浮世UKIYO

浮世 U K I Y O

Это было 24 декабря три года назад. Шёл сильный снег. Юнги помнит это очень отчётливо. Он был один в своей квартире с бокалом вина в руке и смотрел, как за окном падает снег — белые точки на фоне чёрного неба. Телевизор был включён, но Юнги не обращал на него особого внимания. Он знал, что идёт рождественский фильм, какая-то шаблонная история, в которую люди любят верить. Чонгука дома не было, но Юнги знал, что он скоро вернётся. 7-Eleven был всего в десяти минутах езды от квартиры, Чонгук ушёл, наверное, минут двадцать-двадцать пять назад, чтобы купить любое фруктовое молоко. Юнги поднёс бокал с вином к губам и сделал небольшой глоток, думая о том, что приготовить на ужин. Было Рождество — может быть, он мог бы попробовать сделать что-нибудь более необычное, чем Бибимбап. Или же он мог просто заказать жареного цыплёнка и покончить с этим делом. Внезапно зазвонил его телефон, и Юнги застонал. Когда он взял трубку, то подумал, что это Хосок звонит ему, вероятно, пытаясь убедить его прийти к нему на ужин. Но когда Юнги посмотрел на экран, он увидел, что на нём мигает номер его отца. Он задержал дыхание на несколько секунд, а затем ответил на звонок: — Что? — Нам нужно кое-куда съездить, — сказал отец. Его голос был спокоен, даже устрашающе спокоен. — Куда? — Неважно, — пауза. — Я стою перед твоим домом. Звонок резко оборвался. Юнги моргнул, а затем вздохнул, уже чувствуя, как его тело становится напряжённым и тяжёлым. Он встал и большими глотками допил остатки вина, а потом пошёл за пальто. Перед отъездом он отправил Чонгуку короткое сообщение, в котором просил его не беспокоиться о том, что дом окажется пустым, и чтобы он заказал что-нибудь поесть. Юнги выключил телевизор, накинул на плечи пальто. Он открыл дверь и вздохнул. — Счастливого грёбаного Рождества, — пробормотал он, прежде чем покинуть квартиру. Машина его отца была припаркована перед входом в квартиру. Двигатель был включён, и рама машины слегка вибрировала, серый цвет и туман смешивались вместе, когда дым выходил из выхлопной трубы. Юнги сглотнул, прежде чем продолжить свой путь, и направился к машине, резким движением открыв дверцу и усевшись на пассажирское сиденье. Его отец курил одну из этих проклятых сигарет Winston, и вонь от неё наполняла машину. — Ну и? — пробормотал Юнги. — Куда мы едем? — Увидишь, — отец положил руки на руль и медленно повёл машину прочь от подъезда. — Вы оба это увидите. Оба? Юнги нахмурился, а затем оглянулся назад, и его взгляд упал на дрожащее тело Чонгука. — Чёрт, — прошипел Юнги и повернулся к отцу. — Что… что он здесь делает? Мужчина пожал плечами. Он небрежно держал сигарету между губами, пока вёл машину. — Ему тоже нужно быть там, — ответил он. — Я видел, как он возвращался к тебе, и подумал, что было бы неплохо заставить его поехать с нами. Он может оказаться полезным. Юнги снова оборачивается к Чонгуку. Тот сидит в углу заднего сиденья с широко раскрытыми от ужаса глазами, крепко сжимая в руках пластиковый пакет. Юнги видит, как из пакета торчит уголок картонной коробки с клубничным молоком. — Всё в порядке, Чонгук-а, — сказал Юнги. — Не волнуйся. В этом нет ничего опасного. Чонгук плотно сжал губы и кивнул. — Это не будет опасно, нет, — сказал его отец. В его голосе Юнги слышал явную ложь. — Если всё пойдёт по плану, то мы закончим быстро. Он выезжал на машине из Геом-ын Токки, направляясь в район Хэн-Наби, но у Юнги было ощущение, что они не собирались там останавливаться. — Он действительно должен идти? — попытался спросить Юнги. — Он всего лишь ребёнок. Отец что-то напевал себе под нос. — Он может оказаться полезным. А там посмотрим, — он сделал паузу, а затем его губы дёрнулись в уголках. — Я не выпущу его из машины, Юнги. Он идёт с нами. Дерьмо. Они остановились на красный сигнал светофора. Отец затянулся сигаретой, прежде чем начать искать что-то во внутреннем кармане пальто. Под взглядом Юнги мужчина достал маленький конверт. Юнги нахмурился. Это был тот же самый конверт, который лежал у отца на столе вчера, когда они встретились. Тот же самый конверт, что и год назад. — Я думаю, что скоро умру. Отец протянул конверт Юнги, и тот взял его. — Я же тебе вчера говорил, да? — загорелся зелёный свет, и отец снова завёл машину. — Это поворотный момент. — А мне обязательно его открывать? Он пожал плечами. — Зависит от тебя. То, что должно произойти, произойдёт независимо от того, откроешь ты его или нет. Рука Юнги ещё крепче сжала конверт. — С каких пор ты стал таким чертовски загадочным? Мужчина ухмыльнулся, но не отрывал взгляда от дороги. — Расслабься. Вы оба должны расслабиться. Нам предстоит небольшое путешествие. Окраина Сеула. Не было никаких сомнений, что именно туда они и направлялись. И, судя по улицам, которые выбирал его отец, они, вероятно, направлялись мимо сектора Ким Хёны, возможно, мимо Палын Саджа. Разве у его отца не было там склада? Да, среди долины промышленных контейнеров для хранения был склад. Вот куда они направлялись. Юнги сглотнул и медленно потянулся к телефону. Он взял его и далее поднял над коленями, как он надеялся, небрежно. — Мой телефон, блять, умирает, — пробормотал он и быстро включил GPS. Его отец не отрывал взгляда от дороги. — Тебе он всё равно не понадобится. — М-м, — Юнги отключил телефон и положил его обратно в карман. — Чонгук, отправь сообщение Хосоку. Скажи ему, что мы опоздаем к ужину. Последовало короткое молчание, но Чонгук быстро сообразил, что к чему. — Да, хён. Юнги глубоко вздохнул. Хосок, конечно, поймёт. А если и нет, то Сокджин точно. Скорее всего. Его отец должен был умереть через три часа тридцать пять минут. Юнги тогда этого не знал. А теперь он не может забыть.

___________________________________

— Это ловушка. Сокджин продолжает постукивать пяткой по полу быстрыми, отрывистыми движениями, упёршись локтями в колени и сузив глаза. — Мы этого не знаем, — говорит Намджун. — Это чёртова ловушка. Пахнет как ловушка, выглядит и звучит как она, так что это ловушка. Хосок вздыхает. Он выкурил половину пачки двадцатки, и его пальцы всё ещё продолжают дрожать вокруг сигареты, которую он держит, нервно покусывая нижнюю губу. — Геом-ын Кколи не настолько умны, чтобы думать о ловушке, — бормочет он. — О, так ты думаешь, что они действительно вернут нам Чимина просто так? — спрашивает Сокджин. — Они не отдадут его просто так, — парирует Хосок. — В конце концов, они хотят получить что-то взамен. — Да, — бормочет Чонгук. — То, чего у нас нет. Юнги наклоняет голову набок. Он пристально смотрит на чёрный экран телефона Чимина, проводя большим пальцем по стеклу, сохраняя спокойствие. Чонгук стонет и откидывает голову назад, почти теряя равновесие. — Господи, да ведь уже почти рассвело. Когда они собираются звонить? — Мы должны быть терпеливы, — Намджун со вздохом откидывается на спинку кресла. — Тэхён был напуган твоим внезапным отъездом? У него есть какие-то сомнения? Чонгук морщится, но отрицательно качает головой. — Он спал и почти не открывал глаз. Он спросил меня, куда я иду, и, когда я сказал ему, что это по работе, он просто что-то промычал и снова заснул. — У нас нет координат, — шепчет Сокджин. — Что же нам теперь делать, чёрт возьми? Юнги включает телефон. На блокировке фотография Тэхёна с набитыми едой щеками и прилипшей к губам лапшой. Фотография немного размыта, как будто рука Чимина не была устойчивой, когда он делал снимок. Может быть, он просто смеялся. Юнги открывает сообщения и просматривает чаты. Вскоре он находит собственный контакт: чёрным написано «Дорогой». Он открывает чат и лениво прокручивает его до самого начала. — Мы должны придумать план, — говорит Чонгук. — Мы не можем просто пойти туда без плана. Они не отдадут нам Чимина, и, вероятно, за этим последует оружие. Хосок глубоко затягивается дымом. — Мы в полной заднице. ЧИМИН: дорогой ЧИМИН: дорогой. ЧИМИН: дорогой ДОРОГОЙ: омг я работаю, что ты хочешь ЧИМИН: у нас кончился хлеб ДОРОГОЙ: и ДОРОГОЙ: что ты хочешь, чтобы я с этим сделал ЧИМИН: купи хлеб ДОРОГОЙ: я работаю? ЧИМИН: купи как только закончишь работу? ЧИМИН: я хочу хлеб. я люблю хлеб. ДОРОГОЙ: чёрт, хорошо. — А что, если мы дадим им фальшивые координаты? — внезапно предлагает Намджун. — Им потребуется время, чтобы понять, что они фальшивые, и на тот момент они мало что смогут сделать. Сокджин хмыкает. — Я чувствую, что в данный момент это наш единственный выход. — У меня нет других идей, но чувствую, это всё испортит, — говорит Хосок. — И я имею в виду, в самом худшем смысле. Мы облажаемся от задницы до носа. Чонгук стонет. — Возможно, это самое худшее, что ты вообще говорил. Вообще. ДОРОГОЙ: привет ЧИМИН: м-м? ДОРОГОЙ: что ты делаешь ЧИМИН: сплю ДОРОГОЙ: ты в порядке? ЧИМИН: ? ЧИМИН: да? ДОРОГОЙ: ладно, хорошо ДОРОГОЙ: я скоро вернусь ЧИМИН: к ДОРОГОЙ: … к ЧИМИН: я не могу уснуть. ЧИМИН: ты можешь прийти сейчас? ДОРОГОЙ: я могу попробовать ЧИМИН: к ЧИМИН: спасибо — Не хочешь присоединиться к нам, Юнги? Юнги отрывает взгляд от телефона. Он выключает его и бросает на диван, прежде чем взглянуть на Сокджина. — Не понимаю, чем я могу вам помочь. — Мы должны придумать план. — М-м, — хмыкает Юнги. — Да, верно. Лицо Сокджина перекосилось от досады, и он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут телефон Чимина начал гудеть. В комнате воцаряется тишина, все взгляды устремлены на телефон. Юнги хватает его, на экране мигает неизвестный номер. Он встаёт и берёт трубку. — Господин Мин, — произносит чей-то голос после нескольких секунд молчания, — полагаю. — С кем я разговариваю? — спрашивает Юнги. Он подходит к Хосоку и выхватывает сигарету из пальцев Банши. — Хён Намил. Глава Геом-ын Кколи. Юнги подносит сигарету к губам и мычит. — Слышал, дела идут не так уж хорошо, Намил. Пауза. — Господин Мин, где мой человек? — Что? — Человек, с которым, как я полагаю, вы разговаривали. — Ах, — Юнги вдыхает немного дыма, а затем медленно выдыхает. — Его мозг разрисовал стены моего любимого ресторана. За этим следует долгое молчание, но оно заглушается тем, как чертовски громко и быстро бьётся сердце Юнги в груди. — Это неприятно, — говорит Намил в конце концов. Его голос глубокий и немного скрипучий. Судя по голосу, он не молод; возможно, ему уже за пятьдесят. — Так и есть, — соглашается Юнги. — Теперь я должен выплатить компенсацию ресторану. — Мне нужны координаты, господин Мин. — Это