в кресле, и всё это трудно игнорировать. — От тебя так сильно пахло в той комнате. Мне это чертовски понравилось. Юнги нужно сосредоточиться на дороге, прежде чем он, блять, въедет прямо в уличный фонарь. — Хотел, чтобы ты нагнул меня и трахнул прямо там, перед ними. — Чимин. Его рука поднимается выше, ближе, и Юнги с досадой осознаёт, насколько он твёрд в своих штанах и как ему жарко во всём теле. — Хотел взять твой член прямо перед этим итальянским мудаком, чтобы он увидел, чего ему не хватает, — Чимин делает глубокий вдох, а потом беззаботно стонет. — Хотел… хотел, чтобы он увидел, кто и как будет меня трахать. И как же хорошо ты меня трахаешь. Как хорошо я принимаю, когда ты трахаешь меня, дорогой. Рука Чимина движется, чтобы обхватить его член, и Юнги быстро хватает его за запястье и тянет прочь. — Из-за тебя мы умрём. Чимин прищёлкивает языком. — Тогда останови машину где-нибудь, чтобы я мог позаботиться об этом. А ты мог позаботиться обо мне. Чимин отдёргивает руку и отпихивает пальто Юнги. Затем он быстро забирается на заднее сиденье машины и сидит там, весь раскрасневшийся и распутный, широко расставив ноги и с этой самодовольной ухмылкой на губах, которую Юнги хочет целовать и кусать, пока она не исчезнет. И, чёрт возьми, Юнги слишком слаб. Юнги потребовалось некоторое время, чтобы понять, где именно они находятся. Они ещё не покинули район Палын Таджеон Бёль, и это означает, что есть много укромных мест, где он может остановиться. Юнги облизывает губы и поворачивает машину направо, на следующий перекрёсток, углубляясь в район и удаляясь от более лощёной его части. Он замечает первый отель любви, потом первый ночной клуб и понимает, что они уже близко. С задних сидений доносится тихий стон. Юнги усмехается, не обращая внимания на жар, который клубится у него в животе. — Ты что, трогаешь себя? Чимин хмыкает. — Ты слишком долго возишься. — Сегодня вечером ты настаиваешь. — Может быть, потому что я знаю, что мне понравится то, что из этого выйдет. Юнги смотрит в зеркало заднего вида и видит, как Чимин мягко проводит руками по груди, потом по шее, потом снова по бёдрам, приоткрыв губы и слегка скривив их в ухмылке. Чёрт. Юнги поворачивает машину на стоянку дерьмового мотеля, он находит её пустой, если бы не грузовик, припаркованный на углу. Он отодвигает машину в самый дальний угол, подальше от отвратительно яркого красного неонового света. Он паркуется там, глушит мотор, и наступает тяжёлая тишина. Здесь достаточно темно. Даже если бы кто-то был поблизости, он не смог бы увидеть их из-за тонированных автомобильных стёкол. Юнги дышит слишком громко, осознаёт он. — Дорогой. Глаза Юнги метнулись к зеркалу заднего вида. Есть только слабое красное свечение, которое едва просачивается сквозь стекло позади Чимина. — Иди сюда, — шепчет Чимин. — Иди сюда, прикоснись ко мне. Юнги почти исступлённо двигается, его движения немного неуклюжи, когда он пробирается мимо передних сидений. Но как только он оказывается на заднем сиденье машины, Чимин хватает его за руки и притягивает к себе. Есть размытое пятно карих глаз и светлых волос, затем губы Чимина касаются его губ, двигаясь плавно и влажно, мягко. Юнги кладёт руку на подголовник сиденья, а свободной рукой обводит шею Чимина. Чимин кивает, наклоняет голову и прижимает свои губы к губам Юнги, руки лихорадочно двигаются по его плечам и груди. Юнги не знает точно, когда и как это происходит, но наступает момент, когда он осознаёт, что сидит на кожаном сиденье с Чимином на коленях. Бёдра Суккуба прижимаются к его промежности, прерывистое дыхание и тихие стоны смешиваются вместе, руки жадно двигаются повсюду, дёргая и сжимая. В относительно небольшом пространстве, которое предлагает автомобиль, жар тела Чимина становится всё более реальным, и Юнги уже чувствует, как пот капает на его затылок, когда Чимин кусает его нижнюю губу, а затем облизывает рот Юнги. Юнги замечает, что его пиджак исчез, а галстук свободно болтается на шее. Он обхватывает руками талию Чимина, стонет в рот и отстраняется, слегка улыбаясь, когда Чимин пытается поймать его рот. На некоторое мгновение они останавливаются, переводя дыхание. Чимин немного выпрямляется и смотрит на Юнги тяжёлым взглядом, и это слабое свечение заставляет его кожу светиться так, что Юнги дрожит. Его блузка расстёгнута на груди. Юнги сглатывает и проводит кончиками пальцев по шее Чимина. Он останавливается прямо под челюстью. — Это он сделал? Даже в темноте Юнги может разглядеть маленькую метку. Она ещё не красная, но уже проявляется. Чимин ухмыляется. Цветы заполняют темноту. Душно и так чертовски хорошо. — Да. Юнги прижимается губами именно к этому месту, лакает кожу, пробуя на вкус цветы, пот и дым, прежде чем начать сосать и кусать. Чимин тихо стонет, слегка вздрагивает и опускает бёдра вниз. В этой чёртовой машине слишком жарко. Слишком мало места для слишком большого количества цветов, чтобы дышать, голова Юнги плавает в ленивых волнах и красном неоне. Он не замечает, что Чимин берёт пистолет, пока тот не прижимается к члену Юнги. Он задыхается, полностью замирает. Он смотрит на Чимина и видит, что Суккуб ухмыляется. Довольный. — Я ведь был прав, не так ли? — Чимин выдыхает. Юнги затаил дыхание. Давление пистолета кажется тяжёлым. Он чувствует его холод даже через штаны. Но всё же ему жарко. — Если бы ты только мог почувствовать свой запах прямо сейчас, — бормочет Чимин. — Чёрт. Он сводит меня с ума. Бёдра Юнги двигаются сами по себе: он прижимает их к стволу и стонет от этого ощущения. Дыхание Чимина прерывается. — Что в нём тебе нравится? Скажи мне, — Чимин облизывает губы. Он по-прежнему не двигает пистолетом, просто прижимает его сбоку к твёрдому дёргающемуся члену Юнги. — Я хочу… хочу это услышать. — Это… — Юнги с трудом вспоминает слова. — Дело не в самом пистолете. — Тогда в чём же? Чёрт, он хочет, чтобы Чимин убрал этот чёртов пистолет. Хочет почувствовать, как он тянется к нему, хочет посмотреть вниз и увидеть, как рука Чимина обхватывает его. — Ты, — отвечает Юнги. Слишком серьёзно, слишком возбуждённо. — Твоя рука. У тебя красивые руки. И… и нежные, красивые. Но они держали рукоять пистолета, что-то такое мерзкое, такое чёрное. Мне это нравится, — Юнги делает глубокий вдох. — Мне нравится этот контраст. Что-то нежное и красивое держит что-то такое тёмное и твёрдое. Цветы становятся намного тяжелее. Гораздо более сильные и головокружительные, глаза Юнги трепещут, когда они оседают в его лёгких. — Чёрт, — шипит Чимин. Затем он расстёгивает пуговицу на брюках Юнги и стягивает молнию вниз. Он ставит одну ногу между бёдрами Юнги, раздвигая их ещё больше, а затем прижимает дуло пистолета прямо к члену Юнги. Даже с его трусами, всё ещё надетыми, это чувство чертовски сильно. Когда Чимин начинает поглаживать член пистолетом, Юнги выгибается дугой и глубоко стонет, закрыв глаза и запрокинув голову. — О, чёрт, — хнычет Чимин. Содрогаясь, он начинает тереться о бедро Юнги нежными изгибами своих бёдер. — Боже, тебе… тебе так это нравится, блять, так жарко. Юнги пытается что-то сказать, но из горла вырывается лишь сдавленный звук, и он закрывает рот. Он пульсирует в своих боксерах, и ощущение пистолета такое тяжелое и реальное. Его холод чувствуется на члене даже через ткань трусов. Чимин перекатывает дуло пистолета над головкой члена, и Юнги вздрагивает, чувствует, что соскальзывает и крепко сжимает бёдра Чимина. — Господин. При этих словах глаза Юнги резко распахиваются. Он моргает