Музыка в крови

Рюноске никогда никого не приводил на свой балкон. Сейчас он сидит на своём обычном месте, в кресле, с гитарой на коленях, и свеча зажжена. Пока что всё ровно так же, когда он приходит сюда ночью, если не может уснуть. Обычно он откидывается на спинку, смотрит на звезды, позволяя своим пальцам перебирать струны, пока его мысли бродят где-то далеко. Теперь, когда Ацуши здесь, на витание мыслям нет ни малейшего шанса. Рюноске сверх меры чувствует пристальный взгляд Ацуши, видит, как тот пытается улыбнуться, пока они всё ещё болтают. Он снова настраивает гитару. На самом деле в этом нет необходимости, но это занимает его пальцы, пока он внутренне пытается собраться. Звук инструмента успокаивающий, теплый и такой знакомый после многих лет игры. Когда поводы тянуть время заканчиваются, он поднимает глаза. Ацуши ёрзает, развалившись на старом пластиковом стуле, упершись одной ногой в перила балкона. Его глаза мерцают в свете свечей. Таинственное кошачье золото. Пальцы Рюноске дёргаются. Его сердце колотится, потому что он словно пропускает сквозь себя ожидающий, но спокойный вид Ацуши – тот подпирает щёку ладонью, смотрит на него, будто чего-то жаждет. Точно так же он, наверно, прятался на лестнице после репетиций, когда Рю пел себе под нос на крыше. Акутагава кашляет, прочищая горло: – Между прочим, подслушивать невежливо. Ацуши краснеет, нога соскальзывает с перил: – Откуда ты знаешь?? Рюноске ухмыляется: – Ты сам мне сказал. Прошлой ночью, когда я.. – Заткнись! – шипит Ацуши, проводя ладонью по лицу. – Обычно я.. не говорю во время.. Акутагава смеётся: – Жаль. Я с нетерпением ждал, когда снова услышу.. Лицо Ацуши пылает, и в его глазах появляется блеск, обещающий месть. – Заткнись и играй уже, прислужник. Рю шутливо кланяется: – Как пожелаете, мой господин. Он начинает перебирать струны, наигрывая спокойную мелодию. От привычных движений нервное напряжение в мышцах и животе ослабевает, и он расслабленно откидывается на спинку стула. Подняв глаза, он видит, как Ацуши мягко улыбается, и понимает, что, может быть, настроение сейчас и другое, но сама ситуация не новая. В последние несколько месяцев они много раз сидели ночью на крыше с Ацуши, играя новые музыкальные произведения, над которыми он работал, и высказывал тому своё мнение о собственных песенных идеях. Но петь для него ему не приходилось. Он ещё немного играет, его пальцы сегодня явно проворнее языка. Ацуши не комментирует, давая ему нужное количество времени, на лице его всё та же терпеливая улыбка, и Рю, наконец, удается сглотнуть ком, застрявший в горле. Он переходит на другую мелодию, песню, над которой работал неделями, на крыше после репетиций один – ну, или как ему казалось, что один. От Ацуши вдруг доносится тихий гул, звук, идеально гармонирующий с его нотами, и Рюноске думает, что он должен злиться из-за этого, но вместо злости тепло разливается по телу при мысли, что Ацуши, подслушивая, запомнил мелодию. Как и в любое другое время, когда он играет один, губы Рю размыкаются, и он начинает петь. Он никогда не придавал большого значения собственному голосу. Он слишком грубый, как от природы, так и от курения, и вряд ли полезен для чего-либо, кроме бэк-вокала. Голос тянется по задней части горла, и его диапазон самого Рюноске не впечатляет. Но когда он поднимает глаза, на лице Ацуши появляется восторженное выражение, и в его глазах безошибочно читается желание. Этого достаточно, чтобы Рюноске запнулся на словах, но он берёт себя в руки и выравнивает голос. Ответное тепло, медленно собирающееся в его животе, окрашивает его тембр, делая его немного томнее, сглаживая на хрипоте, и это благодаря только взгляду Ацуши. Он заканчивает песню как можно мягче, не поднимая голоса, не зная, чего ожидать. Ацуши будет хлопать? Сделает ему комплимент? Повторит слова песни? Мысль о том, что Накаджима может просто притянуть его за шею и поцеловать, даже не приходит ему в голову.. Положение неудобное – гитара всё ещё между ними, но Акутагава забывает о ней, как только мальчишка прикусывает и оттягивает его нижнюю губу. Он позволяет Ацуши контролировать поцелуй, делать всё так, как тот хочет. Когда он медленно отстраняется, Рю откашливается: – Значит ли это, что господин доволен? Ацуши садится на место, пытаясь превратить раскрасневшееся лицо в надменную маску. – Ничего подобного. Играй ещё. Ацуши пытается успокоиться, откидываясь на спинку стула, пластик впивается ему в спину. Он может быстро привыкнуть ко вкусу губ Акутагавы, к тому, насколько податливыми они были под его собственными губами, к тому, как он сознательно отвечал ему. Не говоря уж об этом голосе. Хриплый, но