浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

На следующий день после отъезда матери утро было солнечное. Юнги медленно поднялся с кровати, откинул одеяло и поставил свои маленькие ножки на покрытый ковром пол. Он лениво моргнул, сосредоточившись на своей комнате. Из-за занавесок пробивался солнечный свет, в воздухе пахло теплом. Он знал, что отъезд его матери не был сном. Он даже не пытался представить, что это сон, понимая, что за этим последует лишь невероятное душераздирающее разочарование. Его бросила мать. Он остался совсем один. Юнги быстро оделся, слегка надув губы, посмотрел на пуговицы рубашки, которую выбрал. Обычно мама помогала ему, но теперь она ушла. Всё же ему удалось одеться. Мама часто упрекала его в избалованности. Но она делала это мягким голосом и с лёгкой улыбкой. Надев носки, Юнги вышел из своей комнаты и вздохнул, увидев, что служанки уже суетятся вокруг: некоторые несут большие корзины со свежим бельём, другие спешат на кухню. Если они были в таком бешенстве так рано утром, это могло означать только одно. Его ноги отяжелели, когда он заставил себя спуститься по лестнице и направиться в гостиную. Что же будет с ним теперь, когда мать уехала? Теперь, когда он остался совершенно один? Неужели она попытается связаться с ним? Может быть, осмелится позвонить в особняк ранним вечером, когда отца не будет дома? Нет. Юнги мысленно покачал головой. Нет, она не собиралась звонить. Он прошёл в гостиную и сел на своё обычное место справа от большого обеденного стола. Его отец сидел во главе стола и смотрел на дымящуюся чашку кофе, которая была перед ним. Между ними уже стояла большая миска со свежими фруктами и тарелка с тёплыми и мягкими булочками. Повар собственноручно приготовил их для Юнги утром, потому что знал, как сильно он любит их. Но в тот день Юнги не был голоден. В животе у него было неспокойно, и от одного взгляда на хлеб он заёрзал на стуле. Его отец оставался тихим и спокойным. Он постукивал указательным пальцем по столу в медленном ритме, ничего не говоря, едва дыша. Когда служанки принесли на стол остальную еду (рис и большое количество гарниров), отец вздохнул. — Она ведь уехала, да? Юнги оставался спокоен. — Я знаю, что она это сделала. Наконец он взял чашку с кофе в руки и отпил немного тёплой жидкости. — Ты знаешь, почему она ушла, Юнги? Юнги повернулся к отцу, его руки сомкнулись в крошечные кулачки на верхней части бёдер, и он медленно вдохнул. — Потому что ты её напугал. Его отец приподнял бровь. — Это она тебе так сказала? Юнги кивнул. Отец тяжело вздохнул и поставил чашку с кофе обратно на стол. — Она оставила тебя здесь. Юнги отвёл взгляд. Он сосредоточился на маленьких завитушках и светлых прожилках деревянного стола, обведя их глазами. — Ты говоришь, что она боялась меня, но она оставила тебя здесь, — повторил он. — Почему она оставила тебя здесь, если так боялась меня? Юнги сжал челюсти, а затем начал грызть нижнюю губу. По какой-то причине его лицо пылало, а глаза начинали щипать. — Ты хочешь знать, почему она действительно ушла? Юнги не хотелось плакать. Ни перед этим человеком, ни в этом доме. — Она ушла, потому что ненавидела тебя. Юнги кусал нижнюю губу всё сильнее и сильнее, стараясь сдержать слёзы, но, когда ему удалось разорвать кожу и боль потрясла его, он резко моргнул, и слеза скатилась по его щеке. — Ты был единственным, что действительно привязывало её к этому дому, — продолжал отец. — Не я. Она презирала меня. Но как же ты? Ты заставил её остаться. Потому что она родила тебя, — пауза. — Вот почему она ненавидела тебя. Доказательство того, что она была моей, — это ты. Юнги ничего не понял. Он был слишком молод, чтобы понять это по-настоящему, но это не имело значения. От этих слов он почувствовал гнев и жестокость своего отца, и этого было достаточно, чтобы заставить его заплакать. — Она ушла, — сказал ему отец. — Она предала тебя. Юнги ему поверил. Он и по сей день ему верит. Потому что его мать любила его. Она любила его тепло и спокойно. И вскоре Юнги понял, что там, где есть любовь, не может быть и верности.

