Для хорошего настроения

      — Отвратительно, — с порога бурчит Матвей вместо «привет».       Я догадывался, что ему не понравится, но не до такой же степени.       — Да ну. Удобно, и голове легко.       — Ты на зека похож.       Спасибо, ебать, за комплимент. Матвей явно не в духе.       — Как на работе?       — Люди, которые встречают курьеров в трусах — не прикол из интернета. И не подходи ко мне, — он с силой отталкивает меня, когда я хочу его обнять.       А вот это было обидно.       — Подстригся — и всё, развод и девичья фамилия? С головой нормально у тебя?       — Выглядит ужасно, тебе не идёт, а до конца месяца мог бы и потерпеть. Но нет, надо ебануть под машинку мне назло.       Ух, мат не в постели. Да он в бешенстве. Отступаем:       — Да хуй знает, когда карантин закончится, а мне волосы уже всю шею защекотали. Я же не совсем под ноль.       — Ещё бы под ноль, — сердито бросает он и громко хлопает дверью ванной.       Ну пиздец, ну и ладно. Пойду дальше работать — надо доправить договор, немного осталось. Совсем из бумажек не вылезаю с этой удалёнкой… Матвею, конечно, хуже — из-за ограничений у их фирмы заказов нет, денег тоже. Моей зарплаты на двоих не хватит, и он взял подработку — нервный стал, просто жесть. Дверями вон хлопает. Как кончится пандемия, машину по-любому продаст.       Оттаивает Матвей только после душа и ужина — извиняется, ластится, хоть и продолжает неодобрительно коситься на мою голову. Ничего, привыкнет. Умудряется-таки ввернуть мне нотацию — мол, он-де зарос сильней меня, но таких проблем у него нет. Я не теряюсь:       — Давай тебе тоже ебану. Похожи будем.       — Пошёл на хер.       Звучит, как приглашение.       Проходит месяц. Формально ограничения сняты, но по факту не изменилось ничего: я работаю из дома, Матвей сегодня отдыхает — отоспался и шумит в ванной феном. Минут через десять слышу его шаги сзади — тяжёлые руки ложатся мне на плечи, массируют их, поднимаются вдоль шеи…       — Марк, — о чём-то хочет попросить, по голосу слышно.       — Да, зайка?       — Подстрижёшь меня?       Чего?! Угорает, что ли?       — Я только машинкой могу, — я так прихренел, что съязвить нечего.       — Пойдёт. Сделаешь?       Матвей, конечно, уже походит на поп-звезду из нулевых, но это насколько же он отчаялся? Он постоянно запаривается с волосами, с укладкой, и такой прикол.       — Ну… ладно. Ты хочешь сейчас? — я всё ещё в шоке.       — Как тебе удобно. У тебя, вроде, обед?       — Вроде… Иди на кухню, что ли. И лучше разденься, — понемногу начинаю соотносить его слова с реальностью. Живот скручивает каким-то неприятным волнением.       Интересно будет посмотреть, что выйдет. Матвей уже ждёт меня в одних трусах, напряжённо барабанит пальцами по кухонному столу.       — Садись.       Как это неловко. Матвей вытаскивает стул на середину кухни, садится, смотрит по сторонам.       — Без зеркала?       — А нахуй оно. Мне так всё видно.       Встаю сзади, ворошу пальцами лохматую шапку тёмных волос, перебираю — блестящие, густые, плотные, жалко вот так взять и отхерачить.       — Ну чё, натрогался?       — А ты торопишься?       — Я — нет. Тебя не хочу надолго отвлекать.       — Я управлюсь за пару минут. Времени вагон.       Нравятся его волосы. Понюхать, взять, потянуть… Держать за них, пока я целую его или трахаю в рот, гладить, пока он отсасывает. Расчёсываю, что сам только что напутал, считаю нужным спросить:       — Как стричь?       — Как умеешь, подлиннее только. Красиво уж не прошу.       — Понял. Тогда всё под самую длинную насадку постригу, потом виски и затылок сделаю чуть покороче. Ну, чтоб красивее было.       — Согласовано, — передразнивает, как я в зуме совещаюсь.       Беру машинку, примериваюсь, откуда лучше начать — и вдруг сомневаюсь, что стоит.       — Точно хочешь?       — Конечно, не хочу. Но ходить, как бомж, ещё меньше хочу. Давай уже, приступай.       Шевелюру жаль, но дело его. Сам попросил. Надавливаю ему на затылок, заставляя наклонить голову, машинка вибрирует в руке, я медленно веду ей снизу вверх… Вернее, пытаюсь — она застревает почти сразу. Н-да, погорячился я про пару минут…       — Капец ты оброс.       — И я про что. С конца февраля не стригся.       Сейчас уже май. Под мерное жужжание машинки начинает открываться шея, из-под ещё длинных волос показываются ровные, коротенькие. Они забавно покалывают пальцы, а кожа шеи — наоборот, мягкая, бархатная, такой контраст… Видимо, я слишком долго глажу — Матвей подаёт голос:       — Чё случилось?       — Ничего, сиди, не дёргайся.       Стряхиваю с плеч клочья волос, а у него кожа, как гусиная — вся торчком.       — Тебе холодно, что ли?       — Просто приятно. Вибрация, щекотка, прикосновения твои.       Вот почему так придирчиво парикмахерш выбирает… Красивые женщины ему приятно делают. Молча продолжаю стричь, а Матвей добавляет:       — У тебя такие руки… Твёрдые, уверенные. Нравится.       Этот наглый флирт был зря, мои руки сразу перестают быть твёрдыми и уверенными. Зато, кажется, твердеет член.       — Я забыл спросить, а самая длинная насадка — это сколько?       Своевременно. Забыл или не хотел знать заранее?       — Двенадцать миллиметров.       — Ох ты ж ё… Можно посмотреть?       — Нельзя. Посмотришь, когда готово будет.       Какая неожиданная и сладкая власть над ситуацией. Мой стояк хорошо различим под спортивками, что у Матвея — не вижу. Он тянется к своему затылку, но я перехватываю его руку:       — Потом потрогаешь.       Пусть поволнуется немного. Мелкие волоски летят во все стороны, кружат в воздухе, а основная масса просто падает на пол — у меня под ногами уже целая гора скопилась, откуда только? Правое ушко уже неприкрыто, соблазняет поцеловать, но я терплю — наемся ещё волос, а вот потрогать… Потрогать можно, но на ухе остановиться не получается — на автомате глажу выбритую щеку, угол челюсти, подбородок. Уже заметно, что черты лица у него становятся ярче, выразительней — ничем не скрытые, почти голые… Да он сам голый, может, ещё где-нибудь потрогать?       — Марк?       Мягкие прикосновения к бедру приводят меня в чувство. Матвей с любопытством смотрит снизу, и у него, блин, тоже стояк.       — Руки убери, или прямо сейчас выебу.       Матвей даже меня слушается.       На макушке машинка безнадежно буксует, греется в руке — не рассчитана на такое издевательство. Придётся повозиться… Прядь волос — толстая и пока самая длинная — остаётся у меня в пальцах. Кидаю Матвею на колени — жаль, лица его не вижу.       — Пиздец, — ёмко описывает он свои эмоции, вертит волосы в руке.       — Чего пиздец-то? Неплохо выходит, у тебя форма головы красивая.       Молчит. Видимо, его это не особо утешило — чтоб не нервировать, остальное бросаю на пол. Вот он охренеет кухню прибирать… Я тоже весь в его волосах — хуже, чем от кошки. Надо было раздеться… И заняться нежным сексом на кухонном столе. Или жёстким…       Заканчиваю работу в молчании. Отряхиваю Матвея, рукой прочёсываю теперь уже короткие, колкие волосы. Непривычно.       — Посмотри на пол.       Матвей смотрит, поднимает охуевший взгляд на меня и снова вперивается в пол.       — Это всё с меня?       Глупый вопрос. Никак не могу прекратить трогать, гладить по росту волос и против. Мельком смотрю на браслет — я минут двадцать с ним провозился, скоро уже время перерыва кончится. С другой стороны, сколько я уже переработал за всю самоизоляцию? Совещания после обеда нет, никто не хватится. Можно устроить небольшую секс-паузу…       Надо хоть итог заценить. Момент истины…       Чёрт. Другой человек. Вроде тот же самый — но совсем другой. Голова кажется маленькой, беззащитной, а лицо наоборот — перетягивает всё внимание, особенно выделяются глаза — кажутся больше и ярче. Обалдеть он красивый… Глажу по лицу, за ухом, а от коротких волос меня вообще дуркует.       — В ванную бегом, пока я тебя не изнасиловал.       — С согласия — не изнасилование.       Вот сволочь, дразнит меня.       — Колоться же будет везде. Давай, живо.       Я раздеваюсь прямо на кухне. Шум воды в ванной стихает, и оттуда долго не доносится ни звука. Подхожу, прислушиваюсь, хочу постучать — но дверь оказывается открытой.       Мокрый Матвей стоит у зеркала, смотрит на свое отражение. Грустный. Обнимаю его со спины, губами касаюсь уха, шеи. Краем глаза вижу нас в зеркале — и на миг кажется, что я целую незнакомого парня. Матвей вздыхает:       — Я думал, будет хуже.       — Эй, я вообще-то старался.       — Спасибо тебе, правда. Оно само по себе некрасиво и мало кому идёт.       — Да ты гонишь. Охуенно, — беру его за руку и кладу к себе на стояк. — Хочу тебя, пиздец.       Глажу его влажные колючие волосы, и аж мурашками пробирает. Матвей молчит, я продолжаю:       — Это брутально.       — Не хочу быть брутальным. Не мой стиль.       — Зато лицо сразу как выделяется. Глаза, скулы — просто огонь.       — Ага. Я выгляжу старше лет на десять.       — Пиздёж. На свой возраст. И ты заебал ныть, как девка закомплексованная. Знаешь, что я с такими девками делал?       — И что же?       — А сейчас покажу.       Выталкиваю его в комнату, ставлю перед зеркалом — нас видно почти в полный рост — и так же обнимаю сзади, глажу всё тело.       — Смотри на себя. Шикарно выглядишь.       — Неправда.       — Замолчи, я сейчас говорю.       Этого же ему хотелось, чтобы покомандовали и полапали за всякие места твёрдыми уверенными руками.       — Смотри в зеркало. Вот это, — глажу его по голове, — красиво, приятно трогать, тебе идёт. И главное — нравится мне.       — Марк, всё, хватит, — он не очень-то активно вырывается, я легко его удерживаю.       — Куда? Я не закончил.       Встаю перед ним на колени, ласкаю полувставший член, облизываю яички — холодные, гладенькие, сморщиваются и поджимаются от прикосновений языка.       — Сейчас я буду делать тебе минет, а ты — смотреть на это в зеркало и думать над тем, что я сосу только красивым. Некрасивым не сосу.       Слышу смешок и беру член в рот, скольжу губами по головке, помогаю руками. Стараюсь, блин, доставить удовольствие. Жаль, мне ничего не видно — но, судя по стонам, Матвею всё нравится — он любит минет, зеркала и слушаться меня. Представляю, что он сейчас видит — столько разных ракурсов — и яйца сводит сладкой судорогой. Добившись твёрдого стояка, перемещаюсь к его заднице: мну её в руках, раздвигаю половинки в стороны — Матвей, угадав мои намерения, сразу прогибается мне навстречу. Легко касаюсь языком нежной розовой дырки, обвожу по кругу, прижимаю язык плотнее и лижу снизу-вверх — и снова жаль, что ничего не видно.       — Это тоже только для красивых?       Не хочу отрываться, мычу в знак согласия. Вылизываю его активней, толкаюсь внутрь кончиком языка, и вдруг замечаю, что он весь трясётся.       — Я говорил тебе дрочить?       Тряска прекращается.       — Нет.       — Смотришь и думаешь, что ты настолько красивый, что я лижу тебе очко. Больше ничего не делаешь.       Матвей смеётся. Хоть повеселел. Проверяю пальцами, достаточно ли он расслабился — пожалуй, нужно ещё немного ласки. Встаю на ноги, не вынимая пальцев, смотрю в зеркало — Матвей залился румянцем, на головке члена поблёскивает смазка, соски встали… Пощипываю за один, другой, прихватываю зубами мочку уха, внимательно слежу за лицом в зеркале — короткие гримасы боли сменяются наслаждением.       — Трахни меня скорее.       Да я и сам хочу.       — Не указывай мне.       