совершенный, как ласка, покалывающая кожу. Заклинание, наложенное только на его уши. Он хочет, чтобы этот голос обвился вокруг него, чтобы он шептал только ему на ухо, впитываясь в его душу. Он хочет. Его пальцы дрожат, и он прячет их в карманы толстовки. Глаза Акутагавы устремлены прямо на него, в их глубине пляшут отблески свечей. Между ними висит тишина, и Ацуши почти уверен, что Рю собирается колко ответить ему, однако вместо этого он снова начинает петь. Его пальцы быстро танцуют по струнам; в его игре чувствуется самоуверенность, подтверждающая годы практики, не перестающая впечатлять Ацуши. Рю знает теорию; действительно знает, что он делает и как музыка работает на математическом уровне, в то время как Ацуши руководствуется чистым инстинктом, следуя за ним. Он всё ещё не совсем понимает, как они так хорошо сочетаются, но результаты неоспоримы, и ему это нравится – он любит привносить искру непредсказуемости в музыку Рю, любит, когда Акутагава укрощает беспорядок, который Ацуши приносит на стол, укрощает, превращая во что-то интересное, но при этом дикое. Он любит голос Рю, то, как он поёт, без колебаний, как будто он не поёт, а говорит – прямо, но правдиво, от всего сердца. Ацуши никогда раньше не слышал этой песни, и его нога стучит по полу в такт ритму. А Акутагава постепенно забывается – напряжение покидает плечи, его горло расслабляется, и тогда его голос расцветает, раскрывая новые глубины. Каждая нота вызывает ответ в Ацуши, как если бы он был камертоном, предназначенным отражать и улавливать каждый звук, издаваемый Акутагавой. Накаджима чувствует себя настроенным на каждое движение горла Рю, на малейшее изменение его голоса. Настроен на собственное тело, туго натянутое и восприимчивое, на прикосновении ткани к коже, когда он шевелится, на лёгком ветерке в волосах. Он снова горит, наэлектризованный голосом Акутагавы, захваченный в плен глазами грозовой тучи, сверкающими через маленький стол. Когда песня заканчивается, Ацуши моргает, словно очнувшись от транса. Он разрывается между желанием, попросить Рюноске продолжить петь, и желанием, наконец, отправиться в спальню. Обещания Акутагавы прошлой ночью всё ещё свежи в его памяти. Теперь он понимает его и рад, что тот сдержал их вчера. Но не больше. Он чувствует себя так близко к Акутагаве, который видел каждый уголок его души и всё ещё принимает его, к Акутагаве, который не думает о нём как о сломленном или слабом. Рю делится собой, и это настоящий подарок! и первую мысль – что он, должно быть, недостоин этого, Ацуши смело прогоняет. Они оба решили, что достойны друг друга. Равны. Он уже собирается встать со стула, когда Рю вдруг спрашивает: – Может, споём вместе ещё одну песню, прежде чем вернемся? Голос его сейчас хриплый, хотя он весь день не притрагивался к сигаретам. Его глаза опасно блестят, а на скулах проступает легкий румянец. Ацуши видит, как учащается его пульс там, где воротник домашней чёрной футболки соскользнул вниз по линии плеча. Вид возбуждённого Рюноске посылает острую волну желания, собирающегося глубоко в его животе. Он медленно кивает, гадая, что выберет Акутагава. Он ожидает чего-то мягкого.. намекающего.. но ему следовало бы знать его лучше – Рюноске собирается растопить его нежностью. Его пальцы снова перебирают струны. А Ацуши узнал песню, ностальгия и тоска пронзают его, потому что раньше он всегда под неё тосковал по чему-то, что он никогда не мог точно определить, но теперь тоску в сердце заменяет уют.

Любовь моя, Когда-нибудь ты умрёшь, Но я не задержусь надолго, Я последую за тобой во тьму.

тихо поёт Рю, временами с трудом выговаривая слоги, и эти слова так сильно влияют на Ацуши, что он не может даже вздохнуть, не то, что присоединиться к нему на следующей строчке, или вообще пока не заканчивается припев.. Голос Ацуши чище, чем у Рю, яснее, но голоса их прекрасно переплетаются, и улыбка Акутагавы ослепляет, когда он кивает Ацуши, чтобы тот спел следующий куплет сам.

В католической школе, Что страшнее римского владычества, Женщина в чёрном Ударила меня по рукам.

Ацуши тяжело переживает каждое слово, когда поёт:

Я промолчал, когда Она сказала: «Сын мой, Любовь основана на страхе». Больше я туда не возвращался.

А я и не вернулся. Всё кончено. Он тяжело выдыхает, прежде чем снова присоединиться к Рю. Они поют следующий куплет и последний припев вместе, голоса поднимаются и опускаются в тандеме, утешение Ацуши находит в словах незнакомца из-за океана.*

Если Рай и Ад решат, что уже заполнены, Зажгут таблички «Свободных мест нет», Если некому будет сопровождать твою душу, То я последую за тобой во тьму. Я последую за тобой во тьму.