требование? — Да. Юнги усмехается. — Только посмотрите на этих чёртовых крыс, которые вдруг осмелели. Требовать от меня, — он делает паузу. — Они крадут у меня, а потом требуют. — Координаты. — Я хочу поговорить с Чимином. Последовало короткое молчание. Юнги бросает взгляд на Сокджина и видит, что тот смотрит на него с напряжённым выражением лица. — Во-первых, мне нужно знать, собираетесь ли вы сотрудничать, — говорит Намил. Юнги делает глубокий вдох и крепче сжимает телефон. — Что тебе сейчас нужно сделать, так это дать мне поговорить с Чимином. Я поговорю с ним, а потом, может быть, мы начнём говорить о делах. И Намил, тебе лучше, блять, молиться, чтобы мне понравилось то, что я сейчас собираюсь услышать, иначе тебе не понравится результат моего дерьмового настроения. Сокджин морщится, а потом качает головой. — Не торопись, — шепчет он. Юнги закатывает глаза. Юнги слышит, как люди бормочут по ту сторону телефона, но это так тихо и приглушённо, что он ничего не может разобрать. Раздаётся шорох, потом вздох. — Дорогой? Юнги задерживает дыхание. Его сердце, кажется, тоже замирает. И его тело становится тяжёлым, таким тяжёлым, как будто он вот-вот расплавится и упадёт. Но что-то спадает с его груди — какая-то тяжесть, которую он даже не заметил. Юнги сглатывает, и его глаза трепещут, закрываясь. — Ты в порядке? — спрашивает он. С другой стороны Чимин прерывисто выдыхает. — Да. Юнги кивает, хотя Чимин его и не видит. — Ты напуган? Несколько секунд Чимин не отвечает. Юнги слышит, как он дышит: медленно, дрожащими клубами воздуха. — Был, — шёпотом отвечает он. — Теперь нет. Юнги вздыхает. Чёрт, у него в груди слишком тепло. — Хорошо, — говорит он в конце концов. — Я иду за тобой. — Да, — отвечает Чимин. — Я знаю. Снова слышится шуршание, затем раздаётся более глубокий голос: — Этого достаточно? Юнги открывает глаза и поворачивается, направляясь к центру комнаты. — Да, вполне, — это не так. — Так что? Где встречаемся? — Заброшенная станция метро в районе Нолан Набан, — отвечает Намил. — Сегодня вечером в одиннадцать. Долбаный нейтральный район. Этому чёртовому придурку определённо нравится испытывать терпение Юнги. — Отлично, — отвечает Юнги. — Я буду там. — Принеси координаты, Мин. Звонок завершается. Юнги прищёлкивает языком и швыряет телефон обратно на диван. — Ну что? — спрашивает Сокджин. — С Чимином всё в порядке, — отвечает Юнги, потирая переносицу. — Мы должны встретиться сегодня вечером на заброшенной станции в Набане. Намджун усмехается. — В грёбаном Набане. В таком нейтральном районе они могут провернуть всё что угодно. — У нас нет координат, — шипит Хосок. — И теперь мы должны встретиться с ними в нейтральном районе? — Это чёртова ловушка, — говорит Сокджин. — Чёртова ловушка, и мы направляемся прямо в неё. Если они дадут им фальшивые координаты, то у них, конечно, есть шанс, но что, если они проверят немедленно? Что, если они отправят кого-нибудь проверить координаты, заставив их остаться там и ждать? Кколи обязательно проверят наличие оружия — они не смогут защитить себя. Кроме того, у Кколи есть Чимин, чтобы использовать его против них. Это чертовски рискованно. — А какие ещё варианты у нас есть? — спрашивает Хосок. — Я говорю вам, у нас их, блять, нет. Мы должны играть по их правилам. — Нет, — говорит Юнги. — Нет, мы никогда не играли ни по чьим правилам, кроме наших, и не собираемся меняться сейчас. Чонгук хмурится. — У тебя есть какой-то план? Юнги пожимает плечами, а затем идёт к дивану. Он снова берёт телефон Чимина и кладёт его в карман брюк. — У меня есть идея. — Какая? — спрашивает Сокджин. Юнги проводит большим пальцем по нижней губе, а потом поворачивается к Намджуну. — Бери своё пальто, — говорит он. — Мне нужно увидеть Джунмёна. С приближением рассвета улицы пустеют. Небо окрашено голубыми и розовыми полосами с оттенками фиолетового, смешивающегося с оранжевым свечением, которое возвышается прямо за силуэтами зданий. К тому же здесь ужасно тихо и невероятно холодно. — Уже почти Рождество, — внезапно осознаёт Юнги. — О. Да, ты прав. Намджун ведёт машину медленно. Он делает так, когда город в основном спит, что делает его ленивым, и ему не хочется торопиться. С другой стороны, это одна из лучших черт Намджуна: его способность адаптироваться. — Хён. — Что? — Ты в порядке? Юнги даже не помнит, когда в последний раз праздновал Рождество. — А почему ты спрашиваешь? Намджун пожимает плечами. — Твой голос был утомлённым, когда ты звонил мне. Юнги делает небольшой вдох и задерживает его в лёгких на несколько мгновений, выдыхая, как только чувствует знакомое жжение в груди. — Я не в порядке, — отвечает Юнги. — Но сейчас это не имеет значения. Район Гальсэг Бэм, вместе с Хэн-Наби и Геом-ын Токки, является одним из трёх самых богатых районов Сеула, и семья Джунмёна владела им с самого начала новой системы разделения секторов города. Джунмён также является единственным человеком, кроме Юнги, который владеет роскошным районом. Когда они приезжают, район выглядит так, словно только что проснулся. Юнги может видеть, как люди открывают свои магазины: кафе, закусочные и тому подобное в утренний час пик. Некоторые офисные работники уже ходят по улицам, направляясь либо к своим машинам, либо к ближайшей станции метро. Намджун паркует машину на пустом месте, всего в нескольких футах от дома Джунмёна. — Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает он. Юнги качает головой и расстёгивает ремень безопасности. — Нет, но подожди меня. И если что-то случится, позвони мне. — Конечно. — Я постараюсь сделать это быстро. — А что ты вообще собираешься сказать Джунмёну? Юнги открывает дверь машины. — Я хочу попросить его об одолжении. Прежде чем Намджун успевает спросить его о чём-то ещё, Юнги выходит наружу. Он шипит от порывов холодного воздуха и торопливо пересекает улицу, пытаясь плотнее укутаться в пальто. Направляясь ко входу в квартиру Джунмёна, Юнги замечает, что припаркованные машины покрыты тонким слоем инея, а земля под подошвами его ботинок кажется немного скользкой. Днём наверняка снова пойдёт снег, потому что воздух слишком свежий, а облака — белые. Дом Джунмёна не бросается в глаза и не выглядит слишком величественным. Это простые апартаменты, тринадцать этажей, по одному для каждого из ближайших членов его семьи. Юнги останавливается перед въездными воротами и смотрит на домофон. Тринадцать кнопок, каждая из которых без названия, единственное различие между ними — это цифры; Юнги нажимает кнопку вызова, обозначенную как «1». Он ждёт несколько мгновений, затем из динамика раздаётся статический звук. — Кто? — спрашивает грубый голос. — Мин Юнги. Пауза. — Что за чертовщина, Мин, ещё и шести утра нет. — Джунмён, — бормочет Юнги. — Прекрати это дерьмо и впусти меня. Раздаётся негромкое бормотание, очень похожее на раздражающий укол, прежде чем ворота с металлическим лязгом открываются. Юнги толкает их и направляется к двери. Он обнаруживает, что дверь тоже открыта, и быстро закрывает её за собой. Поездка на лифте медленная, Юнги смотрит на маленький светодиодный экран, который считает этажи. Он останавливается на тринадцатом, и раздвижные двери открываются с приглушённым звуком. Джунмён ждёт на пороге своей квартиры, волосы в беспорядке, бархатный халат накинут поверх простой пижамы, которую он носит. — Ты выглядишь так, словно пережил два развода и банкротство, — бормочет Юнги, подходя к нему. — Именно так я себя и чувствую, — слабо отвечает Джунмён. Он отступает в сторону и впускает Юнги внутрь. — Какого чёрта ты здесь делаешь так рано утром? Вообще-то, не говори, мне нужен кофе, прежде чем ты начнёшь. Юнги сидит на диване в главном зале, глупо большой комнате с изумрудно-зелёными кожаными креслами и слишком большим количеством шкафов с алкоголем, прижатых к стенам. И, судя по всему, Джунмён коллекционирует хрустальные фигурки лошадей. Джунмён входит в комнату с двумя кружками кофе, всё ещё полузакрыв глаза. Он протягивает Юнги одну из них и, как только Юнги пытается поблагодарить его, поднимает руку и большими шагами направляется к одному из винных шкафов. Он хватает бутылку виски, открывает её и щедро наливает себе в кофе янтарную жидкость. Наконец он садится в одно из свободных кресел и сразу же делает большой глоток того яда, которым только что стал этот кофе. — Ладно, — вздыхает он. — Теперь ты можешь говорить. — Чёрт возьми, Господи Иисусе. — Я в полном порядке. — Точно? Джунмён закатывает глаза. — Я уверен, ты знаешь, что некоторые банды ведут себя слишком дерзко. — Поверь мне, я знаю, — Юнги отпивает немного кофе. По правде говоря, на вкус он напоминает разбавленное дерьмо, и он едва сдерживает рвотный позыв, когда эта чёртова штука попадает ему в глотку. — Ну да, мы тут кое-что убираем, — говорит Джунмён. — И это очень напряжённо. В последнее время я почти не сплю. — О, как это, должно быть, ужасно для твоего режима ухода за кожей. — Да-да, смейся над этим. По крайней мере, я выгляжу так, будто взял себя в руки. Юнги хмурится. — Чёрт, вообще-то нет. Верхняя губа Джунмёна дёргается. — Что тебе нужно, Мин? Юнги облизывает губы и ставит чашку кофе на деревянный журнальный столик между ними. — Как поживает твоя сестра, Джунмён? Джунмён выгибает бровь, половина его лица закрыта чашкой кофе, и он делает ещё один глоток. Он медленно опускает её и поднимает подбородок вверх, пристально глядя на Юнги. — С ней всё в порядке, — отвечает он. — Почему ты спрашиваешь? Юнги пожимает плечами. — А я не могу? — С каких пор тебя это волнует? — Конечно, мне не всё равно, я же не кусок дерьма. Кроме того… — Юнги бросает взгляд на Джунмёна. — Убить человека, который причинил ей боль, было не самой лёгкой задачей. Политик. На самом деле не занимал высокого положения в больших кругах, но тем не менее был публичной фигурой. После того как то, что он сделал с сестрой Джунмёна, стало достоянием общественности, и ему пришлось предстать перед судом по обвинению в сексуальном насилии, ублюдок решил сбежать из Сеула. Он сбежал и спрятался в Токио. По очевидной причине Джунмён никогда не был большим поклонником Сеульской системы правосудия. И, в конце концов, он всегда был страстным сторонником мести. — Даже если бы он сидел в тюрьме здесь, в Сеуле, я всё равно приказал бы его убить, — сказал ему Джунмён. Его лицо пылало от гнева, руки тряслись. — Но он не в Сеуле. И я… я не могу тронуть его в Японии. — Но я могу, — возразил Юнги. — Ты можешь, — Джунмён смотрел на него умоляющими глазами. — Я буду у тебя в долгу. Если ты убьёшь его ради меня, я буду у тебя в долгу. Юнги всегда нравилось, когда люди были ему должны. — Мин, — бормочет Джунмён. — К чему ты клонишь? Юнги расправляет плечи. — Ты мой должник, Джунмён. — Я знаю. — Теперь я прошу тебя оплатить свой долг. Джунмён пристально смотрит на него, и его глаза медленно расширяются. — Что ж, дерьмо, — говорит он. — Никогда не думал, что доживу до этого дня. Я думал, ты будешь держать меня на цыпочках до последнего моего проклятого вздоха. — Ты выплатишь его? — У меня ведь нет выбора, правда? — Джунмён откидывается на спинку сиденья. — Что тебе нужно и почему? Юнги потирает шею сбоку и вздыхает. — Ты же знаешь Чимина. — Суккуб, которого ты защищаешь, да. Хотя… — глаза Джунмёна сузились. — Повсюду раздаётся голос, гласящий, что он больше не с тобой. — Да, — он не может рассказать Джунмёну, что Чимин работал на Гону: это всё испортит. Джунмён откажется помочь ему. А пока он не должен этого знать. — Что? — Они забрали его. — Кому, чёрт возьми, удалось заполучить его в свои руки? — потрясённо спрашивает Джунмён. — Кого-то, кто принадлежит тебе. — Он не мой. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. — Как-то неважно. Что тебе нужно знать, так это то, что я должен забрать его обратно, но у меня нет того, о чём меня просят. — А чего они просят? — Ты задаёшь чертовски много вопросов. Джунмён ухмыляется. — Я бы предпочёл знать, во что ввязываюсь, Мин. Юнги вздыхает. — Им нужны координаты. — Чего именно? — Короче говоря, Геом-ын Кколи убеждены, что у Чимина есть какие-то координаты, связанные с Гону. У меня их тоже нет, но они убеждены в обратном. Они уже пытались получить от него эти координаты, прежде чем ты убил их бывшего лидера. — Юнги хмурится. — За что, кстати, чертовски тебя благодарят, но не похоже, чтобы это сделало их менее раздражающими. — Я… — Джунмён моргает. — Какого чёрта? — Да. — А почему я не знал об этих координатах? — Потому что тебе и не нужно было знать. Координаты, вероятно, даже не существуют, и в любом случае у меня их нет. Джунмён делает глубокий вдох и начинает постукивать пальцем по кружке. — Что тебе от меня нужно? — Во-первых, я был бы тебе очень признателен, если бы ты пошёл со мной на сегодняшнюю встречу. Джунмён хмурится. — У меня такое чувство, что Геом-ын Кколи не очень-то меня любят. — Именно поэтому мне и нужно, чтобы ты пошёл. — Что ещё? Юнги упирается локтями в колени и наклоняется вперёд. — У Кколи есть подпольный клуб в районе Бальг-эн Бёль. Джунмён кивает. — Мы совладельцы этого района, вот почему я здесь. Если бы он был только моим, я бы не делал этого, но это то, чем мы совместно пользуемся. — Мин, — Джунмён выгибает бровь. — Просто переходи к делу. — Они забрали у меня кое-кого, — говорит Юнги. — Значит, мне нужно что-то взять у них. Джунмён кивает. — Окей. Зачем я тебе для этого понадобился? — Потому что часть нашего района может оказаться не совсем целой. Джунмён усмехается, а затем проводит рукой по лицу, бормоча что-то себе под нос. Юнги всё понимает. Несмотря на то что они оба владеют этим районом, именно Джунмён в основном занимается им. Он превратил эту дыру в чёртову туристическую достопримечательность с шикарными клубами и барами. Юнги всё понимает. В то же время он не совсем уверен, что ему есть до этого дело. — Знаешь, — начинает говорить Джунмён. — Все эти годы я задавался вопросом, собираешься ли ты когда-нибудь попросить меня оплатить долг. Если бы ты только хотел сохранить эту чёртову штуку, сделав её тяжёлой на моей грёбаной шее. Но потом ты приходишь сюда, наконец-то просишь меня вернуть тебе долг, и это приводит к чертовски большой потере, — он делает паузу. — А у меня даже нет выбора. — Я расплачусь. — Дело не в этом, — Джунмён стонет. — Ладно. Чёрт, хорошо. Итак, что же именно тебе нужно? Юнги сдерживает вздох облегчения. — Что мне нужно от тебя, — говорит он, — так это эвакуация района.

_______________________________

Юнги моргает, глядя на пламя зажигалки, и наблюдает, как оно слегка дрожит. Он отпускает вилку зажигалки, и пламя исчезает, а Юнги медленно выдыхает. Глупо искать тепло в таких вещах, как крошечное пламя. Но ему холодно. Ему было холодно с тех пор, как Чимин уехал. Он поворачивает кресло, прежде чем откинуться на сиденье, лениво моргая при виде Сеула со стеклянной стены своего кабинета. Солнце садится, небо темнеет быстрее, чем он ожидал. Но, как он и предсказывал, примерно час назад пошёл снег. Тонкие белые облака становились всё тяжелее и темнее, а с заходом солнца они превратились в массивное серое одеяло, покрывающее Сеул. Пройдёт не так уж много времени, прежде чем ему придётся покинуть безопасную комнату и отправиться на эти улицы. Пройдёт не так уж много времени, прежде чем он снова увидит Чимина. Он не должен был испытывать такого страха при этой мысли. Дело в том, что есть много вещей, которых он должен бояться, но не этого. Юнги снова щёлкает зажигалкой и делает глубокий вдох, закрыв глаза. Ранее он просмотрел телефон Чимина, ища сообщения, которыми тот обменивался с Гону, но ничего не нашёл. Чимин был достаточно умён, чтобы удалить чаты, он, вероятно, делал это каждый раз после взаимодействия с ним. Он чувствует, как нагревается металл зажигалки, и снова отпускает переключатель. Он вспоминает ту ночь после их ужина, когда он отослал Чимина. С гримасой на лице он пытается не обращать внимания на то, как его разум так живо вспоминает яркий страх в глазах Чимина, то, как он, казалось, вот-вот потеряет себя, слова, которые он сказал. Вместо этого он сосредотачивается на самом важном. Чимин передавал некоторую информацию, и, как только он вернётся, ему придётся рассказать Юнги, что именно. Но он также сказал, что не сообщал Гону обо всём, и это включает его сделки в Японии. Юнги облизывает губы. Почему Гону так интересуется тем, что происходит в Японии? У Юнги есть целая команда, посвящённая этому бизнесу, и по сей день его дед всё ещё присматривает за большинством из них, поскольку Юнги никогда не хотел иметь с ними слишком много общего. Но это не так уж сильно отличается от того, чем он занимается в Сеуле, так зачем же ему пытаться узнать больше? Теперь уже ясно, что Гону хочет получить контроль над Сеулом. Этого должно быть достаточно для власти. И даже если бы это было не так, в сделках Юнги в Японии нет ничего, что могло бы реально навредить ему или его семье. Он помнит, что Чимин говорил о Киото. О том, как сильно он ненавидел находиться там. Как назывался тот бордель? Юнги сосредоточенно хмурит брови, пытаясь вспомнить их разговор. Лёгкое невнятное бормотание Чимина, когда он всё глубже погружался в сон, слабая дрожь его рук, мягкие волосы и тёплая кожа… — Хатидори, — бормочет себе под нос Юнги. — Он назывался Хатидори. Ему требуется несколько мгновений, чтобы понять иронию всего этого. Когда он это делает, то издаёт смешок, его рука движется к груди, потирая место, где находится его татуировка. — Ненавижу колибри, — сказал тогда Чимин. — Говорят, колибри умирают, если перестают двигаться. — Чёрт побери, — бормочет Юнги. Хатидори означает «колибри». Нолан Набан умудряется пахнуть дерьмом даже сейчас, когда он покрыт толстым и свежим слоем снега. Юнги сидит на заднем сиденье машины, окно опущено ровно настолько, чтобы дым от его сигареты не слишком сильно вонял в машине, но при этом запах местной грязи просачивается и внутрь. Двигатель всё ещё включён, так что система подогрева продолжает работать, поэтому автомобиль слегка вибрирует. Чонгук продолжает постукивать кончиками пальцев по рулю, бросая быстрые взгляды в сторону входа на заброшенную станцию метро. На верхней площадке лестницы, ведущей в подземелье, никого нет, и лестница едва освещена мерцающим светом фонарного столба. Чонгук вздыхает и смотрит вперёд, туда, где припаркована машина Намджуна. — Хён. — М-м? — Почему ты хотел остаться со мной наедине? Юнги затягивается сигаретой и пожимает плечами. — Ты успокаиваешь меня больше, чем они. Сокджин заставляет меня сходить с ума. — Хорошо… — А Намджун попытался бы вести себя как мой психолог. Чонгук молчит. — А Хосок, — говорит Юнги. — Ну. Хосок есть Хосок. — Вполне справедливо. Юнги смотрит в окно машины. Нолан Набан выглядит заброшенным. Юнги знает, что здесь больше никто не живёт, кроме скваттеров. Дома были заброшены уже много лет назад, с тех самых пор, как Набан превратился в дыру для дешёвых торговцев наркотиками и других мелких преступников. Через дорогу стоит собака, уткнувшись мордой в кучу мусора и высоко подняв хвост. Он высокий и долговязый, в нём больше костей, чем кожи или меха. — Тэхён звонил мне. Юнги поднял взгляд на Чонгука. — И что же ты ему сказал? — Ничего, — отвечает Чонгук. — Я не ответил на звонок, — пауза. — Он, наверное, волнуется. И рассердится, когда я скажу ему правду. — А он когда-то не злится? Из зеркала заднего вида Юнги может видеть только глаза Чонгука. Они слегка изгибаются, что означает, что он улыбается. — Ты бы удивился, — шепчет Чонгук с таким благоговением и нежностью в голосе, что Юнги на секунду чувствует, как его щёки горят. — Чёрт, уже почти пора. Где же, чёрт возьми, Джунмён? — Он любит эффектные появления и быть драматичным. Он будет здесь, не волнуйся. Юнги успевает докурить свою сигарету и выбросить её, когда наконец прибывают машины Джунмёна. Колёса автомобилей заставляют снег трещать с громкими, тянущимися звуками, когда они паркуются позади Юнги, и вскоре двигатели выключаются, а двери начинают открываться. — Пойдём, — говорит Юнги, прежде чем тоже выйти из машины. Как только Юнги встречается взглядом с Джунмёном, мужчина идёт к нему, а за ним следуют остальные члены его семьи. Они вдвоём начинают переходить улицу, направляясь ко входу в метро, шум шагов каждого смешивается в какофонию спрессованного снега. — Ты всё сделал? — спрашивает Юнги. — Да, — отвечает Джунмён. — Едва. Но всё уже готово. — Они вовремя придут? — Поверь мне, Чонин и Кёнсу терпеть не могут опаздывать, и они раздражающе точны, — они начинают спускаться по лестнице. Каждый шаг кажется скользким от влаги. — А Исин почему-то был слишком довольным, чтобы выполнить то, что ты мне приказал. — Если ты должен вернуть долг, значит это приказ? — Не цепляйся за семантику, она тебе не подходит. Дерьмо, — Джунмён корчит гримасу. — Здесь