Добавляю лубрик, так уж и быть — трахаю двумя пальцами, понемногу растягивая анус. Матвей стонет, прикрывает глаза.       — В зеркало смотреть, — другой рукой глажу его член, Матвей извивается навстречу моим пальцам — податливый, возбуждённый, готовый кончать подо мной. Слишком горячо, больше не могу: — Подрочи мне.       Матвей слушается — вывернув руку, берёт мой член обратным хватом. Вряд ли это удобно — дрочить у него получается плохо, раздразнивает только.       Невозможно на это больше смотреть. Надеваю презик, плавно вхожу в тугую горячую задницу, заглядываю в зеркало Матвею через плечо. Трахаю пока что медленно, неглубоко, крепко прижав его к себе. Смотримся очень нежно… Особенно если целовать его в шею — картинка выходит совсем чувственная, прям любовью тут занимаемся. Глажу его по голове против шерсти, по привычке пробую ухватить — но хватать не за что. Это, конечно, жирный минус.       — Смотри на себя, не отвлекайся.       Матвей по моей команде поднимает взгляд — затуманенный, развратный… Ему уже насрать, что у него на голове, он хочет трахаться, и пожёстче. Я набираю темп плавно, но Матвей нетерпеливо подмахивает и сбивает меня.       Похер. Крепко беру его за бёдра и резко засаживаю глубоко — в ответ громкий стон, чёрт, соседи же так ментов вызовут. Не двигаюсь, говорю ему в самое ухо:       — Тише, котёнок. Сейчас отжарю, не кричи.       — Да, да, не буду, — а глаза у него шальные, видно, что весь в предвкушении.       Тела стучат, как отбойный молоток. Мы клёвые — я такой мачо-ёбырь на заднем фоне, порой так и кажется, что трахаю другого, нового парня. Матвей на первом плане — покрасневший, лицо в кайфе перекошено, дрочит подо мной, как сумасшедший — аж слюнки текут, что это моё и из-за меня.       Я так сейчас кончу. Рано. Сбавляю темп, хватаю Матвея под горло, впиваюсь в шею грубым засосом. Матвей шумно выдыхает, жмётся ко мне, стонет:       — Блядь, ещё!..       Как тут отказать? Крепко сжимаю его плечо, ебу жёстко, хочу взять за волосы — пальцы скользят, чёрт, сука, какие короткие, блядь, как же охуенно и жарко, вбиваюсь глубже, да, да, да!..       …Вот это был оргазм. Перевожу дыхание, поднимаю на себя глаза — весь красный, потный, на лбу вздулись вены. Матвей внимательно смотрит мне в глаза через зеркало и молча соскальзывает с моего члена.       Дрочу Матвею, всё так же обнимая его сзади, шепчу всякие глупости — «ты горячий», «ты мой», «с ума сводишь». Люблю, когда он в роли нежного послушного пассика — позволяет побыть главным, делать, что хочу. Чувствую, как напрягся в руке его член, вижу в зеркале, как поджались яички — давай, зайка, ещё немножко, ещё чуть-чуть, держу темп — Матвей закусил губу, но всё равно не сдерживает вскрик — член дёргается в моей руке, сперма пачкает зеркало. Не разжимаю объятий, покрываю поцелуями шею, плечи, уши, и мне ничего не щекочет лицо. Матвей рассматривает в зеркале багровое пятнышко на шее, изучающе проводит рукой по волосам и удивлённо выдыхает:       — Офигеть, уже высохли.       — Вот видишь. Это круто.       — Мне всё ещё не нравится. Но сейчас, пока смотрел, начал хотя бы привыкать.       — Денег и времени сэкономишь кучу.       — Да, свои плюсы есть, — неохотно соглашается Матвей. — Но я всё равно отращивать буду, как раньше было, до пандемии.       Я вроде и за отрастить — ему очень шло, и потаскать было за что, и шея с ушами открыты — а вроде с короткими тоже горячо, и завелись оба…       — Не будешь. Через месяц повторим.       — Чё? Рехнулся? Стоп.       Ого. Выпускаю его из объятий, делаю шаг назад.       — Не переходи границы, — тон спокойный, но жёсткий, как удар в ебло. Спонтанная недо-игра в подчинение уже окончена, и давно, а меня не отпустило. Стыдно даже.       — Я понял. Прости. Обниму?       Матвей молча обнимает меня сам.