о чём шепчутся карты?

Время неслось незаметно. Сначала Марку казалось, что он не дотянет до конца недели, а потом он и сам не понял, в какой момент зима в Хакриле стала медленно сдавать позиции. Ему вообще казалось, что она тут бесконечная и метели будут выть за окнами круглый год, однако, проснувшись однажды утром, он заместо темноты за окном увидел медленно светлеющее небо, а днём над северным городом наконец взошло солнце и снег стал более липким. — Эй! — ошарашенно выкрикнул Ли, когда ему в щёку прилетел тяжёлый, мокрый снежок, обжигая холодом и без того замёрзшие покрасневшие щёки. Гвардеец обернулся, выискивая взглядом смеющегося Сончана, лопата которого находилась уже не у него в руках, а брошенная лежала где-то в снегу. — Ты бы хоть предупреждал! — Ещё чего! — выкрикнул ему в ответ Чон, уворачиваясь от летящего в него в ответ снежка. Все уже на самом деле привыкли к тому, что эти двое постоянно чистили снег на территории Академии. У проходящих мимо даже не возникал вопрос «Кто там опять с лопатами?», имена их стали скандально нашумевшими. Просто Марка в очередной раз поймали после ночной вылазки за территорию Академии, а Сончана — у старшекурсников. И сейчас, поздним утром выходного дня, два печально известных гвардейца вновь чистили двор Академии, пока остальные спали. Для них это уже было даже не наказанием, а скорее рутинным делом.

***

— Марк, стой! Ли притормозил. Голос друга он узнал сразу, и, обернувшись, взглядом тут же наткнулся на Джемина, который стремительно шёл к нему. Вид старшекурсника не сулил ничего хорошего — он хмурился и выглядел взволнованно. Минхён вздохнул, расстёгивая мундир и вытирая пот со лба. Всё-таки пока его друг спал, он во дворе больше часа возился со снегом и лопатой, поэтому мышцы неприятно ныли, а сам он чувствовал, что жутко вспотел, несмотря на то, что утро было морозным, хотя и солнечным. — Идём, поговорить надо. — Джемин ухватил его за руку, с которой второкурсник только что снял перчатку, и потянул за собой. — Да дай я хоть разденусь… — лишь успел недовольно буркнуть ему в ответ Ли, но всё равно послушно пошёл следом за другом: — Что случилось? — Ты в курсе, что если тебя ещё раз поймают патрульные, то тебя в этот раз уже точно исключат? — На недовольно поджал губы, останавливаясь у подоконника и скрещивая руки на груди. Да даже и без этого было понятно, что Джемин явно радостью по этому поводу не блещет — недовольство сверкало у него и в глазах, и во всех жестах, да и в голосе тоже. — Я не запугиваю тебя, Марк. Просто ты правда ходишь по тонкому лезвию. Раньше тебя спасало то, что ты был одним из лучших учеников Академии, а сейчас и это не спасёт — сам знаешь, что у тебя сейчас с учебой. — Джемин… — Это твоя жизнь и ты сам решаешь, что делать. Но я уже не могу наблюдать за тем, как тебе вскружили голову до такой степени, что ты находишься на грани вылета из Академии, в которую с таким трудом попал. Ты не с того человека пример решил брать, Марк. — На на секунду повернулся к окну, взглянув на улицу, на расчищенную дорожку: — Правильно говорят, что с кем поведёшься, от того и наберёшься, да? — он вопросительно изогнул бровь: — Не ломай себе жизнь. — Джемин, ты слишком драматизируешь, — Марк вздохнул, взъерошивая взмокшие волосы: — У меня всё под контролем. — Хотелось бы верить, но я вижу обратное. — Джемин на секунду прикрыл глаза, ощущая себя немощным родителем, который не может справиться с ребёнком, а затем произнёс: — Ладно, иди. Ты переодеться ведь хотел. На не знал, откуда взялось такое чувство ответственности за Марка, но избавиться от него он не мог, поэтому всё искал какие-то рычаги давления, способные повлиять на Ли. Однако он понимал, что рычаг на данный момент существует только один — с колодой карт и с именем Донхёк. Но если он что-то скажет Донхёку, то тот в любом случае решит оборвать все связи с Марком, чтобы тому не вредить, а второкурсник ему в свою очередь уже этого не простит. Именно поэтому Джемин с каждым днём всё больше чувствовал себя так, словно затерялся в выстроенном им же лабиринте и теперь бродит по кругу, пытаясь найти выход, но натыкается лишь на тупики. Ещё больше его в тупик