_________________________________

Глаза Юнги оглядывают комнату. Он уже привык к темноте, и, поскольку отлично видит, последние два дня шторы не пропускают естественного света. Здесь хорошо и так, с задёрнутыми шторами и плотно закрытыми окнами. И так хорошо. С того места, где он сидит на табурете кухонного островка, ему виден главный холл пентхауса. Он подносит недокуренную сигарету к губам и глубоко вдыхает, веки его трепещут, когда тонкие столбики дыма заставляют его глаза щипать. Диван всё ещё стоит на том же месте. Подушки не были передвинуты с тех пор, как он вернулся домой две ночи назад. Кресла, ковёр — всё здесь. Шкафчик слева со всеми спиртными напитками остался нетронутым. Искушение было велико, особенно в первую ночь, но Юнги быстро понял, что выпивка ничего не изменит. Она только заставит его почувствовать тошноту и вырвать то немногое, что ему удалось съесть. В общем, дом не изменился. Ни капельки. Всё находится на том же месте, что и раньше. Никто ничего не трогал. Но это совсем другое чувство. Юнги почёсывает голое колено, а потом потирает нос, всё ещё обводя взглядом комнату. Почему это проклятое место кажется таким скучным? Из-за кухонного островка громко мяукает Сахарок. Юнги вздыхает и встаёт с табурета, его колени слегка подгибаются от небольшого прыжка. Может быть, ему стоит немного поспать. Он уверен, что у него где-то есть снотворное. Чёрт возьми, у него есть наркотики. Он мог бы просто отключиться на пару часов. Юнги обходит столешницу и хватает миску Сахарка, а потом идёт наполнить её тем отвратительным мокрым кормом, которым Чимин обычно кормил кота. Сахарок внимательно следит за его движениями, сидя прямо в углу кухни и не двигаясь с места. С тех пор как Юнги вернулся из ресторана, кот ни разу не подошёл к нему, он подходил только к еде. Юнги понимает его: тот скучает по Чимину. Юнги ставит миску с едой на пол и поворачивается к Сахарку. Кот всё ещё смотрит на него, но не шевелится. Юнги закатывает глаза и уходит, уже зная, что Сахарок будет есть только тогда, когда останется один. Грёбаное неблагодарное проклятое животное. У Юнги такое чувство, словно он потерял сознание на несколько минут. Может быть, несколько часов, он не уверен. Он знает лишь, что сейчас находится в комнате, где обычно спал Чимин, и не может перестать дышать слишком глубоко, потому что здесь, по крайней мере, воздух всё ещё пахнет теплом. Юнги поймал себя на том, что уже не раз ходит по комнате. Сначала очень медленными шагами, потом быстрее, затем ещё медленнее, чем в первый раз, когда он водил рукой по стенам, чувствуя под пальцами маленькие бугорки белой краски. Он останавливается перед квадратным окном прямо над кроватью. Он думает о том, как Чимин всегда сидел рядом с ним, прислонившись виском к стеклу и прикрыв глаза, глядя на Сеул и огни. Он чувствовал себя пойманным в ловушку в этом доме точно так же, как если бы оказался посреди этих улиц. Юнги снова кружит по комнате, и к этому времени его нос уже привык к слабому запаху цветов, которые ещё можно было почувствовать. Теперь этот запах исчез, в воздухе пахнет только пылью. Он подходит к столу, где Чимин хранил свои драгоценности. Они все здесь, конечно. На самом деле он не дал Чимину шанса забрать свои вещи, он оставил всё здесь. Юнги медленно моргает, пытаясь сосредоточиться на форме серебряных колец, даже если комната настолько плохо освещена. Осторожно Юнги начинает касаться драгоценностей кончиками пальцев, ощупывая круглые и холодные формы колец и браслетов, а затем тонкую нить серебряных цепочек. Он берёт одно из колец и начинает катать его между большим и указательным пальцами, исследуя неровности металла там, где есть гравюры, а затем кладёт его обратно в коробку. Со вздохом Юнги волочит ноги к шкафу. Не слишком задумываясь, он открывает его, а затем слепо тянется внутрь, хватая первый попавшийся предмет одежды. Когда он подносит его ближе к груди, то видит, что это свитер. Он мягкий, может быть, кашемировый, кремового цвета. Чимин всегда носил вещи, которые были действительно мягкими на ощупь, если только он не разгуливал в одном из свитеров или толстовок Юнги. Юнги трёт ткань между подушечками больших пальцев. Безмолвно он избавляется от толстовки, которая на нём надета и которая сейчас пахнет больше затхлым дымом, чем чем-либо ещё. Он бросает её на пол и медленно надевает свитер Чимина. Он действительно чувствует его мягкость. Несколько секунд Юнги стоит неподвижно в пустой комнате, просто глядя на собственную тень на полу. Он сжимает воротник свитера и подносит его к носу: да, он всё ещё пахнет им. Пока этого вполне достаточно. Юнги не замечает, как Сокджин входит в пентхаус, пока тот не встаёт перед ним. — Чёрт, — бормочет Сокджин с гримасой на лице. — Юнги, это место пахнет грёбаной смертью. Юнги хмыкает, сидя на диване, всё ещё одетый в свитер Чимина. Теперь Сахарок решил лечь на его голые бёдра. Хвост щекотал кожу Юнги. — Здесь вообще проветривалось? — спрашивает мужчина, выходя на балкон. Он открывает дверь и начинает раздвигать шторы. Судя по тёплому свету, проникающему сквозь стекло, сейчас, должно быть, ранний полдень. У Юнги немного щиплет глаза после столь долгого пребывания в темноте, но он просто моргает. Чистый и холодный воздух медленно наполняет комнату, мурашки бегут по ногам Юнги, а Сахарок сворачивается клубком у него на коленях. — Могу я узнать, что за чертовщина с тобой приключилась? — спрашивает Сокджин. В его голосе звучит раздражение. — Ты уже два дня не брал трубку. Два дня, Юнги, — он снова встаёт перед диваном. — На случай, если ты забыл, у тебя всё ещё есть город, за которым нужно присматривать. Особенно теперь, когда Вискарди на нашей стороне. А, ну да. Он. — Эти дни жизненно важны для нашего союза, мы должны убедиться, что он работает хорошо, а он не будет работать, если он уже чувствует, что мы забыли о нём, — Сокджин отрицательно качает головой. — В любом случае мы должны встретиться с ним через пару часов. Дерьмо. Ты выглядишь просто ужасно. Юнги вздыхает. — Спасибо, — боже, его голос тоже звучит не слишком хорошо. Слишком охрипший от того, что за последние дни он почти не произнёс ни слова, и с горлом, которое всё ещё горит после того, как он выплакал гораздо больше, чем ему хотелось бы признать. Сокджин хмурится, брови складываются в глубокую складку на переносице. Мужчина оглядывает комнату, потом снова смотрит на Юнги. — Юнги, что случилось? Сахарок зевает, а затем встаёт, лапы с намёком на когти немного впиваются в бедро Юнги, прежде чем кот спрыгивает с дивана. — А где Чимин? Юнги прижимает язык ко внутренней стороне щеки: что-то сильно сжимается в груди. Он смотрит на Сокджина несколько мгновений, затем начинает тереть большими пальцами край свитера. — Он ушёл. Пауза. Губы Сокджина растерянно приоткрываются. — Что? — Я же сказал, он ушёл. Он и был тем самым кротом, — Юнги потирает свой нос. — Работал на Гону бог знает сколько времени. Нас чуть не убили. Ты знаешь, на что способны кроты. Залезть ко мне в постель, украсть информацию. Так что он ушёл, — Юнги отрывисто кивает. — Я выгнал его. — Юнги… — Он всё время говорил, что его убьют, если я отошлю его, но он солгал мне, — бормочет Юнги. — Лгал обо всём на свете. Возможно. Да. Последовавшее за этим молчание затягивается гораздо дольше, чем это необходимо, по мнению Юнги. Сокджин продолжает смотреть на него с пустым выражением лица, но, зная его, он действительно переваривает, что ему сказали, находит все недостатки и проблемы в словах, убеждаясь, что он не ослышался. Потом он моргает. — Юнги, какого хрена ты натворил? Юнги хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Ты отослал его прочь? — спрашивает Сокджин. — Что за… ты что, совсем с ума сошёл? Вспышка раздражения зажигается в груди Юнги, заставляя его пальцы дёрнуться. — А что я должен был сделать… — Ты выгнал его?! — Сокджин рычит, и черты его лица становятся жёстче. — Юнги, какого хрена?! Какого чёрта ты его прогнал?! Ты, блять, отослал того, кто, вероятно, знает больше всех о Гону?! Того, кто может знать больше, чем кто-либо другой?! Ты что, совсем с ума сошёл?! Ах. Ах, он ведь не думал об этом, не так ли? — Ты отослал его, даже когда он сказал, что его убьют?! — Сокджин качает головой и уже лихорадочно ищет свой телефон. — Господи Иисусе, мать твою, Юнги! Какого хрена?! Прежде чем Юнги успевает что-то сказать, Сокджин поворачивается и прижимает телефон к уху. Он нервно начинает ходить по комнате, откидывая назад волосы и покусывая нижнюю губу. — Намджун, мне нужно, чтобы ты нашёл Чимина, — внезапно говорит Сокджин. Несколько секунд он молчит, а потом разочарованно стонет. — Нет, это слишком долго объяснять, ты просто должен найти его… я ни хрена не знаю! Просто найди его, ищи в его доме, в «Libellula», где угодно! Блять, посмотри в каждом чёртовом переулке Сеула, просто найди его, блять, прежде чем это сделает кто-то другой! Он заканчивает разговор, кладёт телефон в карман и поворачивается к Юнги, глядя на него горящим взглядом и с трясущимися руками. — Ты, — шипит Сокджин. — В чём, чёрт возьми, твоя проблема? Ты отослал его прочь. Юнги вдруг становится жарко. Как будто он сейчас вспотеет и покраснеет, что-то тяжёлое сдавливает ему горло. — Он солгал нам, — говорит он. — И поэтому ты вышвырнул его на эту чёртову улицу?! — кричит Сокджин, и его голос на мгновение отдаётся эхом в комнате. — Он сказал тебе, что его убьют, а ты, мать твою, послал его на верную смерть?! — Он солгал! — крикнул в ответ Юнги и встал с дивана. — Он солгал обо всём, откуда ты знаешь, что он не солгал и об этом тоже?! — А откуда ты знаешь, что он солгал об этом?! — возражает Сокджин и делает шаг вперёд. — Откуда ты знаешь, что он не сказал правду?! — Я… — Он может быть уже мёртв, чёрт возьми, пока мы тут разговариваем! Он может быть мёртв, Юнги! — Он предал меня! Губы Сокджина сжимаются в тугую линию. Юнги слишком тяжело дышит, колени у него подкашиваются, плечо болит, как сука, потому что он привык к этим проклятым обезболивающим и они перестали действовать как раньше, и, боже, Чимин предал его. — Он солгал мне! — снова кричит Юнги. — Мне! — Юнги… — Я дал ему всё! Я дал ему защиту и… и заботу, а он просто использовал меня, чёрт возьми! Он солгал! И всё это ничего не значило для него, потому что именно это он должен был сделать, он должен был солгать и… и сделать меня таким слабым, потому что… чёрт! — Юнги сердито потирает лицо руками, и, когда он смотрит на Сокджина, его глаза, кажется, не могут сфокусироваться. — Я люблю его! Я люблю его, а он использовал меня и… и солгал! Как, чёрт возьми, я могу кому-то доверять?! Все уходят! Они все, блять, уйдут, и я останусь один так же, как и он, я… Сокджин вздыхает и идёт к нему, руки осторожно ложатся на его шею с обеих сторон, и Юнги замирает, его грудь вздымается от воздуха, который его лёгкие, кажется, не могут удержать. — Хорошо, — бормочет Сокджин. Он медленно притягивает Юнги ближе к себе, пока его нос не начинает упираться ему в грудь. — Всё нормально. Это не так. Юнги знает это, всё давно перестало быть хорошо. Чёрт, может быть, никогда не было хорошо, может быть, всё это должно было закончиться плохо. Но когда Сокджин использует этот голос, тихий и внимательный, Юнги с трудом ему не верит. — Мы что-нибудь придумаем, — шёпотом предлагает Сокджин, кладя одну руку на затылок Юнги, а другой поглаживая его волосы. — Всё будет хорошо, мы всё исправим. Хорошо? Мы всё исправим. Каким-то образом Сокджину удаётся затащить его в ванну. Юнги не знает, как Сокджин делает это каждый раз. Всегда знает, что сказать, как прикоснуться к нему, как заставить его дышать. Что иронично, учитывая, что Сокджин в мгновение ока вышвырнул бы его прочь, если бы пришлось выбирать между ним и Намджуном. Тем не менее Сокджин знает, что делать, когда Юнги нужно дышать. Он знал это ещё тогда, в ту ночь, и знал это в последующие ночи тоже. Теперь он это знает. Так что Юнги не жалуется, что вода слишком горячая, а мыло, которое выбрал Сокджин, пахнет чересчур фруктово. Он просто сидит в воде, прижав ноги к груди, вода мягко плещется у его подбородка, пока Сокджин втирает шампунь в его волосы с мягким нажимом. — Итак, — начинает говорить мужчина. — Он же сказал тебе, что у него нет выбора. Юнги мычит. — А ты ему веришь? Юнги больше не знает, во что верить. — Он выглядел потерянным, — бормочет Юнги. — И отчаявшимся. Но он мог бы так выглядеть просто потому, что я узнал правду. — Может быть, — вздыхает Сокджин. — Не знаю, я никогда по-настоящему его не понимал. Да, и Юнги тоже. — Он просто выглядел несчастным, — продолжает Сокджин. Он проводит пальцами по волосам Юнги. — И я не мог не сочувствовать ему. Такая печаль, как эта, не может быть фальшивой. Юнги ничего не говорит. Он позволяет Сокджину смыть шампунь с его волос и закрывает глаза, когда мужчина начинает массировать его кожу головы. Сокджин, кажется, не раздражён этим, даже когда вода попадает на его брюки, в то время как он сидит на краю ванны с закатанными до локтей рукавами белой рубашки и пузырями, прилипшими к запястьям. — Я не знаю, что чувствовать, — говорит Юнги. — Я ненавижу его прямо сейчас, — это ложь. Сокджин издаёт неопределённый звук. — Но как же так? Но. Но Юнги всё ещё любит его. И всё равно бы сжёг всё ради него. — Это не имеет значения, — отвечает Юнги. — Я сошёл с ума. — Да, я знаю. — Даже если мы найдём его, я не знаю, смогу ли простить его. Это ещё одна ложь. Сокджин делает глубокий вдох и прищёлкивает языком. — Прощение переоценивают. Тебе позволено ненавидеть его и злиться. Но я тебя знаю. Юнги чувствует, как рука Сокджина опускается на его влажный затылок, а потом его большие пальцы мягко сжимают её. — Ты не оставляешь жертв, Юнги-я, — шепчет он. Юнги снова чувствует, как щиплет глаза. Он быстро моргает и сглатывает ком в горле, сосредоточившись вместо этого на мыльной пене вокруг себя, плавающей на воде. — Я знаю, что ты сейчас в полной заднице, но нам нужно встретиться с Вискарди, — говорит Сокджин. Он говорит немного извиняющимся тоном, и в этот момент Юнги готов принять всё что угодно. — Я пойду, если ты пойдёшь со мной, — отвечает Юнги. Рука Сокджина на секунду слегка сжимается вокруг его шеи, прежде чем снова ослабить хватку. Он медленно поглаживает её большим пальцем. — Да, конечно, — говорит Сокджин. — Я пойду с тобой. И все разговоры тоже буду вести я. Юнги бормочет себе под нос слова благодарности и пытается расслабиться в воде. — Не волнуйся, — выдыхает Сокджин. С тем осторожным голосом, который он иногда использует, когда Юнги чувствует, что он погрузится на дно, если не будет сосредоточен. — Я пойду с тобой.

