"I Can't Feel My Legs"

Я хотел побыть коршуном и загнать Онью-хена в угол. Представлял, как сейчас закину руку ему на плечи и заявлю «Что, от меня сбегаешь?», чтобы посмотреть, что будет дальше. Но на половине пути я опомнился и передумал. Причинять лидеру еще больший дискомфорт стало бы самой подлой подлостью. Совесть загрызла меня настолько, что я запретил себе заговаривать с Джинки первым, и, не дойдя до него, свернул к противоположному краю ряда бутылок. Нас с хеном разделяло расстояние длиной примерно в тридцать штук. Я поднял самую последнюю из ровненько выставленного ряда: бок к боку, ни выше, ни ниже. Кто так постарался навести перфекционизм? Пить не хотелось вообще, во мне не было места для воды, все было занято вопросом: «По-че-му?». Ответ на него придется искать самому, Джинки-хен в этом деле помощником быть не может. Собравшись с духом, я открыл бутыль и сделал глоток. Так хотелось повернуться и посмотреть на лидера, еще раз увидеть красные уши, но я запретил себе и это. Уставился в стену. Времени на размышления было мало, вот-вот начнется репетиция. Я лихорадочно соображал. Он покраснел от обычного зрительного контакта. Это же из-за вчерашнего? Ему неловко знать обо мне такие подробности? Или ему неловко, что он невольно представляет себе, что может твориться у меня в голове? А может он боится, что я замечу в его глазах плохо скрываемое любопытство? Все это странно, но спасибо, господи, что он, хотя бы, не убивается беспокойством обо мне, пусть уж лучше смущается. Я почти закрутил крышку, и висок облизнуло теплой волной взгляда. Глаза тут же примагнитились к источнику. Джинки-хен. Как только я зацепился за его взор, он поспешно отвернулся, как тот, кто не хотел, чтобы его поймали за подглядыванием. Я смотрел на его скульптурный профиль и пылающее ухо, но подошел Тэмин, вклиниваясь между нами: – Что, водопой? – он загородил обзор, когда достал бутылку с пола. – Ага, – я закинул свою бутылку на плечо, держась за горлышко, в намерении уйти прочь, заодно поставить ее поближе к своим вещам. Все равно с хеном поговорить не удалось. Я поджал губы в задумчивости. Да что же это с ним? Я успел сделать только пару шагов... - Бамми! Кажется, в том интервью я погорячился, когда говорил, что у меня нет любимых прозвищ. Сердце екнуло так радостно, а я так быстро остановился и обернулся, будто только и ждал этого зова. Тэмина рядом уже не было, лидер стоял один. Растерянный и смущенный вид, чуть приоткрытые губы и мелко бегающий взор. Он словно пытался на ходу придумать, что мне сказать: – Ээ... Как спалось? Первое, что пришло ему в голову? Тема, вроде бы банальная. Или за ней крылось большее? Я подошел поближе и со всей искренностью ответил: – Нормально, а тебе? «Нет, хен, сегодня я не ворочался с боку на бок, думая о тебе. Спасибо вину». Уши Онью не собирались возвращать нормальный розовый цвет. – Если честно, не очень, - он опустил взгляд. Я напрягся, как пружина: – Почему? – Я в последнее время вообще плохо сплю. Волнуюсь. И много...думаю. «...о тебе», – так и мерещилось мне несуществующее окончание фразы Джинки. Что за глупая фантазия. – О чем волнуешься? - осторожно спросил я, но тут же сам догадался, что на самом деле могло настолько тревожить лидера. – За камбэк. Ну конечно. Чтобы Джинки и не спал, переживаниям надо очень потрудиться для такого эффекта. Господи, бедный хен. Свободная рука самостоятельно потянулась к его плечу, ладонь легла на рукав футболки, чтобы не дай бог не затронуть голую кожу: – Что именно тебя тревожит? – Я волнуюсь за съемки клипа, за предзаписи. Мне кажется, как только включатся камеры, я вообще ничего не смогу, – Онью прекратил смотреть вниз и устремил на меня полный смущенной грусти взгляд, – и всех подведу. – Хен, – ох, жажда прижать его к себе и выдавить из него все сомнения была выше моих сил, но я держался, только чуть-чуть погладил его по плечу, – именно, что тебе кажется. Это как езда на велосипеде. Хоть через десять лет перерыва на него сядь, все равно не упадешь. Ты столько лет с этим работал, пока ты сомневаешься и боишься, тело все за тебя сделает. У нас у всех это уже в