Я последую за тобой во тьму. Когда мелодия смолкает, тишина буквально звенит в ушах Ацуши. Он чувствует себя парализованным хаосом чувств и желаний, борющихся в нём: он хочет целовать и нежно обнимать Рю всю ночь напролёт, но в то же время он жаждет большего – вкуса кожи Акутагавы под губами, ощущения его пальцев, срывающих с него всё до последней вещи в стремлении быть ближе к нему, внутри него. Жар разливается по венам, но он заставляет себя сидеть тихо, позволяя тому сделать свой ход. Акутагава встает, прерывисто дыша: – Идём.. Его пальцы с силой сжимают гриф гитары, когда он возвращается в квартиру и аккуратно убирает её на подставку. Ацуши заходит за ним, закрывая балконную дверь, его сердце бешено колотится. В квартире темно, светлый ковер – самая заметная деталь в гостиной. Дверь спальни смутно вырисовывается у стены. Акутагава берёт Ацуши за руку и притягивает к себе, поглаживая большим пальцем скулу. Его губы мягкие, но уверенные, он целует Ацуши, облизывая его нижнюю губу и втягивая её в рот, пока пальцы Накаджимы сжимают чужую футболку. Его почти бесит, что Акутагава делает его ноги ватными простым поцелуем! Он скользит своим языком в горячий рот, выталкивая чужой язык, поглаживая, исследуя. Его руки блуждают, поцелуй становится всё более беспорядочным, когда Рю начинает тащить его к двери спальни. Рюноске с трудом собирает мысли в кучу из-за бешено колотящегося сердца, ноги его заплетаются. Всё, что его сейчас волнует – это Ацуши – его вкус, его страсть, его сила. Ацуши ведёт в поцелуе, пока Рю на ощупь открывает дверь, и они, наконец, переступают порог спальни. Акутагава разворачивает их, не прерывая поцелуй, ведёт спиной, пока ноги Накаджимы не врезаются в кровать, и они падают на мягкий матрас. – Не знал, что у тебя кровать вместо футона. Ацуши тяжело дышит, а Рюноске решает на этот раз увидеть всё: каждую перемену в выражении его лица, румянец на коже, блеск волос. – Я купил её только в прошлом месяце, – говорит он, высвобождаясь из рук Ацуши, чтобы встать и включить маленькую лампу на комоде. Это позволяет ему в полной мере оценить Ацуши, распростертого на его чёрных простынях, в мятой рубашке, с растрепанными волосами. Очевидная выпуклость в его штанах посылает пульсацию через член Акутагавы, который вдруг вспоминает его вкус. Ацуши ухмыляется: – Значит, мы её распечатаем? Рю не сводит с него глаз, пока идёт к нему: – Да. Мы можем просто сломать её, мне всё равно. Ацуши усмехается: – Ты всё время говоришь такую ерунду, но никогда не доводишь дело до конца. Какого хрена ты всё ещё там? Мысли Рю кружатся, всевозможные образы преследуют друг друга, и он хочет, он жаждет так сильно, что даже немного больно. Он заползает на кровать между раздвинутыми коленями Ацуши и опирается на локти. Их глаза встречаются, и его собственные, должно быть, очень выразительны, потому что губы Ацуши жадно приоткрываются, и Рюноске видит, как расширяются его зрачки, поглощая это безумно прекрасное золото. Блядь. И он говорит первое, что приходит ему в голову: – Есть так много способов, которыми я хочу обладать тобой.. и чтобы ты взял меня.. что я не могу решить, какой из них попробовать первым. У Ацуши перехватывает дыхание: – Ты позволишь мне?.. – Да. – В голосе Рю нет ни малейшего колебания. – Если ты хочешь.. Ацуши сглатывает, его руки дрожат, когда он поднимает их к лицу Акутагавы. Рюноске склоняется навстречу прикосновению, утыкаясь носом в ладонь Ацуши, и, когда тот скользит по его губам, прикусывает большой палец – Как ты хочешь? – спрашивает хрипло Рю. Ацуши утягивает в ещё один поцелуй, языки скользят вместе, он подтягивает ногу к бедру Рюноске, чтобы притянуть его ближе, пока они оба не стонут от соприкосновения их членов. – Я никогда раньше не был сверху, – признаётся Ацуши, когда они прерывают поцелуй, – думаю, будет лучше, если мы оба будем знать, что делаем. Рю фыркает от смеха: – Наверно, ты прав, но.. – он наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на шее, – если ты когда-нибудь захочешь попробовать, я не откажу тебе. Глаза Ацуши вспыхивают, когда Акутагава поднимает голову: – О, хорошо. Я говорил тебе, что сделаю, если когда-нибудь буду сверху. Рю помнит всё слишком хорошо, и от этой мысли он возбуждается ещё сильнее. – На нас слишком много одежды, – только и говорит он, садясь. Ацуши тянется к майке Рю и стягивает её, проводя руками по груди. Акутагава дрожит, его соски твердеют, и Ацуши усмехается, прежде чем втягивает один из них в рот, играя с пирсингом. Акутагава наклоняется вперёд, прижимаясь к бедрам Ацуши, всё ещё обхватывающим его за талию, его руки зарываются в серебряные волосы. Глаза закрываются, и он прикусывает губу, не давая мальчишке услышать его, прежде чем они начнут нормально. Как только Ацуши перестаёт играться с соском, Рю сразу же прижимает его к кровати. – Такой нетерпеливый, – поддразнивает он, – я ещё вчера