сквозь туман и сосредотачивается на Чимине. Суккуб смотрит на него, но его взгляд туманен, глаза остекленели, глубоко погружены в своё собственное пространство и так чертовски великолепны со всем этим слабым неоновым светом, окрашивающим его в красный цвет. — Лепесток хочет, чтобы вам было хорошо, — шепчет Чимин. Юнги моргает. Ещё один стон раздаётся в нем, когда Чимин проводит пистолетом по твёрдой линии члена. — Так хорошо, лепесток, — хрипло говорит Юнги. — Ты… ты так хорошо справляешься. — Да? — Да. Просто… сильнее, ты можешь с-сжать его сильнее. Быстрее. Чимин делает то, что ему говорят, а Юнги изо всех сил старается держать глаза открытыми. Но он хочет видеть, поэтому смотрит вниз. Его боксеры тёмные от предэякулята, натянутые там, где его член напрягается, и… Пальцы Чимина едва могут полностью обхватить рукоятку пистолета. Красивые пальцы, украшенные кольцами, касаются холодного металла оружия, когда он гладит им член Юнги, иногда цепляясь за ткань трусов. Но он выглядит чёрным, и металл блестит под золотистой кожей Чимина. Юнги стонет, подтягивает бёдра вверх, чувствует, как его член пульсирует, влажный и твёрдый, и всё это кажется чересчур хорошим и горячим, пахнет слишком горько и цветочно одновременно. — Я… чувствую всё это, — стонет Чимин. Он прижимает свой член к бедру Юнги. — Так хорошо. Так чертовски хорошо. Хочу, чтобы ты был внутри меня. Хочу член, хочу кончить. — Нет, — Юнги делает глубокий вдох. Его голос дрожит. — Нет, ты заставишь меня кончить вот так. Чимин скулит, губы надуты, а на лице разочарованное выражение. — Я что, неясно выразился? — Юнги злится на Чимина. — А? — Нет, — отвечает Чимин. Он облизывает губы и наклоняется, поглаживая член Юнги быстрыми движениями. — Лепесток заставит вас чувствовать себя так хорошо, господин. — Да, — со стоном выдыхает Юнги. — Настолько хорошо. Чимин кивает, прежде чем уткнуться носом в изгиб шеи Юнги, мягко касаясь губами его кожи. Затем он начинает лизать каждый кусочек кожи, язык Чимина прижимается к нему, влажный и горячий, заставляя Юнги снова закрыть глаза. И вот так, не глядя, Юнги не может не сосредоточиться на запахе и ощущениях. Язык Чимина, его губы, слабый стук зубов, высокий стон. Изгибы бёдер Чимина, его член, твёрдый и дёргающийся в штанах, прижимается к бедру Юнги, неровное дыхание прерывается на его шее. Жар от тела Чимина и то, что продолжает скручиваться в животе Юнги, пламя, плещущееся под его кожей, и общее удушливое тепло в машине. Поразительно непохожая холодность металла на его члене, резкая тяга пистолета и удовольствие, которое приходит вместе с ним: оно лениво движется в организме Юнги, накапливаясь и затем разрываясь вспышками блаженства. Их голоса сливаются воедино. Всего этого слишком много и слишком хорошо. — Сейчас кончу, — выдыхает Юнги. Его тело напрягается, а руки сжимаются тисками вокруг мягкой плоти бёдер Чимина. — Чёрт возьми, Чимин… Он кончает со стоном, который чертовски громко звучит. Чимин продолжает двигать пистолетом вверх и вниз, посылая волны удовольствия по дрожащему телу Юнги. Он слышит, как Чимин тоже дрожит и стонет. Когда Юнги кончает на сиденье, Чимин убирает пистолет. Юнги не может дышать. Хотя он чертовски старается изо всех сил. Он чувствует, как Чимин слегка шевелится на его ноге, и это заставляет Юнги открыть глаза. Чимин смотрит на него с полуоткрытыми губами и почти благоговейным страхом. И ещё с кое-чем. Может быть, с чем-нибудь потяжелее. Чимин держит пистолет перед своим лицом, изучая. Глаза Чимина устремляются на него, когда он подносит пистолет ближе к губам. Юнги резко втягивает воздух, когда Чимин обхватывает его ртом, губы блестят и полны вокруг чёрного металла. Чимин гудит, глаза его трепещут и закрываются, щёки впадают, когда он сосёт его. Юнги хватает Чимина за запястье, а затем резким движением переворачивает его и придавливает к заднему сиденью, прижимая живот и грудь к белой коже. Движения Юнги безумны, когда он избавляется от штанов Чимина, стягивая их до колен Суккуба, стон клокочет в его горле при вздохе. Юнги хватает Чимина за ягодицы, раздвигая их в стороны, а Чимин оттягивает бёдра назад, выгибает спину и что-то стонет в белую кожу. Юнги наклоняется, прижимаясь грудью к спине Чимина. Он хватает запястье Чимина, перемещая его немного выше, а затем кладёт свою руку на руку Чимина. Он держит пистолет, дуло блестит от слюны, красивая рука Чимина так плотно сжимает оружие. — Держись за него, — говорит Юнги. Свободной рукой он тянется к дырочке Чимина. — Не отпускай его. Ты меня понял? Чимин кивает. Прижавшись лбом к кожаному сиденью, он слегка отодвигает бёдра назад. — Пожалуйста. Юнги крепче держит руку Чимина, а затем суёт в него два пальца. Чимин задыхается и сжимается вокруг них, ноги несколько мгновений дрожат. Юнги продолжает жёстко и глубоко трахать пальцами Чимина, наслаждаясь каждым стоном, каждым тихим звуком, прижимаясь носом к изгибу шеи Чимина, медленно вдыхая и постанывая от тепла, которое оседает в его лёгких и груди. Прошло уже много времени с тех пор, как у них было что-то настолько интенсивное и грубое, как это, и Юнги, несмотря на всё случившееся, не может удержаться, чтобы не получить кайф от адреналина. Чимин тоже, кажется, теряется в тумане и безумии всего этого, громко стонет и вздрагивает при каждом толчке, отталкиваясь бёдрами назад, в то время как воздух в машине становится густым от запаха цветов и пота. Юнги сгибает пальцы и толкает их всё глубже, пока бёдра Чимина не дрогнут и сдавленный звук не покинет его рот. — Чёрт… спасибо, — невнятно бормочет Чимин. — Х-хорошо, так хорошо. Тогда Юнги сосредотачивается на этом месте, тыча и потирая подушечки пальцев с намерением, проглатывая сухость в горле, когда слова Чимина теряются в звуках бессмыслицы и высоких стонах. Юнги прислоняет свои губы к шее Чимина, прижимаясь языком к его коже, пробуя и понимая, что он хочет ещё больше, он хочет попробовать его во рту. Юнги вытаскивает пальцы, не обращая внимания на короткий скулёж Чимина, и хватает его за бёдра. — Повернись. Чимин так и делает, неуклюже и торопливо поворачиваясь, чтобы лечь на спину. Юнги раздвигает ноги и прижимает пальцы обратно внутрь, пристально наблюдая, как глаза Чимина закрываются, а губы раздвигаются в беззвучном стоне, рука всё ещё крепко держит пистолет. Юнги облизывает губы, прежде чем наклониться и взять головку члена Чимина в рот. — Ах! — пальцы Чимина зарываются в волосы Юнги. — Я сейчас кончу. Юнги толкает свои пальцы в него сильнее и быстрее, одновременно посасывая головку члена Чимина, его язык кружится и дразнит щель. Бёдра Чимина сомкнулись вокруг его головы, а пальцы — вокруг прядей чёрных волос, слегка потянув их и вызвав стон у Юнги. Он чувствует момент, когда Чимин теряет самообладание, когда его тело напрягается, и он замирает лишь на секунду, задерживая дыхание, а затем кончает со стоном. Юнги закрывает глаза и продолжает трахать его, пробуя сперму Чимина на языке и чувствуя себя по какой-то причине ужасно удовлетворённым. Поэтому он сглатывает, замедляет движение пальцев и отстраняется от члена Чимина, проводя тыльной стороной ладони по губам. Когда он вытягивает пальцы, Чимин медленно выдыхает, глаза закрыты, а тело податливо. На несколько мгновений в машине воцаряется тишина, в которой Юнги едва слышит собственное дыхание, и всё же он остро ощущает шум машины, припаркованной неподалёку от них. И только теперь он замечает постоянное электрическое гудение неоновых огней дерьмового мотеля. Его