отвратительно пахнет. Когда они добираются до подножия лестницы, их встречают железные ворота, которые слегка приоткрыты. Те полностью открываются с лёгким толчком, и они идут внутрь заброшенной станции. Внутри темно, почти нет источника света, если бы не редкие светодиоды, прикреплённые к стенам, слабо мерцающие и громко жужжащие. Юнги оглядывается назад, глядя на Сокджина и остальных, направляющихся прямо за ним, в то время как люди Джунмёна следуют рядом, первым идёт Ифань. Несколько минут они идут молча, их шаги отдаются эхом в пустых коридорах, тишину нарушают только влажные звуки капающей с потолка воды. Станция большая, разделена на три разных этажа. Раньше это было хорошее место с магазинами, маленькими кофейнями и закусочными, но теперь, когда всё заброшено, каждый пустой магазин выглядит призрачным и жалким. — Там кто-то есть, — шепчет Джунмён. В конце коридора видны два силуэта, стоящих у очередного лестничного пролёта. Двое мужчин, похоже, держат в руках оружие — скорее всего, пистолеты. Мужчины выпрямляются, когда они приближаются, один из них делает шаг назад, в то время как другой поднимает пистолет. — Здесь слишком много людей, — говорит один из них. Юнги и Джунмён продолжают идти. — Чёрт, — отвечает Юнги. — Не было ни слова об ограниченном количестве гостей, которых я мог бы привести. — Почему здесь Ким Джунмён? — спрашивает человек с поднятым пистолетом. Теперь, когда они подошли ближе и его глаза привыкли к полной темноте, Юнги может разглядеть, что эти двое молоды, вероятно, пара собак низкого уровня. — Потому что я этого хочу, — говорит Юнги. Последовала пауза, и оба мужчины нервно переглянулись. Джунмён вздыхает. В этот момент они все остановились, неловко стоя на небольшом расстоянии от двух головорезов. — Именно ваш лидер организовал встречу в нейтральном районе. Если бы это было место, которое принадлежит вам, то у Мин Юнги не было бы другого выбора, кроме как прийти одному, но это нейтральная зона. Ваши правила, как и мои или Мина, не действуют. Поэтому мне позволено быть здесь так же, как и вам, — провозглашает Джунмён. А это большая чушь, потому что всегда существовало негласное правило, что, когда происходит обмен, посторонние не должны присутствовать. Двое мужчин пристально смотрят на них в течение нескольких секунд. Юнги чувствует, как у него подгибаются колени. Он бросает взгляд на Джунмёна и видит, что тот затаил дыхание. Внезапно человек, который отступил назад, подходит ближе к другому и что-то шепчет. Он опускает пистолет и вздыхает, прежде чем кивнуть им, чтобы они следовали за ним. Джунмён медленно выдыхает, и они снова начинают идти, следуя за двумя людьми Кколи, когда те спускаются по лестнице, углубляясь в станцию. На этом этаже электричество, кажется, работает лучше. Может быть, они перезапустили генераторы, так как все огни полностью функционируют, даже некоторые пустые магазины освещены. Они идут по коридорам молча, но с каждым шагом, который они делают, сердце Юнги становится громче и его тело дрожит сильнее. Последнее он может списать на холод. Однако первое… Оно бьётся слишком резко и отдаётся эхом в его голове так сильно, что Юнги ловит себя на том, что трёт кулаком грудь, пытаясь унять вибрацию, которую он чувствует под кожей. Почему он так напуган? Этот план сработает. Он должен сработать. Почему он так напуган? Двое мужчин останавливаются перед закрытым магазином. Там почти полностью опущена металлическая ставня, и слабое жёлтое свечение поднимается из маленького открытого пространства под ней. Один из мужчин садится на корточки и, схватившись за край, со стоном поднимает её. Шум, который она издаёт, оглушает на несколько мгновений, заставляя Юнги поморщиться, но затем двое мужчин входят в магазин, и Юнги следует за ними. Помещение большое, пол покрыт толстым слоем пыли и прочей грязи. Судя по открытому пространству и немногочисленным раздетым манекенам, когда-то здесь был магазин одежды. В центре комнаты стоит деревянный письменный стол, видавший и лучшие времена, по обе стороны от него стоят стулья. На одном из них сидит грузный мужчина лет пятидесяти, с седеющими волосами и дряблой кожей на подбородке и шее. За его спиной, кажется, собралось человек двадцать-тридцать, все они стоят прямо, держа руки за спиной, и их пистолеты видны там, где они вложены за пояс брюк. Сидящий мужчина, должно быть, Хён Намил, он смотрит на них с изогнутой бровью и отсутствующим выражением лица, окидывая взглядом Юнги и Джунмёна. Наконец, он вздыхает. — Здесь больше людей, чем я ожидал. Юнги делает глубокий вдох и подходит к столу. Он садится на пустой стул напротив Намила. — Мы без оружия, — говорит Юнги. — Значит, ты решил взять с собой человека, который уничтожил эту банду, — Намил вздыхает. — Назло? Юнги поднимает брови. — О. Он тебе мешает, Намил? Намил щёлкает языком по нёбу и откидывается на спинку стула. Он сплетает пальцы вместе, положив руки на колени. — Ты же знаешь, что да. — Возможно. — Ты привёл человека, которого я ненавижу, чтобы досадить мне. Это не очень умно, и это делает тебя похожим на избалованного ребёнка. За спиной Юнги раздаётся насмешка: он воображает, что это был Хосок, но не обращает на него внимания. — Но разве я не такой? Или, по крайней мере, вы все такого мнения обо мне, — глаза Юнги блуждают мимо Намила. За толпой громил есть две двери. Если по какой-то причине им придётся бежать, то эти две двери будут вне уравнения: перед ними слишком много людей, не говоря уже о том, что они могут даже не привести их к выходу. — Папочкин сынок, которому не нужно было и пальцем шевельнуть, чтобы получить целую империю к своим ногам. Намил не отвечает, но едва заметный изгиб его губ заставляет Юнги подумать, что он согласен. — Причина, по которой я взял с собой Джунмёна, заключается в том, что Кколи раньше были одной из его банд, — отвечает Юнги. Это ложь, но сейчас он мог бы с таким же успехом промолчать. — Но потом вы все решили свернуть со своего пути и начать торговать детьми. — Не знал, что этим городом правят святые. — Здесь никто не святой, но у некоторых из нас есть моральный компас, который ещё не совсем испорчен, — Юнги делает паузу. — Разве не поэтому Джунмён убил вашего предыдущего главаря? Намил не отвечает, но и не выглядит расстроенным словами Юнги. Мужчины позади него, однако, начинают бормотать и шипеть тихие проклятия, их лица застывают. — Давай ближе к делу, Мин, — говорит Намил. Он слегка наклоняется вперёд. — Координаты. Юнги кивает. — У меня их нет. Затем наступает молчание. Намил пристально смотрит на Юнги тёмными, но несколько тусклыми глазами, пытаясь, возможно, прочесть выражение его лица, понять, не лжёт ли он. Чем больше проходит секунд, тем больше людей становятся беспокойными. Он видит, как люди Намила переминаются с ноги на ногу, обмениваются взглядами, и даже из-за своей спины Юнги слышит, как затаила дыхание его собственная семья и люди Джунмёна. Наконец Намил фыркает. — Ты лжёшь. — У меня их действительно нет, — отвечает Юнги. — Неужели я лгу, Намджун? Намджун делает шаг вперёд, подошвы его ботинок стучат по полу. — Ни у кого нет таких координат, Намил-ши, — говорит Намджун. — У нас есть основания полагать, что их не существует. Намил переводит взгляд на Намджуна, но тут же снова останавливается на лице Юнги. — Заметь, то же самое говорил Суккуб, — бормочет Намил. — И поверь мне, он так много раз говорил. В самых разных случаях. Этот грёбаный придурок. — Ещё одна причина поверить мне. — Видишь ли, Мин, в этом-то всё и дело, — Намил отрицательно качает головой. — Я не верю ни одному грёбаному слову, которое исходит из твоих уст, не говоря уже о твоей шлюхе. Прежде чем Юнги успевает выплюнуть любое оскорбление, пришедшее ему в голову вместе с приступом гнева, кто-то начинает говорить. — Это не вопрос доверия, — говорит Лухан ровным и осторожным тоном. — Намил-ши, неужели ты действительно веришь, что, если бы эти координаты были реальными, я бы их ещё не нашёл? Юнги сжимает губы в тонкую линию. Он не знает, почему Лухан лжёт ради него, учитывая, что Джунмён не знал о координатах так же, как и другие семьи. С самого начала координаты были замалчиваемым слухом, распространявшимся между бандами и самыми грязными частями подполья, потому что именно оттуда Гону начал всё. Единственная причина, по которой Юнги знает об этих координатах, — это Чимин. Семьи не должны были знать об этом. Намил несколько мгновений пристально смотрит на Лухана, потом резко втягивает воздух и откидывается назад. — Тогда дело не в том, верить тебе или нет, — говорит он. — Дело в том, что у тебя нет того, чего я хочу. Юнги молчит, ожидая, что Намил скажет что-нибудь ещё. Но когда его встречает только молчание, он выгибает бровь. — И что? — Так вот она, дверь, — отвечает Намил. Он кивает мимо Юнги. — И я уверен, ты сможешь найти дорогу обратно. Никакого обмена не будет, Мин, — Намил ухмыляется, явно довольный собой. — Если, конечно, ты вдруг не вспомнишь координаты. Но ведь их не существует, верно? Так почему же я должен давать тебе что-то, если ты не… — Хосок, сколько сейчас времени? Верхняя губа Намила дёргается, когда его перебивают, но его взгляд останавливается на Хосоке, который тихо напевает, вынимая телефон из кармана пальто. — Двадцать пять минут двенадцатого. — А, хорошо, — Юнги смотрит на Намила. — Тебе скоро позвонят. Намил моргает. — Что? — Думаю, минут через пять или около того, — добавляет Юнги. — И сообщат, что твой клуб в районе Бальг-эн Бёль уничтожен. — Что за… — Всё, что от него осталось, — большая куча пепла, — Юнги достаёт из кармана пачку сигарет. — Наверное, утечка газа. Очень неудачно. Намил пристально смотрит на него, пока Юнги закуривает сигарету, выдыхая облако дыма прямо в лицо мужчине. Затем Намил фыркает, и этот звук быстро превращается в принуждённый смех. — Ты лжёшь, — шипит Намил. Юнги гудит, сигарета висит у него в губах. — Я? — Конечно. — Может быть, подождём и посмотрим, так ли это? Намил сжимает челюсти, и это видно даже под слоем дряблой кожи. Его люди тоже кажутся расстроенными. Они смотрят на Юнги с едва скрываемым страхом и неуверенностью во взгляде, шепчутся друг другу на ухо. Намил, кажется, чувствует это, и он усмехается, качая головой, прежде чем скрестить руки на груди и откинуться на спинку стула. Они все молчат, и каждая секунда становится тяжелее предыдущей. Юнги курит свою сигарету медленно. К