Несколько мгновений тишины

      Последние опоздавшие деревья стремительно теряли зеленую краску, желая скорее облачиться в яркие красные, желтые и оранжевые цвета. С других деревьев уже начинали осыпаться листья. Возле реки в это время года было очень красиво — всегда быстро текущий ручей подхватывал насыщенные листья и уносил прочь, а в воде отражались искаженные деревья, создавая видимость, будто то был портал в другой мир. Трава давно пожелтела, а извечная роса из-за частых дождей не высыхала даже на редком солнце.        Тахомару быстро плеснул водой в лицо и потянулся — давно он не ночевал в лесу. Увидев собранного Хяккимару, который только и ждал его, чтобы отправиться, он засуетился, набрал в реке воды с собой и поспешил за ним. — Идем.        Они покинули дом Джукая день назад на рассвете, уверенные в том, что совсем скоро вернутся после поимки демона. Да и коварная дайговская натура Тахомару дала знать, что в ближайшей деревне можно было бы неплохо заработать — демоны всегда будут близки к людям.        Тахомару наслаждался обществом брата и тишиной, которой в последнее время не слышал в присутствие Кику. Его любимая игра с ней стала «кто дольше продержится с закрытым ртом». Тахомару до сих пор усмехался, благодаря свою оригинальность и находчивость.        Парни вышли на путь к ближайшей деревне, твердо уверенные в своих силах.        Нуи но Ката поправила волосы, выбившиеся из прически. Ее бледная кожа сияла от тонких вен, которые сильно выделялись на свету. Кимоно туго сжимало талию и немного грудь, поэтому съеденный насилу завтрак так и рвался наружу. Она сидела у раскрытого окна, погруженная в чтение письма, которое сжимали ее тонкие руки. Служанка позади нее что-то тихо пробормотала, а затем громче добавила: «Госпожа, вы простудитесь, если будете сидеть у окна», подошла к нему в попытке закрыть, но женская рука легким взмахом показала «стоп». Служанка замерла, поклонилась и отошла. Нуи но Ката, перечитывающая строчки по несколько раз, вдруг осознала смысл текста как в первый раз.        «Моя уважаемая Госпожа,              Я на пути к тому, чтобы покинуть границы страны Дайго. Все, что ближе к клану Асакура — пылает, ближайшие деревни самураи армии сожгли дотла — не пойму, только, почему. Наверное, из-за разразившейся эпидемии на юго-восточных территориях — она быстро распространяется по деревням, был отдан приказ не выпускать людей с тех сторон. Не беспокойтесь обо мне, я хорошо о себе забочусь, но Дайкичи-сан не дает спуску — наш отряд практически не спит и следит за ситуацией на границе.        На днях случилось худшее — половину наших разведчиков разгромили у реки Мэнкава. Выжило из нашего отряда всего двадцать человек, не считая меня и мою спутницу, которая помогает в походных делах. Некоторые сильно ранены, но в скором времени восстановятся.        Моя Госпожа, я помню мою первостепенную задачу — отследить путь, по которому шли ваши сыновья. Скоро нас перенаправят на запад, где Дайкичи-сан возьмет подкрепление. Жду дальнейших указаний по поводу Тахомару-сана и Хяккимару-сана.        Без Вас очень тоскливо. Иногда вспоминаю Ваши руки и Ваши касания, и тело начинает гореть от жара. Моя Госпожа, я выполню свой долг и вернусь к Вам».        Нуи но Ката закусила нижнюю губу, пытаясь скрыть слишком широкую улыбку, и прижала письмо к бьющемуся сердцу. Она все еще чувствовала своими пальцами разгоряченную кожу той, кого искренне полюбила. Ночь, когда они прощались, была длинной и долгой, Нуи но Ката запечатала ее в своей памяти навсегда. Теплая улыбка Мио всегда была с ней, успокаивала и согревала.        Служанка мялась у двери, как будто хотела что-то сказать. Наконец Нуи убрала с лица глупую улыбку и посмотрела на нее. — Какие новости? Это письмо пришло мне уже давно, Мио дала обещание, что будет присылать письма каждые несколько дней. Мне нужно узнать, как обстоят дела на границе у разведчиков. — А ты время зря не теряешь.        