Спи со мной. Грёзы

Доезжаю до дома на автопилоте, не переставая ругать себя за слабость. Нет, я правильно сделала, что осталась, но ведь никто не заставлял меня напиваться и засиживаться допоздна. Глаза слипаются. Впервые за долгое время дорога по скоростному шоссе на любимом байке не принесла радости. Поднимаюсь в квартиру в отвратительном настроении и, уже повернув ключ в замке, понимаю, что забыла купить энергетики. — Да что ж такое! Раздражает, что злиться в данной ситуации не на кого: спонсор моего разбитого состояния — я сама. Невыносимо хочется спать, но я должна обработать фото с концерта. Повторяю это как мантру, залпом выпиваю стакан воды, наливаю второй и сажусь за компьютер. Чем быстрее начну, тем быстрее закончу, а уже вечером меня ждет свидание с Яном. Уму непостижимо. И как он смог уговорить меня на это? Столько лет я избегала реальной близости с мужчинами, а ему удалось поколебать уверенность в том, что мне не нужен физический контакт, одним лишь прикосновением. Вспоминаю, как музыкант прижимался к моей спине, когда мы ехали по ночному городу, и по коже бегут мурашки. Может, я небезнадежна? Спустя несколько часов сохраняю последнюю фотографию и удовлетворенно рассматриваю результат своих трудов. Кричащие от восторга фанаты. Пальцы на грифе. Обаятельная улыбка. Серия камерных портретов из гримерки. Редактор будет в восторге. А вот и мой собственный портрет. Вернее, рука, которой я закрываю лицо. Улыбаюсь, вспомнив этот момент. Ян Свенссен, сам того не желая, выводит меня из зоны комфорта, но интересно другое — почему-то я не против. Впрочем, не он один норовит перевернуть мою жизнь с ног на голову. Полученная от Зейна информация, барьеры, о которых он рассказал, и то странное притяжение, что я чувствую к нему, действуют на меня, как наркотик: хочу еще больше, а предугадывать последствия отказываюсь. Сжимаю пальцами виски. Как это вообще возможно — думать о двух совершенно разных мужчинах одновременно? Никогда не предполагала, что способна на подобное. И это в ситуации, когда подозрительный тип с жуткими снами про расчлененных карликов ходит за мной по пятам! Вот уж на ком следовало бы сосредоточиться вместо того, чтобы превращать свою жизнь в бразильский сериал… К тому моменту, когда я привожу себя в порядок, до встречи с Яном остается совсем немного времени. «Не бери сегодня мотоцикл, я заеду за тобой. Тебе ведь нравятся джентльмены? ;)» Не знаю, что он придумал, но это интригует, хоть я и не люблю сюрпризы. Ближе к закату слышу снаружи требовательные гудки. Выглядываю и глазам не верю: под окном, плотоядно сверкая фарами, похожий на изготовившуюся к прыжку пантеру, стоит роскошный желтый спорткар. Удивляет меня не сама машина, которая явно стоит не меньше миллиона крон, а то, что за рулем сидит Ян Свенссен. После личного знакомства с ним я была уверена, что он не склонен к излишествам. Видимо, ошибалась. В конце концов, Ян — большой мальчик и может позволить себе любые игрушки. Спускаюсь вниз и после короткого приветствия Ян спрашивает: — Ли, ты взяла паспорт? Не могу удержаться от встречного вопроса: — ID и водительских прав для того, чтобы заказать кофе, нынче недостаточно? — Кофе?.. — Смеется он, и на щеках появляются знакомые ямочки. — На самом деле это был предлог. Я приготовил кое-что поинтереснее. Ты мне доверяешь? Смотрю в его глаза: в них пляшут черти. Точно такой же взгляд был у Яна, когда он позвал меня за сцену. Что я теряю? — Доверяю. — Откидываю со лба непослушную прядь волос. — А паспорт у меня всегда с собой. По-прежнему мечтаю поступить однажды, как в той шутке — выйти в магазин за хлебом и уехать в другую страну. — Тогда поехали? — Он улыбается и открывает передо мной дверь автомобиля. Мягкие сумерки и свет зажигающихся фонарей окутывают город. Мы рассекаем его изнутри, едем вдоль пристани, объезжаем центральные улицы и выезжаем на хайвей. Стрелка спидометра легко поднимается до отметки в сто километров. Глубоко вдыхаю, чувствуя скорость, как кислород. — Я включу музыку? Киваю и салон заполняет оглушительное техно: ритмичное, разгоняющее адреналин, созвучное пульсирующей на шее венке, не оставляющее пространства для мыслей, проникающее под кожу на четыре счета. В точности такое, как я люблю. Надо же, Ян Свенссен не перестает меня удивлять. Никогда бы не подумала, что он фанат техно, намного проще представить в его комнате пластинки Дэвида Боуи и Led Zeppelin. Сто пятьдесят. Открываю окно, и прохладный вечерний воздух врывается в салон вместе с хищным рычанием мотора. Бог ты мой, эта машина все больше напоминает ягуара на охоте. Сто семьдесят. Сэмплы вбиваются в виски, губы пересыхают. Инстинктивно облизываю их и закрываю глаза. Это почти медитация, форточка в нирвану. Гаутама достиг просветления под деревом Бодхи, я собираюсь сломать колесо Сансары на переднем сидении Maserati. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Мы проезжаем мимо заправки, и Ян резко бьет по тормозам. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, тело по инерции бросает вперед. От перспективы пробить лобовое стекло и вылететь на шоссе меня избавляет ремень безопасности. На мгновение мелькает мысль о том, что я чуть было не отправилась на тот свет лично проверить, ждут ли меня новые перерождения. М-да, пока красота спасает мир, меня спасает самоирония. Ну, и ремень безопасности. Запрокинув голову, пытаюсь отдышаться. — Что случилось? — Извини, мне показалось, что на дорогу выбежал енот. Ты в порядке? — Ян пытается казаться беззаботным, но я вижу, что он встревожен. — Да. А ты? — Пристально смотрю на него, но уже в следующую секунду он ведет себя как ни в чем не бывало. — Лучше всех. — Совершенно обезоруживающая улыбка. — Раз уж волею судеб мы остановились рядом с заправкой, не буду откладывать обещанный кофе. Подождешь здесь? Не успеваю ответить, как он поворачивается спиной и быстро шагает в сторону небольшого придорожного кафе. — Чертовщина какая-то… — бормочу под нос и никак не могу разобраться, что именно меня беспокоит. Обхожу машину и сажусь на капот, глядя на исчезающую в темноте трассу и растущие по обе стороны деревья. Откуда-то издалека доносится уханье совы. Замечаю указатель: «Стокгольм — 413 километров». Хм. Я и не обратила внимания, как далеко мы отъехали от Осло. Через пару минут Ян возвращается с двумя стаканчиками кофе. — Не арабика, конечно, но тоже ничего. — Он протягивает мне один и устраивается рядом. Кажется, эспрессо без сахара — это именно то, чего мне не хватало. Сознание проясняется, и я выхожу из пограничного состояния между сном и реальностью, в котором находилась все это время. С наслаждением допиваю остатки кофе и сминаю стаканчик в руке. — Спасибо, было вкусно. Поехали обратно? Ян поднимает бровь и усмехается. — Ли, ты ведь не встретишься со мной снова, если я отпущу тебя сейчас. Опускаю глаза вниз, стараясь скрыть улыбку. — И что ты предлагаешь? — Я — мужчина, ты — женщина, в наших карманах — паспорта, а впереди — Швеция. Понимаешь, к чему я веду? Смотрю на него, и вижу не известного музыканта, а озорного мальчишку, который вот-вот нарушит родительский запрет. У Яна Свенссена душа бунтаря, и мне хочется прикоснуться к ней. Прикидываю, что если ехать достаточно быстро, мы окажемся в шведской столице всего через пару часов. Почему бы и нет? В жизни должно оставаться место приключениям. — Только если пустишь за руль. — Уверена, умение торговаться автоматически передалось мне от отца вместе с генами. — Сам хотел предложить. Ян подмигивает и кидает мне ключи. Поймав их в воздухе, спрыгиваю с капота. Перед тем, как сесть в машину, ласково провожу ладонью по глянцевой желтой поверхности. Ну что, малышка, посмотрим, на что ты способна. Музыка вновь стучит по барабанным перепонкам. Музыка превращается в саундтрек к раскатанному асфальту дороги. До упора вжимаю педаль газа в пол, и чем выше поднимается стрелка, тем быстрее становится дыхание. Мне хочется врезаться в ночь и разбить ее под бешеный рев двигателя. Чувствую взгляд Яна. В нем — восторг и… желание, которого я не замечала раньше. — Какая же ты безумная, — с восхищением говорит он, и я улыбаюсь в ответ.