счастью, его рука не дрожит. Но он очень напряжён. Чёрт, он так напряжён, что его плечо снова начинает пульсировать, несмотря на сильные обезболивающие, которые он принял, перед тем как прийти сюда. Так тонко, как это возможно, Юнги бросает взгляд на Джунмёна. Этот человек, кажется, ужасно расслаблен, и, чёрт возьми, Чанёль ликует как ребёнок, который выиграл самый большой приз на чёртовой загородной ярмарке. Это не помогает Юнги успокоиться. Он слышит, как Сокджин кашляет в кулак, ну если это не знак. Сокджин не проявляет никаких признаков нервного напряжения; если даже он не может оставаться полностью невозмутимым и спокойным, то они, вероятно, по уши в дерьме. Затем тишину нарушает жужжащий звук. Пальцы Юнги судорожно сжимают сигарету, но он старается сохранить хладнокровное выражение лица. Намил, напротив, бледнеет. Его глаза широко распахнулись, гораздо шире, чем, по мнению Юнги, это было возможно. Один из людей Намила похлопывает себя по карманам в поисках телефона и, схватив его, сразу же отвечает. — Что? — говорит он, как только берёт трубку. — Стоп. Погоди, помедленнее, что там… — черты лица мужчины обмякают. Он откашливается и подходит к Намилу, встав рядом с ним. — Господин, вам нужно ответить на этот звонок. Губы Намила дрожат, а затем он выхватывает телефон из рук мужчины и подносит к уху. — Что?! — рычит он. Намил остаётся спокойным, в то время как из телефона доносятся приглушённые звуки. Его глаза внезапно останавливаются на Юнги, с таким напряжённым и раскалённым взглядом… почему-то ужасно приятно видеть, как Намил теряет своё самообладание. Намил заканчивает разговор, не говоря ни слова, а затем резким движением бросает телефон на землю. — Ты… — рычит Намил. — Ах ты грёбаная тварь, как… — На этот раз обошлось без жертв, — перебивает его Юнги. Он роняет окурок сигареты на пол и топчет его каблуком ботинка. — Жертв не было, потому что я решил, что их не будет. Но как насчёт следующего раза? Намил стучит кулаком по столу и тычет в него дрожащим пальцем, лицо его раскраснелось, а на лбу выступил тонкий слой пота. — Ты не стал бы! — шипит он. — Я знаю, чёрт возьми, Сеул знает, что ты не оставляешь жертв, ты не посмел бы! — Ты не жертва. Намил молчит. Он опускает руку, пока она не ложится на стол. — Ты и твои люди не жертвы. Вы для меня враги. С каких пор я забочусь о своих грёбаных врагах? — Юнги наклоняется вперёд, упёршись локтями в колени. — Это ты решил обокрасть меня, Намил. Почему бы мне не обокрасть тебя в ответ? — он делает паузу, а потом облизывает губы, стараясь в лучшем случае не обращать внимания на громкий стук собственного сердца. — Если ты снова мне перечишь, почему ты думаешь, что я не сожгу всё, что у тебя есть? Почему ты думаешь, что я не сожгу тебя? Юнги медленно вдыхает и снова откидывается назад. Он потирает переносицу и снова переводит взгляд на Намила. — Люди уже должны знать об этом. Ты не начинаешь войну той рукой, которая кормит всех свиней этого грёбаного города, и ты среди этих свиней. Чёрт, ты прыгнул выше всех и нравишься мне меньше всего, — Юнги сглатывает. — Этот грёбаный городской свинарник… Я с давних пор хотел сжечь его, а теперь ты просто даёшь мне повод. Так что отныне, кто бы ни встал на моём пути, кто бы ни украл у меня, кто бы ни прикоснулся к одному из моих людей, он не встретит ничего, кроме пламени, пока эта дерьмовая дыра не превратится в пепел. Он даже не знает, слушает ли его Намил. Тот сидит невероятно неподвижно, если бы не быстрое вздымание и опускание его груди, капли пота катятся по лбу и щекам, а глаза сейчас такие тусклые, что кажутся пустыми глазницами. Юнги заставляет себя улыбнуться, и он надеется, что это выглядит убедительно. — А сейчас, — говорит он. — Приведи ко мне Чимина. Не похоже, чтобы у Намила был выбор. Теперь он потерял всё: клуб был его последним источником реальных доходов и единственным, что ещё давало ему хоть какое-то влияние. И всё же Юнги приходится прятать левую руку в карман пальто, потому что она никак не перестаёт чертовски дрожать. Намил сглатывает рывками, он жестом показывает на своих людей. Двое из них быстро двигаются, исчезая за левой из двух дверей позади них. Не замечая этого, нога Юнги начинает несколько раз постукивать по полу, колено подпрыгивает вверх и вниз. Он пытается сдержать растущее беспокойство, но его конечности кажутся неподвижными, словно у них есть собственный разум. Намил больше не смотрит на него, вместо этого его глаза опущены, расфокусированы и едва моргают, а холодный пот продолжает собираться бисеринками на лбу и висках. Юнги с трудом сдерживает дрожь, чувствует, как пульсирует его плечо, и опять же какого чёрта он так напуган? План сработал, всё прошло отлично, скоро Чимин вернётся к нему, так что… При этой мысли обе его руки дёргаются. Он засовывает их поглубже в карманы пальто. Дверь снова открывается. Юнги смотрит прямо перед собой, сосредоточившись на бледном лице Намила, но… Боже, запах амбры так силён, что ему хочется съёжиться на месте и одновременно сделать глубокий вдох, потому что он скучал даже по этому. Он не смотрит на Чимина. Если он это сделает, Намил сможет уловить выражение его лица, сможет уловить каждую невысказанную эмоцию, которая отражается на нём, и он сможет попробовать сделать что-нибудь ещё. Возможно, он даже почувствует себя достаточно храбрым, чтобы попытаться снова добраться до Чимина в будущем, а Юнги этого допустить не может. Поэтому он сглатывает, раскрывает губы, чтобы дышать через рот, и смотрит вперёд, слыша беспорядочные шаги: одни уверенные, другие более беспорядочные, как будто кто-то хромает. Позади него Хосок резко втягивает воздух, а Намджун тихо шипит проклятия. Он видит, как рядом с ним движется Сехун, за ним быстро следует Чонгук, слышится шуршание ткани, а затем голос Чонгука, что-то успокаивающе бормочущий. Ещё несколько шагов, и кажется, Сехун и Чонгук снова вернулись на свои места, унося с собой Чимина. Юнги расправляет плечи и встаёт. — Я думаю, это всё, — говорит он. — И я особенно верю, что наши пути больше не пересекутся. Юнги быстро оборачивается, чтобы не видеть Чимина, и обе семьи делают то же самое, направляясь к выходу из магазина. — Подожди! Юнги останавливается и оборачивается. Намил тоже вскочил на ноги, крепко упёршись руками в поверхность стола. В глазах этого человека есть что-то похожее на дикую надежду и отчаяние, а на губах — дрожащая улыбка. — М-может, мы сможем договориться! — восклицает он. Он моргает, капли пота липнут к его ресницам. — Мы могли бы… могли бы работать вместе! Господин Мин, мы… мы будем вам полезны, да? Мы могли бы помочь вам! Даже и Джунмён-ши тоже, тот старый мудак заслужил то, что получил! Мы можем начать всё сначала! Джунмён насмехается, по-видимому удивилённый. Юнги вздыхает. — Намил. Не позорь себя ещё больше, пожалуйста. Юнги оборачивается, не успев увидеть реакцию мужчины, и они выходят из магазина. Джунмён по какой-то причине замедляет шаг, чтобы соответствовать шагам Юнги, идущего рядом с ним в конце группы. — Всё прошло хорошо, — тихо говорит он. Юнги хмыкает. Он смотрит на спину Сокджина, не отрывая взгляда от места между его плечами, наблюдая, как ткань пальто Сокджина мягко движется с каждым шагом. — Но я попрошу кого-нибудь присмотреть за Намилом. Только на время, — добавляет Джунмён. — Известно, что отчаявшиеся люди ведут себя соответственно. Они начинают подниматься по лестнице, свет медленно гаснет, пока они снова не оказываются в темноте первого этажа станции. — Это хорошая идея, — отвечает Юнги. Он не спокоен. Отнюдь нет, он чувствует нервозность и надвигающееся чувство ужаса, вцепившееся в его плечи. Но его сердце бьётся равномерно. Медленно, против своей воли взгляд Юнги отрывается от плеча Сокджина и останавливается на Чимине. Чонгук и Сехун держат его за руки, помогая ему идти прямо, но он всё ещё хромает, и его голова низко опущена. Рубашка, которая на нём надета, выглядит грязной и тонкой даже в темноте, она слишком тонка для холода, который ждёт их снаружи. Амбра сильнее запаха пыли и плесени, который прилипает к стенам станции, и она посылает что-то тяжёлое в желудок Юнги, вызывая у него почти тошноту. Джунмён снова что-то говорит, но на самом деле он ничего не слышит. Они добираются до последней лестницы, освещённой фонарными столбами. Они начинают подниматься наверх медленно, Сокджин и Хосок рядом с Сехуном и Чонгуком, их руки по какой-то причине всегда тянутся к ним, а напряжённые выражения застывают на их лицах. Внезапно тело Чимина резко опускается, возможно, он споткнулся на одной из ступенек, и Сехун теряет хватку на его руке. Юнги делает глубокий вдох, а затем быстро идёт, расталкивая нескольких человек перед собой и устремляясь вверх по лестнице. Сехун снова тянется к руке Чимина, но Юнги встаёт перед ним. Он берёт Чимина за запястье и тянет его вверх, прежде чем обнять другой рукой его за талию. Чонгук на секунду моргает, прежде чем отпустить Суккуба. Юнги чувствует на себе взгляд Чимина, но избегает смотреть на него. Не перед этими людьми; он не может этого сделать. — Пойдём, — бормочет он. Ненавидит, как осторожно звучит его голос. Когда они поднимаются по последним ступенькам лестницы медленно, потому что Чимин тяжело опирается на него, Юнги чувствует, какая холодная кожа у Чимина там, где его рука обхватывает запястье, а другая — талию. Как только они оказываются снаружи, Юнги направляется к автомобилю Чонгука. — Держи меня в курсе, — Юнги бросает взгляд на Джунмёна. Джунмён смотрит на него с некоторым удивлением, но всё равно кивает. Чонгук быстро добирается до них на машине, открывая дверь на задние сиденья. Юнги многозначительно смотрит на грязную ткань рубашки Чимина, помогая ему забраться внутрь. Как только он видит, что Чимин сел, Юнги поворачивается к остальным и кивает им, чтобы они садились в машины. Джунмён машет ему рукой, прежде чем вместе с остальными членами своей семьи направиться к собственным машинам. Юнги вздыхает и ждёт, пока Чонгук сядет на водительское сиденье, затем тоже садится в машину, закрывая дверь и тяжело прислоняясь к спинке со вздохом. Чонгук отгоняет автомобиль от тротуара и начинает отъезжать от станции, следуя за машиной Сокджина, когда они направляются в пентхаус. Через несколько минут тишина становится слишком тяжёлой и удушливой. Особенно если учесть, что амбра заполняет каждый уголок этой чёртовой