заводило то, что даже при осознании всего он в последнее время уводил Марка на выходные к себе домой, прекрасно зная, что тот будет приходить лишь ночевать, а всё остальное время проведёт с Донхёком. Всё равно в Хакриле Марку было некуда идти — не к картёжнику ведь в трущобы, в то время как у Джемина тут был небольшой дом, в котором иногда жили приезжие, только не сам старшекурсник. Его совершенно не впечатляла перспектива приходить в дом, где его ждёт только горничная, поэтому он жил в Академии, а когда до приезда Донхёка в последний раз ночевал дома — уже и не помнил. Лишь иногда заглядывал, чтобы узнать, в каком состоянии он после гостей, а затем вновь не возвращался, оставляя все хлопоты на горничную. Теперь на выходных в окнах дома Джемина горел свет, двое гвардейцев сидели за столом, а иногда к ним на несколько часов заглядывал и картёжник, за которым горничная из-за дверей, или проходя мимо, наблюдала с подозрением — Донхёк часто ловил на себе косые взгляды женщины, которая явно либо от кого-то о нём слышала, либо сразу распознала вора, и явно не понимала, почему гвардейцы вообще повадились водить в дом картёжника, ещё и разговаривали с ним по несколько часов в кухне. Джемин однажды даже рассмеялся, когда после ухода Донхёка горничная демонстративно перемыла полы в доме и, наблюдая за тем, как та с усердием вытирает дощечки в коридоре чуть ли не до блеска, захлопнул дверь в свою комнату, а затем взглянул в окно, видя, как Донхёк и Марк выходят за пределы двора, направляясь куда-то вдоль по улице. Сегодня вечером Джемин из окна наблюдал за тем, как Марк среди ночи вновь уходит, но теперь один. На вздохнул, задёргивая плотные шторы на окнах. И это повторялось вновь и вновь — до тех пор, пока в Хакриле не растаял практически весь снег, пропитав верхний оттаявший слой почвы. Марк даже успел на две недели съездить в столицу — у гвардейцев, которых забросило на обучение далеко от дома, за год была лишь одна возможность съездить домой, выпадавшая на весну. Когда эти две недели закончились (из которых Марк провёл с родителями лишь два дня), второкурсник вернулся обратно в Хакрил, и ночью Джемин вновь наблюдал за тем, как его друг уходит. Джемин оставался в Академии — всё равно в столице его никто не ждал, а ехать ради двух несчастных дней с Марком он счёл не самым благоразумным решением. После окончания обучения, до тех пор, пока их не распределят на службу (а его, скорее всего, оставят в Хакриле), у него будет время, чтобы съездить отдохнуть. На улице ночами было уж явно не так холодно, как это было зимой — теперь Марк, за зиму свыкшийся с жуткими холодами, не боялся даже нараспашку ходить, за что на него ругался как и Джемин, так и друзья. Весенняя форма, которую им выдали, была явно не для южан, привыкшим к тёплой весне. Но, конечно, перспектива заболеть пугала Ли меньше всего, а вот опоздать на встречу с Донхёком после двухнедельного отсутствия — да.

***

— И всё-таки застегнись, Марк. — Донхёк чуть приподнялся на локтях, упираясь в шифер крыши: — Ты не в столице сейчас, а в Хакриле. Тут весной не так тепло. — Ну раз так просишь. — Минхён улыбнулся, на секунду повернувшись к Донхёку, нащупал пуговицы на пальто. На улице было уже светло — они впервые задержались настолько долго, что даже когда легко могли видеть друг друга, не щурясь в темноте, ещё не планировали прощаться. Марк не знал толком, в какой части города они сейчас находятся и насколько далеко он от дома Джемина — кругом были лишь маленькие, покосившиеся гаражи, а на крыше одного из них, низкого, с которого можно было легко спрыгнуть и ничего себе не переломать, лежали они с Донхёком. Зимой такое удовольствие не предоставлялось, но сейчас, когда уже не выли метели и всё кругом растаяло, лишь где-то изредка встречались комья твердого снега, смешанного с грязью, старший и младший Ли наконец могли не прятаться по подвалам, котельням и развалинам. Теперь они лежали на крыше какого-то старого гаража (удивительно, что крыша вообще держалась под тяжестью двух юнош и они не провалились внутрь), слушая, как где-то рядом начинают перекликаться между собой птицы. Их пальцы иногда соприкасались, особенно