____________________________________

Вискарди, как вскоре выяснил Юнги, бесстыден. Он действительно остановился в номере, который предложил ему Юнги. Обычно тот, кто хочет хотя бы попытаться скрыть, как чертовски жаден к деньгам, пользуется своей комнатой, ведёт себя хоть немного скромно. Но только не Леонардо Вискарди. Нет, мужчина сидит в кресле в главной комнате люкса, злорадствуя, как сверхценная свинья, перед тем как её зарежут. Судя по состоянию мини-бара, он также не удержался от того, чтобы выпить алкоголь, за который заплатил Юнги. Ему даже хватает смелости предложить им выпить из того же мини-бара, расхаживая по ковровому покрытию с таким видом, словно это чёртово место принадлежит ему. У Юнги зудят пальцы. Он на самом деле не слушает, что говорит Сокджин. Что-то о том, как будет работать их сделка, о том, что Вискарди придётся начать перевозить свои наркотики в Рим. Начиная с малого, а затем внезапно становясь всё больше, так что конкуренция в Остии не может их остановить. Что-то насчёт того, что у него на столе лежит куча денег. Юнги не слушает. Он смотрит на Вискарди. На этот раз он действительно смотрит на мужчину. Он совсем не старый. Он выглядит вполне прилично для своего возраста. Эти его зелёные глаза слишком велики, и они неловко выглядят на его лице. Особенно когда у него такой маленький нос. По какой-то причине кажется, что его лоб и шея покрываются нескончаемым тонким слоем пота. Вечное состояние нервозности. Юнги слышит, как Сокджин говорит что-то об оружии. Вискарди начинает оживлённо говорить об этом, и Сокджин тут же обрывает его, заявляя, что именно они будут контролировать, как его переправляют в Сеул. Юнги моргает. Из-за занавески пробивается полоска оранжевого солнечного света. Он разрезает комнату пополам, и пыль, плавающая в воздухе, видна, когда она попадает в этот луч солнца. Юнги снова смотрит на Вискарди. На его руку. На безымянном пальце у него золотое обручальное кольцо. Ещё одно серебряное кольцо на большом пальце правой руки. На запястье у него были надёжно закреплены часы Rolex. Его пальцы длинные, но тонкие, с мелким слоем воздуха на тыльной стороне ладони. Посередине заметная голубая вена. Юнги моргает. Эти руки были на Чимине. Всего на несколько коротких минут. Они были на нём. Дотронулись и ощупали. Почувствовали. Почувствовали всё это тепло. Эти руки должны были коснуться его. В некотором смысле поделиться чем-то с Юнги. Они оба знают, каково это — прикасаться к нему. К нему. Юнги вздыхает. — Вот и всё, — говорит Сокджин. Они встают, пожимают друг другу руки. Вискарди придётся остаться в Сеуле на следующую неделю, а затем он улетит в Рим ещё на неделю, прежде чем вернуться снова, чтобы организовать первую поставку оружия. Мужчина поворачивается к Юнги и тянется к его руке. Юнги смотрит на него несколько секунд, потом поднимает руку и пожимает ладонь Вискарди. Ему хочется отрезать эти руки. И есть что-то глубоко извращённое в том удовольствии, которое приносит ему одна только мысль об этом. На обратном пути Сокджин по большей части молчит, за исключением одного простого вопроса. — Что нам делать с Тэхёном? Юнги облизывает губы. Ему нужно поспать. Он понятия не имеет, как ему удавалось бодрствовать до сих пор. — Позвони Чонгуку, — реагирует Юнги. — Скажи ему, что они должны прийти в пентхаус завтра утром. Сокджин кивает, а затем говорит, что он ничего другого и не ожидал услышать.

___________________________________

Море спокойное. Юнги плывёт в океане, вода такая синяя, что тёмное небо кажется расплывчатым на горизонте. Есть оранжевая линия, которая разрезает небо надвое. Море спокойное, но вода ледяная. Юнги стискивает челюсти, зубы стучат, он обхватывает себя руками в воде и потирает ладонями свои голые руки. Чимин стоит перед ним, размытый горизонт и оранжевый закат позади него. Море спокойное. Чимин, похоже, не чувствует холода. Он просто смотрит на Юнги, вода мягко плещется у его подбородка, кончики волос влажные и с оттенками синего отражаются на его коже. Чимин моргает, его губы приоткрываются. — Я теперь один, — говорит он, и его голос чем-то напоминает звук дождя, падающего на стекло. — Я один. — Я… — Юнги тяжело сглатывает. Холод проникает в его кожу, достигает костей. — У меня не было выбора. — Но я же один. Ты оставил меня одного. — У меня не было выбора. — Да, — бормочет Чимин. — У меня тоже. Оранжевая линия светится ярче и теплее. Юнги не видит солнца на горизонте, но закат стал ярче, чем раньше. Чимин уже совсем близко. — Ты всё равно прогнал меня. Юнги пытается отплыть от него, но его тело всё ещё холодно, и он едва может удержаться на плаву. — Нет! — кричит Юнги. — Нет, у меня не было выбора! Это не моя вина! Это не моя вина, что я люблю тебя, нет! Это не моя грёбаная вина, что я люблю тебя! — Я знаю, — говорит Чимин. Его голос добрый, взгляд мягкий. — Это не твоя вина. А моя. Но говорить, что ты не виноват в том, что любишь меня, — эгоистично, не так ли? Горизонт теперь чист. Он идеально прорезан тем закатом, который становится всё ярче и ярче, окутывая своим цветом тело Чимина. — Ты тоже знаешь. Что это неправда, что ты не можешь выбрать любовь. Любовь — это выбор, — Чимин снова подходит ближе. Так близко, что их губы слегка соприкасаются. — Влюблённость безошибочна. Но любить кого-то так, как любишь ты? Это выбор, дорогой. Ты сделал свой выбор. Юнги моргает. Затем Чимин вздыхает, его дыхание прерывается у рта Юнги. — Я боюсь оставаться один. Оранжевый цвет ослепляет. Юнги щурит глаза, когда его тело сотрясает очередная волна холода. — Почему закат такой яркий? — Юнги стаскивает зубы. Чимин хмурится. — Это не закат, — отвечает он. — Это пожар. Пламя покрывает поверхность воды. Юнги кричит и отплывает назад, пытаясь уйти от огня, но тот не горит. Вода остаётся такой же холодной, как и прежде, и пламя покоится только на поверхности, не касаясь Юнги. Он растерянно моргает. Юнги тянется к огню, но тот отступает, как только он подходит слишком близко, не позволяя ему обжечься. — Не оставляй меня одного. Юнги поднимает взгляд с поверхности воды и видит, что Чимин весь горит. Пламя охватывает его тело, окрашивая его в красный цвет и заставляя волдыри разрывать кожу, оставляя шрамы на лице и сжигая волосы. Юнги кричит в ужасе и плывёт к нему, его сердце колотится в груди, забыв о холоде. — Нет! — Юнги хватает Чимина за плечи, и пламя расступается от его прикосновения. Оно всё ещё достигает того места, куда Юнги не может дотронуться, всё ещё обжигая Чимина. — Стой! Останови это, уходи под воду! Чимин, пожалуйста… Пламя становится всё выше и полностью окутывает Чимина, едва позволяя Юнги увидеть его лицо, только чёрную кожу и кровь. — Дорогой, — говорит Чимин. — Утони ради меня. Что-то тянет его под воду. Юнги кричит, но его голос ничего не значит, когда вода попадает ему в рот. Он протягивает руку, пытаясь снова дотронуться до Чимина. Но когда его тянет вниз, он видит лишь пылающий океан. Всё, что он видит, когда тонет, — это горящий Чимин.