***

Мы приезжаем в Стокгольм после полуночи и паркуемся в Старом городе. Узкие брусчатые улицы, средневековые переулки и мощеные площади совсем не изменились с того момента, как я была здесь в последний раз. Такое ощущение, что и через тысячу лет шведская столица будет все так же стоять у залива Балтийского моря и озера Меларен — по-скандинавски невозмутимая и идеальная. Мы бесцельно бродим по городу, изредка останавливаясь у ресторанчиков и магазинов. Через полчаса наши руки заняты одноразовыми тарелками с намазанными брусничным вареньем хрустящими хлебцами и бутербродами с креветками. Дойдя до обелиска, садимся на одну из лавочек напротив Королевского дворца. Только тогда я понимаю, насколько проголодалась, и с аппетитом набрасываюсь на хлебцы. Ян в отличие от меня ничего не ест, лишь пьет воду и задумчиво смотрит на редких прохожих. — Знаешь, Ли, я все никак не могу понять, почему меня так к тебе тянет, но часто думаю о том, что наша встреча неслучайна. Вероятно, сейчас ты услышишь то, что слышала уже тысячу раз, но я пропал, впервые увидев твои глаза. Голубой и карий. Расплескавшаяся лазурь, рассыпанные кофейные зерна. На мгновение я замираю, совершенно не готовая к такой откровенности с его стороны. Мне становится не по себе, и я молчу в ответ на его признание. Он улыбается, но я не могу разгадать эту улыбку — в ней то ли грусть, то ли нежность, то ли и то, и другое. — Не переживай, я ничего не жду от тебя, мне просто нужно было это сказать. Можешь не отвечать. Слова только мешают понимать друг друга. Его последняя фраза кажется ужасно знакомой. Не сразу, но я вспоминаю, где слышала ее. Вернее, читала. — Экзюпери? Прекрасный шанс перевести тему и избежать неловкой ситуации. Ян кивает. — «Маленький принц» — одна из моих любимых книг, хотя в целом я равнодушен к европейской литературе. — Почему именно она? Мне действительно интересно — подростком я сама зачитывалась этим романом, выучив его чуть ли не наизусть. В какой-то момент книга французского летчика стала моей настольной Библией. «Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать» — главный урок, который я вынесла для себя десять лет назад. — Наверное, потому что мне всегда хотелось иметь свою планету. — Ян пожимает плечами и смеется. — А тебе что нравится? — Ты не поверишь. — Закусываю губу. — Ну же, удиви меня! «Гарри Поттер»? «Сумерки»? «Саентология для чайников»? Прерываю его, пока он не дошел до «50 оттенков серого». — Достоевский! Ян недоверчиво смотрит на меня. — Шутишь? — Ни в коем случае! — Откусываю еще один кусочек хлебца. — Всегда испытывала необъяснимую тягу к экзистенциализму, а русские писатели умеют мастерски погружать в пучину бытового абсурда и поднимать вопросы неоднозначности человеческой природы. Но не буду врать, в то же время мне близка идея фатума и рока, против которых нельзя противопоставить ничего, кроме веры. — И откуда ты такая взялась? — Ян вдруг ласково касается уголка моих губ большим пальцем, и я вздрагиваю от неожиданности. — Немного испачкалась. Брусника…

***

Мы идем в район Эстермальм, гуляем по бульвару и эспланаде с видом на старый город, проходим мимо дорогих многоквартирных домов и заставленной катерами пристани. Ночь становится темнее, свет фонарей — ярче, отражения в воде — четче. — Ли, ты любишь музеи? — внезапно спрашивает Ян. Ненадолго задумываюсь и отрицательно качаю головой. — Скорее нет. Слишком много людей, которые приходят не ради искусства, а ради того, чтобы поставить галочку в чек-листе туриста. — А что, если я скажу, что у тебя есть уникальный шанс попасть в один из самых необычных музеев Скандинавии прямо сейчас? Никаких очередей в кассы, никаких билетов и никаких посетителей, кроме нас. — Он выжидательно глядит на меня, а я пытаюсь понять, не розыгрыш ли это. — Если ты говоришь серьезно, то я отвечу, что это предложение, от которого невозможно отказаться, — честно говорю я, даже не догадываясь, что он придумал. — Я в тебе не сомневался! — В голосе музыканта звучит азарт, который немедленно передается мне. — И какой у тебя