Для хорошего настроения

      Слизнуть соль с руки.       Осушить рюмку с текилой.       Закусить лаймом.       Поцеловать горьковатые губы.       Повторить с начала.       С поцелуями этот ритуал куда интереснее. Мы ещё ни разу не напивались вместе — я решил, что это вопиющее безобразие надо срочно исправлять, затарился бутылкой текилы и долго уговаривал Матвея набухаться со мной. Он согласился очень неохотно, но сейчас сидит со мной рядом на диване в одних трусах, ржёт без остановки, бодро фигачит текилу и подливает мне. Две трети бутылки мы уже приговорили; завтра я об этом обязательно пожалею, но своего добьюсь.       Матвей однажды пришёл с какого-то корпоратива пьянющим в сопли. Я его раньше таким не видел — вышел встретить, а он стоял в дверях, слегка пошатывался и боролся с молнией на куртке. Я помог ему раздеться и, как только отвернулся, попал в крепкий захват сзади. Матвей тяжело навалился на меня, громко дышал над ухом — алкоголем несло просто убийственно.       — Что пил?       — Пиво, потом коньяк, потом какую-то зелёную мятную хуйню.       — Тебя, дурака, завтра уничтожит.       — Ага. Зато щас-с всё заебись, — он куснул меня за шею сзади, где-то рядом с линией роста волос, — больно, кайфово — и вжался мне в задницу своим стояком.       — Ты же еле на ногах стоишь. Пойдём в постель.       — Пойдём. Выдеру тебя, как суку, — меня всего обожгло от этой фразы.       Матвей рухнул на наш диван и утянул меня за собой, резко сдёрнул с меня трусы, придавил своим весом и потянулся за лубриком.       — Зайка, пусти в душ хотя бы.       — Не-а.       — Я же не готовился.       — Да похую вообще, — ледяные пальцы уже нетерпеливо кружили по анусу, и оттуда по всему телу разбегались мурашки.       Секса так и не случилось — Матвей реально был в хламину, почти сразу устал и отрубился, даже пальцами войти не успел. Мучить и будить его я тогда не стал, несмотря на мой дикий стояк, — а наутро Матвей уже ничего не вспомнил.       Сейчас Матвей сидит рядом, уже хорошенький, я тоже поддатый и на этот раз готовый ко всему — физически и морально. Нельзя давать ему раньше времени нажираться, и тем более делать это самому — я толком не закусываю, унесёт на раз-два. Голову покруживает; я подливаю Матвею ещё текилы, он вдруг хитро улыбается и легонько подталкивает меня в грудь:       — Ложись.       С предвкушением растягиваюсь на диване, Матвей высыпает щепотку соли мне на пресс, прямо вдоль линии, которая делит его посерединке. Берёт рюмку, склоняется к животу, широким мазком языка слизывает с меня соль…       Чёрт, это было горячо.       Он залпом заливает в себя текилу и впивается в лайм, гипнотизируя меня взглядом. Ну Матвей, ну впейся так же мне в губы, ну пожалуйста. Или я сделаю это сам, но уже не остановлюсь, и весь мой план пойдет по пизде.       Мокрую кожу слегка холодит, напоминая о его языке. Матвей задумчиво смотрит то на меня, то на мой растущий стояк, водит пальцем по резинке моих трусов, вдруг отвлекается налить себе ещё рюмку. Мягко стягивает с меня трусы, даже не снимает их полностью — слегка отодвигает мой вставший член в сторону и насыпает дорожку соли мне на лобок.       Блядь, он ещё не прикоснулся, а меня уже трясёт.       Язык скользит опасно близко от члена, шот…       Мой член у него во рту вместо лайма, по спине пробегает крупная дрожь от неожиданности и наслаждения.       Нет, нет, нет, у меня был другой план! Как это остановить? Хотя… зачем останавливать?..       В горле сохнет, надо плеснуть ещё текилы для храбрости. Трюк с солью повторять не буду, иначе из нас двоих сегодня выебут не меня.       Когда я сажусь, в глазах резко темнеет. Может, не стоит?..       Похуй, харе ссать.       Соль уже не солёная, текила просто жжётся, а вот лайм — как утренняя роса, он так утоляет жажду…       Ебать поэтично вышло.       Пока я накидывался, Матвей устроился на полу у меня между ног. Сосёт самозабвенно — нежно, медленно, втягивая в себя член, как я люблю… Блядь, ну не-е-ет, я же так сейчас кончу. Отталкиваю его, он замирает, смотрит непонимающе:       — Что такое?       Склоняюсь к нему ближе, поглаживаю по щеке, рассматриваю его лицо — такие глаза синие, милые…       — Выдери меня, как суку.       Язык это сам сказал. Без моего участия. Матвей недоверчиво щурится, вглядывается в меня, забирает рюмку.       — Тебе хватит.       У самого-то минет получался лучше слов.       Матвей резко хватает меня за ноги, с силой запрокидывает их и разводит в стороны. Давно бы так. Пытаюсь нашарить лубрик на спинке дивана, но мокрая ритмичная щекотка в анусе испаряет мне остатки мозгов.       — Блядь, Матвей, просто трахни. Жёстко.       — Буду трахать, как хочу, — у меня всё тело идет мурашками. — Держи ноги свои.       Слушаюсь и закрываю глаза, в заднице горячо, ощущения сливаются в сплошной водоворот — то ли там язык, то ли пальцы, то ли член…       Мягкий толчок возвращает меня в реальность. Поднимаю голову, лицо Матвея сливается в сплошное разноцветное пятно.       Ещё толчок.       — Марк, всё хорошо?       — Заебись.       Ебать меня догнало, грёбаная текила. Тело приятно деревенеет, под кожей всё покалывает, а между ног тяжесть горит огнем.       Толчок.       Матвей лениво дрочит мой член, вбивается этими редкими, короткими, издевательскими толчками. Хуёвый из меня провокатор. Ожидание: грубый трах в жопу. Реальность: отсосали, вылизали, ласково любят и нежат. Ну ничего, я ему потом покажу на живом примере, как сук дерут.       Толчок, толчок, толчок. Матвей будто ускоряется, что-то бормочет себе под нос, засаживает глубоко с громким: «Су-ука!».       Кончил, что ли? В меня?!       — Ты в презике?       — Конечно.       И правда, был в презике, вижу. Когда только надеть успел?       Матвей пытается добить меня руками — придерживает член за основание и надрачивает занемевшую головку. Идёт как-то не очень, он добавляет лубрика — вот так-то лучше, хоть что-то чувствуется.       Грёбаная текила, вот зачем я так наебенился…       Наконец-то оргазм. Где-то на границе сознания, стёртый, будто чужой. Тело резко расслабляет, я размякаю на диване, прикрываю глаза. Сейчас бы заснуть…       Матвей тормошит меня, душит своим поцелуем, вдруг твёрдо берет мой подбородок и смотрит прямо в глаза:       — Выдеру, и реально жёстко, когда будешь трезвый.