____________________________________

Юнги постукивает по сигарете, держа её над пепельницей. Капля рыхлых серых и чёрных завитков падает на середину стола, и он смотрит на них несколько секунд, прежде чем снова поднять взгляд на Тэхёна. Вот уже несколько минут он сидит в кресле, не произнося ни слова, его конечности напряжены, а глаза широко раскрыты, когда он смотрит на Юнги, едва моргая. Юнги бросает взгляд на Чонгука: тот стоит, прислонившись к кухонному столу, и так крепко сжимает его края, что кожа на костяшках пальцев побелела. Хосок — единственный, у кого была нормальная реакция, честно говоря. Большую часть разговора он ходил по комнате, нервно затягиваясь дымом, а потом сердито теребил волосы, бормоча себе под нос, что это невероятное безумие, что глупо было никогда этого не предвидеть. Юнги честно соглашается. Но сейчас он не особенно заботится о Хосоке. Он снова смотрит на Тэхёна. — Ну что? Тэхен моргает, но ничего не отвечает. Юнги подносит сигарету к губам и откидывается на спинку дивана. — Ты слышал что-нибудь из того, что я сказал? — спрашивает Юнги. По правде говоря, он раздражён. Тэхён ему ничего не даёт. Ни одной реакции, ни одной эмоции на лице. Он просто смотрит на него своими пронзительными глазами, и воздух вокруг него гудит от электричества и тепла. Защищая его. По правде говоря, Юнги очень напуган. Потому что если Тэхён знал хоть что-нибудь, тогда Чонгук… Чёрт. Чёрт, Чонгук просто сломается. Юнги облизывает губы. — Тэхён, — зовёт он. — Что ещё ты знаешь? Вот что вызывает у него реакцию. Черты лица Тэхёна на секунду застывают, воздух, кажется, потрескивает, его глаза светятся ярко-синим, а затем внезапно от Тэхёна волной исходит жар. Он ударяет Юнги по лицу, но не причиняет боли, просто заставляет его напрячься и ждать, что бы ни случилось. Сигарета, которую держит Юнги, обжигает. Юнги с шипением отпускает её, а затем вздрагивает от звука стеклянных панелей винного шкафа, взрывающихся крошечными осколками. — Вот дерьмо! — кричит Хосок, отступая назад. — Какого хрена?! Теперь Чонгук тоже насторожился, глядя на Тэхёна широко раскрытыми глазами, полными беспокойства. — Ты же обещал. Юнги снова поворачивается к Тэхёну. Он выглядит намного бледнее, чем был всего несколько секунд назад, и разница просто поразительная, честно говоря. Но есть и всё остальное в Тэхёне: потрескивающий воздух вокруг него, напряжённый взгляд, прямые и широкие плечи. По правде говоря, Юнги всегда чертовски боялся Благих. — Ты же обещал, что позаботишься о нём, — говорит Тэхён. Он медленно встаёт, колени на мгновение подогнулись. — Что ты защитишь его. Юнги стискивает челюсти, даже не задумываясь об этом. Он смотрит на Чонгука, потом снова на Тэхёна. — Я спросил тебя, не знаешь ли ты что-нибудь. — Ты дал обещание, — парирует Тэхён. Каждое слово впивается в кожу Юнги. — Ты обещал ему защиту. И теперь ты говоришь мне, что отослал его прочь? Боже, этот Благой выглядит так, будто едва держится на ногах, так как же он всё ещё может выглядеть таким чертовски устрашающим? Чонгук действительно говорил ему, что Тэхён — ходячая бомба замедленного действия, но это просто смешно. Юнги физически ощущает магию Тэхёна повсюду вокруг себя: она волнами движется в воздухе комнаты, жаром покалывает кожу. Юнги глубоко сглатывает. — Ты что-нибудь знал? — Нет! — рявкает Тэхён. — А теперь ответь мне! Ты дал ему обещание, а потом вышвырнул его на грёбаные улицы?! — Всё меняется. — Тэ, — бормочет Чонгук и делает шаг вперёд. — Остановись. — А ты, мать твою, не подходи! — Тэхен поворачивается к нему, и ещё одна волна тепла разрывает воздух. — Потому что единственная чёртова причина, по которой я ещё не убил этого ублюдка, — это то, что ты здесь, но одно чертовски неверное движение, и я вырежу ему сердце! — Ты должен быть благодарен мне за то, что единственное, что я сделал, это отослал его прочь! — Юнги встаёт. — Потому что, если бы это был кто-то другой, а не я, он бы убил его на месте! Губы Тэхёна кривятся в гримасе. Юнги видит, как с каждой секундой кожа Тэхёна становится всё бледнее и бледнее, а ноги дрожат под его весом. — С таким же успехом ты мог бы сделать это, — дрожащим голосом шипит Благой. — Он где-то там, напуганный и одинокий, люди ищут его, как ты думаешь, что, чёрт возьми, произойдёт?! Юнги вздрагивает, и его руки сжимаются в кулаки. Он снова видит, как горит Чимин. Смотрел на него и горел. — Он жертва, — говорит Тэхён. — Ты же знаешь, что это так. Я… я не знаю, что Гону сделал с ним, я не знаю, как много он сделал, но… чёрт, Юнги, ты же знаешь! Ты же знаешь, что случилось с ним в «Libellula»! И по какой-то причине Юнги не может препятствовать тому, что он говорит. — Как ты вообще можешь быть уверен, что это произошло на самом деле? Тэхен кричит. Его глаза снова голубые, и это всё, что видит Юнги, прежде чем его зрение затуманивается и пол под ногами исчезает. Мгновение ничего не происходит, воздух бьёт ему в лицо, он теряет равновесие и падает вниз, ударяясь о стену, и боль пронзает его левое плечо и бок. Он падает на пол, сворачивается калачиком и кашляет, после того как из его лёгких вышибло весь воздух. Он кладёт руки на холодный пол, чувствуя, по крайней мере, малейшее облегчение, зная, что он снова на земле, но его голова всё ещё кружится, а плечо пульсирует. — Я убью тебя на хрен! Юнги глубоко вдыхает, быстро моргая глазами, и ему удаётся снова сфокусировать свой взгляд на Тэхёне. Чонгук обхватывает руками живот Благого, удерживая его и приподнимая над полом, в то время как Тэхён борется в его хватке, кожа белая, и всё его тело дрожит от ярости. — Как ты смеешь?! — Тэхён хрипит, его голос едва слышен, и Юнги понимает, что это чёртово чудо, что тот всё ещё в сознании. — Что ты делаешь?! Что ты с ним сделал?! Кто-то уже положил руки на бёдра Юнги, поднимая его с земли. Это, должно быть, Хосок, понял Юнги и позволил Банши поднять его тело на колени. — Ты! — тогда Хосок ревёт. — Убирайся к чёрту от него, пока я тебя не убил, слышишь?! — Остановись, — шепчет Юнги. Честно говоря, он удивлён, что смог сказать хоть что-то. Чонгук свирепо смотрит на Хосока, удерживая Тэхёна в вертикальном положении, и тот делает шаг назад. — Хён, ты прикоснёшься к нему одним пальцем и… — Чонгук, ты видел, блять, что он только что сделал?! — Держись от него подальше! — Он мог убить Юнги! — Я сказал, остановись! В комнате воцаряется тишина. Юнги облизывает губы и на секунду закрывает глаза, пытаясь остановить головокружение, всё ещё чертовски сильное. С ним всё в порядке. У него болит плечо, но он в порядке, ничего не случилось. Юнги снова открывает глаза, когда слышит хриплый, дребезжащий звук. Когда он поднимает голову, то видит, что глаза Тэхена закатываются назад, а ноги окончательно отказываются повиноваться ему. Чонгук шипит проклятие и опускается на колени, прижимая к себе Тэхёна и быстро хватая его за руку. Он что-то бормочет в волосы мужчины, что-то нежное и осторожное. Тэхён хмурится, его тело содрогается, а затем он резко вдыхает, вены краснеют под его бледной кожей. Глаза Чонгука закрываются, и вспышка боли на мгновение искажает его лицо. Тэхен моргает, голубые глаза тусклые, с красными ободками. — Хватит, — бормочет он. Чонгук отпускает его руку, и он садится обратно. Он прижимает свои губы к верхней части головы Тэхёна, вдохнув полной грудью и взглянув на Юнги. Он же не сумасшедший. И всё же Юнги чувствует, как стыд обжигает его лицо. Хосок тихо спрашивает его, всё ли с ним в порядке, и Юнги просто кивает, выпрямляясь настолько, насколько позволяет его дрожащее тело. Они все молчат в течение долгих, тяжёлых минут. Кожа Тэхёна медленно возвращается к тому цвету, который она потеряла, в то время как Чонгук становится бледнее, его руки слегка дрожат там, где его пальцы переплетены на животе Тэхёна. Благой смотрит в пол, голова его немного свесилась, но он крепко прижимается к груди Чонгука. Хосок крепче сжимает его бедро, и Юнги сглатывает. — Мне очень жаль, — шепчет он. Он чувствует, как глаза Тэхёна устремляются на него, но по какой-то причине Юнги не может оторвать взгляда от его рук. — Я не… я не это имел в виду. Я знаю, что то, что случилось с ним, правда, я знаю это, — он делает паузу и думает об усталых, чертовски усталых глазах Чимина после кошмара, который заставил его дрожать на полу целую ночь. — Не знаю, зачем я это сказал. Он осмеливается взглянуть на Благого; Тэхен тупо смотрит на него, слегка приоткрыв губы. — Намджун ищет его, — говорит Юнги. — Он его не найдёт, — слабым голосом парирует Тэхен. — Он не знает Чимина. Чимин слишком умён, Намджун не сможет его найти. Но это сделает кто-то другой. Что-то неприятное оседает в горле Юнги, забивая его и заставляя громко сглотнуть. Тэхен моргает. — Никто его не знает, — говорит он. — Я тоже не знаю Чимина. Я… я думал, что знаю. Юнги пытается что-то сказать, что угодно, но слова просто ускользают у него из языка, прежде чем он успевает их осмыслить. Он только смотрит на лицо Тэхёна, находя печаль и горе в каждой морщинке и изгибе его лица, и на мгновение задаётся вопросом, так ли он выглядит. Поэтому они молчат. Через несколько часов, когда солнце начинает садиться и город начинает гудеть от людей, толпящихся на улицах района Геом-ын Токки, Юнги снова отваживается войти в главный зал. Примерно час назад Хосок поднялся наверх и сообщил Юнги, что решил позвонить Хани и Хичолю. — Они могут нам