крови. Я замолк, следя за выражением его лица, ждал, пока грусть хоть немного отступит. Утешение могло оказаться и бесполезным, если страх держит хена в особенно тяжелых кандалах. Джинки сложил брови печальным домиком: – Ты так думаешь? – Я не думаю, я знаю. У тебя все получится, – я подбадривающе улыбнулся. Наконец, складка на его лбу разгладилась, грудь приподнялась в облеченном вздохе. Но на все сто процентов он вряд ли успокоился… – Можно я тебя обниму? – внезапно заявил лидер. Я даже не успел ничего сообразить, только промелькнула мысль, что за странный вопрос, и когда на это требовалось мое разрешение? Но он и не ждал согласия, подошел вплотную и устроил руки внизу моих лопаток. Моя ладонь по инерции съехала ему на спину. Его волосы защекотали висок, я дышал вполсилы, чтобы соприкосновение грудей на вдохе не становилось еще теснее, чем есть. Вторая рука обессиленно повисла вдоль бока. Хорошо, хоть бутылка не выпадала из пальцев… Я же так держался, чтобы не обнимать его, и все насмарку. От окутавшего жара я распадался на миллиарды молекул. Они разметутся по полу, и никто никогда меня не соберет… Хен положил подбородок на плечо. От лишнего касания мои пальцы на футболке лидера дрогнули в попытке вцепиться в ткань. Мое исчезновение, кажется, неминуемо. – Спасибо, – тихо сказал он. За спиной рядом раздались громкие хлопки в ладоши: – Так, начнем? Раз все пришли, – крикнул хореограф. От резкого звука я подпрыгнул бы в любой другой раз, но объятия Джинки отгородили меня от внешнего мира, хлопки не произвели на меня впечатления. Хен и я, медленнее, чем следовало бы, размыкали руки, отходили друг от друга. – Не за что, – шепнул я, делая шаг назад. Я не решался смотреть ему в глаза, мазал взором по шее под ухом, – пойдем. Я кивнул в сторону середины студии и, не дожидаясь Джинки, сам поплелся туда. Невыносимо жарко. Я поднял ладонь, делая замах в намерении охладить лицо, тут же останавливая руку. Со стороны будет странно, если я после объятий с хеном буду обмахиваться, не так ли? По пути я кинул бутылку на стул поверх своей куртки и присоединился к кругу, в который вставали танцоры, Минхо с Тэмином, хореографы, пара людей из стаффа. Я протиснулся между двумя танцорами, краем глаза отмечая, что лидер встал почти напротив меня. Один из хореографов начал инструктаж. Я смотрел на него, и не видел. Даже почти не слушал. Думал, что все это значит. Джинки-хен так мучительно медленно отходил от меня, как будто так же сильно, как и я, не хотел, чтобы объятия заканчивались. «Выруби воображение, ничего такого не было». Мысль вдарила отрезвляющей пощечиной. Взгляд Онью снова искоса летел в меня. Я не спешил сразу же ловить его, но долго не продержался. Стрельнул в ответ. История повторилась точь-в-точь: хен тут же с преувеличенным интересом вцепился глазами в хореографа, только ухо красным маяком сигнализировало «Меня поймали с поличным». Вторая мысль мощной пощечиной чуть ли не снесла мне полбашки: он просто пытается разузнать, в кого я влюблен, думая, что это кто-то из присутствующих. А прецеденты романа с танцорами у меня уже были, да и вообще со многими из них мы хорошие друзья. Вот и весь ответ. Ну что ж, хен. Спешу тебя разочаровать, ты ничего не сможешь увидеть. Потому что единственный, на кого я хочу смотреть – это ты. А на себя ты никогда не подумаешь. * Я недолго был уверенным в своих догадках, примерно минуты две. Стоило только встать за Джинки в шеренгу, увидеть растрепанные осветленные волосы на затылке… Они напомнили о том, какой мозг за этим затылком скрывался. Даже если будут биться все умы человечества, никогда не поймут, как он работает, настолько чудаковатым и равнозначно умным он был. Почему нельзя приложить ладони к голове Онью, закрыть глаза и проникнуть через прикосновение в его мысли? Можно мне такую сверхспособность? Увы, мы не фантастическом сериале, и к середине репетиции, поймав еще несколько раз на себе странный взгляд Джинки, я устал биться внутри своей черепной коробки. Решил прибегнуть к помощи того, кто понимал лидера получше меня. Как только объявили перерыв, я подошел к Минхо: – Пойдем поговорим. – Ну