машины. Чонгук откашливается. — Может быть… я включу радио, м-м? Юнги согласно мычит. Он скрещивает руки на груди и смотрит в окно. Музыка начинает наполнять пространство на низкой громкости; мягкие удары, которые доносятся из динамиков, сильно контрастируют с бурей, происходящей в груди Юнги. Он должен просто посмотреть на Чимина. Спросить его, всё ли с ним в порядке. Сделать что-нибудь, что угодно. Чонгук не произнёс ни слова. Он даже пытался сосредоточиться на музыке, чтобы не слышать их. Но он испуган. Правда в том, что он всё ещё хочет цепляться за свой гнев. Потому что знает, что в тот момент, когда он посмотрит на Чимина, он будет готов простить его, и, как ни странно, прощение страшнее ярости. Затем Чимин издаёт тихий вздох, и Юнги поворачивается к нему, прежде чем он успевает осознать, что делает. Чимин смотрит в окно, но его собственные руки обхватывают живот, конечности трясутся, всё тело дрожит. У него на шее засохшая кровь. И это поразительно похоже на тот первый раз, когда Чимин сидел в его машине. Юнги медленно вдыхает, прежде чем снять пальто, и двигается ближе к Чимину. Он чувствует, как Суккуб напрягается, когда он начинает набрасывать пальто ему на плечи, но затем Чимин хватает его за подол и плотнее закутывает себя в него. Чимин неторопливо оборачивается. Он в порядке. Правда, с ним всё хорошо. Юнги видит, что, кроме грязи и пыли, на его лице нет никаких серьёзных ран. У него лёгкий синяк на подбородке и скуле; похоже, он слегка поцарапался обо что-то шершавое, но он в порядке. Просто дело в том, что… Он выглядит чертовски усталым и истощённым, но всё равно смотрит на Юнги так, словно всё это время солнце светило только для них, и Юнги ненавидит, как тепло у него в груди. Юнги вздыхает, затем берёт запястья Чимина, внимательно рассматривая их. Кожа выглядит немного грубой и покрасневшей, вероятно, из-за какого-то трения, вызванного верёвкой или чем-то подобным. Он нежно проводит большими пальцами по этому месту, а после переводит взгляд на шею Чимина. Это выглядит более серьёзно, и, чёрт, Юнги действительно видел, как это происходило. Он медленно проводит по данному участку костяшками пальцев, и Чимин вздрагивает. — Прости, — говорит Юнги. Он опускает руку. — Это не твоя вина. Да, то же самое Чимин сказал и в первый раз. И опять же это ложь. Он вновь смотрит на запястья Чимина, потому что это лучше, чем смотреть ему в глаза и не иметь возможности сказать что-то правильное. Он ещё раз потирает большими пальцами больную кожу, видит, как Суккуб слегка вздрагивает, а потом Чимин плачет. Юнги не нужно смотреть, чтобы понять, что это так. Чимин всегда тихо плакал. Никаких рыданий или громких воплей; он всегда был бесшумным, держа боль рядом с собой, как старую подругу. Юнги чувствует, как его губы дрожат, а грудь сжимается от чего-то болезненного. — Больно? — спрашивает он. — Да. — Что ещё болит? Чимин делает глубокий вдох. — Всё. Юнги сглатывает и на мгновение прижимает язык к нёбу, снова чувствуя себя слишком напряжённым и безумным. — Вместо того, чтобы быть таким неопределённым, скажи мне, что болит, чтобы Сокджин знал, где осмотреть тебя, когда мы доберёмся… — Я скучал по тебе. Слова произносятся таким тихим шёпотом, что кажется, будто они ласкают кожу Юнги. Против своей воли Юнги поднимает голову и встречается взглядом с Чимином. — Я скучал по тебе, — снова говорит Чимин. — Мне больно, потому что я скучал по тебе. Машина слегка вибрирует, когда колёса едут по более неровному асфальту. Огни фонарных столбов по обочинам дороги на мгновение озаряют лицо Чимина жёлтым светом, затем снова становится темно, а потом в очередной раз появляется свет. Юнги должен, по крайней мере, попытаться быть сильнее этого. Но вся правда заключается в том, что Юнги всегда был очень слабым человеком, в то время как Чимин был всегда сильным, и это видно даже здесь. Чимин сжимает губы, влажные ресницы слипаются, он моргает и осторожно наклоняется вперёд. Юнги не находит в себе сил отступить. — Я скучал по тебе, — снова говорит Чимин, на этот раз ещё тише. — Я скучал по тебе всё это время, и я… ты можешь на миг притвориться, что простил меня? Однако чего Чимин не понимает, так это то, что Юнги даже не нужно притворяться. Но сейчас слова даются с большим трудом, чем обычно. И в конце концов, Юнги лучше справляется с действиями, чем с обещаниями, поэтому он обнимает Чимина одной рукой за спину, а другую кладёт ему на затылок, медленно притягивая его ближе, пока Чимин не вздыхает и не утыкается лбом в плечо Юнги. А так легче. Легче, когда Чимин свободно обнимает Юнги, вцепившись пальцами в ткань его рубашки. И легче, когда Юнги начинает гладить Чимина по волосам, слегка надавливая большим пальцем на кожу его затылка. Гораздо легче снова ощутить запах цветов.

________________________________

Когда они добираются до пентхауса, Чимин уже спит, свернувшись калачиком рядом с Юнги. Они паркуют машины, а далее Чонгук открывает дверь для Юнги, оба останавливаются на несколько секунд, пытаясь найти способ выйти из машины, не разбудив Чимина. Чонгук протягивает руку, чтобы попытаться ухватиться за него, но, как только его рука касается плеча Чимина, Суккуб резко просыпается, широко раскрыв глаза, и уже отшатывается. — Всё нормально, — говорит Чонгук. — Мы приехали, но не хотели тебя будить. — О, — чуть растерянно бормочет Чимин. Однако он отрицательно качает головой. — Я могу идти. Тем не менее они помогают ему выбраться из машины, и Чимин не пытается отказаться от руки Юнги за своей спиной. Вместо этого он опирается на него, прижавшись щекой к изгибу его плеча, пока они медленно идут к лифту. Хосок уже активировал его своим ключом и ждёт их, постукивая каблуком ботинка по полу. Дорога до пентхауса проходит в тишине. Кажется, все либо слишком устали, чтобы говорить, либо слишком неловки, чтобы это делать. Лифт замедляет ход, пока не останавливается со слабой вибрацией, и двери скользят в сторону. Все они пробираются внутрь. Намджун вздыхает, снимая пальто, а Сокджин массирует ему затылок, как будто тому нужно снять немного напряжения. Как только они добираются до гостиной, Юнги собирается сказать Чимину, что ему нужно умыться, но внезапно глаза Чимина расширяются, и он ахает. Он отстраняется от Юнги и падает на пол, сильно ударяясь коленями об пол. Юнги на мгновение встревожен, но потом он видит протянутые руки Чимина, и в поле его зрения появляется Сахарок. Кот издаёт возбуждённый звук и быстро забирается на колени Чимина, вставая на задние лапы, чтобы пощупать грудь Чимина. — Привет, — бормочет Чимин с лёгкой улыбкой. Он начинает гладить кота по спине, и его глаза закрываются, как только Сахарок начинает тыкаться мордочкой в щёку Чимина. — Привет, милый. По какой-то причине эта сцена, кажется, разрушает напряжённую атмосферу в комнате. Хосок слегка улыбается, прежде чем упасть на диван, а Чонгук, похоже, изо всех сил пытается удержаться, чтобы не присоединиться к Чимину и не погладить животное. Через несколько мгновений Чимин поднимает голову и морщится. — От меня ужасно пахнет. Сокджин фыркает. — Ранее ты определённо пах лучше. Чимин кивает, а затем медленно начинает вставать, держа в руках Сахарка. — Тогда я пойду приму душ. Он смотрит на Юнги, который, по правде говоря, не может сделать ничего, кроме как кивнуть. — Я помогу тебе подняться по лестнице, — говорит Чонгук и подходит к Чимину. Юнги смотрит им вслед, следуя за их движениями, пока они не достигают второго этажа дома, затем со вздохом поворачивается к остальным. — Мне нужно покурить, — говорит он. Намджун хмыкает в знак согласия, и Хосок тоже встаёт с дивана. Сокджин следует за ними на балкон, хотя он не курит и ненавидит исходящую от этого вонь. Очевидно, это ночь сюрпризов. В такой поздний час, сразу после полуночи, район находится на пике своей активности. Вдалеке яркие разноцветные огни неоновых вывесок и фонарных столбов сливаются в какофонию оттенков, высокие здания создают забавные очертания силуэтов. Все трое молча курят, облокачиваясь на перила, а Сокджин сидит на плетёном диване с закрытыми глазами, прислонив голову к стене. Хосок внезапно посмеивается. — Извините. — Что смешного? — спрашивает Намджун. — Просто это… ну, это сработало. Мы справились с этим, — он пожимает плечами. — Впервые. Уголки губ Юнги приподнимаются в короткой улыбке. Как раз в этот момент к ним присоединяется Чонгук, который уже тянется к пачке сигарет Юнги, лежащей в кармане его пальто. — Эй. — Я забыл свои, дай мне передохнуть, хён, — Чонгук кладёт сигарету между губами и закуривает. — Похоже, у Чимин-хёна всё в порядке. Он без проблем залез в душ. Юнги вслушивается. — Думаю, он по большей части притворяется, — добавляет Чонгук. Хосок выгибает бровь. — Что ж, в этом он хорош. Следует молчание, а затем все они, нахмурившись, смотрят на Хосока. Тот прищёлкивает языком. — Слишком рано? — Да, я бы сказал, что один час — это слишком рано, — бормочет Чонгук. Сокджин закатывает глаза, а затем встаёт. — Я пойду наверх и подожду, пока он закончит, чтобы проверить его раны и посмотреть, не нуждаются ли они в очистке, — говорит он. — Кроме того, завтра нам, возможно, придётся встретиться с Вискарди. — Чёрт, — стонет Юнги. — У нас ещё есть работа. — Нет, у меня нет, — Юнги делает затяжку дыма и качает головой. — Иди и поговори с ним вместе с Хосоком, завтра я никуда не пойду. Сокджин, кажется, собирается возразить, но в конце концов его взгляд смягчается, и он кивает, прежде чем выйти с балкона и вернуться в дом. — Я был удивлён, когда ты попросил помощи у Джунмёна, — говорит Хосок. — Думал, ты захочешь держать его в долгу до конца. Юнги пожимает плечами. — Всё в порядке. У меня есть ещё кое-кто, кто должен мне. Чонгук выпускает облако дыма и начинает разминать шею. Юнги замечает, что он единственный, кто всё ещё выглядит нервным и беспокойным, поэтому он стряхивает пепел со своей сигареты и кивает ему. — Ты можешь рассказать Тэхёну. Чонгук моргает. — О. — Да, иди и скажи ему, что с Чимином всё в порядке. Он может прийти к нему завтра, если захочет. Чонгук кивает почти яростно и быстро выбрасывает сигарету с балкона. — Тогда я ухожу. Если я вам не нужен. Юнги пренебрежительно машет ему рукой. — Нет, ты молодец. Чонгук вылетает с балкона со скоростью света, и Намджун издаёт смешок. — Посмотри, как он уходит. Как счастливый щенок, виляющий хвостом, и всё такое. Хосок переминается