помочь, — сказал он тогда. — У них есть люди в каждом уголке Сеула. Может быть, они помогут нам найти его. Юнги сомневается в этом. Тэхён прав: Чимин умён, и они не знают его так, как думали. С другой стороны, Чимин их знает. Тихо и осторожно Чимин получил в свои руки больше информации, чем большинство жителей этого города. Он жил с Юнги, встречался с остальными членами семьи, и его глаза всегда были острыми и яркими, когда он находился в их компании. Наблюдал, собирал информацию, обрабатывал всё подряд. Он знает, как они думают. Он знает, как оставаться скрытым от них. Юнги входит в комнату, и его шаги замедляются, как только он замечает Тэхёна и Чонгука на диване. Благой проснулся, сидит на подушках, откинув голову назад, и лениво моргает, глядя в потолок. Однако Чонгук спит, свернувшись калачиком на диване и положив голову на колени Тэхёна. Он выглядит бледным, веки тяжёлые, а медленный подъём и опускание груди сигнализируют о том, что он глубоко без сознания. Пальцы Тэхёна зарылись в его волосы, медленно массируя кожу головы. Юнги подходит к нему, звук его шагов заставляет Тэхена выпрямиться и посмотреть на него. — С ним всё в порядке? — спрашивает Юнги. Глаза Тэхёна опускаются к Чонгуку, и он урчит. — С ним всё будет в порядке, — отвечает Тэхен. — Я взял немного, завтра он будет чувствовать себя прекрасно. Он просто немного устал, — он моргает. — Мне нужно покурить. Юнги кивает, и Тэхён осторожно подсовывает руки под голову Чонгука, поддерживая её, когда отодвигается. Он хватает подушку и кладет её под голову Чонгука, а затем встаёт. Юнги подходит к балкону, открывает дверь, выходит наружу и ждёт, пока Тэхён сделает то же самое, прежде чем встать у балюстрады. Он достаёт из кармана брюк пачку сигарет и предлагает Тэхёну одну. Они молча начинают курить, обхватив себя руками за животы, чтобы отогнать пронизывающий холод вечернего воздуха. — Ты выглядишь обиженным. Юнги смотрит на Тэхёна, а потом постукивает пальцем по сигарете. — Да, — серьёзно отвечает он. Тэхён некоторое время молчит, а потом вздыхает. — Чимин знал, понимаешь? — Знал что? — Что ты его любишь. Ах. По какой-то причине Юнги не удивляется. — Он мне как-то сказал, — начинает говорить Тэхён. — Он сказал мне, что чувствует этот запах на тебе. Что постепенно твой запах начал меняться. Что каждый раз, когда ты смотришь на него, от тебя пахнет теплом. — Неужели? — в голосе Юнги слышится гораздо больше горечи, чем ему хотелось бы. — Он сказал, что чувствует себя дерьмово. Что он ненавидит этот запах. Тогда я думал, что это просто потому, что ему было неприятно. Или, может быть, ему было жаль тебя, — он делает паузу, а потом качает головой. — Я думаю, что теперь, когда мы знаем правду, я могу понять, почему он так сказал. — Да, — выдыхает Юнги. Он подносит сигарету к губам и глубоко затягивается. — Но вот чего я до сих пор не понимаю, — добавляет Тэхён. — Почему он сказал, что ненавидит этот запах, в то время как выглядел таким чертовски счастливым. Рука Юнги дёргается, и в его груди вспыхивает жалкая вспышка надежды, которая сжимается и сгибается, прежде чем медленно угаснуть. — Никогда не видел его таким чертовски счастливым, — хихикает Тэхён. — Эти огромные яркие глаза и крошечная улыбка, которую он не мог сдержать. Юнги щёлкает по фильтру сигареты, чувствуя, как его ноготь скользит по бумаге, и смотрит на здания Сеула: тонкие чёрные линии на фоне тёплого оранжевого заката. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Потому что я чувствую, что ты хочешь его ненавидеть. — Я действительно ненавижу его. — Нет, это не так, — пожимает плечами Тэхён. — Тебе следовало бы, но ты его не ненавидишь. На это Юнги ничего не может ответить. Это прозвучало бы просто как ложь, и в данный момент он слишком устал от неё. — Я не знаю, любил ли он тебя, но знаю, что ему было не всё равно, — тихо говорит Тэхён. — Он слишком заботился о тебе. Юнги вдыхает дым, выдувает его, и тот мгновенно уносится ветром, растворяясь в воздухе, как будто его никогда и не было. — Я зол, — говорит Юнги. — Мне больно. Всё это. И всё же мне кажется, что я должен быть ещё злее. Что я действительно должен его ненавидеть. Что я должен каждую секунду желать ему смерти, а потом чувствовать облегчение, зная, что он на самом деле может быть именно таким. Проходит несколько секунд молчания, затем Тэхён делает глубокий вдох. — Но вместо этого? Вместо этого. Вместо этого Юнги только помнит, что Чимин тёплый. И добрый. И чертовски хороший для него, всегда слишком хороший. Вместо этого Юнги вспоминает то время, когда Чимин прятался в том шкафу и смотрел на него широко раскрытыми глазами и раскрасневшимися щеками. Вместо этого Юнги вспоминает, как двигались его пальцы, когда он складывал бумагу в красивые формы. Он думает о голосе Чимина, когда ему хотелось спать, о том, какими опухшими были его глаза, как только он проснулся. О тех дурацких яйцах, которые он иногда готовил. О том, как глупо красиво он выглядел, когда что-то делало его хоть немного счастливым. Вместо этого Юнги думает, что если бы он мог, если бы им обоим был дан шанс, то Юнги смог бы дать Чимину больше. Гораздо больше. Вместо этого. — Вместо этого, — говорит Юнги, — я просто скучаю по нему. А это уже глупо. И наивно. И всё же у Юнги нет ничего, кроме этого. Кроме чувства, что он скучает по нему. Меланхолия плывёт в его грёбаных венах быстрее и гуще, чем его кровь, и он продолжает цепляться за неё, как будто он потерялся бы без неё. Тэхён затягивается дымом и слегка вздрагивает от дуновения холодного ветра. — А ты попробовал хотя бы? — спрашивает он, и в его голосе слышится что-то грубое. — Пробовал… заставить его остаться? — Да, — отвечает Юнги. — Я попросил его кое-что сделать. Нечто плохое. Тэхён поворачивается и хмуро смотрит на него. — Что ты попросил сделать? — Солгать. — О чём же? — О том, что он любит меня. — О. — Я попросил его солгать и сказать, что он меня любит. Разве это не чертовски жалко? И просто… просто жадно? — Юнги отрицательно качает головой. — Чёрт возьми, я такой кусок дерьма. — И он не солгал? — Нет. Нет, он умолял меня не просить его об этом. Некоторое время Тэхён молчит. Он плотно сжимает губы, а затем снова обхватывает ими сигарету. Небо начинает темнеть, солнце исчезает за очертаниями Сеула. — Юнги. — М-м? — А что нужно сделать, чтобы ты простил его? — спрашивает Благой. — Что тебе нужно, чтобы вернуть его обратно? — Ничего. Глаза Тэхёна расширяются от удивления. Честно говоря, Юнги тоже удивлён. Может быть, даже немного разочарован в себе. — Ему бы ничего не пришлось сделать, — бормочет Юнги. — Я бы просто забрал его обратно. Я бы ни о чём его не просил. — Ты… — Это действительно чертовски грустно, — вздыхает Юнги. — Я так чертовски жалок, что это даже не смешно. Это просто грустно. Я бы просто взял его обратно в мгновение ока, ничего бы не спрашивал. Чёрт, я бы, наверное, сказал ему, чтобы он притворился, будто ничего не случилось. — Юнги, — шепчет Тэхён. — Может быть, только одно. Я бы попросил его только об одном, — Юнги кивает сам себе. — Да, я бы сказал ему, чтобы он забыл, что я просил его лгать об этом. Это всё, что мне нужно. Юнги очень слаб. И не только тогда, когда дело касается Чимина. В целом, Юнги — слабый человек. Если что-то сломается, Юнги не будет пытаться это исправить. Он просто купит новую версию того, что сломалось. Притворится, что этого никогда не было, поверит собственной лжи, что ничего уже не исправишь. Всё хорошо, ничего не изменилось. — Я… — Тэхён облизывает губы. Он быстро затягивается и выбрасывает сигарету с балкона. — Я действительно эгоист. Так что, слыша, что ты просто заберёшь его обратно, я чувствую себя счастливым, даже больше, чем мне хотелось бы признать. И в то же время я всё понимаю, — Тэхён делает глубокий вдох. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Юнги смотрит на Благого. — Ты сделал что-то похожее с Чонгуком? Тэхён пожимает плечами. — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы он остался со мной. — Да. — Эгоисты, — выдыхает Тэхён. — Мы оба. Эгоистичные придурки. Да. Да, так оно и есть. — Давай вернёмся в дом, — говорит Юнги, после того как тоже выбрасывает сигарету. — А вы двое должны остаться здесь на ночь. Чонгук нуждается в отдыхе, и, честно говоря, ты тоже не очень хорошо выглядишь. Тэхён кивает и следует за ним обратно в дом. Чонгук, похоже, всё ещё крепко спит, поэтому Тэхён осторожно садится на диван, чтобы не разбудить его. — Прости меня за то, что было раньше, — говорит Тэхён. — Ты знаешь. Стекло и… и кидание тебя в стену. При этой мысли Юнги бросает в дрожь, но он тут же отмахивается от неё. — Это… всё в порядке, полагаю. — На самом деле нет. — Значит, сегодня ты платишь за еду, — говорит Юнги. Он пожимает плечами и опускается в кресло. — Купи нам хорошего грёбаного цыплёнка или ещё что-нибудь. Не знаю, да и плевать. — Ты это серьёзно? — Что, ты предпочитаешь кланяться и целовать мои ноги, моля о прощении? — Юнги выгибает бровь, глядя на него. — Ты же ещё ребёнок. Дети устраивают истерики. Всё нормально. Да, его плечо рассказывает ему совершенно другую историю, но всё же. Всё нормально. Тэхён усмехается, и его щёки слегка розовеют, губы слегка поджимаются. — Я не ребёнок, — бормочет он. Юнги чувствует, как уголки его губ слегка подёргиваются, и он просто откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. — Чёртовы сопляки, — говорит