Потанцуем?

25.01.1999 «Снова этот хорек не упустил возможности вякнуть гадости мне и мальчикам. Мерлин, какой же он невыносимый! Интересно, у Малфоя вообще бывает хоть минута, чтобы он не огрызнулся на кого-то? Такое чувство, что у него нескончаемый словарный запас всех этих оскорблений. Может, Малфой сразу на год вперед придумал всякие гадости, которые теперь с великим удовольствием нам высказывает? И вообще, как у него хватает наглости так себя вести после всего случившегося? Черт бы его побрал!» Гермиона дописала последнее слово и закрыла свой блокнот, при этом наложив на него несколько защитных заклинаний. Это вошло у нее в привычку после того, как Рон случайно прочел ее записи, перепутав дневник с обычной тетрадью, поэтому она решила, что лучше всего будет скрыть личное от посторонних глаз. Гермиона убрала блокнот в тумбочку и посмотрела в окно. Уже давно стемнело, а она только сейчас поняла, что не уследила за временем, и вспомнила, что сегодня была ее очередь патрулировать коридоры Хогвартса и его окрестности. Ее назначили старостой в начале седьмого курса, чему она, конечно же, была безумно рада, несмотря на кучу домашних заданий и экзаменов, к которым Гермиона начала готовиться с самого возвращения в школу. Изначально она переживала, что не сможет закончить Хогвартс из-за развернувшейся войны и Волдеморта, но победа Гарри в решающем сражении дала ей надежду окончить школу в скором будущем. И ее жажда быть во всем первой, как раньше, только усилилась, хотя многие считали, что Гермиона успокоится и не станет проводить дни напролет за книгами и свитками. Но разве она была бы Гермионой Грейнджер, если бы отказалась от своей мечты? Она бросила взгляд на часы, стрелки которых давно перевалили за десять. Чертыхнувшись и набросив на себя вязаную кофту, Гермиона вышла из гостиной Гриффиндора, взяв с собой волшебную палочку. Она шла по мрачным, но таким родным коридорам Хогвартса, вспоминая все хорошие и плохие моменты, связанные с ней и мальчиками. Это действительно бесценные воспоминания. На глазах невольно накатывались слезы от понимания того, что это последний год. Последний год перед тем, как сделать шаг в настоящую взрослую жизнь. Тут определяющим словом являлось именно «настоящую», так как война у всех забрала такой лакомый кусочек беззаботного и прекрасного времени, который уже, к сожалению, невозможно вернуть. От таких мыслей у Гермионы начала разрастаться неприятная боль в районе того места, где, исходя из физиологии, должно биться здоровое, полноценное, наполненное жизнью сердце. Но от него остались лишь маленькие кусочки, которые Гермионе чудом удалось сохранить. Они были похожи на пазл, который просто нужно собрать. И в принципе, недостающие элементы можно попытаться найти, но нужно быть предельно осторожным, чтобы наткнуться на то, что нужно. Найденный кусочек будет нужной формы, но немного темнее, одиноким и потерянным. Казалось бы, просто возьми и положи на нужное место, и ты, не подумав, так и сделаешь. А он, в свою очередь, закрепится достаточно сильно, что его потом будет очень сложно убрать. И вроде бы все начнет налаживаться. А этот кусочек с большей силой будет врастать в твое сердце. Но через время ты заметишь на нем какие-то странные полосы. Это трещины, исходящие от того самого вставленного кусочка. И ты почувствуешь боль. Боль, которую сама же нашла и добавила в свой хрупкий пазл. Мысли вдруг убежали совершенно в другую сторону, пока она проходила коридор за коридором, освещая себе путь волшебной палочкой. Перед глазами всплыл образ Малфоя, который портил ей жизнь на протяжении всей учебы в школе. Гермиона не знала, как, каким образом и почему этого хорька оправдали, ведь он сражался на стороне Волдеморта, его семья была предана этому чудовищу и выполняла всю грязную работу, стоило Реддлу только щелкнуть пальцем. Хоть Малфой и не убивал Дамблдора, как ему было велено, но это, по её мнению, все равно не оправдывало его поступков. Тут Гермиона вспомнила момент, когда на втором курсе он впервые назвал ее грязнокровкой, что потом долго преследовало ее, но спустя какое-то время она просто привыкла к этому и почти перестала обращать внимание на всякие издевки Малфоя. Стоило отметить, что обидное прозвище, которым Малфой наградил ее, Гермиона слышала последний раз аж на пятом курсе. Она не понимала причины такого поведения, но и без этого слова количество гадостей из его уст не уменьшилось. Казалось, что оно, наоборот, еще больше возросло. И многие