Служанка подскочила от неожиданности, ее передернуло от страха, когда она повернулась. Прямо перед ней в дверях седзи стоял Дайго Кагэмицу, сурово глядя на жену. Служанка торопливо поклонилась и выбежала. Нуи но Ката вздохнула, пряча беспокойство за маской безразличия. — Здравствуй, муж. — холодно поприветствовала она, незаметно спрятав письмо в кимоно. Кагэмицу раньше бы обязательно хотя бы поклонился ей, но ее нынешний муж даже не удосужился повернуться к ней лицом — он вальяжно подошел к окну, глядя на нее вполоборота. Нуи поняла, что его холодность не была обусловлена исчезновением сыновей, просто он стал не тем, кем был раньше, и она, в свою очередь, позволила себе такое же холодное отношение к нему. — Как твоя жена я не имею запрета на то, чтобы знать ситуацию в стране. Грядет война, это точно.        Дайго с безумной искрой в глазах глянул на нее. — Ты меня своими речами не заговаривай. — он ухмыльнулся. Нуи но Ката мрачно исподлобья смотрела в его глаза. — Моя бесстрашная жена, тебя сейчас беспокоит далеко не настоящее и будущее нашей страны. Да и дети, вижу, уже тебе наскучили.       Женщина напряглась, насупив брови. Из губ вот-вот соскользнуло бы что-то острое, язвительное, оскорбляющее и обескураживающее, но что-то внутри остановило потом грязной брани, пусть и обоснованной. — Скажи, кто такая Мио? Вечно слышу это имя, в памяти крутится, а вспомнить не могу.        Нуи опешила и выдохнула — это был удар под дых. — Мио всего лишь девочка, которую я приняла в свои служанки, — внезапно произнесла она.        Мерзкая ухмылка медленно исчезла с лица Дайго. Он неотрывно пытливым взглядом прожигал самую душу, глядя в ее неуверенные глаза. — Никогда нельзя быть уверенным полностью. Всегда будешь сомневаться.        Намек Кагэмицу утонул глубоко внутри Нуи но Каты. Он развернулся и, медленно ступая, вышел прочь. Она осталась сидеть одна, одинокая, брошенная, задумчивая. Женщина резко повернулась в сторону выхода, решительно кивнула, встала и подскочила к письменному столу. Найдя чернила, она трясущимися руками начала писать ответ:        «Милая Мио,              Кажется, мой муж начинает что-то подозревать. Я не могу быть уверенной в этом, но он наверняка догадывается, что я что-то замышляю. Его беспокоит не то, что я, вероятно, хочу вернуть сыновей живыми, а то, что у меня кто-то появился, и я на стороне этого кого-то.        Мио, внимай каждому моему слову, только так ты сможешь найти моих детей и рассказать им все. Мое материнское сердце чует. При первой же возможности отправляйся на юго-запад, ближе к лесу, будь крайне внимательнее и осторожнее, все надежды возлагаю на тебя. Я вычислила, что именно по этому пути шли Хяккимару и Тахомару. Этому есть ряд объяснений: войска Асакура сменили позиции и направили полк в сторону замка Дайго — мы окружены, но мои мальчики шли вдоль леса, по степи, где огромному вооруженному войску не пройти. Вторая причина, по которой они пошли именно этим путем — они направлялись к ближайшим границам Дайго, чтобы покинуть страну как можно быстрее. Дальше полагаемся на удачу, ты можешь увидеть их во встречных деревнях.        Я знаю, что мои мальчики еще живы. Когда увидишь их — скажи им, что Дайго Кагэмицу соврал насчет договора (я проникла в тайну сделки), и что времени у них больше, чем им кажется. И скажи Тахомару, что мне очень жаль. Вероятно, это мое последнее письмо — не хочу, чтобы нас поймали.        Скучаю по твоей улыбке, милому лицу и большим карим глазам.»        Нуи но Ката положила перо и закрыла лицо руками.        