рука медленно опускается на щёку Чимина, и Суккуб открывает глаза, на мгновение глядя на Юнги, прежде чем слегка потереться носом о запястье мужчины. — Хорошо, — бормочет Чимин. — Я в порядке. — Хорошо? Юнги кивает. Он проводит большим пальцем по скуле Чимина и чувствует, как кожа Чимина шевелится под ним, когда губы Суккуба растягиваются в улыбке. — Итак, я заслужил этот обед? Эти слова всплывают в мозгу Юнги лишь через несколько спокойных секунд, а затем он фыркает. — Ты и твой грёбаный ужин. — Хочу поесть хорошей еды. — Я отведу тебя поесть хорошей еды. — Прямо сейчас? Юнги выгибает бровь. — Я буквально только что кончил в штаны, а ты выглядишь не намного лучше. Чимин тяжело вздыхает и напускает на себя такое раздражённое грёбаное выражение, что Юнги не может не улыбнуться. — Просто иди без трусов. У меня есть запасная рубашка. Мы уже готовы. Как будто Юнги когда-нибудь сможет сказать нет ему и его испорченной заднице. — Прекрасно, — вздыхает он. — Пойдём на этот чёртов ужин. В десять часов вечера. Без всяких отговорок. Чимин хихикает, этот звук кажется слишком громким в ограниченном пространстве машины. Он медленно подтягивается и садится прямо. — Ты владелец ресторана, перестань искать оправдания, — говорит Чимин. Он подтягивает трусы и брюки, а затем прислоняется спиной к окну машины. — А может быть, ты просто не хочешь идти со мной ужинать. Действительно чертовски трудно не сказать вслух, что Юнги пойдёт с ним куда угодно. — Перестань меня раздражать, я приглашаю тебя на ужин, хорошо? Просто дай мне секунду. Взгляд Чимина падает на его руку, ту, что всё ещё держит пистолет. Затем он смотрит на Юнги и поднимает руку, направляя на него оружие. Юнги остаётся неподвижным, немного ошеломлённый тем, как рука Чимина сжимает ручку, только чуть-чуть. Чимин ухмыляется. — Разве ты не должен взять свои слова обратно? Так и должно быть. Юнги хватает пистолет и быстро засовывает его за пояс. — Ну, тогда, — говорит Чимин с весёлым голосом. — Снимай нижнее бельё и включай двигатель, мы идём ужинать! Чёрт возьми! Чимин выглядит чертовски счастливым, и Юнги не уверен, что он действительно сможет справиться с этим. Пока они ехали в ресторан, Чимин продолжал издавать эти маленькие звуки. Юнги уверен, что никогда не видел его таким чертовски счастливым, и всё, что для этого потребовалось, — это глупый ужин. Когда Юнги въезжает в Ногсэг Гом, он видит, что, как и ожидал, на улице не так уж много людей. Большинство из них находятся внутри многочисленных ресторанов, заполняющих каждый уголок района, роскошных зданий и современных кафе, освещённых, тихо гудящих тихими голосами людей. Он подъезжает к ресторану, и Чимин хмыкает при виде него, возможно, таким образом, это говорит, что он доволен тем, что видит. «Гэттон Бёль» — единственный ресторан, который его отец купил, когда был ещё жив. Конечно, он не очень заботился о нём, но после его смерти Юнги быстро взял его на себя и дал ему несколько настоящих приличных поваров. Еда хорошая, она выглядит слишком буржуазной на его вкус, но он её не ненавидит. Он останавливает машину перед ним и делает глубокий вдох. — Я не могу поверить, что иду туда без нижнего белья, — бормочет он, крепко сжимая руль. В конце концов, ещё не поздно вернуться домой. — Знаешь, иногда ты до странности невинен, — Чимин ухмыляется. — Это довольно мило. Но знаешь что? — Ну и что же? — Я голоден, и мне плевать на твоё нижнее бельё. Было высказано несколько замечаний. Юнги вздыхает, отстёгивает ремень безопасности и быстро выходит из машины, сопровождаемый Чимином. Камердинер уже там, приветствует их широкой улыбкой и пристальным взглядом, который настораживает Юнги. — Господин Мин, — говорит парень дрожащим голосом. На вид ему, по крайней мере, лет двадцать. — Мы не знали, что вы собираетесь посетить нас. — Да, потому что я вам ничего не говорил, — Юнги роняет ключи от машины в дрожащие руки парня. — Я не кусаюсь, перестань трястись. — Я… Да, господин. — Но одна царапина на этой дурацкой машине — и ты уволен. Нет, этого не случится. Но Юнги находит какое-то странное садистское развлечение в том, чтобы видеть, как молодые сотрудники гадят в штаны. Из других новостей он просто засранец. — Конечно, господин, — камердинер кивает. — На ваше парковочное место? Юнги кивает и жестом приглашает Чимина следовать за ним. Когда они направляются ко входу в ресторан, Юнги замечает, что губы Чимина кривятся в неуверенной усмешке, а глаза блестят. — Что? — Просто… — Чимин пожимает плечами. — Одна царапина, и ты уволен. Ты такой банальный. — Спасибо. — Так оно и есть, и ты это прекрасно знаешь. Да, это так. Юнги толкает дверь и отступает в сторону, чтобы впустить Чимина, прежде чем последовать за ним внутрь здания. Вскоре их встречают тёплые жёлтые огни, не слишком яркие, и тихая болтовня людей, уже сидящих за столами. Сегодня вечером здесь не слишком много народу, так как это будний день, и посетители определённо одеты в соответствии с общей атмосферой: женщины в длинных платьях из блестящей ткани, их спина и плечи обнажены, ключицы покрыты жемчугом или серебром, в то время как клиенты-мужчины сидят в сшитых на заказ костюмах с часами Rolex, сверкающими под лампами на запястьях. А Юнги… Юнги даже не надел своё нижнее бельё. — Господин Мин! Юнги смотрит направо и видит Ким Джебона, метрдотеля, спешащего к нему с приятной улыбкой. — Ах, как я рад снова видеть вас, — говорит он, поклонившись. — Прошло уже довольно много времени. — Так и есть, — улыбается Юнги старику, а затем кивает в сторону комнаты. — Мой столик свободный? — Конечно, господин Мин, — Джебон поворачивается к Чимину и тоже кланяется ему. — Следуйте за мной. Они проходят вглубь комнаты, и Джебон провожает их обоих к более уединённому столу, скрытому с одной стороны деревянной ширмой, отделяющей его от другого стола. Отсюда хорошо просматривается остальная часть комнаты слева. — Принести вам меню? — спрашивает Джебон, как только Юнги и Чимин усаживаются. — Нет, я предоставлю тебе решать, ты же знаешь мой вкус, — отвечает Юнги. — То же самое и с вином. Джебон кланяется в последний раз, прежде чем уйти, оставив их одних. Чимин оглядывается вокруг, сосредоточенно поджав губы, и прищуривает глаза, чтобы лучше видеть самые дальние столики. — Подойдёт? — спрашивает Юнги, откидываясь на спинку сиденья. Здесь чёртова хрустальная люстра, которая вдвое меньше, чем потолок. Если Чимин имеет что-то против этого места, то Юнги может просто сдаться полностью. — Мне здесь очень нравится, — отвечает Чимин и снова поворачивается к Юнги. — Мне он нравится гораздо больше, чем французский. — Да, я тоже ненавижу то место, — хмыкает Юнги. Чимин облизывает губы. — А что с ней случилось? — С ней? — С той женщиной. Ах, Сохён. Юнги пожимает плечами. — С тех пор я ничего о ней не слышал. Она больше не звонила мне и не требовала ещё один ужин, так что, думаю, твоя маленькая болтовня действительно сработала. Чимин медленно кивает. — Это не делает меня по-настоящему счастливым. — Да, я знаю, — Юнги проводит подушечкой указательного пальца по ободку бокала с вином. — В ту ночь ты действительно был очень зол. Чимин что-то напевает. — Мне это не понравилось. Я не люблю, когда меня используют. — Я всё понимаю, — Юнги бросает на него быстрый взгляд. — Я никогда не извинялся за это, не так ли? Уголки губ Чимина на мгновение приподнимаются. — Всё в порядке, — отвечает Чимин. — Я знаю, что ты переживал из-за этого. Всё нормально. Кроме того, тебе не нравится эта