сказал тебе, чего хочу. Ацуши ухмыляется, откидывая голову назад, открывая длинную шею: – Ну-ка, напомни мне? Рю наклоняется, кусая и зализывая место прямо за ухом, отчего бёдра Ацуши крепче сжимаются вокруг его талии. – Я хочу исследовать тебя, – шепчет он на ухо Ацуши. Дрожь пробегает по телу под ним, и такой кайф, видеть какой эффект оказывает его голос на парня. Он нежно целует Ацуши в шею, в ключицы, выглядывающие из-под ворота рубашки. – Я хочу изучить каждый дюйм твоего тела руками и ртом. Ацуши стонет, зарываясь руками в волосы Рю, и прижимается к нему. – Нет, – говорит Акутагава, скидывая ноги Ацуши и одной рукой прижимая его бедра к кровати. – Ты позволил мне доминировать, и я собираюсь использовать этот шанс по максимуму.. Он нахально улыбается, глядя прямо в затуманенные похотью глаза Ацуши: – Я не дам тебе того, чего ты хочешь, пока ты не будешь стонать, и сам скажешь, что ты на пределе. Рюноске чувствует, как чужой член дёргается в штанах, прямо рядом с тем местом, где его рука держит бедро Ацуши, который смеётся: – Тогда уже начни и сними мою гребаную одежду. Руки Рюноске будто живут своей жизнью – пальцы сгребают подол рубашки Ацуши, и тот с готовностью сдвигается, чтобы помочь снять её, и он откидывает её куда-то за свою спину. Смотрит и не может оторвать глаз от Ацуши. Мягкий свет подчеркивает чёткую плоскость его груди, мускулистой, хотя он знает, что тот не занимается в зале. И Рю может и позавидовал бы, если бы не восхищение от реакции на его прикосновения. Он проводит кончиками пальцев вниз от ключицы к пупку, едва касаясь кожи, и наблюдает, как по всему телу пробегают мурашки. – Ты такой красивый.. Он едва узнает свой голос. Ацуши тяжело дышит, его пальцы стискивают простыни, руки напряжены, а татуировки красиво контрастируют с черной тканью. Румянец заливает его щёки, и он отворачивается, серебряная чёлка падает ему на глаза. – Что? – напевает Рю, наклоняясь, чтобы поцеловать Ацуши в грудь. – Ты можешь позволить говорить тебе непристойности, но простой комплимент – это слишком? – Заткнись, – бормочет Ацуши, – ты ничуть не лучше. Хм.. это правда. Нужно отвлечь его, заставить забыть это ненужное смущение. Он снова скользит по бедру Ацуши и обхватывает ладонью его член дразнящим и легким прикосновениями. Ацуши задыхается, пытаясь вцепиться ему в руку, и Рю останавливается. – Если ты пообещаешь не дёргаться, я сниму их. Глаза Ацуши полыхают, и Акутагаве приходится сделать глубокий осторожный вдох, потому что нетерпение в его глазах магнетизирует. Он вдруг думает, что вряд ли сможет сдерживаться и продолжать так же не торопясь. Он освобождает пуговку на джинсах и расстегивает молнию. Еле слышный звук облегчения срывается с губ Ацуши, и он не может сдержаться – ныряет вниз, чтобы поцеловать кожу и лизнуть вдоль линии резинки боксёров. Ацуши пахнет так восхитительно, и Рю стонет, когда чувствует, как влажное пятно, просочившееся сквозь ткань, касается его челюсти. Ацуши скулит и извивается, пока Рюноске тащит штаны, стягивая их ещё ниже. Он утыкается носом в пах мальчишки, чувствуя его жар через тонкую ткань, и втягивает носом запах его возбуждения. Его большие пальцы впиваются в бедренные косточки Ацуши, не давая ему выгнуться дугой. – Тц. Вряд ли это можно назвать бездействием, но так и быть, я могу побыть великодушным. Рюноске привстаёт и стягивает с Ацуши штаны и боксеры, бросая их на край кровати. Ацуши тяжело дышит, приподнимаясь на локтях. Он весь – гибкие линии и грация, глаза смотрят дерзко, не стесняясь того, насколько твёрд его член, и Рю хочет съесть его глазами, поклоняться ему руками и ртом. – Если бы ты действительно был великодушным, ты бы уже разделся, наконец, и трахнул меня.. Жгучий пульс желания пронзает позвоночник. Он развязывает шнурок своих спортивных шорт и позволяет им спуститься к щиколоткам. Ацуши сглатывает: – Всё ещё не фанат нижнего белья, как я погляжу. Рю фыркает: – Либо никакого, либо твоё.. Он заползает обратно на кровать. – Попробуй как-нибудь, может, и тебе понравится.. Он жестом приказывает Ацуши перевернуться на живот и склоняется над его спиной: – Как ты прижал меня к книжной полке.. – шепчет он. – Было очень жарко. Ацуши дрожит. Его голова, повернутая в сторону, положена на скрещенные руки, а глаза доверчиво полуприкрыты. Лёгкими поцелуями и слабыми укусами Акутагава проходится по верхним позвонкам, и Ацуши задыхается и расслабляется, растекаясь по матрасу, и губы Рюноске складываются в нежную улыбку. Пока пальцы ласкают рёбра, он проводит губами по ацушиным плечам, чувствуя солоноватый привкус пота на тёплой коже, Прикосновения его очень лёгкие, больше похожие на щекотку. Он слышит, что дыхание Ацуши становится неровным, рваные вдохи перемежаются лёгкими выдохами. Рю утыкается носом в серебристые волосы на затылке, прежде чем медленно, осторожно поцеловать каждый выступающий позвонок. У Ацуши красивая