Самоуверенный настрой Мио растаял, исчез, как только ее глаза уловили подозрительное копошение в палатке Дайкичи, а уши — гомон бушующих мужчин. Она скрытно подобралась ближе, спряталась за ящиками провизии и прислушалась. Голоса обрывались, так и не объясняв ничего толком, да и шум снаружи мешал расслышать то, что происходило в палатке, но Мио напрягла слух. — Я сказал, что отказываюсь направлять измотанный отряд в самое жерло! — яростно воскликнул Дайкичи, а затем хлопнул чем-то грузным. — Поглядите еще раз на доклад и поймите, что отряд переводят на мое командование. Асакуровцы совсем скоро будут здесь, разведчики измотаны, подкрепление можно не ждать, у лорда на кону вся страна. А теперь откланяйтесь и позвольте мне выполнять мою работу. — прозвучал другой мужской голос. — Я не позволю пойти навстречу Асакуровцам! — упрямо заявил Дайкичи. — Нас разгромят всухую. Мы должны отступить на запад и еще раз послать прошение о подкреплении. — Вы меня не поняли, — раздраженно буркнул мужчина, — поддержки можно не ждать, лорд Дайго забрал всех людей с собой в столкновении с армией на северной стороне. — Бред! Должно же быть еще несколько людей, хотя бы десяток! — Может быть, — неопределенно сказал незнакомец, — только это уже не ваша забота. Именно из-за неспособности действовать вы подвергли отряд разведчиков опасности, растеряли половину воинов, половину ранили, и все ради чего?        Воцарилось недолгое молчание, нарушенное яростным рычанием Дайкичи. — Это моя миссия! — Избавьтесь от него, — тихо приказал самурай, и в палатке началась возня, лязгнули оголенные клинки, усилились завывания и сопротивления Дайкичи.        Мио дернулась от странного порыва вскочить, но тут же беспокойно опустилась ниже. — Я не позволю вести полудохлый отряд на смерть! — Этот отряд — наша капля в бездонном океане. Но что есть океан, если не множество таких капель?        Звуки скрещивания металла резали слух. Послышался жуткий вскрик Дайкичи сразу после железного лязга и пролитой на землю чего-то жидкого. Мио поняла, чего именно. Она прикрыла рот руками, опустилась за ящик и вздохнула. — «Надо бежать», — подумала она, а вместе с тем в ее сердце зародилась тревога и сомнение, что ей удастся выдержать путь.        Девушка встала и, оглядываясь назад, быстро скрылась в лагере среди раненых солдат. Она зашла в свою временную палатку, суетливо посмотрела по сторонам и схватила свою сумку, крепко примотав к талии. С тревогой собрала несколько необходимых вещей и накинула на себя неприметную мантию.        В этот момент в палатке показалась ее спутница и заместительница, помогающая раненым самураям и Мио. Она с непониманием посмотрела на нее и ее глаза округлились. — Куда ты уходишь? — сомнительно спросила она. — Дайкичи не отдавал приказа. — Ты не умеешь держать рот на замке. — сказала Мио, вынимая из кармана мантии кинжал. — Извини, но мне свидетели не нужны. — Ты шпион?.. — Да, — девушка набросилась на нее прежде, чем напарница успела отреагировать и достать свое оружие. Мио всадила ей в живот кинжал, из горла девушки вырвался хрип со стоном, — но только не Асакуры.        Она прокрутила кинжал и резко вынула его. В бесцветных глазницах напарницы читался ужас и пустота. — Тебе не быть разведчиком, Кинако. Только не с твоим языком.        Мио вынырнула из палатки с равнодушным видом и, стараясь не привлекать внимание, исчезла за ближайшими деревьями, развязав ближайшую лошадь.        Запах металла веял со всех сторон. Земля под ногами казалась красной, с серыми пробелами. Мио тяжело вздохнула, заставила коня отбежать на некоторое расстояние и, скрывшись за темным деревом, достала письмо госпожи. — «Мне надо держать путь совсем в другую сторону. Черт, скоротать утраченное время уже не выйдет. В обход долго, прямо — опять придется выйти в лагерь. Светиться там лишний раз мне нельзя. Выходит, выбора нет, надо идти в обход. Ближе к лесополосе и степи. Я поняла вас, госпожа, я не умру, пока не выполню свой долг».        