женщина. А теперь она уже не такая надоедливая, как раньше, так что… думаю, теперь лучше. — Что, ты беспокоишься обо мне? Чимин искренне хмурится. — Ты же знаешь, что да. О. — Я знаю? — Если нет, значит ты ещё тупее, чем я думал. Это действительно чертовски иронично звучит со стороны Чимина. — Хорошо, — тихо говорит Юнги. — Я тупой. Некоторое время Чимин молчит. Джебон возвращается с бутылкой воды, которую быстро ставит на край стола, а затем с бутылкой красного вина. Он откупоривает его, а затем плавно наливает жидкость в оба бокала, слегка поворачивая бутылку, когда он снова поднимает её. — Еда скоро будет готова, господин Мин, — говорит Джебон перед тем, как снова уйти, всё так же приятно улыбаясь. — Он мне нравится, — говорит Чимин, когда Джебон уже достаточно далеко. — Он кажется милым. — Он хорошо справляется со своей работой, и я ему доверяю в этом бизнесе. Он также хорошо умеет держать рот на замке, когда я провожу здесь деловые встречи, — Юнги хватает свой стакан, и Чимин делает то же самое. Безмолвно они слегка прижимают бокалы друг к другу. — На самом деле я не люблю пить перед едой. — Я тоже, — говорит Юнги, слегка посмеиваясь. — И всё же мы подняли тост. За что мы поднимаем тост? — За обеды без нижнего белья, — говорит Чимин, прежде чем поставить свой бокал вина. Юнги вроде как задыхается, но он надеется, что никто этого не заметил. Они погружаются в какое-то уютное молчание. Юнги не находит необходимости наполнять его, и Чимин, кажется, счастлив, просто прослеживая кончиком пальца конденсат, который образуется на его стакане, с любопытством оглядывая комнату, изучая различные типы людей, сидящих за столами. Затем он вздыхает. — Я не такой тупой, как ты думаешь, — говорит Чимин. Пальцы Юнги крепче сжимают ножку бокала. Он ставит его на стол, просто чтобы убедиться, что не сломает его. — Неужели? Глаза Чимина на мгновение останавливаются на нём, прежде чем он снова начинает осматривать комнату. — Я не знаю, — шепчет Чимин. — Иногда мне кажется, что я знаю, а иногда, что я вообще ничего не знаю. — О чём же? Пауза. Юнги слышит слабый звон фарфора и мужской смех. — О тебе, — отвечает Чимин. — О самых разных вещах. В основном о тебе. — Я очень прост. — Нет, — выдыхает Чимин, словно усмехнувшись этому слову. — Нет, это не так. Юнги так и думает. По крайней мере, таковы его чувства. — Иногда мне кажется, что я уже всё понял, но потом ты делаешь или говоришь что-то такое, что сбивает меня с толку, и я действительно не знаю, как реагировать или что думать об этом, — добавляет тогда Чимин. — Мне никогда не нравились такие люди, как ты. Я бы предпочёл иметь чёткое представление о том, с кем имею дело. — Но ты всё ещё здесь. — А куда я вообще пойду? — Чимин делает паузу. Он делает глубокий вдох. — С другой стороны, разве я ушёл бы, даже если бы у меня был выбор? В этот момент Юнги думает о нескольких вещах. Он думает, что жёлтые огни ресторана выглядят далеко не так хорошо, как тот красный неон, когда он упал на кожу Чимина. Он думает, что белая шёлковая рубашка, в которую переоделся Чимин, подходит ему гораздо лучше, чем зелёная, что была на нём раньше. Он думает, что взгляд Чимина всегда почему-то слишком напряжённый и тяжёлый. Что он удивлён, что вообще может смотреть в глаза Чимину, как будто это нечто само собой разумеющееся. Он думает, что если бы Чимин действительно хотел остаться с ним, то Юнги позволил бы ему это сделать. Что они могли бы гораздо чаще ходить на такие ужины, если это нравится Чимину. Что он хочет, чтобы Чимин любил его. Что, в конце концов, он не против того, чтобы его не любили, пока есть Чимин. Только ещё немного. Просто чтобы ещё раз ощутить, каково на самом деле тепло. — Боже, перестань так на меня смотреть, — говорит тогда Чимин. Он выпрямляется и поворачивается к нему. — Мы сидим в хорошем ресторане, где подают хорошее вино, и мне кажется странным, что ты смотришь на меня таким несчастным взглядом. Юнги фыркает в кулак и видит, что Чимин тоже ухмыляется. — Я очень несчастен. По крайней мере, я думал, что ты это понял. Чимин кивает. — Я знаю. Но я не знаю почему. — Проблемы с отцом. Проблемы с мамой. Много проблем. — Когда ты смотришь на меня, — Чимин наклоняет голову набок. — Я не понимаю, почему ты грустишь, когда смотришь на меня. Потому что такой сильный прилив принесёт на берег все виды потерянных вещей, а Юнги — одна из таких вещей. Небрежно и безжалостно разбрасываемый волнами, которыми управляет Чимин, пока у него не перехватывает дыхание. А Юнги — тот, кто позволяет этому случиться. И потому что Чимин. Чимин. — Сочувствие, — вот что говорит Юнги в конце концов. — Сочувствие. — Несчастные люди, как правило, привлекают ещё больше несчастных людей. — Ах, — вздыхает Чимин. — Да. Да, ты прав, — короткая пауза. — Но это не единственная причина. Нет. — Только не говори мне, — Чимин улыбается. — Только не говори мне о другой причине. Юнги кивает. — Потому что я скажу то, о чём потом пожалею, верно? — Да, — Чимин снова берёт свой бокал, изучая глубокий и насыщенный красный цвет вина. — Я думаю, мы оба пожалеем. В этот момент возвращается Джебон с двумя тарелками в руках. Он быстро расставляет их аккуратно перед ними и также уходит. Юнги смотрит на стоящий перед ним Долсо-Бибимбап, всё ещё дымящийся, желток яйца выглядит так, словно его чем-то посыпали, вероятно, трюфелем, судя по сильному запаху. Юнги бросает быстрый взгляд на Чимина, но Суккуб даже не взглянул на свою еду. Он смотрит, слегка нахмурившись, в какую-то точку комнаты и кажется действительно заинтересованным. Юнги позволяет ему делать всё, что ему заблагорассудится, зная, что бесполезно пытаться привлечь его внимание, когда есть что-то ещё, что уже привлекло его. Кроме того, Чимину, похоже, нравится изучать людей в подобных обстоятельствах. Юнги хватает свой бокал вина и подносит его ко рту, желая наконец сделать первый глоток. Край бокала касается его нижней губы. Затем амбра взрывается в воздухе. — Только не пей… Юнги замирает. Всё дело в том, как он это сказал. Если бы это был какой-то другой голос, Юнги бы только забеспокоился. Но нет. Нет, это не беспокойство, которое он чувствует. Это просто ужас. Юнги смотрит на Чимина. Суккуб смотрит в ответ, стиснув челюсти, и в его глазах плывёт что-то, чему Юнги не может дать названия. Его голос не дрожал. Он был твёрдым, как сталь, и даже таким же холодным. От него так сильно пахнет амброй, что у Юнги непроизвольно открывается рот, чтобы он мог дышать. Руки Чимина так сильно вцепились в край стола, что побелели костяшки пальцев. — Не пей, — повторяет Чимин. Его голос не дрогнул. — Ничего не ешь. Не двигайся. Юнги вовсе не дурак. Он даже не такой тупой, что бы там ни думал Чимин. Когда ему делают намёк, что-то необычное, он это замечает. И он берёт его и изучает. Поэтому он долго смотрит на Чимина, дышит через рот, и амбра такая сильная, что он чувствует её чёртов вкус на своём языке, как это бывает, когда пытаешься не дышать серой. Так что он действительно не дурак. Он знает, что происходит. Он не знает почему, это точно, но он знает. Он медленно ставит стакан и замечает, что у него дрожат руки. Но он не напуган. — Чимин, — шипит Юнги. Чимин тяжело сглатывает. Он моргает и резко втягивает воздух. — Мне очень жаль. — Чимин. — Я… — Сколько их? Чимин не сводит с него глаз, но ему кажется, что он хочет отвернуться. — Я… может быть, четверо. — Может быть? — Я видел четверых. Двое сидят за столом в самом дальнем левом углу. Мне кажется, я видел