он. — Вы все. Но уже поздно вечером что-то происходит. И, честно говоря, Юнги должен был это предвидеть. Может быть, не до самых мелких деталей, но он должен был ожидать, что нечто подобное произойдёт. Но он был слишком занят, погрязнув в своей жалости к себе и обиде, что не думал ни о чём. Только о Чимине. Итак, это происходит в текущую ночь. Когда в комнате тихо и в воздухе всё ещё пахнет жареным цыплёнком и пивом, а Чонгук и Тэхён спят на диване, тесно прижавшись друг к другу. Глаза Юнги начинают тяжелеть, и он изо всех сил пытается держать их открытыми, Хосок, похоже, уже наполовину спит на свободном кресле, свернувшись калачиком в неудобной позе. Затем телефон Юнги начинает жужжать у него на бедре. Он вздыхает и на мгновение задумывается, не ответить ли ему. Но потом он бросает взгляд на экран и видит, что на нём мелькает имя Сонми. Юнги хватает трубку и со стоном отвечает на звонок: — Уже чертовски поздно, нуна. — Юнги. Просто в её голосе что-то есть. Сонми всегда была той единственной женщиной, которая, по мнению Юнги, действительно могла заставить мужчин подчиниться её воле простым взглядом. Всегда такой самоуверенной и чертовски блестящей, никогда не безрассудной. И её голос… У неё был голос человека, который видел ад и просто смеялся над ним, голос, сделанный из стали, несмотря на его прекрасное достоинство. Поэтому, когда этот голос так чертовски легко ломается, просто произнося его имя, сердце Юнги останавливается в груди только для того, чтобы сразу же начать биться слишком быстро и сильно. — Что случилось? — спрашивает Юнги. Его рука сжимает ткань брюк, голос звучит как наждачная бумага. — Юнги… — воет она тогда. — Я… я не знаю. Я п-пыталась остановить это, н-но я заметила слишком поздно, я… чёрт, там было так… так много людей, Юнги. — Что случилось? — снова спрашивает Юнги на этот раз громче. Он видит, что Хосок уже полностью проснулся и смотрит на него. — Нуна, где ты? — с другой стороны телефона тоже доносится шум. Что-то потрескивающее, приглушённые крики. — Я… клянусь, я пыталась, но… боже, эта чёртова лестница, я… — её фраза прерывается громким всхлипом. — Я не могла добраться до этой чёртовой лестницы! — Сонми! — в отчаянии кричит Юнги. — Что случилось?! — Они всё сожгли! — кричит Сонми. — «Libellula», они сожгли всё! Хосок ведёт машину как одержимый, руки слишком крепко сжимают руль, а глаза так широко раскрыты, что могут выскочить в любой момент. Юнги не хотел, чтобы Тэхён ехал. Чёрт, он не хотел, чтобы Чонгук ехал с ними. Но в тот момент, когда Благой понял, что произошло, не было никакой силы, которая могла бы остановить его от того, чтобы сесть в эту машину вместе с ними. Автоматически Чонгук тоже был там. Они оба сидели на заднем сиденье машины, Тэхён хныкал себе под нос одно имя за другим, вероятно, это были те самые милашки из борделя. Юнги чувствует… Чёрт. Он не знает. Но он чувствует. Ощущение настолько сильное, что его руки дрожат на бёдрах, настолько сильное, что у него начинается тошнота. Хосок прошипел проклятие, как только высоко в тёмном ночном небе показался столб чёрного дыма с красным свечением под ним, от которого у Юнги по спине побежали мурашки. Юнги ещё не был готов. Он думал, что так оно и есть, но на самом деле совершенно не был готов увидеть это. «Libellula» даже неузнаваема. Это просто беспорядок из тёмного дерева, потемневших кирпичей и битого стекла, с пламенем, всё ещё слишком живым, всё ещё слишком высоким, которое жадно плещется в воздухе. Здесь есть люди, которые выбрались оттуда. Хосок даже не паркует машину: он просто останавливает её посреди улицы, и Юнги выходит на нетвёрдых ногах, подбегая к Сонми. Та стоит на коленях, голые колени царапают асфальт, она трясётся, как проклятый лист, и плачет, по её лицу чёрными линиями стекает макияж. Юнги падает перед ней и хватает её за плечи, обшаривая глазами её тело в поисках какой-нибудь раны. У неё на руке красная отметина, на щеке порез, но, кажется, она в порядке. — Нуна, — зовет её Юнги. — Нуна, ты меня слышишь? Сонми моргает и медленно переводит взгляд на Юнги. Как только её зрение проясняется, её черты искажаются от боли, а затем она обвивает руками шею Юнги, прижимаясь лицом к изгибу его шеи. — Юнги, они сожгли её! — она плачет. — Они всё сожгли! Юнги не может дышать. Его лёгкие забиты дымом, и всё вокруг ужасно пахнет. Он поворачивает голову, смотрит на горящее здание, потом на людей, которые всё ещё находятся здесь, на улице. Все они работники борделя. Трясутся и плачут, обхватив себя руками, хотя на улице чертовски жарко, а на некоторых нет ничего, кроме нижнего белья или халатов. Одна из них чертовски голая, высокая девушка со слишком большими глазами на её красивом лице. Через мгновение Тэхён оказывается рядом с ней, снимает свой свитер и быстро надевает его на неё, говоря ей что-то с настойчивым выражением лица. — Что… — Юнги моргает, его голова кружится. — Какого хрена произошло? Вы вызвали скорую… — Они не приедут! — внезапно рычит Сонми. Она выпрямляется и смотрит на Юнги со сломленным взглядом. — Они, блять, не приедут! — Что значит не приедут… — Они напуганы! Эти… эти чёртовы медики, они не приедут, потому что боятся! — Чего боятся?! — Они её сожгли! Они просто пришли и всё сожгли! — Сонми сейчас тяжело дышит, дышит слишком резко, смаргивает слёзы. — Там было так много людей! Там… там всё ещё есть люди внутри! Там было так много грёбаных людей, Юнги, и все… они все горят! Они все, блять, горят! Чёрт. Чёрт. — Хосок! — зовёт Юнги. Какое-то мгновение он его не видит, а потом Хосок опускается перед ними на колени. — Блять, позвони Хёне. Позвони ей, скажи, чтобы она приехала и… и привела Нимф. И эти чёртовы пожарные, если они попытаются отступить, ты, блять, скажешь им, что звонит Мин Юнги. — Хосок отрывисто кивает и уходит, доставая свой телефон. Юнги снова осматривает окрестности. Тэхён и Чонгук бегают между толпой милых людей из борделя, их, должно быть, семеро. Плюс персонал, несколько официантов, две танцовщицы, Юнги их узнаёт. Все они выглядят потрясёнными, напуганными до полусмерти, некоторые из них скорчились на земле, схватившись за руки или за ноги, до которых и добрался огонь. Чёрт. — Нуна, — Юнги обхватывает ладонями лицо Сонми. — Нуна, кто это сделал? Сонми делает глубокий вдох. Она стискивает зубы, её верхняя губа дёргается. — Банда. — Что за банда? — Одна из ваших. Есть так много банд, которые уже куплены, и ты никогда, блять, об этом не узнаешь. Некоторые из ваших уже попрощались с вашими приказами. Киджун сказал это. Юнги должен был предвидеть нечто подобное. Ему следовало бы это знать… Сонми вдруг хватает его за запястье и сжимает так сильно, что становится больно. — Юнги, — шипит она, прежде чем её взгляд перемещается на что-то позади него. — Они всё ещё здесь. Юнги медленно оборачивается. Он следит за взглядом Сонми, а потом видит их. Их пятеро. У них есть маски, закрывающие половину лица. Они даже не прячутся. Они просто стоят там, прямо перед переулком. Может быть, в девяти-десяти футах от них. Они даже ни хрена не прячутся. — У одного из них были татуировки, — шепчет Сонми. — Я сама видела. Змея, обвивающая шею. Юнги вздрагивает, а затем чувствует, как его страх и смятение сменяются ненавистью. — Да, — говорит он, — я их знаю. Он знает, где находится их база. Точно знает, сколько их в банде, знает, где они орудуют, знает, где живёт их чёртов главарь. Он их знает. И этого будет достаточно, чтобы избавиться от них. Пятеро мужчин из банды Палым Баем-па, похоже, тоже это почувствовали. Они быстро разворачиваются и убегают в переулок, исчезая из поля его зрения. Как будто бегство сейчас приведёт их куда-нибудь. Сонми вздрагивает, и Юнги снова поворачивается к ней. — Всё будет хорошо, — говорит он, снимая пальто и быстро накидывая его на плечи женщины. — Никто не помог, — жалобно всхлипывает она, цепляясь за пальто. — Те… те люди, которые проходили мимо, парни из соседнего бара, чёртовы люди из клуба. Нам никто не помог. Юнги сглатывает. Он обнимает Сонми и прижимается губами к её макушке. — Мне очень жаль, нуна. — Одному из них только что исполнилось двадцать, — всхлипывает она. — Ему исполнилось двадцать всего два грёбаных месяца назад, и я никак не могла его вытащить. Потому что эта чёртова лестница была в огне. Прежде чем Юнги успевает сказать что-то ещё, возвращается Хосок. — Хёна идет, пожарные тоже, — он делает паузу. — Сначала они не хотели. Они не сказали прямо, но я почувствовал это. — Хосок, — цедит Юнги сквозь зубы. — Нам нужно разрешение в Ногсэг. Глаза Хосока удивлённо расширяются, но он всё равно кивает. — Ладно. — Позвони Хичолю и скажи ему, что нам нужна больница. — Да. Да, хорошо. Хосок снова отступает на шаг. Тогда Юнги ловит взгляд Чонгука, и во взгляде этого парня есть что-то абсолютно сломанное. Он видит, как Тэхён обнимает кого-то и плачет, глядя на горящее здание, в его блестящих глазах отражается пламя. — Не волнуйся, нуна, — шепчет Юнги, — я всё исправлю. Он их сожжёт. Палым Баем-па, Мён Киджуна, Гону — любого, кто встанет у него на пути. Он их всех сожжёт. А потом ещё и этот город. Потому что Юнги теперь всё понимает. У него нет выбора, а может быть и никогда не было. Так что всё просто, поразительно просто. Он найдёт Чимина, отведёт его в безопасное место, куда огонь не сможет дотянуться, а потом сожжёт Сеул дотла, пока от него не останется ничего, кроме пепла.