спина, хорошо заметные мышцы и слегка загорелая кожа, и Акутагава с трудом заставляет себя не торопиться, не обращать внимания на тупую боль желания в груди, на пульсацию в паху. Он старается не обращать внимания на то, как Ацуши выгибается, пытаясь потереться задницей о член Рю, и прижимает ладонь к пояснице мальчишки, удерживая его. – Рю!.. Пожалуйста! – Слова звучат жалко, и Ацуши, оглянувшийся через плечо, выглядит больше сердитым, чем возбуждённым.. Рюноске ухмыляется, продолжая лениво облизывать и посасывать кожу, пока тот не ложится податливо на простыни. Сердце Акутагавы бешено колотится. Ласкать Ацуши – сродни настройке инструмента, тщательному перебору струн, чтобы получить правильный тон, идеальную каденцию, самый приятный звук. Он проводит руками по мягкому изгибу талии Ацуши, чувствуя легчайшую дрожь, затем крепко сжимает его, продолжая осыпать его спину поцелуями и покусываниями, теряясь в ацушином запахе и вкусе. Он чувствует, как тот вздрагивает, видит, как его пальцы сжимают простыни. Когда губы достигают поясницы, он медленно приподнимает чужие бёдра, поглаживая мягкую кожу большими пальцами, и высасывает синяк в ямке поясницы. Ацуши стонет и дрожит, и у Рюноске кружится голова от возбуждающей картины – задница мальчишки приподнята, верхняя часть тела упирается в предплечья, изгиб спины покрыт его отметинами. Желание течёт по его венам, как зов прилива. Он жаждет рвануться вперёд и заявить свои права на это тело, взять его, окутать себя его теплом и вместе двигаться к наслаждению. Акутагава прерывисто вздыхает, стараясь успокоить бешено стучащее сердце, – не зря же прошлой ночью он собирал в кулак всю свою сдержанность и силу воли, чтобы сейчас позволить желанию разрушить его решимость. Ацуши переводит дрожащее дыхание. Он всё ещё никак не придёт в себя от того, что Акутагава не оставил ни дюйма нетронутой кожи, попеременно целуя и покусывая его спину, его действия были осторожными и точными. То, как Рю расположил его сейчас, делает его полностью выставленным напоказ и уязвимым, но Ацуши видел, как сильно Рюноске хочет его. Это пьянящее чувство, но в эту игру могут играть двое. Как и на сцене, он интуитивно понимает, что нужно Акутагаве, что он может внести в мелодию, которую они создают вместе, как он может вытянуть Рю. Он чуть больше выгибает спину, напрягая мышцы. Как только он чувствует на себе обжигающий взгляд, раздвигает колени всего на дюйм и смотрит через плечо сквозь челку, свисающую на глаза. Акутагава выглядит безумно голодным, и член Ацуши дёргается у его живота от бури, бушующей в тёмно-серых глазах. – Что? Ты уже закончил изучать меня? Я ещё не на пределе.. Ацуши ухмыляется, притворяясь незаинтересованным, пока его сердце гремит в ушах. Он хочет заставить Рю сломаться, хочет измотать это неожиданное терпение и стойкость. Он чувствует, что Акутагава ужасно напряжён, глаза горят, но его движения медленны, и, когда он проводит ладонями по бёдрам и скользит лаской на задницу, холод его колец будоражит тёплую кожу. Ацуши вскрикивает, его пальцы скользят по простыням, потому что его внезапно тянут назад. Дыхание с шумом вырывается из его горла, когда он чувствует, как член Рю, мокрый от предэякулята, трется о его ягодицы. Это одновременно и слишком много, и слишком мало. Его руки подкашиваются, а грудь впечатывается в кровать. Лицо его пылает от смущения, он сильно кусает губу, чтобы оставаться спокойным, когда член Рю скользит по заднице, а дыхание согревает кожу между лопатками. Спустя буквально секунду Акутагава снова отклоняется назад, хотя его руки продолжают блуждать по коже Ацуши, рассылая электрический огонь. Он продолжает слегка мять его ягодицы, а потом скользит между дрожащими бёдрами, дразня поджавшиеся яйца. Ацуши дёргается и не может сдержать стон. Он чувствует, что Рю смеётся прямо у его кожи, так близко ко входу, и звук этот вибрирует по его позвоночнику, прежде чем завязаться пульсирующим узлом желания в паху. Он вопросительно оглядывается, его бёдра дрожат, и он едва может сосредоточиться, потому что Акутагава, не предупреждая, начинает лизать. Ацуши мяукает от горячего, влажного ощущения, так близко к тому месту…Он дрожит от горячего дыхания и ощущения легкой щетины на его чувствительной коже, узел желания затягивается всё туже, совершенно не давая облегчения. Он пытается пошевелиться, чтобы подставиться под язык Акутагавы, но хватка Рю крепка, и все телодвижения Ацуши вызывают ещё один смешок, грохочущий в его голове, разносящийся по венам, как молния. – Рю.. хннн.. перестань дразнить и .. Ацуши стискивает зубы, зажмурив глаза, поскольку исследования Рю становятся более восторженным, прежде чем он начинает слегка посасывать и покусывать внутреннюю сторону бёдер Ацуши. Его мысли разбегаются, переполненные чувствами, желаниями, неизвестным хаосом чувств к человеку, который медленно, но неуклонно его