двух других, сидящих справа, но я не уверен, — Чимин плотно сжимает губы. — Мне очень жаль. Руки Юнги продолжают дрожать, но он не боится. — А ты откуда знаешь? — Я знаю. Губы Юнги на секунду скривились в гримасе, сердце бешено заколотилось в груди. — Как? — Потому что они знают меня, — шипит в ответ Чимин. — Мы уже встречались. Это его люди. Вопрос не меняется. Как же так? Как, чёрт возьми, они дошли до этого момента? Потому что Юнги не дурак, он знает, что происходит, и у него есть чертовски убийственное представление о том, что произойдёт дальше. Но всё же… как? Как он мог быть таким невнимательным? Как он мог так ослепнуть? Как же Чимин был так хорош, что Юнги не догадался об этом раньше? Как же Чимин планировал этот чёртов… Может быть, это ещё не предательство, думает Юнги, может быть. Может быть, и есть шанс. Может быть, Юнги на самом деле дурак. Потому что теперь, когда он действительно думает об этом, он точно знает, что именно плавает во взгляде Чимина. Это чувство вины. Юнги делает глубокий вдох и заставляет себя успокоиться хотя бы на несколько минут, чтобы они могли выйти. — Теперь ты встанешь, — бормочет Юнги. — Пойдёшь за мной и ни хрена не скажешь. Ты меня слышишь? Чимин кивает. Юнги встаёт, застёгивает пуговицу пиджака, затем подходит к Чимину и протягивает ему руку. Чимин берёт её, и его кожа становится жутко холодной по сравнению с кожей Юнги. Как только Чимин встаёт на ноги, Юнги кладёт руку на поясницу Чимина и подталкивает его вперёд. Медленными, неторопливыми шагами Юнги идёт туда, где в углу комнаты стоит Джебон, наблюдая за происходящим со своей неизменной улыбкой. — Джебон, — зовёт его Юнги. Мужчина поворачивается к ним и быстро подходит. — Да, господин Мин? — Он не очень хорошо себя чувствует, не отведёшь ли ты нас в ванную? Улыбка Джебона не дрогнула ни на секунду, когда он кивнул и повёл их к двери сбоку комнаты, где на золотой табличке было написано «Туалет». Он открывает им дверь и отступает в сторону, чтобы впустить их, прежде чем закрыть её за ними. Юнги отпускает Чимина и спешит к последней кабинке, открывая её и жестом приказывая Чимину идти. Внутри туалетной кабинки есть ещё одна дверь, и Юнги с грохотом распахивает её, хватая Чимина за запястье и протаскивая его туда. Когда Юнги выходит из фальшивого туалета, ему требуется мгновение, чтобы понять, где он. Они находятся на вершине трёх кругов стальной пожарной лестницы. Здесь холодно, хотя они всё ещё находятся внутри главного здания, пустые белые стены грязные от пыли и мрачных мерцающих огней. — Иди, — говорит Юнги. — Вниз, быстро. Чимин начинает быстро спускаться по лестнице, и Юнги следует за ним, бросив взгляд назад. Дверь всё ещё закрыта, и не слышно никаких звуков, кроме металлического шума, который издают подошвы их ботинок, когда они ударяются о сталь лестницы. Конечно, Джебон не позволил бы никому войти в эту уборную, не оказав сопротивления, но Юнги знает, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем эти люди поймут, что что-то не так. Эти люди… Его люди. Дерьмо. Юнги ускоряет шаг, уже чувствуя усталость в своих пульсирующих мышцах, когда они бегут вниз по лестнице. Он дышит через нос и чувствует запах амбры. Почему? Почему от него так пахнет? Это потому, что он расстроен тем, что Юнги узнал о том, что на самом деле происходит? Тогда зачем ему вообще пытаться предупредить Юнги? Если только это не часть плана. Есть ли вообще какой-то план? Дерьмо. Наконец они добираются до нижнего уровня, и Чимин останавливается прямо у лестницы, растерянно оглядываясь вокруг при виде множества машин, припаркованных аккуратными рядами. Юнги снова хватает его за руку и тащит за собой, убегая влево, туда, где, как он знает, камердинер припарковал машину на своём обычном месте. Довольно скоро он замечает свою машину. Один из сотрудников стоит рядом с ней, и он выпрямляется, как только видит приближающегося Юнги. — Господин Мин, вы… — Ключи внутри? — Конечно, господин. Юнги жестом велит Чимину сесть в машину, а сам обходит её, открывает дверцу и садится за руль. Ключи всё ещё в замке зажигания, поэтому он ждёт, пока Чимин сядет, прежде чем включить двигатель. Он нажимает на педаль газа, чувствует, как машина вибрирует и ревёт двигатель, прежде чем автомобиль начинает двигаться быстро. Колёса машины громко стучат по гладкому полу, звук эхом отдаётся в большом пространстве, прыгая от стены к стене. Пока он везёт их к выходу со стоянки, Юнги пытается заглушить шум крови, приливающей к сердцу, пульсация так отчётливо отдаётся в его ушах, что заставляет морщиться от боли. Если они будут достаточно быстры, даже если эти люди заметят, что они ушли, они смогут оторваться, как только вернутся на улицы района. Юнги не знает, что он будет делать дальше, кроме того, что он ни за что не вернётся в пентхаус. По крайней мере, не с Чимином. Нет, пока он точно не узнает, что сделал Чимин. Что делает. Юнги выезжает на машине со стоянки и выруливает на улицу. Сейчас движение кажется не слишком плотным, поэтому он ускоряется, и машина проносится мимо других машин. Он бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида: позади него стоят только те машины, которых он только что обогнал, а со стороны медленно расплывающейся вдалеке парковки не видно никаких других машин. А отсюда куда ему ехать? Он ни за что не сможет вернуться в Геом-Юн Токки, он не хочет, чтобы Чимин был где-то рядом с его домом. Может быть, в нейтральный район. На первом же перекрёстке Юнги поворачивает машину налево и направляется к границе районов, чтобы въехать в Нолан Набан. Это самый близкий нейтральный район, и пока придётся обойтись этим. Чёрт возьми, его руки всё ещё дрожат, даже сейчас, когда они так сильно сжимают руль. Он хочет заставить себя успокоиться, но знает, что это не сработает. Чимин молчит рядом с ним. Он вцепился в края сиденья и выглядит бледным, когда жёлтый свет уличных фонарей освещает его лицо. Машина наполняется амброй. Чёрт. Юнги сосредотачивается на улице и позволяет себе ощутить вкус своего гнева на данный момент, так как это всё, что у него есть. В Нолан Набан тихо и темно. В этот момент Юнги замедляет ход машины, уверенный, что за ними никто не следит. Он подвёл машину к одной из узких улочек, которые обычно вели их на площадь или поляну, и прямо посреди неё остановил машину. Сюда никто не придёт: это небезопасная часть района, и большинство зданий вокруг них либо пустуют, либо полностью заброшены, став идеальным местом для дешёвых торговцев, чтобы вести свой бизнес, когда солнце заходит. Но Юнги знает, что среди ночи никто не рискнёт прийти сюда. Он глушит мотор и плавится на своём сиденье. Мышцы его бёдер и рук пульсируют от напряжения, и он чувствует себя слишком горячим, уровень адреналина высок в его организме. Чимин ёрзает на стуле. — Я… — Заткнись, — говорит Юнги. Дрожащими руками он достаёт пачку сигарет и быстро закуривает одну. Он вдыхает дым слишком долго, а затем выдыхает его жирным серым облаком. — Ты будешь говорить, когда я тебе скажу. Амбра. Юнги стискивает зубы. Он сильно волнуется. Запах повсюду вокруг Чимина, пытающегося понять, что с ним не так. Теперь же он просто опускает стекло машины, чтобы впустить внутрь свежий воздух. Он воняет гораздо хуже, чем амбра Чимина, но всё равно приносит некоторое облегчение Юнги. Пока курит свою сигарету, Юнги думает. Он собирает то немногое, что знает сам. Именно Чимин заметил этих людей. Если в этом ресторане вообще были те люди. Он мог бы и солгать. Если