пойдем, – недоуменно молвил Чхве, явно удивленный моей внезапной атакой. Мы стояли близко к выходу и выскользнули быстро. Сначала я думал отправиться на диван, но завернул в другую сторону. Лучше уйти подальше от лишних ушей. Чхве молча послушно следовал за мной, пока мы не завернули за очередной угол. Я привел его в другое укромное местечко, тут, как и в крыле с танцевальной студией, тоже был закуток, где стоял не диван, а несколько кресел вдоль стены. Два из них были сдвинуты подлокотниками вместе. Я с размаху уселся на правое, проваливаясь пятой точкой в мягкое сиденье: – Не понимаю, что с ним сегодня, – без вступления заявил я, закидывая ногу на ногу и скрещивая руки. Рядом послышалось плюханье в соседнее кресло: – Ты про… – Джинки-хена, – я быстро повернулся к Минхо, наклоняясь вперед, – ты заметил? – Что? – Что он странно себя ведет! По крайней мере, со мной, – я начал отгибать пальцы в подсчете странностей, – сначала сбегает. Потом краснеет и смущается. Потом лезет обниматься, при этом предварительно спросив, можно ли меня обнять. А потом косится всю дорогу. А когда я это замечаю, отворачивается. И опять краснеет. Минхо потер подбородок: – Хм… Из всего, что ты сказал, я видел только, как вы обнимались. Хорошо, что я в момент объятий был спиной ко всем, и никто не видел выражения моего лица... – Это точно началось после вчерашней переписки, – выдал я единственное, в чем был уверен безоговорочно. Какие мысли по этому поводу будут у Чхве? Он откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился вперед. Я ждал, мечтая, чтобы Минхо одним ответом все расставил по полочкам. Очень пристально наблюдал за мыслительным процессом, отражающимся на его лице. Вдруг младший согруппник поднял голову и громко посмеялся. Я съехидничал: – И что же тут смешного? Минхо, улыбаясь посмотрел на меня: – Из того, что ты говоришь… Знаешь, если бы это был не хен, а кто-то другой… Я бы сказал, что он… ревнует. – К-кого? – включил я дурака. А сам уже понимал, кого. Просто не хотелось съезжать крышей сразу же, но Минхо был беспощаден: – Тебя! Произнесенное местоимение взорвало голову, встало поперек горла. Рот приоткрылся в удивлении, но я ни слова не мог выдавить. Только глаза из орбит выдавливались, того гляди от шока выпадут и поскачут по полу. Я ждал расстановки по полочкам, а Минхо навел раздрай. Этот бред нельзя культивировать, он только кормит ложными надеждами. Нельзя мусолить его. Нель-зя! Я призвал на помощь сарказм: – Очень… – голос сел, я прокашлялся, – остроумно. – Я и говорю, что не в этом случае. «Ревнует. Ревнует. Тебя. Ревнует. Тебя. Тебя». Твою мать. Я вцепился в свои догадки по поводу поведения Джинки, спрятался за их спинами от назойливой догадки донсена. Выложил их Минхо все по очереди. – Ну, – подводил итог Чхве, когда я закончил, – любому на его месте было бы интересно. Наверняка, ему тоже. Но... Он запустил пятерню в волосы, помолчал немного, а потом резкими движениями растрепал их: – Не знаю, – он со шлепком опустил руку на колено, – все твои догадки вроде бы правильные, а вроде и нет. Все равно есть проплешины. – А твоя догадка - одна большая проплешина! – И очень плохо! – В смысле? – Да в прямом! Лучше бы она была правдой. Фраза была произнесена не особо громко, но меня она оглушила. Минхо озвучил мое желание. Будто это сказал я, но его губами. – Разве ты сам не хотел бы этого? –- осторожно спросил он. – Смотря, какая ревность, – убито ответил я, отворачиваясь от донсена. – Ну а какая она еще может быть. – Дружеская, например. – Но я говорю не про дружескую. Я уставился на Минхо и ничего не говорил. Молча транслировал через глаза: «ну а ты сам как думаешь?». Конечно, хотел. Ревность - верный признак того, что к тебе неровно дышат. Вообще, слышать такие слова от Чхве Минхо было неожиданно. Получается, донсен болеет за меня? – Так ты, правда, хочешь, чтобы мы были с лидером вместе? – Да. – Готов отдать его мне на растерзание? – слабо, но хитро усмехнулся я, прищуриваясь. – Хен, я всего лишь хочу, чтобы все были счастливы, – Минхо шутку не поддержал, продолжил вполне серьезно, – тебя не должно это удивлять. Я