план? — Мне по-настоящему любопытно, что он собирается делать. Ян достает из кармана джинсов связку ключей и трясет ими в воздухе. — Это наш абонемент в музей на ближайшие пару часов. Иногда очень полезно дружить с директорами культурных учреждений. Пораженно качаю головой. — Ну и ну, Ян Свенссен! Ты, оказывается, любишь нарушать правила. — На то есть причина, и при одном взгляде на нее меня оправдал бы любой. — Подмигивает он, и я улыбаюсь, осознавая, что он говорит обо мне. Вскоре мы приближаемся к стоящему на берегу зданию, над крышей которого возвышаются корабельные мачты. Растерянно поворачиваюсь к Яну. — Ты планируешь нелегально проникнуть в музей Васа? — Ну, во-первых, у нас есть ключи, а во-вторых, передаю честь стать первопроходцем тебе. — С этими словами он берет меня за руку и вкладывает в нее ключи. В нерешительности замираю у двери. Мне не нравится нарушать закон, хотя я уверена, что из-за татуировок, байка и подсознательной готовности сломать нос обидчику, у некоторых людей складывается прямо противоположное впечатление. Ян внимательно наблюдает за мной, и я сама до конца не понимая, почему, решаюсь на эту авантюру. — Черт с ним, будь что будет. Раздается звук открывающегося замка, и через несколько минут мы стоим напротив единственного в мире сохранившегося парусника начала семнадцатого века. До этого я была здесь со школьной экскурсией, но впечатления десятилетней давности не могут сравниться с тем, что я испытываю, глядя на «Васу» сквозь полумрак пустого здания. Завороженно разглядываю огромный корабль, дубовый киль которого опустился на морское дно около 400 лет назад. Невероятно. — Согласись, что прийти сюда было отличной идеей. Не сразу понимаю, откуда доносится голос, а когда оглядываюсь, замечаю Яна на палубе «Васы». — Зачем ты туда забрался?! Немедленно спускайся! Не представляю, что с нами сделают, если застанут не то что в музее, а непосредственно на борту музейного экспоната. Либо Ян Свенссен сумасшедший, либо всерьез рассчитывает откупиться от шведской полиции гонорарами за концерты. — Брось, Ли, поднимайся наверх. — Он жестом показывает на приставленную к кораблю лестницу. — Ни за что! Не хватало отправиться в тюрьму в другой стране. Нет уж, спасибо, мне нужно вернуться домой как минимум для того, чтобы покормить кошку. — Обещаю, что ничего плохого не случится, — продолжает уговаривать Ян, — подумай, когда в следующий раз тебе выпадет шанс подняться на «Васу»? — Намного больше меня интересует, удастся ли спуститься с «Васы» и при этом обойтись без дружелюбного сопровождения полицейского конвоя, — скептически отвечаю я. — Ли, не бойся жить в моменте, ведь на самом деле только он у нас и есть. Тяжело вздыхаю и подхожу к лестнице. Мы уже здесь. От того, что заберемся на парусник, ситуация вряд ли станет хуже. В воображении возникают заголовки завтрашних газет, и у меня вырывается нервный смешок. «Знаменитый певец вломился в музей Васа в компании фотографа из Осло». «Пара норвежцев нелегально пробралась на средневековый парусник». Искренне надеюсь, что работники типографии никогда не увидят подобные макеты. Ян помогает мне забраться наверх и, пока я осматриваюсь на корабле, спрашивает: — Ты знала, что спустя семь лет после того, как парусник опрокинулся и затонул, родился Генри Морган — один из самых успешных пиратов за всю историю морских грабежей? Помню, тот еще был тип… Каждый раз, перебрав рома, ругался на чем свет стоит и на правительство, и на всех известных богов. Поймав мой вопросительный взгляд, Ян поясняет: — Я много читал о пиратах, и Морган впечатлил меня больше остальных. — Чем? Иду на нос корабля, проводя пальцами по многочисленным деревянным скульптурам, которые изображают библейских и мифологических персонажей. Когда парусник спустили на воду, на них была позолота… — Он заслужил звание легенды среди флибустьеров. Однажды Морган влюбился в пленную испанку, но она его отвергла. Капитан не стал брать ее силой, а отпустил на свободу и дал охрану, чтобы она вернулась домой. Этот поступок шокировал всю команду — в те годы мало кто заботился о взаимности, если речь шла о пленницах. — Ян делает паузу и, убедившись, что я его слушаю, продолжает: — Но наибольшую известность Моргану принес пост вице-губернатора Ямайки и слухи о том, что он зарыл клад на Панамском перешейке. Кстати, на сегодняшний день стоимость сокровищ может составлять сотни миллионов долларов. Невольно присвистываю. — Да, парень был не промах. Страх, что нас обнаружат и арестуют, понемногу исчезает. В конце концов, мы не вандалы, забравшиеся в музей, чтобы испортить культурное достояние Швеции. В худшем случае отделаемся административным штрафом и публичным порицанием. — Ли, иди сюда, — зовет меня Ян, — я нашел кое-что интересное. Мы спускаемся в большую каюту, богато украшенную декоративной резьбой и античными образами на стенах. — Главная каюта адмирала, в которой он не только жил, но и проводил советы, — объясняет Ян. — Откуда ты все это знаешь? Учился в школе на «отлично»? — шучу, рассматривая скульптуры полуобнаженных женщин. — Нет, просто всегда был любознательным. Вот и сейчас я многое готов отдать за то, чтобы узнать, как ты целуешься… Ян Свенссен стоит за моей спиной. Он не прикасается ко мне, но я кожей чувствую, что он рядом. Оборачиваюсь, прислоняясь к закрытой двери. Музыкант смотрит на меня, прищурившись, и для того, чтобы принять решение, мне достаточно одного мгновения. Притягиваю его к себе, схватив за футболку, и наши губы сталкиваются в поцелуе. Горячий язык, все сильнее прижимающие меня к себе руки, бешено бьющееся сердце, удары которого рефреном отдаются в моей собственной груди — поразительно, но близость Яна не отталкивает, не пугает и не вызывает панику. Все будто происходит так, как и должно происходить. Легко. Естественно. Приятно. Губы скользят по коже, он целует мою напряженную шею, почти терзая ее поцелуями, вырывая судорожные вздохи. Зарываюсь рукой в его волосы. Кажется, я и сама не отдавала себе отчета в том, насколько хотела этого. Ян отрывается от моей шеи, чтобы вновь поцеловать с такой страстью, какой я не могла представить в нем. Он покусывает мои губы и тут же проникает глубоко в рот языком, не оставляя ни шанса сбежать от этой ласки. Но я и не стремлюсь к побегу — наоборот, с каждой минутой мне все больше хочется остаться в плену его рук навсегда. Закрыв глаза, забываю о том, что мы целуемся на борту средневекового парусника, где нас ежесекундно могут обнаружить работники музея. Я забываю вообще обо всем, позволяя Яну Свенссену и дальше делать то, что так хорошо у него получается — умело сводить меня с ума прикосновениями, от которых кожа плавится, а мысли путаются. Сквозь закрытые веки проникает неяркий свет, как блеснувшее среди облаков солнце. Я почти ни о чем не думаю, но один вопрос все-таки проникает в сознание через пелену окутавшего нас обоих желания: откуда взялось солнце под крышей музея? Открываю глаза и вижу сияющее из-под ресниц Яна пламя. — Как?! — Не узнавая свой охрипший голос, толкаю музыканта в грудь, вынуждая отступить на шаг. — Упс… Белая футболка трансформируется в леопардовую шубу, темные каштановые волосы зеленеют и завиваются в кудри. В ушах появляются сережки, в носу — пирсинг, на руках, обнимавших меня минуту назад, — браслеты и золотой перстень с рубином. — Прости, киска, стоило сменить позу или держать глаза закрытыми, чтобы ты не отвлекалась. Я испытываю злость, растерянность и отчаяние одновременно. — Что ты сделал с Яном?! На лице Зейна появляется смешанное с обидой недоумение. — За кого ты меня принимаешь? Ничего я с ним не делал. Подозреваю, что мальчишка занят своими делами. — Но ведь мы должны были встретиться … — Я действительно не могу взять в толк, как джинну удалось принять обличье Яна и почему музыкант не позвонил, чтобы узнать, где я. Зейн испытующе смотрит на меня. — Ты и впрямь не понимаешь? — Нет! — не знаю, что раздражает меня больше — ситуация, которую я не контролирую, или его невозмутимость. Уголки чувственных губ приподнимаются, искры вокруг зрачка разгораются с новой силой. — Девочка-джинн, ты спишь.