он это сделал, то это означает, что просто быть здесь с ним опасно для Юнги. Чимин выглядит искренне расстроенным. Юнги знает это, он видел Чимина на самом низком уровне, он знает, что его страх и вина в его глазах были реальны. Так ли это было? Как он может быть так уверен? Чёрт. Чимин велел ему не пить и не есть. Знал ли он, что еда и напитки были отравлены? Он действовал инстинктивно, боясь, что так оно и есть. Чимин даже не пытался помешать им убежать. Напротив, он, казалось, почувствовал облегчение, когда выбрался оттуда. Чимин сказал, что знает этих людей. Чимин солгал. Не сегодня. Он ведь лгал до сих пор, не так ли? Юнги делает последнюю затяжку и выбрасывает сигарету в окно. Он массирует переносицу, а затем поворачивается к Чимину и смотрит на него долго. Чимин уставился на свои колени, его руки сжимают кожаную обивку сидений, черты лица и тело напряжены. — Кто ты такой? — спрашивает Юнги. Чимин сглатывает, но ничего не отвечает. — На кого ты работаешь? На Гону? Только тишина следует за этим, и вспышка раздражения вспыхивает в груди Юнги, заставляя его содрогаться вместе с ней. — Я задаю тебе вопросы, и ты, чёрт возьми, отвечаешь мне. Чимин поднимает глаза от своих колен. Он бросает взгляд на Юнги, и, как ни трогательно, это почти срабатывает, заставляя решимость Юнги рассыпаться в прах. Он этого не потерпит. Юнги открывает дверцу и выходит из машины. Он обходит её и затем берётся за ручку двери со стороны Чимина. Он распахивает её, а затем хватает Суккуба за руку, вытаскивая его из машины с такой силой, что это пугает даже его самого, особенно когда Чимин не оказывает никакого сопротивления. Юнги толкает Чимина к стене переулка и пинком захлопывает дверцу машины. — На кого ты работаешь?! — Юнги хрипло кричит. — Кто ты такой, чёрт возьми?! Губы Чимина сжимаются в тонкую линию, глаза не дрогнули, когда он посмотрел на Юнги. Теперь он совсем не изменился, и почему-то это заставляет Юнги вздрогнуть, потому что он хочет, чёрт возьми, молится, чтобы Чимин выглядел теперь совсем другим человеком. — Ты знаешь, кто я, — тихо отвечает Чимин. — Ты же меня знаешь. — Ни хрена я не знаю. — Я… — На кого ты работаешь? Чимину требуется секунд десять-пятнадцать, чтобы ответить. — Ким Гону. К его удивлению, гнев Юнги не перерастает в ярость. Он даже не разочарован. И он это знал. С того самого момента, как они вышли из ресторана, Юнги всё понял. — Ты и есть чёртов крот, не так ли? — спрашивает Юнги. Он прислоняется к машине и надеется, что это выглядит естественно, а не так, будто ему нужно на что-то опереться, прежде чем колени откажут ему. Чимин молча кивает. — С самого начала? — Да. Но… но ты должен позволить мне всё объяснить. — Я ни хрена тебе не должен, — Юнги отрицательно качает головой. — Всё, что мне нужно сделать, так это убраться подальше от тебя и отправить обратно к этому грёбаному придурку, на которого ты работаешь. У Юнги едва хватает времени закончить фразу, как глаза Чимина расширяются и он двигается. Юнги вздрагивает, когда руки Чимина касаются его, двигаясь от лица к груди и плечам, сжимая ткань костюма, как будто от этого зависит его жизнь. — Нет! — кричит Чимин. — Н-нет, ты не… ты не понимаешь, ты не можешь меня прогнать! — Убери от меня свои грёбаные руки. — Я умру! — Чимин облизывает губы, и его глаза лихорадочно бегают по лицу Юнги. — Если ты прогонишь меня, я умру! Они убьют меня, они убьют меня на хрен! Юнги чувствует, как сжимается его грудь. Он делает глубокий вдох и на секунду закрывает глаза, прежде чем снова посмотреть на Чимина. — Я же сказал, не трогай меня. — Я никогда не лгал тебе! — Чимин кричит. — Никогда! Ни разу, клянусь тебе! Это… ты… ты должен меня выслушать, клянусь… — Господи, Чимин, — бормочет Юнги. — Что же ты наделал? Он отпускает Юнги и делает шаг назад, его руки взлетают к волосам и хватаются за пряди. Черты его лица исказились, как будто он вот-вот заплачет, глаза покраснели, но он лишь прикусил нижнюю губу, чтобы не разбиться. — Всё должно было пойти совсем не так, — шепчет Чимин. — Это не… я не знаю, что делать, я не знаю. Чёрт, он же меня убьёт. Он убьёт меня сейчас, я ему больше не нужен, он убьёт меня на хрен. Юнги оттолкнулся от машины и схватил Чимина за плечи, заставляя Суккуба посмотреть на него. — Возьми себя в руки и скажи мне, что происходит, — рычит Юнги. — Потому что если бы ты был кем-то другим, то я бы уже пристрелил тебя на хрен! Так скажи же мне, что происходит! — Я не могу! — Чимин кричит. Он отталкивает Юнги и свирепо смотрит на него. — Я не знаю, что происходит! Всё пошло не так, как должно было, это никогда не шло так, как должно было быть! — Тогда объясни, мать твою! Как же всё должно было пройти?! — Я… — Чимин качает головой. — Чёрт возьми, я… это должно было быть так просто! Но он перестал связываться со мной! Он просто сказал мне, что я знаю, что должен делать, и перестал отвечать на мои сообщения, перестал отвечать на мои звонки, я больше ничего не знаю! Всё пошло не так, как он мне говорил, я уже ни хрена не знаю! Теперь Чимин покраснел, блестящий слой пота перламутрово блестит на его лбу, и Юнги думает, что, возможно, это правда. Может быть, Чимин действительно ничего не знает. Но всё же… Ещё. — Это ты крот, — повторяет Юнги. — Ты ему много чего рассказывал. Чимин резко стискивает зубы, но всё же кивает. — И что же ты ему сказал? — Я… чёрт. Было очень просто добывать информацию, — Чимин вздыхает. — Я же говорил тебе, говорил с самого начала. Ты слишком добр. Слишком доверчив. Ты даже не закрываешь дверь в свой кабинет, чёрт возьми, почему ты не усложнил задачу? Внезапно это становится понятным. Как Гону узнал о поставках его наркотиков и как ему удалось испортить их. Как он всегда был на шаг впереди них, как он знал то, что могла знать только семья. Чимин рылся в его архиве. Документы, папки… Он знал всё. — И как много ты ему рассказал? — спрашивает Юнги. В его груди снова скручивается ужас, быстро сменяя гнев. — Чимин, сколько? — Он не знает всего, — бормочет Чимин. — Например, встреча с Вискарди. Но он этого не знает. Я ему ничего не сказал. Я также не рассказывал ему о ваших сделках в Японии, он об этом не знает. Он хотел это сделать, но я сказал ему, что ничего не могу найти. — И почему же? Чимин смотрит на него. Он не отвечает, просто сжимает кулаки вокруг ткани своей рубашки и глубоко вдыхает. — А как насчёт сегодняшнего вечера? — спрашивает Юнги. — Ты ведь рассказал ему про этот чёртов ужин, да? Чёрт, так вот почему ты так хотел, чтобы я тебя куда-нибудь пригласил?! Чтобы они, блять, отравили меня?! — Нет! — Чимин отчаянно трясёт головой. Он снова пытается дотянуться до Юнги, но затем его руки опускаются на бёдра. — Я ему ничего не говорил! Клянусь, я этого не делал! Я не знаю, как они нас нашли, но это не входило в их планы! Чёрт, ничего из того, что случилось, не должно было случиться! — С чего бы мне тебе верить?! — кричит Юнги. Может быть, даже слишком громко. Чимин вздрагивает, делает шаг назад и снова оказывается прижатым к стене. — Я никогда не лгал, — бормочет Чимин. — Я никогда не лгал тебе. — Разве это честно по отношению к тебе?! Чимин, ты же чёртов крот! — Я не должен был быть кротом! — тогда Чимин кричит, его голос жалобно срывается, а глаза снова наполняются слезами. — Я должен был соблазнить тебя, и всё! У Юнги перехватывает дыхание. Конечно, именно это и должен был сделать Чимин. Конечно. Глаза Чимина на мгновение затрепетали и закрылись. — Мне очень жаль. — А что же ещё? Соблазнить