с ноги на ногу и вдруг начинает смущённо потирать шею. — Вообще-то, — говорит он. — Я тут подумал… ну, знаешь, я хотел сообщить новости Хани и Хи, так что… — О боже, — простонал Намджун. — Он называет его Хи. — Закрой свой грёбаный рот. — А как он тебя называет? Рыжик? — Намджун, клянусь… — Чертовски грубый. Хосок указывает на него пальцем. — Не думай, что я забыл, как ты называл Сокджина, когда напился до бесчувствия. Щёки Намджуна через секунду краснеют, и он начинает сбивчиво бормотать какую-то ерунду. — Господи… — вздыхает Юнги. — Хосок, просто уходи. Ты по уши влюбился, ублюдок. — О, это очень мило с твоей стороны. — Я действительно сброшу тебя с этого проклятого балкона, а потом мы посмотрим, как ты сможешь пойти к Хи. Хосок шлёт его к чёрту, прежде чем выбросить сигарету, и тоже уходит, оставив Намджуна и Юнги наедине. Некоторое время они греются в тишине. Воздух холодный, но впервые за долгое время он чувствует себя хорошо. Это успокаивает нервы и пульсирующие виски Юнги, заставляя его немного расслабиться после нескольких дней напряжения и стресса. — Итак, — урчит Юнги. — А как ты называешь Сокджина? — Хён. — Мне просто любопытно. — Ты когда-нибудь замечал, каким невыносимым ты иногда бываешь? Например, серьёзно, есть такие моменты, когда ты думаешь, что ведёшь себя смешно, когда на самом деле ты просто вызываешь у людей желание надрать тебе задницу. — Это мой талант, — Юнги глубоко затягивается и медленно выдыхает дым. Намджун закатывает глаза, но в уголках его рта появляется дразнящая улыбка. Однако он становится серьёзным, на мгновение сжимая губы. — Так что, — начинает он приглушённым голосом. — Вы двое разговаривали? Юнги щёлкает большим пальцем по окурку сигареты. — Не совсем. — Совсем ничего? Юнги некоторое время молчит. Он докуривает сигарету, потом выбрасывает её и засовывает руки в карманы. — Он сказал, что скучал по мне, — отвечает он в конце концов. — Я не мог вымолвить ни слова. Намджун смотрит на него с каким-то сочувствием во взгляде, как будто может понять, что он имеет в виду. И, если подумать, он действительно так делает. — Попросил меня притвориться, что прощаю его на мгновение, — добавляет Юнги. — И я всё ещё не мог сказать ни слова. Не мог сказать ему, что я не притворяюсь, — он делает паузу. — Я смог только извиниться. — Извиниться? — нахмурившись, спрашивает Намджун. — Ты извинился, потому что он скучал по тебе? Юнги пожимает плечами. — Я точно не знаю, за что извинялся. Думаю, за многое. Намджун гудит. Он пристально смотрит на Юнги, казалось бы, глубоко погружённый в свои мысли, пока не кивает и не прислоняется спиной к перилам. — Это очень трудно, дружище. Юнги делает глубокий вдох. — Ого, спасибо, это было так содержательно. Я чувствую себя совершенно другим человеком. — Я не твой психолог, как всегда ты любишь мне напоминать. — Да, и на этот раз, когда мне нужно, чтобы ты был моим психологом, ты поразил меня философией братства. Невероятный. Намджун толкает Юнги в плечо немного сильнее, чем это необходимо, но это всё равно крадёт улыбку с губ Юнги. — С вами двумя всё будет в порядке, — говорит Намджун. — У меня такое чувство, что с тобой всё будет хорошо. — М-м. — Ты его понимаешь. Юнги усмехается. — Я его совсем не знаю. — В том-то и дело, — парирует Намджун. — Ты его не знаешь, но всё равно понимаешь. Юнги не знает, согласен ли он, но его сердце слегка подпрыгивает от этих слов. Он слегка прикусывает внутреннюю сторону щеки и молчит, лишь неопределённо пожимая плечами. Затем появляется Сокджин, стоя у открытой двери на балкон. — Итак, — говорит он. — Чимин в порядке. Я имею в виду, что он мог бы быть и лучше, но всё будет хорошо. У него небольшая температура, но он, вероятно, проспится. Несколько небольших синяков, порезов и царапин тут и там, больше всего меня побеспокоила шея. Из-за инфекций, понимаешь? Но она выглядела относительно чистой. И всё же завтра я принесу тебе лекарства и обезболивающие, просто чтобы убедиться, что ничего не случится, — он делает паузу. — И я сказал ему, чтобы он был осторожен со своей левой ногой, и тебе я говорю об этом тоже. — Всё так плохо? — спрашивает Юнги. — Ну, он определённо получил там адскую взбучку. Но ничего не сломано. Это просто… — Сокджин морщится, а затем указывает на собственную шею. — От этого останется шрам. Юнги так и думал с тех пор, как увидел то видео. От этого ничуть не становится легче игнорировать горечь, которая тяжёлым грузом оседает у него в животе. — Сейчас он спит, — добавляет Сокджин. — Так что мы с Намджуном пойдём. Завтра я вернусь с какими-нибудь лекарствами, будь полегче с ним. Юнги отталкивается от перил, и Сокджин отступает в сторону, пропуская его обратно в дом. — Какого чёрта ты хочешь этим сказать? Я и пальцем его не трону, — ворчит Юнги, сбрасывая пальто. — Я вовсе не это имел в виду. Просто… — Сокджин вздыхает. — Эмоционально. Будь с ним помягче. Он выглядел изнурённым. Как будто Юнги нет. Тем не менее он коротко кивает Сокджину, и это, кажется, срабатывает. Сокджин жестом приказывает Намджуну собрать свои вещи, и они оба быстро прощаются, направляясь к лифту. Юнги некоторое время стоит в комнате, не в силах сделать ни одного шага в любом направлении. Его ноги словно сделаны из цемента, и он снова поражён тем, как ему всё ещё страшно говорить с Чимином. Но сейчас он спит, так что… Так что ему следует подняться наверх. И посмотреть, всё ли в порядке. Может быть, почувствовать цветы на нескольких секунд.

__________________________________

Это было 24 декабря. Близилась полночь, осталось всего пара минут. Они добрались до Палын Саджа около часа назад и, как и ожидал Юнги, оказались рядом со складом его отца. Вокруг них стояла мёртвая тишина. Время от времени Юнги слышал шум ветра, пробирающегося между многочисленными складскими контейнерами, но это было всё, что он слышал. Они не выходили из машины с тех пор, как его отец заглушил мотор. Юнги взглянул на мужчину и увидел, что тот откинул голову на подголовник сиденья, закрыв глаза и скрестив руки на животе. После Юнги бросил взгляд на маленький светодиодный экран машины, где отображалось время: была полночь. Итак, это было 25 декабря. Юнги судорожно сглотнул. Молчание и бездействие начинали выводить его из себя. Он достал из кармана сигареты и быстро закурил одну. Выдыхая дым, он перевёл взгляд в зеркало заднего вида и обнаружил, что Чонгук смотрит прямо на него. Он выглядел слишком испуганным. Чересчур большие глаза на его бледном лице, руки, вцепившиеся в края сиденья, дрожащие пальцы. Юнги хотелось протянуть руку и попытаться успокоить его, погладить по волосам и сказать, что всё будет хорошо, ничего плохого с ним не случится. Но Юнги не хотел лгать. Внезапно отец открыл глаза и выпрямился. — Пойдём, — сказал он, прежде чем открыть дверцу машины. Юнги глубоко вздохнул, затем сделал то же самое, открыв дверь и для Чонгука. — Держись поближе ко мне, — пробормотал Юнги, когда Чонгук вышел из машины. — Не разговаривай с ним. Чонгук кивнул и прижался к боку Юнги, быстро сжимая пальцами рукав его пальто. Юнги последовал за отцом, когда они углубились в металлический лабиринт контейнеров, их шаги отдавались эхом от стали. Здесь было особенно темно, если бы не пятна жёлтого света от светодиодных ламп, установленных на верхней части каждого контейнера. Юнги почувствовал, что Чонгук дрожит рядом с ним, и с трудом подавил желание обнять мальчика за плечи. — Мы храним здесь кое-какие товары, — неожиданно сказал отец. — Мелкие, контрабандные товары, тайники с порнографическим контентом и наркотики, которые мы либо не продавали, либо которые были плохо проданы. — Я знаю. — С этим тебе придётся иметь дело. Юнги нахмурился. — Ах, вот тот самый, — шаги его отца ускорились, как только он нашёл нужный контейнер. На ручках дверцы контейнера висел замок, и отец достал из кармана ключ. Он открыл его и с тихим стоном распахнул дверь. — Иди сюда, — сказал он, указывая на Юнги. Мгновение спустя Юнги подошёл к тому месту, где стоял его отец. Он услышал вздох Чонгука. Здесь был мужчина. Привязанный скотчем к стулу; зелёные глаза затуманились от ужаса, но широко раскрылись, когда увидели происходящее. Он начал вырываться из своих ограничений, издавая крики, которые были заглушены ещё большим количеством скотча на его рту. Юнги моргнул. — Что это? Его отец пожал плечами. — Открой конверт, и ты всё узнаешь. Юнги не хотел этого делать. Он знал, что если ему суждено увидеть, что находится в конверте, то пути назад уже нет. Но страх перед неизвестностью был ещё сильнее. Он осторожно высвободил руку Чонгука и схватил конверт, который положил в карман. Он разорвал жёлтую бумагу и нахмурился при виде простых листков бумаги. Вынул их, бросив конверт на землю, и развернул. Там было, наверное, три или четыре листа бумаги, на каждом из которых были напечатанные слова и картинки. На первом листе было записано имя: Рэн Джегён. Возраст 28 лет. Он родился в Ильсане, переехал в Сеул четыре года назад. Пикси. Рядом с этой информацией была напечатана фотография, и, хотя человек, привязанный к стулу, выглядел немного старше, а его кожа была покрыта засохшей кровью и потом, не было никаких сомнений, что это был тот же самый человек. Юнги продолжал читать, быстро пробегая глазами между слов, едва осознавая, что он видел. Там было написано, что он работал в пекарне в Хэн-Наби, что он живёт в районе Нолан Сэсын, что-то о его образовании, о мелкой краже в прошлом году и о том, что он женат и у него есть дети. Юнги покачал головой и посмотрел на отца. — И что я должен с этим делать? Мужчина сделал глубокий вдох. — Ну, Джегён обокрал нас. Джегён снова начал метаться на месте, крича за скотчем, ножки стула то поднимались, то снова опускались на металлический пол контейнера с громким шумом. — Что он украл? — спросил Юнги. Его отец на мгновение напевал что-то себе под нос. — Наркотики. — И? — спросил Юнги. Он уже чувствовал раздражение. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Я хочу, чтобы вы сами туда вошли, — он кивнул в сторону Джегёна. — И допрашивали его, пока он не скажет нам, где спрятал то, что украл. Глаза Чонгука закрылись, вспышка страха и боли исказила его черты. — Да, — пробормотал отец. — Я хочу, чтобы ты его помучил. Если бы Юнги знал, что его отец умрёт меньше чем через два часа, возможно, всё было бы по-другому. Может быть. Может быть, даже хуже.