Девушка осмотрелась, вздернула уздечку и лошадь быстро зашагала в другом направлении. Со стороны лагеря послышался шум. — «Уже выдвигаются, надо торопиться».        Она ускорилась, погоняя недовольно фыркающего коня. Жалящее чувство в груди сдавливало ребра. На счету не один убитый человек — Мио уже не считала, что одним больше — грех. Она знала, что будет гореть в аду вечно и мучительно, но руки, омытые по локти в человеческой крови, ей уже не смыть никогда. Ей казалось, что с каждым убитым человеком ноющая боль в груди возникала из-за демона, жадно глотающего ее темную душу. Мио прыснула и вздернула уздечку, конь ускорился.        Тахомару прицелился и резко выстрелил, птица упала замертво. Он улыбчиво выскочил из-за дерева, но немного притормозил, вспоминая тот самый день, когда их с братом обманул морок. Он оглянулся, постоял без движения, а затем поднял дичь за лапы и вынул стрелу из тушки. — «А эта больше, чем та, которую я поймал в тот день. Но та была красивее, » — пронеслось в голове и он побежал искать брата. Влажные от дождя листья под ногами неприятно шуршали, и парень постоянно останавливался, уверенный в том, что за ним кто-то идет. — «Только бы не медведь», — подумал он, невольно поежившись. Тахомару вздохнул, остановился у места, где должен был встретиться с братом и выпил немного воды. Глядя то на пойманную дичь, то на свои перчатки, он стянул их с рук и вырвал из птицы одно единственное яркое перо. С детства любящий яркие вещи, парень осматривал его со всех сторон, удивляясь, как природа могла создать нечто удивительное, как яркое птичье перо. За деревьями зашуршало. Тахомару вскочил от неожиданности, схватившись за лук и колчан со стрелами. — «Пусть это Хяккимару грохнется, а не то, о чем я думаю», — взмолился он, а сам шагнул навстречу. Он присел как можно ближе к земле, долго всматриваясь в желто-оранжевую чащу сквозь осенний листопад. На всякий случай парень вытащил стрелу и натянул тетиву. За деревом мелькнула крупная тень. Тахомару почувствовал, как бьется в груди сердце, и неожиданно опустил лук. Тень мелькнула ближе, а затем началась суета. Как будто зверь крупнее напал на другого зверя. От быстро сменяющих друг друга силуэтов Тахомару растерялся и выстрелил… и попал куда-то. Стрела со свистом взлетела между деревьями и с глухим звуком вонзилась во что-то. Послышался рев, наполненный болью и тоской. Парень вскочил, все еще смущенный своим замешательством, и краем глаза уловил, как за деревьями пробежала тень и исчезла глубоко в лесу. Прячась за деревом, он осторожно выходил, не веря своим глазам. — Прочь, за дерево! — послышался знакомый голос, и Тахомару обернулся, заметив в нескольких сантиметров от себя брата. Хяккимару ударил его в спину, заставив отойти, и натянул тетиву своего лука, выстрелил. — «Что происходит?» — каждую секунду мелькало в голове парня. Он осмотрелся и заметил лежащего среди листвы в луже собственной крови огромного белого тигра. От пробежавших по спине мурашек он подскочил. — Что он!.. — Хорошо, что я успел, — Хяккимару вздохнул и предплечьем вытер пот со лба, — он охотился на тебя. — Невероятно, — прошептал парень, глядя на то, как разъяренный зверь пытался кинуться. — Пошли отсюда. — Хяккимару, я ждал тебя на месте, честное слово… — младший схватил его за руку, и старший тут же бросил его на прогиб. Тахомару сипло задышал от болезненного воссоединения с землей, — да что ты… — Ты никогда меня не слушаешь, никогда. Хяккимару пошел вперед, не дожидаясь его. Младший с трудом поднялся на локтях, глядя ему вслед и размышляя над ситуацией. Когда он обернулся, убитого дикого зверя не было. Тахомару испуганно вскочил и поторопился за братом подальше от этого места. В лесу все казалось таинственным, даже тихий щебет птиц как будто был тише обычного. Шагая по влажным листьям, парни молчали, но при этом понимали, что думают об одном и том же — надо было скорее выйти из леса и достигнуть деревни к