слова Малфоя порой обижали ее больше, чем уже простое для нее «грязнокровка». Откровенно говоря, причиняли некую боль. Но показывать кому-либо свою слабость Гермиона не хотела, потому что это выглядело бы до ужаса глупо. Даже Гарри и Рону, которые и знать не знали о ее проблемах. Она сильнее, чем могла показаться на первый взгляд, поэтому все издевки Малфоя в конечном итоге стирались из ее памяти спустя много дней. Поток её мыслей прервал какой-то звук из дальней комнаты. Как раз оттуда, где находился туалет плаксы Миртл. Гермиона насторожилась и сразу же подняла палочку чуть выше, чтобы найти источник шума и постараться разобраться в сложившейся ситуации. Дойдя до конца коридора и прислушавшись к шорохам, Гермиона медленно подошла к давно уже закрытому туалету и осторожно заглянула внутрь. К ней спиной стоял Малфой, слегка опираясь на раковину и содрогаясь примерно каждые десять секунд. Сначала ей показалось, что с его стороны она услышала звуки всхлипов, будто бы он плакал. И она не ошиблась. В отражении зеркала Гермиона увидела, что из глаз Малфоя действительно текли самые настоящие слезы. Она никогда прежде не видела, чтобы этот наглец, который вечно на всех огрызался и никогда не показывал свою слабость, сейчас просто стоял в туалете и по-настоящему плакал. Гермиона, которая всегда знала, что и когда делать, сейчас стояла в полном ступоре. Внутри неё сражались два голоса. Один голос нашептывал ей бежать прочь, не оглядываясь. Но другой говорил, что она обязана остаться. И Гермиона, сделав крошечный неуверенный шаг в противоположную от двери сторону, тихо проговорила: — Малфой? Он резко развернулся к ней и смахнул ладонью слезы, стекающие по бледным щекам. —Ты в порядке? — спросила Гермиона, не решаясь пока подойти ближе. — Тебе нужна помощь? Ей стоило уйти от греха подальше, но ноги будто вросли в землю и не давали сделать шаг, чтобы убраться отсюда как можно скорее. Что она вообще тут забыла? Зачем задавала глупые и никому ненужные вопросы? — Грейнджер, свали к черту, — сквозь зубы ответил он, при этом нервно потирая лицо от соленых потеков. — Да что с тобой не так, Малфой? — повысила голос Гермиона. — Почему бы не принять помощь, если тебе ее предлагают? Малфой едко усмехнулся и покачал головой. — Ты глухая или тупая? — спросил он так, словно она и вправду являлась таковой. — Я сказал тебе проваливать, Грейнджер, ты не поняла еще? Упрямство и, возможно, некая доля храбрости не давали ей развернуться и уйти. Вместо этого Гермиона сделала еще один шаг вперед и увидела в его глазах совсем недобрый блеск. — Скажи мне, что случилось, и я постараюсь помочь. Слова так легко слетали с ее губ, словно они были адресованы кому угодно, но не Малфою. — Блядь, Грейнджер, что непонятного в слове «проваливай»? – прокричал Драко и непроизвольно сделал несколько шагов к ней. Он точно уже был на грани. — Я, конечно, знала, что ты тот еще эгоист, но чтобы по отношению к себе? Малфой, это ужасно даже для тебя, — уверенно произнесла Гермиона, смотря прямо ему в глаза, в которых виднелась боль, смешанная со злостью. От этого её бросило в дрожь. — Ты ни черта не знаешь, Грейнджер, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, сдерживая себя от неверных движений. — Конечно не знаю, ведь ты не говоришь, Малфой. Неужели так сложно сказать, или ты выше этого? Гермиона успела моргнуть только один раз, как в следующий миг оказалась прижатой к холодной стене. Левой рукой он вжимал в стену её плечо, а правой — сдавливал горло. Только сейчас Гермиона поняла, что, наверное, впервые должна бояться его. Но у неё присутствовал лишь маленький испуг от внезапного толчка. Он не причинил бы ей вреда, нет. — Объясни мне, Грейнджер, почему вы, гриффиндорцы, вечно суете свой нос туда, куда вас не просят? — спросил он, возвышаясь над ней. Его правая рука грубо сдавливала горло, из-за чего Гермиона начала задыхаться. Серые глаза, наполненные злобой, а вместе с тем болью и отчаянием, смотрели прямо на нее и сверлили огромную дыру, словно искали что-то, но так и не могли найти. Из-за небольшой разницы в росте и того, что Малфой держал Гермиону за горло, она была вынуждена поднять голову. Он больно вжимал её в стену, и из ее глаз начали выступать непрошеные слезы. От дыхания Малфоя передние пряди волос Гермионы шевелились. Их лица были в невероятно опасной близости. Слишком близко. До невозможности близко. Они оба стояли и яростно дышали. В какой-то момент в его глазах что-то промелькнуло. Он метался, и на