меня? Только это? — Он… он велел мне убедиться, что я тебе нравлюсь. Может быть, даже доверяешь мне настолько, чтобы быть развязным рядом со мной. Заставить тебя что-то упустить, что угодно, — Чимин на секунду поднимает глаза к небу. — Но потом произошло нападение на «Libellula» и… — Это было на самом деле? — Юнги хмурится. — Этого не должно было случиться! — восклицает Чимин. — Я должен был только ждать, когда ты вернёшься, но потом пришли эти люди, и… и они хотели получить координаты, которых у меня нет! Чёрт возьми, клянусь, у меня их нет! Я даже не думаю, что они существуют! — Тогда почему же… — Я не знаю! — рычит Чимин, содрогаясь всем телом. — Он никогда мне этого не говорил! Когда я связался с ним после той ночи, он просто сказал оставаться на месте! Чтобы продолжать делать то, что я должен был делать, а потом этот… этот человек напал на меня в моём доме, и… и я убил его! И вдруг я стал жить с тобой, и всё стало бессмысленно, и Гону перестал мне отвечать! Он сказал, чтобы я пошёл с тобой, потому что я знаю, что делать! Так что я… я сделал это! Я соблазнил тебя и… а потом информация продолжала поступать, потому что ты… ты такой слепо доверчивый и добрый, и это было чертовски легко! Юнги остаётся спокойным. Чимин смотрит на него своими грёбаными глазами, широко раскрытыми и тёплыми, полными мольбы, и Юнги чертовски сильно хочет ему поверить. Так чертовски плохо. Затем его плечо пульсирует от тупого напоминания. Чимин не знал, что в этот день он встретится с Минсун в «Libellula». Он не знал, что Юнги попадёт в засаду, это была Минсун. Юнги это знает. Но есть и ещё кое-что. — Ты не спал в тот день, — бормочет Юнги. — Ведь так? Он разговаривал по телефону с Намджуном. Они собирались отправиться по адресу, который Минсун дала им, вместе с Кер. Чимин спал, свернувшись калачиком на диване, прижавшись щекой к коленям. — Ты сказал ему, что мы пойдём в эти апартаменты вместе с Кер, — говорит Юнги. — Но ты не спал. Чимин не отвечает. Ему это и не нужно. Чимин рассказал об этом Гону, и именно поэтому у Гону было время перенести тела Кер в эту проклятую комнату. Вот так у него было время заставить Юнги найти тело Минсун. Вот так он распотрошил её, как свинью. Спасибо Чимину. — Ты грёбаный кусок дерьма, — шипит Юнги. — Ты хоть представляешь себе, что ты заставил меня увидеть? — Мне очень жаль, — шепчет Чимин. — Я не хотел, чтобы всё это случилось. Я не… — он делает паузу, а затем издаёт тихий звук из глубины своего горла, его глаза закрыты, как будто ему больно. — Я просто должен был быть шлюхой. Скажи мне, что я не твоя шлюха. Юнги чувствует, как земля уходит у него из-под ног. — Вот кто я такой, я просто должен был… соблазнить тебя. Я больше не знаю, что происходит, — добавляет Чимин. — Я не знаю, где он сейчас, я не знаю, чего он хочет от меня. Я продолжал передавать ему информацию, и единственное, что он давал мне взамен, были приказы копать больше. А потом… координаты, я их не знаю! Они даже не настоящие, я уверен в этом! И я не знаю, кто распространил этот слух о них, но я… я думаю, что это был он, что… что это был его настоящий план, что он хотел, чтобы я приблизился к тебе, что он каким-то образом знал, что нападение что-то изменило бы! — Чимин отрицательно качает головой. — Чёрт. Он заставил меня ждать два проклятых года, чтобы хотя бы приблизиться к тебе и… — Что ты только что сказал? Чимин замирает. Он медленно поднимает глаза от земли и смотрит на Юнги. — Два года? — спрашивает Юнги. Его руки продолжают дрожать. — Ты сказал, что он твой клиент. — Я… — Ты сказал, что он был твоим клиентом в течение трёх месяцев. Лицо Чимина теряет всякий прежний цвет. У Юнги тоже такое чувство, будто из него высосали всю кровь. — Ты же сказал, что никогда мне не лгал. — Подожди… — Ты знаешь его уже больше двух лет. Ты мне солгал. — У него есть что-то моё! — кричит Чимин пронзительным, паническим голосом. Он тянется к Юнги, его руки парят прямо над его грудью, фактически не касаясь его. — Он и меня обокрал, у меня не было выбора! Юнги смотрит на него. Он совсем не изменился. Всё такой же красивый, всё такой же тёплый, всё такой же потерянный, как в ту ночь в «Libellula». Но он лгал ему. Всё это время. — Я тебе не верю, — говорит Юнги. Он кажется побеждённым даже для своих ушей. Чимин тяжело дышит, его грудь нелегко вздымается, а глаза влажные, когда он смахивает слёзы, с которыми он, кажется, борется. — Отойди от меня, — бормочет Юнги. — Ты прогонишь меня, и я умру, — шипит тогда Чимин. Сейчас он выглядит испуганным, но голос его не дрожит, а взгляд твёрд. — Люди охотятся за мной из-за этих проклятых координат, и ты это знаешь. — Я не верю ни единому твоему слову. — Я умру! — кричит Чимин. — Или они убьют меня, или он это сделает! Он сказал мне с самого начала, что если я облажаюсь, то буду всё равно что мёртв! Он убьёт меня на хрен! И снова Юнги говорит: — Я тебе не верю. — Что угодно! — Чимин кричит. — Я сделаю всё что угодно! Ты… ты не должен мне верить, но я сделаю всё что угодно! Позволь мне остаться, я никогда больше не буду с тобой разговаривать, ты никогда больше не увидишь меня в этом доме! Но я умоляю тебя, не отсылай меня, не заставляй меня умирать в одиночестве! Я ненавижу быть один… Юнги задаётся вопросом, сколько же правды было скрыто в сложном гнезде лжи, которым Чимин кормил его в течение этих последних месяцев. — Пожалуйста, — бормочет Чимин. Он медленно обхватывает ладонями лицо Юнги, и его кожа становится холодной и липкой. — Я сделаю всё что угодно. Пожалуйста, люби меня. — Что угодно, — Чимин наклоняется вперёд. Чуточку. Просто достаточно. — Я сделаю всё, что ты захочешь. — Скажи мне, что любишь меня. Это неправильно. Юнги ведёт себя эгоистично. И жадно. И отвратительно. Но боже, это всё, что для этого нужно. Это единственное, что для этого потребуется. Чимин моргает. Он медленно опускает руки. Юнги чувствует, как кончики его пальцев касаются кожи на щеках, а затем Чимин делает шаг назад. — Солги мне, — говорит Юнги. — И скажи, что любишь меня. — Не делай этого со мной, — вздыхает Чимин. — Дорогой, не делай этого со мной. — Ты же сказал, что сделаешь всё что угодно. Так что солги мне ещё раз. Я в это поверю, — Юнги даже не может пошевелиться с того места, где он прислонился к машине. Теперь переулок кажется намного темнее, и воздух становится влажным и липким, он прилипает к его коже и машине, делая её скользкой и влажной от конденсата. — Мне очень жаль, — говорит Чимин. Так искренне и тепло, так сильно, что Юнги хочется протянуть руку и поцеловать его. — Но не заставляй меня делать этого. Что-то горячее и противное заставляет кожу Юнги вздрагивать. Он вдыхает через нос, вдыхает влажный воздух, смешанный с амброй Чимина, и это чувство только усиливается. — Скажи мне, что любишь меня, — хрипло говорит Юнги. Чимин делает ещё один шаг назад, теперь его взгляд насторожен. «Я его пугаю, — думает Юнги, — это его пугает». — Чимин, солги мне. Сейчас. — Остановись. — Просто солги мне. — Чёрт, прекрати это! — Чимин кричит и теперь обхватывает себя руками. Он крепко обхватил руками живот, стараясь казаться меньше ростом. — Просто солги мне! — кричит в ответ Юнги. — Я поверю этому, я поверю всему, любой лжи! Всему что угодно! Так скажи мне, что любишь меня, и я поверю! Я поверю тебе и всему тому дерьму, каким ты мне сейчас скормил, так что… — Это не моя вина, что ты влюбился в меня! — кричит Чимин. — Я не хотел, чтобы ты был влюблён в меня, так что, чёрт возьми, прекрати это! Юнги