закату — ночевать в лесу снова было безумием. — Давай не будем останавливаться, — как бы невзначай посоветовал Хяккимару, и младший покорно кивнул — его не радовала перспектива находиться здесь, и при любом выборе он бы сбежал от сюда. Небо, покрытое темными тучами, накрывало лес. Опускался туман, и вдали виднелись белые тоннели. — Если туман будет слишком густой, иди под руку со мной, — предупредил старший, напряженно вглядываясь вглубь. — А может еще на спине покатаешь? — съязвил младший, правда тут же замолчал под пристальным взглядом брата. — Надо будет — и на спину залезть заставлю. Тахомару подождал, пока он выйдет вперед, и показал ему язык. — «И какая муха его укусила? Стал вреднее, чем обычно», — недовольно фыркнув, подумал парень. Погода портилась по минутам. Когда под ногами хрустнули очередные листья и поднялся ветер, они беспокойно переглянулись. — Прорвемся, — сказали они. Бешеная муть тумана заволокла собой весь вид почти сразу. Тахомару крепко держал брата за руку, только и слыша, как тот просил его не отпускать ее. Звуки живого леса разносились со всех сторон, и младший с детской доверчивостью потянулся к брату, едва разглядев его силуэт. Хяккимару отчего-то грубо прыснул, дернувшись. — Что такое? — Такое чувство, что я что-то чувствую. Суета брата не оставила в покое младшего. Он осмотрелся, напрягая зрение, но так ничего и не смог разглядеть. Вдруг где-то в нескольких метрах от него пронесся яростный возглас брата. Тахомару подскочил от неожиданности, вырвав руку из неожиданной хватки. — Снова что ли? Силуэт, стоящий рядом, стал ниже, ничуть не изменяя телосложению Тахомару. Младший Дайго боязливо пожал плечами и из пелены тумана вышел он сам. — Чего?.. Его двойник сверлил его до равнодушия презренным взглядом, от которого Тахомару дрожал, ощущая на макушке холодные покалывания ужаса. — Ты кто такой? Или что? — зачем-то спросил Тахомару, забыв о висящей сбоку катане. Руки от испуга тряслись, и он не мог пошевелиться, глядя на двойника и не сводя с него глаз. — Я — это ты, только лучше, — низкий юношеский баритон, о котором мечтал когда-то Тахомару, прозвучал со всех сторон, — и разумнее. — Что за чушь? — нахмурился парень. — Я знаю, что я один. Меня нельзя повторить. Ты самозванец, варвар! — Я — сомнение, живущее в тебе. Оскорбляя меня, ты говоришь это себе. — Бред. Двойник улыбнулся, подойдя ближе. В пелене тумана Тахомару смог разглядеть изящную одежду на нем. То, насколько был близок к нему морок, заставляло младшего усомниться, действительно ли тот не осязаемый. — Ты ненавидишь Хяккимару. И я тоже, в этом мы с тобой похожи. — Ты сам сказал, что мы один человек, — пропустив его слова мимо ушей, нахмурился Тахомару, — сам же им и противоречишь. Второй Тахомару растянул губы так, будто улыбался, но выходило это жутко и не похоже. — Ты в последний момент отделил меня от себя. Тогда, в замке. Помнишь? — двойник достал из-за изящного хаори темного цвета тот самый кинжал, которым Тахомару угрожал Хяккимару и даже собрался убить. Что-то внутри младшего защемило до боли. Тот протянул ему кинжал рукояткой. — Возьми. Ты же знаешь, что ему не место среди людей. Безразличный, но в то же время скорбный голос нарастал и утихал, а холодный взгляд серых глаз замораживал душу. Сзади снова послышался зов Хяккимару, и туман немного рассеялся, позволяя Тахомару увидеть, как брат бешено кидается из стороны в сторону, натыкаясь на деревья, и зовет его. Двойник подошел к Тахомару вплотную, больно сжав его плечи руками, облаченными в перчатки. — Ты мог бы стать правителем величайшей страны в мире, если бы не эта обуза. Только посмотри; с тобой и твоим правлением настанет новая эра. Эпоха воюющих провинций подойдет к концу, твои люди восхвалят тебя и ни они, ни ты ни в чем не будут нуждаться. Змеиный шепот над самым ухом прозвучал резко, отрывисто, разрезая