когда кто-то из двоих начинал что-то рассказывать, жестикулируя, и потом, вновь пытаясь найти удобную позу, двигался. В какой-то момент, когда Донхёк что-то рассказывал и рукой дотронулся до ладони Марка, гвардеец наконец нашёл в себе смелость словно невзначай обхватить его пальцы, затем переплетая их — он чувствовал, как картёжник сначала замер и замолчал, а затем нежно, словно прикасался не к рукам гвардейца, который ежедневно либо работал с лопатой, либо держал шпагу, а иногда и что-то по смертоноснее, поддался юноше, сцепив их пальцы в замок. Только после этого он вновь продолжил говорить с таким видом, словно ничего и не произошло. Однако расцепить их всё-таки пришлось из-за того, что Марк приподнялся, чтобы застегнуть пальто. Он чувствовал, что Ли за ним наблюдает, но ничего не говорит. Они и так шептались, словно боясь спугнуть рассветную тишину или кого-то разбудить, хотя кроме них тут никого не было. — Что ты на меня так смотришь? — губы Минхёна изогнулись в насмешливой, хотя скорее даже игривой улыбке, и он повернул голову на картёжника, лежащего рядом. В его глазах явно сверкало любопытство. Гвардеец и сам стал за собой замечать, что за всё время его общения с Донхёком он стал менее стеснительным, да и остальные тоже замечали это изменение в нём. Марк точно знал, что раньше, например, он бы точно не смог вот так открыто усмехаться и смотреть на юношу, не отводя взгляда. Теперь же он даже не краснел, лишь чувствовал, как сердце начинает стучать чуть учащеннее. — Соскучился по тебе. — Донхёк лишь слегка повёл плечами, взъерошивая волосы, которые всё ещё шли волнами от влажности. — Да и тяжело, знаешь ли, так не смотреть на красивого гвардейца, особенно после того, как две недели его не видел. — Я тоже по тебе скучал. — теперь Марк наконец улыбнулся не с насмешкой, а с тем теплом, что и раньше и повернулся на бок, всё ещё глядя на картёжника: — Рассвело уже, — он лишь слегка усмехнулся, поджав губы. — Мы ещё никогда так долго не гуляли. — Джемин тебя явно за это не похвалит, особенно если ты его разбудишь. — юноша улыбнулся. — Джемин спит уже скорее всего. Он сегодня без меня куда-то пошёл, сказал, что собрался напиться до чёртиков. Так что думаю он даже не заметил, что меня нет, когда домой пришёл. Если он конечно до дома дошёл. Вдруг спит сейчас где-нибудь… — Ему не привыкать. Он где только не спал, уж я-то знаю. — Донхёк слегка закатил глаза, улыбаясь, а затем приподнялся на локтях: — Пойдём. Мы сегодня и правда задержались. Ты же с дороги, спать уже скорее всего хочешь. Только не говоришь, как всегда. Минхён, спрыгивая с крыши гаража следом за картёжником и отряхивая пальто, в очередной раз удивился тому, насколько хорошо его знает младший Ли. Он действительно уже хотел спать — в поезде, особенно в том, который ходит до Хакрила, спать было практически невыносимо. За всю неделю, во время которой он ехал из столицы, юноша спал ничтожно мало, а если и засыпал, то к нему тут же кто-то забегал. Чаще всего это был Сончан, которому никогда не сиделось спокойно. И из-за этого Марку сейчас жутко хотелось спать, но виду он не подавал. Заместо ответа Марк вдохнул приятный весенний воздух, от которого ему не разрывало лёгкие, как раньше, когда он только приехал сюда и вокруг бушевали метели. На первый взгляд в хакрильской весне не было ничего необычного, но что-то цепляло Марка. Он помнил, как проклинал Хакрил, когда их только отправили на службу, как недовольно смотрел из окна на покосившиеся дома и такие же кривые тени в лунном свете. Хакрил весной остался тем же, но из-за Донхёка Марк словно проникся странным особым чувством к этому городу, поэтому теперь смотрел каким-то другим взглядом на мрачные, наваливающиеся друг на друга дома, на выбитые окна витрин и голые чёрные деревья. Северный город ему не нравился, но его сюда жутко тянуло из-за юноши из трущоб. Донхёк не очень любил весну. У него она ассоциировалась со слякотью, промокшими сапогами, влажностью и задыхающимся товарищем, который прикрывал рот из-за кашля, а потом вытирал окровавлённую ладонь о собственную одежду. А потом его просто не стало. Лишь после картёжник узнал, его друг мог бы жить и