____________________________________

Стоит тишина, когда Юнги входит в комнату Чимина. Свет выключен, но занавески на окне над кроватью Чимина отодвинуты в сторону, как Чимин всегда оставлял их, так что ночные огни Сеула перебрасывают часть своего сияния в комнату. Иногда Юнги задаётся вопросом, не боится ли Чимин темноты или же того ползучего чувства пустоты и одиночества, которое она приносит. Юнги медленно подходит к кровати, стараясь не шуметь, и замечает Сахарка на одеялах, свернувшегося калачиком у изголовья кровати. Чимин лежит посередине матраса, одеяла немного смяты около его лодыжек. Юнги осторожно садится на пустое место матраса и, взяв одеяла, натягивает их, чтобы прикрыть голые ноги Чимина. Смыв со своей кожи грязь, Чимин больше похож на себя; когда он спит, его руки сжаты в кулаки перед лицом. Юнги медленно выдыхает, прежде чем позволить своим глазам блуждать по комнате. Он не уверен в том, что должен делать сейчас, но знает, что не хочет уходить. Через несколько мгновений он понимает, что, несмотря на слабость, в воздухе витает аромат цветов. И постепенно этот запах проникает в его лёгкие и распространяет тепло в груди, стирая часть той горечи, которая так долго сидела там. Юнги поворачивается, чтобы посмотреть на Чимина, и, прежде чем он действительно может попытаться остановить себя, тянется, чтобы убрать несколько прядей влажных волос, которые закрывают глаза Чимина. Он откидывает их назад, а затем его пальцы начинают расчёсывать пряди. Юнги вздыхает и прислоняется спиной к стене, бездумно поглаживая волосы Чимина. Он задаётся вопросом, что заставило его сделать это в первый раз. Он не знал, сработает ли это, даже не знал, будет ли Чимин в порядке, если он прикоснётся к нему ни с того ни с сего. Но тогда Чимин выглядел слишком испуганным и слишком маленьким по сравнению с тем человеком, которым он на самом деле является, и это казалось правильным поступком. Он догадывается, что Намджун действительно был прав. Он никогда особо не знал Чимина, но всё равно действовал инстинктивно, и каким-то образом это сработало. Юнги снова смотрит на лицо Чимина, и его рука застывает. Он очень медленно отводит её от волос, пока костяшки пальцев не скользят по виску Чимина, а после вниз по скуле. Затем его рука остаётся там, большой палец начинает выводить круги на щеке Чимина, словно пёрышко. Молчание затягивается на несколько минут, и Юнги не может убрать руку, да и не думает, что хочет. Но затем веки Чимина начинают слабо дрожать, пока они не распахиваются, и Юнги замирает. Чимин моргает, его взгляд на несколько секунд расфокусирован, пока не останавливается на Юнги. Его лицо остаётся непроницаемым, но губы лишь слегка приоткрываются, и мягкое дуновение воздуха щекочет запястье Юнги. — Я не хотел тебя будить, — шепчет Юнги. Его рука не отрывается от лица Чимина. — Извини. Чимин ничего не говорит. Он просто смотрит на него, и, возможно, Юнги забыл, насколько пристальным был взгляд Чимина, потому что теперь, когда он видит его снова, он задерживает дыхание, надеясь, что Чимин не поймёт, каким ничтожным он себя чувствует, когда на него смотрят таким образом. Вступает в силу инстинкт бегства, а Юнги всегда был очень слабым человеком. — Я пойду, — бормочет он. — Тебе надо отдохнуть, так что… да, я оставлю тебя, чтобы ты немного поспал. Он отдёргивает руку, но тут Чимин резким движением хватает его за запястье. На самом деле Чимин едва удерживает его на месте. Он очень свободно держит Юнги за запястье, как будто говорит ему, что если он действительно хочет уйти, то может это сделать. Но Юнги слаб, поэтому он не двигается. Чимин ждёт несколько секунд, потом вздыхает, возможно, с облегчением. Его хватка лишь слегка напрягается, и он снова подносит руку Юнги к лицу, поворачивая её так, чтобы на этот раз ладонь лежала на его щеке. Юнги чувствует, как его бросает в дрожь от чистого тепла в глазах Чимина, и повторно проводит большим пальцем по коже. Чимин сглатывает и отводит взгляд. — Останешься? Юнги не находит в себе сил ответить, что да, он останется. Он останется здесь на столько, сколько понадобится Чимину, он останется. Он действительно сделает всё что угодно. Но по мере того, как молчание затягивается, Чимин, кажется, становится напряжённым, и его челюсти сжимаются только потому, что Юнги больше не может даже говорить. — Просто… — шепчет Чимин, а затем в его голосе звучит отчаяние: — Чёрт, не заставляй меня спать одного. Юнги вспоминает, как двигаться, и кивает. — Да, хорошо. Хорошо. Ему требуется больше времени, чем обычно, чтобы наконец убрать руку и откинуть одеяло, но он справляется. Чимин отодвигается, оставляя между ними ещё немного пространства, пока Юнги ложится в кровать. Чимин выглядит… потерянным. Он настойчиво смотрит на Юнги, слишком сильно вцепившись в край одеяла. Иногда он бросает взгляд на грудь Юнги или на его шею, но тут же снова смотрит ему в глаза. Юнги тоже не знает, что делать. Или, что ещё хуже, он знает. Но он обнаруживает, что у него не хватает смелости действовать. Всё кажется тяжёлым, вот в чём проблема. Воздух, одеяла на их телах, пространство между ними, что не высказано и что было сказано — всё это кажется слишком тяжёлым. Заставляет их замирать и бояться друг друга. Юнги этого не хочет. Меньше всего ему хотелось, чтобы Чимин боялся его, но он чувствует, что уже потерпел неудачу в этом. Они продолжают пристально смотреть друг на друга, и руки Юнги начинают чесаться от желания протянуть руку и просто… просто прикоснуться. И почувствовать. Вспомнить, как это было до того, как всё это случилось, и когда им было так глупо комфортно рядом друг с другом. Чимин резко втягивает воздух. Юнги видит, как его челюсть сжимается, глаза блестят, запах амбры проникает в его лёгкие, и он понимает, что это хуже, чем его собственный страх, это намного хуже. — Нет, иди сюда, — говорит Юнги, немного торопясь. — Не надо… всё в порядке, иди сюда. Чимин выдыхает и затем пододвигается ближе. Его руки обвиваются вокруг спины Юнги, и он прижимается лицом к груди Юнги, вцепившись руками в его рубашку. Слегка вздрогнув, Юнги удерживает его, снова зарываясь пальцами в волосы Чимина и касаясь губами его макушки. Они лежат неподвижно, прижавшись слишком близко для удобства, медленно дыша и, возможно, вспоминая, каково это — прикасаться друг к другу. По крайней мере, Юнги делает так. Он чувствует, как нос Чимина скользит по его горлу. — Можно? — шёпотом спрашивает Чимин. Юнги кивает, и вскоре Чимин тычется в его шею, слегка прижимаясь носом и губами, цветы становятся чуть сильнее. Глаза Юнги закрываются, чувство комфорта мягко омывает его. Он удивлён тем, насколько знакомым это кажется. Он знал, что скучал по этому, но всё же… теперь он не чувствует, что тосковал по самому действию. Оно просто кажется ему знакомым. — Мне жаль, — шепчет Чимин. Он потирает нос о подбородок Юнги. — Прости меня. Я… я всё объясню. Клянусь, — тёплые губы касаются шеи Юнги сбоку. — Мне жаль. И… и я скучал по тебе, — выдыхает Чимин. — Я скучал по тебе, и мне очень жаль. Я… я сделаю всё что угодно. — Тебе не нужно ничего делать, — с трудом выговаривает Юнги. Потому что он чувствует, что должен сказать это, хотя бы это. — Ничего. Просто оставайся здесь. Со мной, — он чувствует, как руки Чимина сжимаются вокруг него. — Просто останься. Чимин долгое время ничего не говорит. Он продолжает нежно тыкаться носом в линию подбородка Юнги, губы просто стесняются поцелуев, когда прижимаются к его коже. — Мне очень жаль, — повторяет Чимин. И он говорит серьёзно: Юнги слышит это по тому, как ломается его голос. — Я знаю. — Я скучал по тебе. — Я скучал по тебе тоже. Чимин отстраняется. Несильно, просто чтобы он мог посмотреть Юнги в глаза. Рука Чимина осторожно укладывается на щёку Юнги, пальцы обводят черты его лица. Это сокровенно, думает Юнги. Чуть больше, чем следовало бы. — Я скучал по тебе, — в том, как он это говорит, есть некая завершённость. — Я… всю свою жизнь, — Чимин наклоняется к нему. — Я провёл всю свою жизнь, скучая по тебе. Юнги действительно забыл, каким тёплым был Чимин. Всё в нем таково. От его кожи до его слов и того, как он их произносит, всё всегда было таким тёплым. — Что… — Юнги сглатывает. Он чувствует, как у него немного перехватывает дыхание. — Что ты хочешь этим сказать? Губы Чимина кривятся в лёгкой улыбке, но он качает головой. — Не заставляй меня пока говорить это. Я скажу. Только не сейчас. Юнги всё понимает. Вокруг них слишком много всего, что ещё слишком тяжело, и слова иногда теряют свой смысл, когда им приходится задерживать дыхание, чтобы произнести их. — Ладно, — бормочет Юнги. — Ладно. Чимин кивает, а затем вновь прячет лицо на груди Юнги, всё ещё прижимаясь носом к каждому доступному участку кожи так же мягко, как раньше. — Я скучал по тебе, — Чимин делает паузу, а потом наступает момент, когда он обнимает Юнги слишком крепко, со слишком большим намерением. — Пожалуйста, — выдыхает он. — Не оставляй меня одного. Губы Юнги дрожат, а в глазах щиплет. Он думает, что тоже ненавидит одиночество. — Мне жаль, — говорит Юнги. — Я… чёрт… мне так жаль. Мне так жаль, лепесток. Тело Чимина, кажется, тает. Всё напряжение спадает, и его руки ослабевают вокруг него. Он прижимается чуть ближе к Юнги, приоткрывая губы на его шее. — Боже, — бормочет Чимин, и в его голосе звучит счастье. — Ты всё ещё так тепло пахнешь.