слух. Тахомару, беспомощно глядящий за братом, вдруг зарычал и резко всадил кинжал в двойника. Тот даже не содрогнулся, снова криво улыбнулся и положил голову ему на плечо. Тахомару почувствовал, как больно острый подбородок коснулся его. По губам стекла дорожка чего-то черного, но не крови, и Тахомару увидел боковым зрением, как это что-то капнуло ему на плечо. — Укрощать строптивого становится все более интереснее и интригующе. Двойник резко развернул его к себе, и прежде, чем Тахомару понял, каким образом, он укусил младшего Дайго за губу. От неожиданности он взвился и сплюнул черную жидкость, пока не понял, что не может от нее избавиться, и что чем больше он ее стирал, тем больше размазывал. — Знаешь, что это? Это твоя душа. Двойник засмеялся и задорно обнял его, как будто был его давним другом, и Тахомару, подавляющий рвотные позывы, упал на колени и зажмурился. — Мы с тобой всегда будем вместе. Я ждал тебя здесь. Безумная искра одержимости в его глазах сияла и угасала, и из-за того, что Тахомару тошнило, ему казалось, что эта искра не одна, и что она мелькает сразу отовсюду. Когда Тахомару открыл глаза, он увидел брата, наклонившегося над ним с беспокойным видом. Тахомару не спешил толкать его, несмотря на то, как близко он был — ему было настолько плохо, что даже говорить получалось с трудом. — Ты должен встать, Тахомару, — грубо сказал Хяккимару и обхватил его двумя руками. Грубый голос брата казался еще более напряженным, чем обычно, и больше всего младший не понимал, почему брат не жалеет его и не обнимает, а так резко хватает и заставляет подняться. Хяккимару выпрямился, держа за талию младшего, едва стоящего на ногах, и что если бы старший Дайго отпустил его сейчас, то он бы упал и не встал. — Ты зеленый, я говорил тебе не есть незнакомые ягоды. — Хяккимару, — попытался возразить тот, но слова заплетали язык прежде, чем младший успевал понять, что говорит. Он невероятно сильно хотел, чтобы удушающая до слез тошнота исчезла, а по лицу прекратил стекать холодный пот. Хяккимару небрежно, но явно стараясь, потянулся другой рукой за флягой с водой, и Тахомару со слезами отвернулся. — Если ты сейчас же не выпьешь, я брошу тебя и ты умрешь. Тахомару не мог, просто не мог взять в рот воду, так как одна только мысль о том, что ему придется ее глотать, приводила его в болезненную дрожь. Но он также не хотел, чтобы брат злился на него. Тахомару бросало в жар и в холод одновременно, и он уже не обращал внимание на то, как очернился лес и что вдали туман только усилился, а рядом — наоборот рассеялся. — Давай же, наглотался чего-то по дурости, а организм страдать должен, — продолжал упрекать Хяккимару, на что младший отчаянно заскулил, игнорируя рвущееся дыхание, — надо очистить желудок, иначе ты умрешь. В глубине души Тахомару был уверен, что брат его просто пугал, но также он понимал, что в некоторой степени тот прав. Он жалобно прижался к нему, прося объятий, что на несколько секунд выбило Хяккимару из колеи. Он постоял так немного, но не обнял его в ответ, пока замутненный разум Тахомару заставлял его тереться об его грудь. Равнодушные до грубости руки сжимали младшего за талию, и вдруг вздернули его. Хяккимару уловил момент, когда брат поднимет голову, и неожиданно для него быстро подставил к его губам флягу с водой и залил в него, игнорируя слабые сопротивления, затем выронил ее и закрыл ему рот. Тахомару резко отвернулся, как только вода попала в горло и кадык дернулся. — Ты должен выпить воду. Я тебе в няньки не нанимался. Он подтянул его, чтобы было удобнее держать, и Тахомару на целую минуту вырвало. Черная пелена заволокла глаза и парень закрыл глаза, но брат навязчиво тряхнул его. — Не спи, нельзя. Его снова стошнило черной вязкой жидкостью, и он тут же пришел в себя, даже удержался на ногах. Хяккимару медленно убрал руку, готовый страховать его, а затем