секунду Гермиона грешным делом подумала, что Малфой прямо сейчас поцелует ее. И она бы соврала самому Мерлину, если бы сказала, что нисколько не желала этого. Она сама не знала, как такое произошло, что какое-то совсем неправильное чувство потихоньку разрасталось внутри нее. Но в следующий момент Малфой резко отпрянул от неё, словно его ударило током, словно он дотронулся до тысячи маленьких и жутко острых иголочек, словно он перешел ту опасную границу, которую ни в коем случае нельзя было переступать. Гермиона до сих пор стояла возле стены, хотя след Малфоя уже простыл, так как он пулей вылетел из чертового туалета. Только спустя несколько секунд она вспомнила, что может и должна дышать. У неё слегка закружилась голова от нехватки воздуха. Хотя кого она обманывала? Воздух тут точно ни при чем. Еще пару мгновений подождав, Гермиона быстрым шагом вышла из туалета и побежала в сторону башни Гриффиндора. Она бежала так, будто за ней разом гнались сотни дементоров, которые жаждали забрать у нее все приятные воспоминания. И возможно, Гермиона не отказалась бы от такой перспективы. Потому что произошло что-то нереальное. Что-то непоправимое. Что-то очень неправильное. Что-то, что запустило бомбу замедленного действия. Возможно, у Гермионы помутнение, а возможно, она действительно начала слышать звуки, означающие только одно — отсчёт до взрыва. Тик-так. Тик-так. *** 28.01.1999 «Я не знаю, что сказать. У меня до сих пор все мысли путаются в голове. Одна сменяется другой со скоростью света. Мне кажется, что сейчас я впервые не имею понятия, что же делать дальше. С того самого, так сказать, инцидента я нахожусь в какой-то другой реальности. Меня будто сбили с прямой, по которой я так размеренно шла. И теперь я оказалась в слишком непривычной и чужой среде. Вообще, для меня это не в новинку. Но все же это что-то совсем неизвестное мне. Я нормально не спала вот уже две ночи. Воспоминания о том вечере не давали о себе забыть ни на секунду. Интересно, а он думает об этом? Хотя это бред. Конечно, ему плевать. Но с ним все равно стоит поговорить». Гермиона поставила точку и закрыла свой блокнот. С той совсем необъяснимой ситуации прошла пара дней. Она не переставала думать о том, что произошло. Не переставала думать о его руках. Его глазах. Его взгляде, в котором она увидела что-то слишком личное и запретное. Она думала о нем. Именно поэтому, сидя за столом Гриффиндора в Большом зале, Гермиона то и делала, что каждую минуту смотрела на стол Слизерина. А точнее, на то самое место, где должен сидеть Малфой. Но его там не было. Внутри Гермионы просыпалось чувство тревоги. Она не хотела этого признавать, совсем не хотела. Но оно ощущалось. Гермиона не успела фыркнуть от глупостей в своей голове, как завидела у входа в Большой зал Малфоя. Быстро пробежавшись по нему глазами, чтобы убедиться в том, что ему плевать на произошедшее, Гермиона опустила взгляд в тарелку, делая вид, что ест. Хотя где-то глубоко внутри она надеялась, что ему не все равно. Ее тарелка опустела, и, потянувшись за тыквенным соком, глаза вновь зацепились за Малфоя. Его лицо не выражало ничего, даже обычного презрения она не видела, только лишь безнадежность. Гермиона еле слышно хмыкнула и встала из-за стола. Мысль о том, чтобы поговорить с ним о том вечере, она решительно спрятала глубоко в подсознании. Почему-то уверенность внезапно покинула ее. Поэтому, еще раз быстро окинув Малфоя одним незаметным (она надеялась на это) взглядом, Гермиона зашагала в сторону выхода из Большого зала. Идя по коридорам Хогвартса в сторону кабинета Зельеварения, она услышала чьи-то шаги позади себя. В коридоре практически не было учеников, все еще находились на завтраке, и ей показалось странным, что кто-то, помимо нее, бродил по замку. С момента окончания войны ее не отпускала тревога, поэтому, не оборачиваясь, Гермиона ускорила шаг, прекрасно понимая, что вряд ли кто-то посмел бы тронуть героиню войны. Но привычка есть привычка, пусть даже она была странной. Шаги позади нее также ускорились, и спустя какое-то ничтожное мгновение Гермиона почувствовала цепкую хватку рук на предплечье и ахнула, когда ее затащили в первый попавшийся кабинет. На вид уже давно заброшенный, судя по толстому слою пыли на партах и занавешенных окнах. Интересно, как давно этот класс не использовали? Гермиона повернула голову вбок и заметила Малфоя, который, собственно, и затащил ее сюда. Она испытала легкий шок, когда увидела его, и, нахмурив брови, с вызовом