вытягивает руку вперёд, сжимает её в кулак и снова отводит назад. Он чувствует шок от удара ладонью по машине, который болезненно отдаётся в предплечье, и резко вдыхает через рот. — Ты мог бы соврать мне прямо в чёртовой постели, но не можешь солгать об этом?! — Юнги разжимает ладонь, вытягивает пальцы, не обращая внимания на то, как сильно он дрожит, и впивается взглядом в Чимина. — Ты предал меня, ты лгал мне и использовал меня, а я всё ещё даю тебе выход, ты должен целовать мои ноги! — У меня не было выбора! — И я это сделал?! — Я не заставлял тебя влюбляться в грёбаную шлюху! — И всё же я это сделал! — Я не люблю тебя! Грёбаный прилив. Юнги медленно дышит. Он стоит неподвижно и удивляется, что ноги не дают ему упасть. Влага, образовавшаяся на машине, просачивается сквозь пиджак его костюма, а рубашка неприятно прилипает к спине. Чимин остаётся прижатым к стене, обхватив руками своё трясущееся тело, с глазами, полными вины и страха. Юнги вздыхает. — Ты прав, я слишком добр, — шёпотом говорит Юнги. Он пренебрежительно машет рукой Чимину. — Тебе повезло, что это я. Потому что я просто позволю тебе уйти, не убивая тебя, — пауза. — Как будто я могу хоть пальцем тебя тронуть. Чимин моргает, а потом качает головой. — Нет, подожди. Подожди секунду. — Уходи. — Нет! — Чимин отталкивается от стены. Он бросается к Юнги, прижавшись к нему вплотную, глаза безумные и широко раскрытые от слёз, прилипших к ресницам, руки блуждают по груди Юнги. — Нет, мы… мы всё ещё можем найти другой способ, верно? Юнги позволяет ему делать всё, что ему заблагорассудится. Он остаётся жутко неподвижным, чувствуя, как тело Чимина прижимается к нему. — Так ведь? Ты ведь любишь меня, правда? — губы Чимина кривятся в ухмылке, но она кривая, дрожащая и просто неправильная. — Я всё ещё могу быть полезен, верно? Я могу быть тебе полезен. Я м-могу заставить тебя чувствовать себя хорошо. Руки Чимина тянутся к его шее, бёдра сильнее прижимаются к бёдрам Юнги. Он чувствует, что его сейчас стошнит. — Прекрати это, — выдыхает Юнги. — Разве ты не хочешь, чтобы я остался? М-м? Я всё ещё могу быть твоим лепестком. Лепесток будет так хорош для тебя, — голос у Чимина какой-то глупо соблазнительный и низкий, и от него к горлу Юнги подступает желчь. — Лепесток сделает всё, что ты попросишь. Твой прелестный лепесток. Я сделаю всё что угодно. — Остановись. — Ну же, дорогой, — нога Чимина находится между ног Юнги, и от него пахнет амброй и чем-то ещё, что раньше было сладким, но теперь это всего лишь запах увядших цветов. — Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно. Я буду так добр к тебе. Самой лучшей шлюхой для тебя. Юнги отталкивает его, а затем его рука тянется назад, хватает рукоятку пистолета, и, прежде чем он успевает осознать, что делает, Юнги целится в Чимина. Суккуб остаётся неподвижным, медленно моргая. Он больше не дрожит. И этот его огненный взгляд исчез, сменившись чем-то тусклым. Рука Юнги дрожит так сильно, что он чувствует, как дребезжит металл пистолета. — Чимин, — рычит Юнги. — Уходи. Чимин качает головой, но всё же делает шаг назад. — Я умру, — шепчет Чимин. — Если… если ты прогонишь меня, я умру. Они найдут меня. Юнги опускает пистолет. Он вздыхает и отталкивается от машины, затем начинает ходить вокруг неё. Он возвращается к водительскому месту и открывает дверцу, прежде чем снова посмотреть на Чимина. — Тогда беги, — говорит он. Он садится в машину, захлопывает дверцу и заводит мотор. Он в последний раз смотрит на Чимина. Ничто в нём не было правдой. Чимин лгал, предавал и использовал его. Подвергнул его семью опасности. Ему нельзя доверять. И Юнги любит его. И всё же он его любит. Волосы Чимина прилипли ко лбу, рубашка — к телу, а глаза покраснели. Юнги видит, как шевелятся губы Чимина. Прости. Это не та ложь, которая нужна Юнги. Он уезжает. _______________________________ По какой-то причине Сахарок не приближается к нему, когда Юнги возвращается в пентхаус. Кот смотрит на него, прищурив глаза и высоко подняв хвост. Когда Юнги пытается придвинуться к нему поближе, Сахарок шипит и убегает. — Кошачий кусок дерьма, — пробормотал Юнги, прежде чем снять куртку и бросить её на пол. Теперь он на балконе, сидит на своём обычном месте на маленькой кушетке. Здесь холодно и влажный воздух проникает в его кожу до самых костей, заставляя его безжалостно дрожать. Он смотрит на раскинувшийся перед ним город. Чёртов свинарник. — Я должен сжечь его, — бормочет Юнги с сигаретой во рту. Он потерял счёт тому, сколько выкурил, и знает только, что дышать больно. — Надо бы, блять, всё это сжечь. Обычно он сидел на этом диване вместе с Чимином. А Чимину всегда было тепло рядом с ним, так что он действительно не замечал холода так сильно, как сейчас. Однако Чимин был хорош. Он хорошо умел всё скрывать. Когда кормил его ложью. Раз за разом. Он был очень хорош. А может быть, это Юнги был плохим наблюдателем. Может быть, он был слишком ослеплён или слишком занят тем, что тонул в приливе, который должен был задушить его и заставить задыхаться. Может быть. Сеул не имеет никакого права так хорошо выглядеть ночью, когда мягкий туман окутывает здания, делая неоновые огни клубов и мягкое жёлтое свечение внутри домов размытыми и тихими. Сеул не имеет никакого права лишать его всего хорошего, что у него когда-либо было. С другой стороны, у него никогда не было Чимина. Не полностью. Не так, как он хотел. Ты знаешь, что означает «ukiyo»? — Ты никогда мне этого не говорил, — Юнги делает глубокую затяжку дыма. Он чувствует, как тот обжигает его больное горло. — Я никогда не спрашивал. Ему следовало бы спросить. Может быть, он понял бы всё немного лучше, если бы знал. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Чувствует только запах дождя, который, вероятно, скоро упадёт на город, и дым своей сигареты. Никаких цветов. По правде говоря, ему вообще не следовало впускать Чимина. Он никогда не должен был так волноваться, никогда не должен был позволять Чимину жить с ним, никогда не должен был даже прикасаться к нему. По правде говоря, ему не следовало делать слишком много из того, что он сделал. Но Чимин… Чимин был таким тёплым. Юнги чувствует, как дрожь пробегает по его телу, сигарета выскальзывает из пальцев и падает на пол. Чимин там один, а Сеул слишком голоден и зол для такого человека, как Чимин, так было всегда. А Чимин терпеть не может оставаться один. Это ведь правда, не так ли? Юнги хочет верить, что это, по крайней мере, было правдой. Чимин терпеть не может оставаться один. Чимин был таким тёплым. И добрым. И сильным. И хорошим лжецом. И он был так великолепен в словах, всегда знал, что сказать и когда, всегда знал, как избежать определённых вопросов, всегда знал, как остановить Юнги от слишком многословных разговоров. Потому что Чимин знал всё, в то время как Юнги блаженно купался в своём невежестве и заблуждениях о том, что, возможно, когда-нибудь сможет узнать, каково это — быть любимым кем-то вроде Чимина. Слова. Да, Чимин был хорош в этом. Юнги моргает. — Ах, — вздыхает он. — Он никогда не называл меня по имени. «Дорогой». Юнги это никогда не нравилось. Это звучало глупо и немного неприятно. — Он никогда не произносил моего имени. Он начинает плакать и даже не пытается остановить это, потому что так устал. Поэтому он плачет и даже позволяет своему телу содрогаться от громких рыданий. Правда в том, что Юнги поверил бы в эту единственную ложь. Юнги очень хотелось верить в эту ложь. Боже, Чимин ненавидит быть один.