протянул флягу с водой и платок. — Что со мной? Его потряхивало, а мышцы живота непроизвольно сокращались. — Это я должен спрашивать. Говорил же не брать в рот все подряд, — упрек брата прошел мимо ушей, Тахомару набрал в рот воды и тут же выплюнул ее, вытер рот платком. Его лицо изменилось на бледный цвет, а подбородок немного задрожал. — Я жутко хочу есть, — пожаловался он, — дай мне что-нибудь. Хяккимару нахмурился и всплеснул руками. — До деревни несколько шагов осталось… — Прошу, дай мне еды! Увидев легкое безумие в глазах брата, старший неуверенно глянул на него, но все же полез в сумку и достал один онигири, протянув младшему. Тахомару выхватил его и с жадностью накинулся на рис так, словно не ел несколько недель. Хяккимару вздохнул, когда брат подавился, но ничего не сказал, только протянул ему свою флягу с водой. — Ведешь себя так, словно из плена сбежал. — Да? А ты знаешь, как ведут себя сбежавшие из плена? — съязвил Тахомару больше от бессилия, обиженно сдвинув брови. Хяккимару не ответил, подошел к нему и приложил ладонь ко лбу. — Как самочувствие? — Нормально, — Тахомару успокоился, смущенно заметив, что рис падает на его одежду. Он ойкнул и вздохнул, на что Хяккимару рассмеялся, — прекрати, не смешно, иначе меня сейчас на тебя стошнит. Младший замер, когда Хяккимару платком стряхнул с него рис и вытер края губ, которые тоже оказались в рисе. — Ты только что смеялся? Они оба замолчали, нелепо глядя друг другу в глаза. Хяккимару красиво улыбнулся и сел рядом. Для Тахомару это было в новинку, когда брат сам сел рядом с ним, позволив себе немного вольности. Внутри у младшего все пылало и ему стоило невероятных усилий держать маску отстраненности. Хяккимару приблизился к нему, и уже младший наклонился в другую сторону, но тогда старший осторожно схватил его и заключил в объятия. Он закрыл лицо в его груди, осторожно бодая его головой, а пальцами на его спине мягко щекотал лопатки. — Что ты делаешь? — без тени какой-либо эмоции спросил парень. — Ты хотел ко мне прижаться, — тихо бросил Хяккимару, — а я не дал. — Вечно ты из мухи слона раздуваешь, — буркнул парень, а старший Дайго прижался ухом к напряженной груди, слушая биение сердца, — мне все равно, знаешь. И вообще ты прав был. — Я казался слишком жестоким. Я испугался, что ты действительно умрешь. Тахомару уже не хотелось есть. Оттого, что он так резко накинулся на онигири немного побаливал пустой живот. — А я боюсь, что ты меня бросишь. — признался парень. Он сказал то, что однажды уже наверняка сказал, поэтому это не вызвало у него никаких странных эмоций. Зато когда Хяккимару поднял голову, младшему сразу стало холодно. — Ты думаешь, что я так просто уйду? Тахомару недоверчиво повернул голову, избегая смотреть ему прямо в глаза. — Я надеюсь, что нет. Я больше никогда такого не скажу, поэтому запомни: я твой дом. Но не тот, который дворец. Дом, где тебя любят. На лице Хяккимару вдруг отразилась та эмоция, которую Тахомару прежде не видел. Он встал, собрал вещи и засуетился. — Надо идти, мы уже близки к деревне. — Почему ты так неожиданно вскочил? Тахомару встал следом за ним, поправив одежду, и понял, что брат не собирался играть с ним в гляделки. Младший сделал резкий выпад, схватив его за плечи, и увидел самую очаровательную картину в его жизни. Хяккимару не мог закрыть лицо руками, поэтому бессильно смотрел куда-то в бок, красный от смущения. Он сжал губы в тонкую полоску, старательно не глядя на брата. Тогда уже смутился сам Тахомару. Его сердце то бешено билось, пока он смотрел на его лицо, то замирало на мгновения. — Тахомару, — тихо шепнул старший, стоя безвольной куклой, — ты слишком… тактильный. — А? Ой. Младший тут же отпрянул от него, смущенно отвернувшись. Он ощутил, как щеки горят и пылают, а стыд отчего-то внутри разжигался в каждой секундой. Они не говорили и молча шли до деревни.