губит. – И.. что? – бормочет Рю. – Ты уже на пределе? Если да, то ты должен сказать мне, что именно ты хочешь. Или я просто буду продолжать делать то, что хочу. Дразнящих слов Рю и мурлыканья в его голосе достаточно, чтобы пробудить сопротивление в душе Ацуши. С приливом новой энергии он вырывается из хватки Рю и переворачивается на спину: – На пределе? Едва ли.. Рю фыркает, кидая выразительный взгляд на очень твёрдый и мокрый член, Ацуши, перехватывая взгляд, закатывает глаза. Он пытается взять себя в руки, превратить свое буквально размазанное по матрасу тело в нечто более эротичное. И придумывает – даже сквозь возбуждение, затуманившее его разум, он помнит, что Рюноске, казалось, был очень увлечен его прессом прошлой ночью. Он заводит одну руку за голову, затем выгибает спину так, что мышцы живота напрягаются. Глаза Акутагавы следят за его движениями, ресницы опускаются, а Ацуши не может сдержать лёгкой ухмылки, и медленно проводит пальцами другой руки вниз по животу. Его собственное желание снова вспыхивает, когда он видит дикое возбуждение на акутагавином лице, и ни капельки не сопротивляется, когда Рюноске снова занимает своё место между его ног, упираясь руками по обе стороны головы. Их дыхание смешивается, носы соприкасаются, затем Ацуши приподнимается, и они снова целуются. Блядь, то, что Рю может сделать своим языком.. во рту ацушином покалывает, а бёдра сжимают тело Акутагавы. Он впутывает пальцы в чёрно-белые пряди парня, посасывая его верхнюю губу, упиваясь вздохами Рюноске и его раскрасневшимися щеками. И это так приятно.. нет, не только то, что они сейчас делают, но и то, как он влияет на Акутагаву – как быстро бьётся пульс под его пальцами, когда он обнимает Рюноске за шею! Акутагава в конце концов прерывает поцелуй, сосредоточив внимание на шее и ключицах мальчишки, и тот несдержанно выгибается при каждом прикосновении, чувствуя, как кожа становится чувствительной и её покалывает от желания. Он уже почти.. а ведь Рю ещё даже не начал его растягивать, и вообще пока не обратил на его член никакого внимания. Когда Акутагава спускается губами вниз по его телу, Ацуши чувствует себя натянутой струной, и Рю точно знает, как дёрнуть ее, чтобы заставить его петь и дрожать. Его ребра особенно чувствительны, и он дрожит, задыхаясь, когда его кусают, а затем успокаивают кожу языком, не спуская с него взгляда. Он задерживается особенно долго на прессе Ацуши, исследуя слегка загорелую кожу кончиками пальцев, и Ацуши не может сдержать смех. Потому что он так увлечён исследованием, будто совсем не возбуждён.. – Не смейся, – рычит Акутагава, – он мне нравится. Чёрт возьми, ацушины щёки снова пылают. Он не может противиться похвале и проходящему прямо сквозь него пульсу желания, не может противиться и тому, как его член дергается, слишком очевидно выдавая его реакцию. Рюноске ухмыляется, но игнорирует его член, несмотря на то, что тот прямо перед его лицом, и вообще.. не можешь ли ты пощадить меня.. А у Ацуши в душе ураган – его дразнят, обожают и отвергают и всё это одновременно.. Он чувствует заботу, и тепло разливается по его сердцу и скапливается в уголках глаз, когда он позволяет себе упасть. Акутагава целует, а потом и кусает тазовую косточку, прежде чем подпереть ногу, высасывая следы на внутренней стороне бедра, тут же зализывая, успокаивая. Ацуши не может контролировать вырывающиеся сбитые стоны, и его глаза снова закатываются. А вот что он хотел бы затолкать в свой рот обратно – так это смущенное мурчание, ускользнувшее из горла, когда Акутагава целует тыльную сторону его колена. Он чуть ли не бьёт его нечаянно пяткой по лицу, но Рю легко ловит его ногу и опускает её, проводя те же манипуляции с другой ногой. Ацуши снова хватает акутагавины волосы и тянет за пряди вверх: – Ты уже закончил? Его терпение иссякает, но Акутагава лишь ухмыляется, хватая одну из ацушиных рук и поднося ее ко рту. Его язык скользит по внутренней стороне запястья. Вроде бы ничего особенного, но сейчас всё его тело поёт, настроенное на каждую точку контакта, которую Рю выбирает, поэтому Ацуши дёргается, дыхание застревает в горле, глаза устремлены на парня, целующего его руку до сгиба локтя, прежде чем снова подняться губами по коже и засосать два пальца в рот. Сейчас на них нет крови, но Ацуши не пропускает повторения действий прошлой ночи, жеста, которым Акутагава впервые выразил свои желания. Его собственная реакция вполне ожидаема, жар искрится от пальцев вниз через позвоночник к члену – он уже устал от ласк, от похвалы. Он отрывает пальцы от акутагавиных губ и крепко целует его, прижимая их тела друг к другу и обхватывая ногами талию, чтобы наконец-то потереться об него. Акутагава стонет в рот Ацуши, и тот задается вопросом, так же ли чувствителен Рю, как и он, так же напряжен и готов. Ацуши прерывает поцелуй, глядя в глаза Акутагавы, и видит в них отражение своего желания. – Я на