________________________________

Был один случай. Однажды ночью, совсем недавно. Когда дождь был слишком громким, когда он стучал по оконному стеклу и с каждым раскатом грома стены начинали вибрировать, а грудь Юнги сжималась. Однажды ночью, когда он не мог заснуть, и поэтому сидел на кровати, прислонившись спиной к стене, а его рука медленно и осторожно гладила волосы Чимина, так как он не хотел, чтобы Суккуб проснулся. Однажды ночью. Это было совсем недавно. Когда он всё ещё думал о том, каково это — любить кого-то вроде Чимина. Юнги закрыл глаза, сосредоточившись на своём дыхании, но дождь был очень громким, и окно продолжало шуметь и дрожать очень слабо, но всё ещё слишком сильно для него. Его пальцы дрогнули от грохота приближающегося грома. Он ждал удара, весь напрягшись, крепко сжав губы. Он вспомнил, как однажды стоял на балконе во время грозы и чувствовал мгновения, когда раскаты грома были готовы расколоть небо пополам, когда электричество и статика в воздухе достигали своего апогея. Он молча ждал. Комната осветилась бледно-голубым, почти белым светом, а затем раздался гром, едва приглушённый стенами. Стекло снова задрожало, воздух завибрировал. Юнги выдохнул проклятие. Он посмотрел вниз на спящую фигуру Чимина и вздохнул. Должно быть, он крепко спал, если эти громовые раскаты ещё не разбудили его. Его лицо выглядело безмятежным, губы слегка приоткрыты, одна рука закинута под подушку, другая согнута перед грудью, пальцы сжаты в кулак чуть ниже подбородка. Он был так неподвижен, когда спал, его грудь едва двигалась, его дыхание можно было услышать, только если действительно сильно сосредоточиться на звуке. Юнги снова погладил Чимина по голове, вновь услышал грохот бури и затаил дыхание в ожидании. Он не боялся грома и никогда не боялся. Но были и такие ночи… Определённые ночи. Иногда такие ночи, как эта, казались ему слишком тяжёлыми на плечах и слишком удушающими в лёгких, когда воздух был слишком густым и почти насмешливо ласкал его кожу, словно змея. Юнги ненавидел такие ночи, как эта. Штормы сделали их хуже. Ещё один гром, больше света в тёмной комнате, тени от дождевых капель, скользящих по стеклу, были видны на стене в этот краткий миг ясности. Юнги снова вздрогнул и выдохнул. — Что такое? Юнги посмотрел вниз и увидел, что Чимин смотрит на него, смутно моргая и изо всех сил стараясь не заснуть. — Ничего, — пробормотал Юнги. — Ерунда. Чимин продолжал молчать. Он просто посмотрел, и Юнги на мгновение вздрогнул. Когда Чимин смотрел на него так, будто мог видеть прямо сквозь него, это было страшно. Небо снова громыхнуло, глаза Юнги закрылись, и он стал ждать. Больше шума, больше света, больше электричества. Чимин взял его за руку. Вот и всё, что он сделал. Он сжал запястье Юнги, а затем переплёл их пальцы вместе. Юнги посмотрел на него, и ему показалось, что он снова может дышать. — Спасибо, — сказал Юнги. Чимин улыбнулся ему, слегка изогнув губы и потеплев в глазах. Тому не потребовалось много времени, чтобы снова заснуть, но даже если его пальцы расслабились, они оставались переплетёнными с пальцами Юнги прямо под подбородком. И его дыхание прерывалось мягкими дуновениями воздуха на коже руки Юнги. Это было однажды ночью, совсем недавно. Не так давно. Рука Чимина была тёплой. И это было не так давно.