посмотрела в сторону, где стоял он. — Какого черта, Малфой? — недовольно проговорила она, потирая то место, за которое минуту назад он схватился. Он молча стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на нее сверху вниз за счет своего роста. — Ты со всеми девушками прячешься в пыльных классах? — Нет, Грейнджер, ты первая, — он пожал плечами, будто бы это было нормально — оставаться вдвоем в заброшенном кабинете. Тем более им. — И зачем мы здесь? — спросила она, при этом сложив руки на груди. Гермиона обвела глазами помещение, где они стояли, и искренне не понимала, почему такой человек, как Малфой, вообще находится тут. В таких грязных условиях, совсем не подходящих для аристократа. Вид Малфоя показался ей слегка странным. Она заметила его нервозность, которую он пытался скрыть за безразличием, но глаза предавали своего хозяина сейчас. — Я не должен был так поступать, — сказал он спустя очередную молчаливую минуту. Гермиона удивленно вскинула брови вверх. Он что, признал свою неправоту? — Забудь об этом, хорошо? — продолжил Малфой. — Я был не в себе, понимаешь? Она не услышала слова «‎прости» от него, зная, что он вряд ли мог его сказать. Ему было сложно. Гермиона тихонько кивнула, поджав губы. Она не знала, что ответить. Поступок Малфоя ввел ее в ступор. Просто выбил из колеи. — Не знаю, что и сказать тебе, Малфой, правда, — проговорила Гермиона. — Необязательно что-то говорить, Грейнджер, — поспешно ответил он. — Ты просто должна была это услышать и все. — Малфой, я... — Не надо, — она увидела, как он качнул головой в отрицательном жесте. — Даже не пытайся что-то сказать. Просто не надо. Отчаяние и сожаление в его голосе заставили Гермиону вздрогнуть. И сердце болезненно сжалось, хотя она не должна была испытывать это к человеку, который совсем недавно душил ее в туалете плаксы Миртл. В голову снова пришла безумная идея. Обнять его, потому что вид Малфоя оставлял желать лучшего, а боль, которая читалась на его лице, только намекала Гермионе о том, что это нужно сделать. Ему это нужно. — Драко, — начала она и сразу заметила, как он дернулся от звука своего же имени. Черт, она в первый раз назвала его по имени, Мерлин. — Я не держу на тебя зла, правда. Твое состояние показалось мне странным, именно поэтому я хотела тебе помочь, но не должна была. Думаю, ты сам в состоянии разобраться со своими проблемами. Он еле заметно кивнул, видимо соглашаясь с ней. Между ними опять повисла неловкая пауза, и Малфой прикрыл глаза, шумно выдыхая. Проследив за его движениями, Гермиона сделала ровно два шага к нему и остановилась, проверяя его реакцию. Ничего, абсолютно ничего, ровно до того момента, пока он резко не открыл глаза и не двинулся прямо на Гермиону. Расстояние между ними постепенно сокращалось, пока не стало совсем критическим, опасным. И в этот момент, казалось, весь мир остановился. Просто нажали на паузу, и все замерло. Ей показалось, что Малфой хотел что-то сказать, но она не успела об этом нормально подумать, потому что его горячие губы опустились на ее, захватывая их в плен. Гермиона инстинктивно подалась вперед и ответила на поцелуй, впуская его язык в свой рот. В этом поцелуе было все: злость, ярость, страсть, отчаяние и дикое желание. Гермиона чувствовала, с какой жаждой он целовал. Чувствовала, насколько сильно он хотел этого. Но не могла знать, как долго, потому что это казалось сумасшествием. Ладонь Малфоя легла ей на талию, а другую руку он положил ей на затылок, сжимая при этом между пальцами ее волосы, снова делая ей больно. Малфой простонал ей в рот, и Гермиона поняла, что если не остановиться сейчас, потом они оба еще пожалеют об этом поступке. Гермиона резко отпрянула от него и облизала губы, пробуя его, пока он еще был на ее губах. Наверняка они все распухли, так же как у Малфоя, когда Гермиона смогла опустить взгляд с глаз на его губы. Мерлин, какой кошмар. — Прости, — пролепетала она. И только на это ее хватило сейчас. — Я... Мне нужно уйти. Гермиона покинула класс, не дожидаясь его ответа. Все, что она хотела, — это скорее убежать, не оглядываясь назад, чтобы вновь не встретиться с ним. Малфой поцеловал ее. О чем она думала, когда отвечала на поцелуй? Гермиона быстрым шагом шла в кабинет Зельеварения, полная уверенности в том, что, возможно, он сделал это из жалости к ней или самому себе. Забить пустоту, образовавшуюся внутри. И почему-то она чувствовала, что это только начало чего-то неправильного. Начало, которое плохо закончится для них обоих.