не хочу, чтобы ты страдал. А единственный способ сделать тебя счастливым – только взаимность. И если хен будет любить тебя и будет с тобой, то он тоже будет счастлив. – Но ты же сам говорил, что мы не подходим друг другу, – Чхве заразил меня серьезностью. – Зато вы знаете друг друга вдоль и поперек, никаких сюрпризов вас бы не ждало. И слабые места знаете. Минхо нарисовал такие красивые радужные перспективы, что повисшее в воздухе не высказанное «но этого никогда не будет» в контрасте с ними казалось мрачной грозовой тучей, закрывающую собой не только их, но и свет солнца. Солнце по имени Ли Джинки будет светить где-то над ней и кому-нибудь другому. Не мне. Я опустил расфокусированный взгляд на кроссовки донсена. Отчаяние до боли вгрызлось в тело. И Минхо не прав. Сюрприз бы ждал. Один, но зато какой. Секс. Онью бы пришлось познать прелести однополой любви, мою сексуальность, а мне познать его сексуальность. За все время, что мы все друг друга знаем, в каких только состояниях мы друг друга не видели. От самых презентабельных, до самых плачевных. И голыми друг друга тоже видели. Только возбужденными и испытывающими оргазм не видели. Воображение тут же решило исправить досадную оплошность. Перед глазами поверх кроссовок Чхве всплыл образ Джинки. Его напрягшаяся шея, задранная голова, зажмуренные глаза, громкий стон в потолок... – Хен, прости, я тебя, наверное, раздразнил. Я ухватился взглядом за Минхо, его большие расстроенные глаза, надеясь, что его вид прогонит яркую проекцию и не даст воображению дорисовать еще и источник удовольствия Онью-хена: меня, непосредственно делающего ему приятно. – Ничего с-страшного, – зубы тихо стукнули друг о друга от мелкого озноба. Терапия помогла. Фуууух. Под волосами на висках стало щекотно от выступившего пота. Я вывернул шею назад и наверх, смотря на часы, висевшие над нами. Перерыв еще не кончился, но пока мы дойдем до студии из дальнего крыла... Я повернулся в тот момент, когда донсен тяжело вздыхал, печально смотря вперед. Даже я, по-моему, выглядел не так плачевно. – Не кисни, пожалуйста, – я несильно пихнул его локтем, – пойдем лучше. Я встал с кресла, ожидая, пока Чхве сделает то же самое. С еще одним тяжелым вздохом, он поднялся. В грустной тяготеющей атмосфере, преследующей нас, мы пошли по коридорам. Как бы Минхо не уверял меня, все равно я его напряг лишними переживаниями, это факт. Груз вины устроился на плечах. После нескольких пройденных десятков метров впереди замаячил вход в танцевальный зал. Донсен наклонился к моему уху приставив ладонь: – Улыбаемся и машем. Я покосился на него. Он подмигнул, выглядя уже вполне бодро. Я его напряг, но в глубине души все равно эгоистично очень был рад поддержке в его лице. – Так точно, капитан, – я отдал честь. Мы зашли внутрь. Конечно, глаза сразу же забегали в поисках лидера, для них это стало привычным действием, будто они с рождения этим занимались. Хен нашелся на стульях, там же был и Тэмин, болтающий с кем-то из стаффа. Джинки еще не видел вошедших, и я имел возможность видеть его серьезный задумчивый вид. Ровный спокойный взгляд, правильные черты лица. В такие моменты он становился похож на аристократа, я и раньше замечал это, но сейчас его красота будто в сто крат усовершенствовалась, прострелила меня разрывной пулей, я замедлил дыхание, сдерживая удар. Он заметил нас, я уже был готов к тому, что он опять засмущается и спрячет глаза. – О, – Онью улыбнулся, тут же преображаясь, – а мы вас потеряли. Лидер все еще смущался, но хотя бы не сбегал... И смотрел ровно на меня. Могло ли быть, что где-то за этим взглядом таилась ревность? Я собрал весь волевой потенциал, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. Жестко ответил на него, выплюнув ответ самому себе в лицо. Нет. Забудь об этом, Ким Кибом. Он не твоего поля ягода. При виде Джинки воочию, отчаяние крепче обвило вокруг меня колючие лианы. Тоже захотелось убежать, но я дернул уголками губ и улыбнулся, превозмогая боль от шипов. Я не должен давать хену лишнего повода для беспокойства, это должно стать задачей номер один, на которую нужно направлять весь потенциал.