пределе. – Его голос срывается, и он чувствует, как пылают щёки. – Ну вот, я сказал. Я хочу тебя. Я хочу тебя так сильно, что у меня все болит, Рю. – Он подчеркивает своё желание толчком бёдер, потирая головку члена об акутагавин живот. Веки Рю закрываются, и дыхание прерывается. – Но если ты хочешь, чтобы я умолял, тебе придется подключить уже, наконец, свои пальцы! Рюноске сглатывает. Ацуши великолепен в своем желании, и его собственное терпение приказало долго жить. – Дай мне смазку, – хрипит он. Ацуши с облегчением откидывается назад, а Рюноске, подавляя усмешку, роется в ящике прикроватной тумбочки, доставая бутылку лубриканта и презерватив. Он шевелит пальцами, согревая смазку, и снова целует бёдра Ацуши, заставляя его расслабиться, и медленно обводит вход. – Продолжай, – капризно ворчит Ацуши, его ноги заметно напряжены, и он кусает губу. – Я продолжу, когда ты расслабишься. – Акутагава утыкается носом в складку паха Ацуши, затем проводит губами его члену. Ацуши со стоном откидывает голову назад, мышцы расслабляются, а Рю продолжает дразнить его едва заметными прикосновениями, медленно работая пальцем. Ему приходится сдерживаться, потому что, блядь, внутри Ацуши так тепло, и так плотно мышцы обхватывают его палец, а вид его напряженного живота и выгнутой шеи посылает невероятный жар, скапливающийся в паху. Когда он начинает двигать пальцем, Ацуши вращает бёдрами, требуя большего. – Ты так красиво двигаешься. Я мог бы смотреть на тебя вот такого часами. – Только попробуй! – ахает Ацуши, жмурясь и не прекращая движений. – Не буду, – успокаивает Акутагава. – Как-нибудь в другой раз. Я хочу видеть, как ты кончаешь на моих пальцах. Он меняет угол наклона запястья, и спина Ацуши выгибается над кроватью с задыхающимся вздохом, длинные ресницы трепещут на его щеках, и Рю стонет при виде этой картины, его член болезненно пульсирует. Он продолжает целиться в найденное место, и Ацуши напрягается так, что пальцы в простынях побелели. – Пожалуйста! – почти рыдает, и Акутагава не может сдержаться. Добавляя третий палец, он наклоняется над ним и ловит, глотая волшебные звуки. Он кружит пальцами и разводит их ножницами, а Ацуши корчится и дергается под ним, его руки теперь сжимают лопатки Рю, короткие ногти цепляются, несильно царапая, в спину, разгоняя возбуждённую кровь. Их беспорядочные поцелуи перемежаются стонами Ацуши, и Акутагава почти сбивается с ритма, потому что Ацуши так много двигается, елозя задом по простыням. Он прерывает поцелуй, и прижимает бёдра Ацуши к кровати свободной рукой, замедляя движения пальцев, потому что чувствует, как мышцы сжимают его пальцы, как будто он вот-вот кончит. – Ещё рано, – хрипит Акутагава. – Я достаточно растянут, давай уже! – Глаза Ацуши блестят, вожделение сливается с раздражением и отчаянием. В странный, сюрреалистический момент Акутагаве с трудом верится, что он на самом деле здесь, прикасается к Ацуши, уговаривает его получить удовольствие, проводит руками по гладкой коже. Он медленно вытягивает пальцы, безуспешно пытаясь не позволить тихому хныканью сбить его с толку. Твердость собственных рук удивляет его, когда он натягивает презерватив и смазывает себя, прикусывая губу. Он наклоняется для ещё одного поцелуя, мягче, чем раньше. Большой палец Ацуши касается его щеки, и даже это заставляет его содрогнуться. Ужасная мысль о том, что он может долго не протянуть, мелькает в его голове, но он прогоняет её. Рю задерживает дыхание, медленно продвигаясь через вход. Давление заставляет его шипеть вместе с мальчишкой, и его зрение на мгновение туманится. Он ждёт, пока они оба привыкнут, а затем, когда Ацуши кивает ему, продолжает входить. Рюноске сосредотачивается на лице мальчишки, готовый остановиться в любой момент, если вдруг что-то пойдёт не так, но тот расслабляется с глубокими вздохами, прерываемыми лишь редкими стонами. Когда он входит до конца, то на мгновение прижимается лбом к груди Ацуши. Быть полностью в его теле, будто в ножнах, – это ошеломляюще; тепло, давление, знание того, что это Ацуши, что он полностью доверяет ему, позволяя ему быть так близко, – это почти слишком. Руки нежно гладят его волосы, ноги, обхватывая, сжимают талию, и это выводит его из этого состояния. Он медленно начинает двигаться, и Ацуши сразу же приспосабливается к его ритму, как всегда. Он прижимается бёдрами к Рю, притягивает его ногами, и тот вскоре оставляет свои бестолковые попытки двигаться мягко и медленно. Жар разливается по его венам, и на этот раз он не собирается сдерживать его. Если это то, что нужно Ацуши, он даст ему это. Да! Тело Ацуши движется само по себе. Реагируя на толчки, предвосхищая движения, и, чёрт возьми, это так хорошо! Никогда раньше он не чувствовал себя так, двигаясь в идеальной синхронизации с другим телом, другим человеком. Вместе.. Общее дыхание.. Общие тела.. Общие стоны и шепот.. Общее удовольствие.. – Я