________________________________

Раздаётся жужжащий звук, который не хочет покидать мозг Юнги, как только он возвращается в пентхаус. И неприятный запах дыма не покидает его кожу, как бы сильно он ни тёр её, когда мылся под душем. Может быть, он всё ещё не понял, что же произошло на самом деле. Всё, что он знает, — это то, что в конце концов им помогли только Хани и Хичоль. Чёртова ирония в этом не упускает его. Но сейчас он не может думать по-настоящему. Нет, теперь уже слишком поздно, и в городе слишком тихо, чтобы он мог по-настоящему думать. Его плечи кажутся тяжёлыми. Юнги знает почему: это вес людей, которые погибли в том пожаре. Хосок даже не пытался поправить его в машине, когда они ехали обратно в пентхаус. — Гону послал одну из моих банд сжечь «Libellula», — пробормотал он. — Сжечь людей внутри неё. Так что они все на мне. Все они, все до единого. Все они тяжёлым грузом ложатся на плечи Юнги. Рано или поздно он сломается, его тело просто согнётся под всем этим весом, он слишком устал. Он чертовски устал. Сеул продолжает отнимать у него всё. Всё, что у него когда-либо было: тот маленький контроль, который он думал, что сможет сохранить как свой, Чимин… Всё просто проскользнуло мимо его пальцев, прежде чем он успел хотя бы попытаться поймать. Всё, что у него осталось, — это меланхолия, и, по правде говоря, это одно из тех грёбаных чувств, которые он никогда не хотел испытывать. Оно чересчур горько на языке и слишком сдавливает горло. Юнги вздыхает. Сахарок спит на ковре, и на секунду рука Юнги дёргается, как будто он хочет протянуть руку и погладить кота по шёрстке. В конце концов он этого не делает, поэтому просто сидит на диване в темноте, когда Сеул погружается в самые глубокие часы ночи. Затем у него звонит телефон. Тишина тянется около минуты, потом он снова жужжит. И ещё раз. — Оставьте меня в покое, — бормочет Юнги, ни к кому не обращаясь. Ещё одна пауза, потом снова жужжание. Юнги выругался себе под нос, а затем схватил свой телефон, только чтобы замереть, когда его глаза прочитали уведомление о последнем сообщении, которое он только что получил. Дорогой, пожалуйста. — Дерьмо, — Юнги дрожащими пальцами открывает телефон и стучит по экрану, заходя в сообщения. Он читает их, одно за другим, затем снова читает их. Одно за другим, снова, одно за другим, повторяясь. — Чёрт. П. Ч.: я больше так не могу П. Ч.: мне просто нужно тебя увидеть, я всё тебе расскажу, но нам нужно встретиться П. Ч.: чёрт, нам нужно встретиться, мы можем встретиться? П. Ч.: в том ресторане, куда ты меня однажды водил, тот, что в нейтральном районе, я тоже пойду П. Ч.: чёрт возьми П. Ч.: просто приезжай, пожалуйста П. Ч.: пожалуйста, дорогой. Юнги моргает и смотрит на сообщения, пока они не начинают расплываться вместе. Что-то скручивается у него в груди. Он хватает свою куртку и выходит из дома. П. Ч.: пожалуйста, дорогой. ЮНГИ: я еду. Район Геом-ын Вом выглядит точно так же, как его помнит Юнги. Когда он стоит перед рестораном «Jinju» с почти догоревшей сигаретой во рту, Юнги видит, что он практически пуст. Никаких следов Чимина внутри. Только один поздний посетитель сидит за дальним столиком, наполовину заснувший в своей тарелке с лапшой. Ресторан закроется примерно через полчаса. Он моргает и делает ещё одну затяжку дыма, прежде чем оглядеться вокруг. Улицы пусты, магазины закрыты. Воздух невероятно влажный, и Юнги уже видит, как медленно приближается тонкий слой тумана. Там нет никого и ничего, кроме этих слишком ярких зелёных и красных неоновых огней закрытых магазинов и массажных салонов, заставляющих его глаза гореть, когда они лениво мигают в ночи, некоторые из них мерцают и жужжат. Юнги отбрасывает сигарету и входит в ресторан. Когда он закрывает за собой дверь, в зале становится тихо, но вскоре к нему подходит официант. — Извините, но мы уже закрываемся. О, — молодой человек моргает, а потом его губы растягиваются в улыбке. — Господин Мин, добро пожаловать! Юнги смотрит на него и узнаёт в нём того самого мальчишку, который подавал им еду в прошлый раз, когда он приходил сюда. — Я знаю, что поздно, — говорит Юнги. — Но мне нужно кое с кем встретиться. Официант кивает, всё ещё улыбаясь. — Конечно, господин Мин, вы можете оставаться здесь столько, сколько вам нужно. Может быть, вы хотите, чтобы я принёс вам обычное блюдо? Юнги качает головой, а затем направляется к столу. К тому же самому столу, за которым они с Чимином сидели несколько месяцев назад. Он садится и смотрит в окно рядом с собой. Из-за конденсата несколько капелек воды стекают по стеклу. По какой-то причине Юнги помнит, во что был одет Чимин в тот вечер. Помнит, как красиво эти неоновые огни смотрелись на его коже. Он слишком много помнит. Подробности продолжают всплывать. Кольца на пальцах Чимина, браслет на запястье, то, как его волосы были немного влажными из-за дождя и влаги в воздухе. Слишком много, всегда слишком много. Какого чёрта здесь делает Юнги? Он чертовски боится снова встретиться с Чимином, какого чёрта он делает? Юнги замечает движение рядом с собой и отворачивается от окна. На сиденье напротив Юнги сидит мужчина, которого Юнги никогда раньше не видел. На вид ему около сорока пяти, чёрные как смоль волосы зачёсаны назад и блестят от геля. На нём хороший костюм, он удобно сидит на его стройной фигуре, но едва натягивается на плечи. Юнги моргает. — Кто ты такой, чёрт возьми? — спрашивает он. Мужчина улыбается ему и слегка кланяется, прежде чем выпрямиться. — Меня зовут Ли Джэджин, господин Мин. — Я не спрашивал, как тебя зовут, — отвечает Юнги. — Я спросил тебя, кто ты такой, чёрт возьми? Улыбка Джэджина не дрогнула. Он расстёгивает пуговицу пиджака и что-то выуживает из внутреннего кармана. Юнги напрягается. Вес пистолета, который он засунул за пояс, кажется, стал более ощутимым. Джэджин достаёт телефон и вздыхает, как только начинает стучать по экрану. — Знаете, с тех пор как Ким Джунмён убил нашего лидера, все вокруг перестали смотреть на нас снизу вверх, — говорит Джэджин размеренным голосом. — О нас почти забыли, но мы всё ещё живы. Мы стараемся изо всех сил, понимаете? Но всё равно дела идут не очень хорошо, — Джэджин отрывается от телефона, чтобы взглянуть на Юнги. — И у нас до сих пор нет точных координат. Из кухни доносится звон тарелок и стали. Мужчина, сидевший за самым дальним столиком, встаёт, проводит рукой по лицу, а затем оставляет пачку скомканных банкнот возле тарелки с лапшой и выходит из ресторана. Джэджин всё это время пристально смотрит на Юнги, вероятно, ожидая его реакции. Затем он смотрит на телефон в своей руке и глубоко вздыхает. — Это интересно, — говорит он. — Вы записаны у него как «Дорогой». Чёрт. Чёрт. Юнги мог бы сосредоточиться на страхе, который накатывает на него одной холодной волной, но вместо этого он решает сосредоточить внимание на своих дрожащих руках. Он медленно опускает их под стол и кладёт себе на колени, чтобы Джэджин ничего не видел. — С тех пор как наши люди совершили тот набег на «Libellula», карма кусает нас за задницу. Вы, конечно, помните. Вы выстрелили одному из них в грудь. Другой, Чону, отравился ещё до того, как вы успели его допросить. Но даже после той ночи мы не спускали с вас глаз. Видели, как вы вдвоём заходили в этот ресторан, видели, как вы его возили. — Ты из Геом-ын Кколи, — говорит Юнги, убедившись, что его голос не дрожит. — Я всё помню. — Хорошо. — Я помню, как эти трое пошли против одного. Накинули верёвку на его шею, — Юнги сглатывает. — Я помню всё чертовски отчётливо. Джэджин не выглядит обеспокоенным. Может быть, только слегка удовлетворённым. Юнги хочет выбить это дерьмовое выражение с его лица. — Я также помню, что даже не Джунмён убил твоего предводителя. Он приказал одному из своих людей переехать его машиной, — Юнги натягивает на лицо улыбку. — Он даже не смог запачкать руки этим муравьём, не так ли? Джэджин просто улыбается. — У вас не выйдет. — Что? — Провоцировать меня. Они послали меня, потому что я не попадаюсь на такие вещи. — Неужели? — Где координаты, Мин? — Всё ещё ищете свой украденный груз? — Юнги выгибает бровь. — Чёрт возьми, я и не знал, что вы так отчаянно пытаетесь найти кучу несовершеннолетних детей, чтобы продать их извращенцам. Бизнес, должно быть, действительно дерьмо для вас. Это даёт Юнги самую незначительную реакцию. Небольшое, почти незаметное подёргивание губ Джэджина. Может быть, он удивлён, что Юнги знает, что Гону украл у них, может быть, он злится. В любом случае этого достаточно, чтобы дать Юнги самодовольное чувство удовлетворения. — Я спрошу ещё раз, — говорит Джаджин. — Где координаты? — Чёрт меня побери, если я знаю. — Я понимаю. Джэджин снова смотрит на телефон и вздыхает, постукивая по экрану, прежде чем положить устройство на стол и передать его Юнги. Идёт видео. Темно, Юнги ничего не видит, слышит только звук шагов, доносящихся из динамиков. Он не хочет смотреть. В этом даже нет необходимости. Он знает, что происходит. Но его глаза не отрываются от экрана, а руки под столом продолжают дрожать. На экране открывается дверь, а затем появляется свет. Объективу требуется секунда, чтобы снова сфокусироваться, и тогда Юнги видит небольшую комнату с жёлтыми стенами. Белые светодиодные лампы на потолке продолжают раздражающе мигать. Чимин свернулся калачиком на голом полу, не двигаясь. Его одежда выглядит грязной, влажной и прилипшей к телу. Руки Юнги перестают дрожать. Затем в кадр входят ещё два человека, и они быстро опускаются на колени рядом с Чимином. Один из них хватает Чимина за руку и тянет его вверх, но, как только он это делает, Чимин поворачивается и откидывает голову назад, только чтобы снова толкнуть её вперёд. Его лоб громко сталкивается с носом мужчины, который стонет от боли и отшатывается назад. Другой парень хватает Чимина сзади, обхватывая руками его руки и туловище, но Суккуб просто издаёт звук, похожий на рычание, прежде чем поднять ноги, пиная их в воздухе, набирая инерцию, когда он снова опускает ноги и отталкиваетсяся назад, заставляя парня, который всё ещё держит его, столкнуться со стеной позади них. — Он очень вспыльчивый, — тихо комментирует Джэджин, — я ему это передам. На экране Чимин продолжает отбиваться от них, пока одному из них не удаётся ухватить его за волосы, больно оттягивая голову назад, а затем ударить Чимина коленом в живот. Он кашляет и наклоняется, падая на колени, и двое мужчин быстро хватают его за руки и шею, удерживая его всё ещё на полу в прямом положении. Чимин тяжело дышит, глаза у него дикие, а лицо раскраснелось от гнева. Человек, который держит телефон, подходит к нему ближе. — Итак, каковы же координаты? Чимин смотрит на мужчину, едва взглянув в камеру. — Я ни хрена не знаю, — шипит он. — Так что просто убей меня на хрен, потому что ты ни хрена не получишь. Наступает пауза, телефон приближается к лицу Чимина. Его щёки впали, замечает Юнги. Он бледен, и в нём есть что-то ужасно странное. Чего-то в нём не хватает, того сияния, которое было у него раньше, когда он был рядом с Юнги, той искры в его глазах. Всё это пропало. — Сейчас мы тебя записываем. Ты знаешь почему? Чимин ухмыляется, что-то дикое и опасное мелькает в его глазах. — А что, ты собираешься отделаться тем, что меня пинают в живот? — Мы отправим ему это. Уголок улыбки Чимина на секунду дёргается. — Кому, чёрт возьми, ему? — Сам знаешь кому. — Да пошёл ты. — Он обязательно это увидит. — И что?! — Чимин усмехается. Какое-то мгновение он борется с людьми, держащими его, но перестаёт двигаться, когда рука на его шее сжимается сильнее. — Чёрт возьми, покажите ему. Он не даст вам того, чего вы хотите, он же не идиот. Ему плевать на меня. — А ты в этом уверен? Чимин не отвечает. Он по-прежнему молчит, свирепо глядя на человека, держащего телефон. — Я спрошу ещё раз. Каковы координаты? Чимин вздыхает. Он откидывает голову назад и облизывает губы. — Не знаю, — отвечает он. — И он тоже не знает. Через секунду один из двух мужчин позади Чимина достаёт из кармана пиджака маленький карманный нож. Он быстро прижимает лезвие к шее Чимина сбоку, давит и давит, пока кожа не начинает рваться. Чимин начинает ёрзать, закрыв глаза и сжав губы в гримасе. — Он увидит это. Затем мужчина начинает скрести открытую рану, и Чимин вскрикивает, широко раскрыв глаза. Он отбивается от них, пытаясь увернуться от ножа, но лезвие лишь вонзается глубже, оно выкручивается и царапает, а крики Чимина становятся всё громче. — Коорд… — Я не знаю! — кричит Чимин. — Я их не знаю! Я ни хрена не знаю! Я не… не знаю… пожалуйста! Блять, пожалуйста! Телефон опускается, затем видео заканчивается, и экран становится чёрным. Джэджин вздыхает и начинает массировать переносицу. — Вот как это будет происходить, — начинает он говорить. — Вы даёте нам координаты, а мы вам — Суккуба. Вот так просто. Сейчас мне не нужен ответ. Наш новый лидер позвонит вам через несколько часов, и вы вдвоём разберётесь с этим дерьмом, это не моя работа. Если вы согласитесь, он сообщит вам время и место, где вы двое обменяетесь товарами. Юнги не отвечает. Он продолжает смотреть на чёрный экран, положив руки на ноги. Мимо ресторана проезжает машина, фары на пару мгновений освещают стол. — Мы не верим ему, когда он говорит, что ничего не знает, — добавляет Джэджин. — А вы знаете, что весь Сеул в курсе, что он больше не находится под вашей защитой? Кто-то слил эту информацию. Наверное, сам Гону, больной ублюдок. Мы нашли этого парня в дерьмовом мотеле на окраине Сеула. Он устроил адскую драку, — пауза. — Он очень крутой парень, Мин. Несомненно. Но сколько же дней он провёл на улице вдали от тебя? Юнги моргает. — Мы нашли его вчера вечером. Скоро ему понадобится еда. А ты ведь знаешь, как ведут себя Суккубы, когда они голодны, не так ли? — Джэджин растягивает слова. — А те двое мужчин на том видео, они не прочь ему помочь. — Так вот оно что? — спрашивает Юнги. Он отрывает взгляд от телефона и видит то же проклятое самодовольство на лице Джэджина. — Я жду, твой глава звонит мне, и мы делаем своё дело? Это всё, что мне нужно знать? Ухмылка Джэджина расширяется, и он кивает. — Да, пожалуй, это всё. — Хорошо. Юнги тянется назад, хватает пистолет и целится в Джэджина, решив хоть на мгновение насладиться сменой выражения лица мужчины, и нажимает на курок. Голова Джэджина резко ударяется о стену прямо за ним, кровь разбрызгивается на белую краску и на стол. Он по-прежнему сидит прямо, с дырой во лбу и тонким белым дымом, выходящим из раны. Юнги делает вдох и выдох. Он встаёт и хватает телефон, прежде чем положить его в карман. Направляется к выходу и ловит взгляд официанта. Кажется, тот уронил целую груду тарелок, так как у его ног валяются осколки белого фарфора. — Убери этот беспорядок, — говорит Юнги. — Я заплачу за повреждения на стене. Он не дожидается ответа и выходит на улицу. Садится в свою машину, бросает пистолет на пустое пассажирское сиденье, а затем трогается с места.

__________________________________

В какой-то момент ему нужно остановить машину. Ему просто нужно остановиться. Он паркует машину в переулке, глушит мотор и откидывается на спинку сиденья. Ему нужно дышать. Поэтому он делает именно это в течение нескольких секунд, вдыхая и выдыхая. Юнги облизывает губы, потом берёт телефон и быстро набирает номер Намджуна. — Хён, — отвечает Намджун через несколько секунд. — Я всё ещё ищу, но… — Я знаю, где он, — говорит Юнги. — Я знаю, у кого он находится. Намджун резко втягивает воздух. — Чёрт, хён, я… — Позвони остальным и скажи, чтобы они были в пентхаусе как можно скорее. А потом позвони Чонгуку, скажи ему, что Тэхён не должен знать. Не сейчас. — Да. Да, конечно. — Окей, — Юнги заканчивает разговор и роняет телефон на колени. Он знает, что пока не может вести машину, но всё равно кладёт руки на руль. Ему нужно что-то держать, что угодно. И ему нужно дышать. Чёрт возьми, ему нужно дышать, ему нужно… Боже, это было совсем недавно. Однажды ночью, не так давно, когда Чимин держал его за руку и улыбался ему со слишком большой теплотой в глазах и молчаливым обещанием безопасности того, как их пальцы были переплетены вместе. Это было не так уж и давно. — Твою мать, — хрипит Юнги. Он сглатывает, почти задыхаясь при этом; когда он вдыхает, его горло издаёт хриплый звук, который даже не похож на человеческий. — Чёрт. Он клянётся, что это было не так уж давно, когда он узнал, что любовь к Чимину подобна приливу. Юнги осознаёт, что кричал, только тогда, когда его горло и лёгкие начинают гореть.