дальше, если бы лечился — он мог поехать в какой-нибудь южный город, но кто бы оплатил ему эту поездку? Поэтому он умер слишком быстро, в конце весны — в то время, когда жизнь наоборот должна была пробуждаться. Но сейчас ему не хотелось об этом думать, по крайней мере пока с ним шёл Марк, о чём-то рассказывая — кажется, о столице. Младший Ли пропустил половину рассказа, поэтому сейчас пытался понять, о чём же именно ему рассказывает юноша, и иногда кивал. Перебивать гвардейца ему не хотелось — Минхён так увлеченно рассказывал, активно жестикулируя, что это, пожалуй, можно было счесть за преступление против человечества. Марк перестал говорить лишь когда увидел впереди дом Джемина. Он остановился, повернувшись к Донхёку. Сейчас они стояли на другой стороне улицы, у угла дома, который скрывал их от любопытных глаз соседей Джемина. В такое ранее время они, конечно, ещё спали, но вечерами Донхёк чувствовал заинтересованные взгляды, когда шёл к дому гвардейца. Ему было не привыкать к тому, что вор и картёжник, так часто навещающий учеников королевской Академии, привлекал много внимания. Главное, что об этом молчали, а остальное уже не столь важно. — У тебя ведь ничего за эти две недели не случилось? Мы сможем завтра увидеться? — Марк оглянулся на дом, а затем на картёжника, словно думая, как же ему поступить в зависимости от ответа юноши — уйти к Джемину или же пойти и дальше бродить по Хакрилу, несмотря на усталость? — Не случилось. Не переживай, я никуда не сбегу. — Приходи к нам завтра. Думаю, Джемин не против будет. Вы с ним всё-таки давно знакомы, он даже порадуется. — Джемин-то порадуется, а вот его горничная — навряд ли. — губы младшего Ли изогнулись в улыбке: — Она-то такого гостя в доме не сильно рада принимать. — А я рад. — Марк улыбнулся уголками губ, не отводя взгляд от Донхёка. Он видел, как губы картёжника растягиваются в улыбке. Когда Марк наконец поднял взгляд, то увидел, что юноша за ним внимательно наблюдает тёмными, цвета кофе, глазами. Младший Ли несколько секунд стоял неподвижно, не произнося ни слова, а затем дотронулся до локтя гвардейца, потянув его ближе к себе, и тот действительно послушно сделал шаг вперёд, оказавшись неприлично близко, буквально в нескольких сантиметрах от его лица. Донхёк почувствовал, как рука Марка ложится к нему на талию, заключая в тёплые объятия, поэтому всё, что ему оставалось — это отпустить локоть Марка и положить ладонь ему на плечо, а второй дотронуться до затылка и наконец приблизиться к его лицу, на секунду замерев. Минхён чувствовал, как пальцы Донхёка касаются его затылка, зарываясь в волосах, заставляя чуть сильнее обнимать юношу. А затем Марк ощутил, как Донхёк невесомо прикасается к его сухим губам, чуть склонив голову в бок. Гвардеец даже дыхание задержал, неловко отвечая на поцелуй и чувствуя, как юноша языком проводит по его пересохшим губам, а потом сквозь поцелуй почувствовал, что уголки губ картёжника растягиваются в улыбке. Марка это немного (на самом-то деле очень даже много) смутило и он чуть отстранился, чтобы убедиться в том, что Донхёк улыбается. — Ты в первый раз целуешься, да? — юноша не усмехался над гвардейцем. Скорее его это лишь слегка позабавило, поэтому он улыбался, глядя в глаза Марку. — Так сильно заметно? — Минхён поджал губы и чуть прикусил внутреннюю сторону щеки, но в своё оправдание ничего сказать не успел — Донхёк вновь прикоснулся к его губам, в этот раз действуя чуть увереннее. Марк чувствовал, как он лишь слегка ладонью давит на затылок, тем самым побуждая его шире приоткрыть рот, хотя гвардеец и без этого уже и сам отвечал на поцелуй юноши, хоть и не очень умело. Ему теперь и самому захотелось улыбнуться от осознания того, с кем он сейчас стоит среди улицы, прижимая к себе и целуя. На секунду в его голове пронеслась мысль о том, что кто-то мог наблюдать за ними из окна — мало ли кому не спится в такой час? — но мысль эта тут же улетучилась и его вторая рука, которой он обнимал Донхёка за спину, теперь скользнула вниз, к талии, но картёжник уже отстранился от него, из-за чего Минхён разочарованно выдохнул, открывая глаза. — Заметно, но для первого раза это было неплохо.