чувствую себя потрясающе.. – акутагавино дыхание ласкает ухо. – Ты так плотно обхватываешь меня и выглядишь таким красивым. Ацуши не может сдержать стона, чувствуя, как его лицо краснеет от похвалы, омывающей его, как ласка. – Рю! «Теперь я, кажется, реально на грани», – думает Накаджима. Не прошло и мгновения, как Акутагава точно попадает в эту точку внутри него, и он больше вообще не думает. Он просто цепляется, желая быть ближе.. ещё ближе.. Должно быть, он шумит, возможно, даже произносит слова, потому что Рю хвалит его голос, но ему всё равно, ему абсолютно всё равно, что тот говорит. Он пробует кожу языком и видит след от зубов на ключице Рю, за которым следует особенно сильный толчок, от которого его позвоночник выгибается, а голова вдавливается обратно в матрас, и Рюноске кусает его в ответ. Он чувствует, как скручивается у него в животе электрическое напряжение. Его нервы – струны, на которых Акутагава играет и поёт, перебирает их, наматывая все туже и туже. Когда он опускает одну руку на акутагавину поясницу, напряжение там говорит ему, что то же самое происходит и с Рю. Ацуши с трудом раздвигает тяжелые веки, и его дыхание прерывается, потому что Рюноске выглядит как грозный бог, серые глаза темные и напряженные, мышцы на его татуированных руках, поддерживающих себя над Ацуши, напряжены. При виде этого в нём снова вспыхивает искра сопротивления. «Несправедливо, что только он видит меня под собой», – думает он. Ацуши наклоняет бедро и использует инерцию следующего толчка, чтобы перевернуть их, прижимая запястья Акутагавы к кровати, а тот удивленно фыркает. Он, не теряя времени, снова начинает двигаться, застонав, потому что новый угол позволил члену погрузиться ещё глубже. Это новая мелодия, но руки Рю находят свое место на его бёдрах, когда они попадают в ритм, который заставляет его задыхаться и медленно приближаться к пропасти. Глаза из горящего янтаря и волосы, как пряди лунного света, сияют над ним. Под инстинктивным руководством его рук ацушины бёдра идут идеально, пока он движется на нём. Эти свирепые глаза в сочетании с тем, как Ацуши ухмыляется ему, глядя сверху вниз, заставляют Акутагаву крепче прижиматься к бёдрам. Жар течёт по его венам, и его голова со стоном откидывается назад, больше не в силах поддерживать зрительный контакт. – Мне нравится, как ты звучишь, – мурлычет мальчишка над ним, наклоняясь, чтобы прикусить мочку уха. Изменившийся угол заставляет Рю еще раз ахнуть, и его глаза закатываются. Волосы Ацуши касаются его шеи, когда он садится. – Перестань сдерживаться и дай мне услышать тебя, Рю. Сейчас Ацуши задает темп, и когда он сильно насаживается на член, мысль о том, чтобы быть тихим, – самая далёкая из акутагавиных мыслей. От того, как Ацуши трётся и сжимается вокруг него, под веками вспыхивают искры. Он едва может дышать, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться, что выходит из его горла в стонах и всхлипах, сопровождаемых словами Накаджимы, шепчущими похвалы, которые согревают его изнутри. – Я уже близко, – шипит он еле-еле, открывая глаза. Он сильно прикусывает губу при виде блаженного лица, запрокинутой головы, обнажающей колонну шеи, и безжалостных движений пресса Ацуши, который старается привести их к наслаждению. Глаза Ацуши открываются, когда он хватается за руки Акутагавы. – Рю! Я.. С протяжным стоном спина Накаджимы выгибается, и он падает на живот. Его пальцы напрягаются вокруг собственного члена, он трясётся, сжимая акутагавин член, заставляет того отчаянно вздёрнуться вверх ещё несколько раз.. и тогда каждая его мышца сжимается, тянет, тянет, пока он не пересекает невидимый порог и не падает, утопая в ощущениях, пока только руки Ацуши удерживают его, и волны освобождения обрушиваются на него. Когда конечности Рю перестают покалывать, и он, наконец, выравнивает дыхание, он чувствует, что Ацуши лежит на его груди, их животы прижаты друг к другу. Мальчишка удовлетворенно вздыхает, рассеянно поглаживая акутагавин бок, и Рюноске поднимает тяжёлую руку, чтобы мягко погладить его по волосам. Они оба липкие и им нужно в душ, но сейчас Акутагава чувствует себя тепло и безопасно – дома. Позже они проснутся, и ленивые прикосновения обретут жар и намерение. Позже они пойдут в душ, и пар запотеет на стеклянных стенах, а руки будут скользить по скользким от мыла телам. Позже капельки воды с влажных от душа волос просочатся на простыни, пока они снова будут исследовать друг друга, жаждущие наслаждения и близости. А сейчас Рю вполне удовлетворен тем, что может полежать здесь ещё немного, проводя пальцами по серебряным прядям, чувствуя дыхание Ацуши на своей груди, слушающего биение акутагавиного сердца. А сейчас они шепчутся о чём-то – о каких-то милых пустяках, делясь своими мыслями и сердцами. _____________________________ * отсылка к строчке из песни: Мы с тобой Увидели весь шар земной, От Бангкока до Калгари