Несколько мгновений тишины

Полыхающие поля и степи стремительно тянулись к деревне. Смрад огня поднимался в угрюмое небо, покрытое черными тучами. Запах пороха и дыма прорезал легкие и царапал слизистую. Природа замерла. Неминуемое приближение смерти и чувство опасности накаляло душный воздух. Горячая деревня таяла в руинах, из которых в панике выбегали последние выжившие люди. Самурайские стрелы со свистом врезались в беглецов, лезвия катаны, режущей по коже, разносилось со всех сторон. Отчаявшиеся люди падали замертво. — Чтобы ни один зараженный не покинул деревню! — вскрикнул самурай, вздернул коня и тот, встав на дыбы, пошатнулся. Последние звуки, тонущие в медленно умирающей мгле, исчезли за деревьями. Стоя на высоком холме и глядя на все это, трое путников надолго задумывались о своем, не решаясь начать разговор. Последний раз бросив взгляд на остатки полыхающей деревни, они в гробовом молчании спустились с холма и свернули на дорогу. Природа вокруг умерла, стояла удушающая тишина, разрезающая слух. В душе путников образовывалась странная пустота. Миновав дорогу, они снова свернули в лес. — Ты уверена, что нам туда? — наконец спросил Хяккимару, сомневающийся в ориентирах девушки. Мио только бодро закивала, кутаясь в накидку от поднявшегося ветра. Младший Дайго обернулся, чтобы еще раз глянуть на остатки деревни и огонь. — Тахомару, — только и сказал старший, и брат пошел за ним. — Там же были люди. Почему их не захотели вылечить? Хяккимару странно нахмурился. — Тахомару. Младший молча опустил голову, вздохнул, и вдруг тот заговорил: — Они обязательно вылечили бы. Наверное, там началась эпидемия из-за неизвестной болезни. — Так и есть, — подтвердила Мио и неохотно развернулась в сторону деревни, — самураи соседней провинции страны не получили приказа от лорда Дайго, поэтому лучшим решением было сжечь деревню и ее жителей, чтобы болезнь не распространялась. Все трое заметно поникли, глядя на сырую землю под ногами. Местами влажная мертвая трава уходила под землю. Небо, покрытое тучами, сокрушительно загремело, как будто кто-то выстрелил одновременно из тысячи пушек. Следом за громом небо озарила ослепительная вспышка. — Надо найти укрытие, — сказал Тахомару, — будет сильная гроза. — Но мы уже как день назад покинули деревню. Поблизости нигде нет места, где мы могли бы переждать дождь, — возразила Мио, с сомнением глядя по сторонам. — Мы можем только в лес зайти. — Отлично, соорудим навес из палок, — оживился Тахомару и быстрее зашагал в сторону деревьев. — Юный царевич, — бросила вслед Мио, — пожалуйста, не отходите далеко. Здесь много раз проезжали самураи, а за лесом охраняемая территория, тут наверняка полно ловушек. Парень затормозил и снова послышались раскаты грома. — Надо торопиться и быть бдительными. Тахомару, не отходи от меня, — сказал старший и тот топнул ногой. — Да что вы оба заладили? Я что дурак, не понимаю? Если я младше вас, это не значит, что я глуп. Мио отвела взгляд, а когда Тахомару ушел вперед, она не сдержала улыбку. Хяккимару со смехом прыснул и пошел за ним. Покапал мелкий раздражающий дождь, порывы ветра усилились. Развести костер с первого раза из сырых веток оказалось не так просто. Зато удалось найти удачное место, где между двумя деревьями получилось создать импровизированную крышу. Уже тогда со всех сторон шумел ливень, но зато путники спрятались от дождя и грелись у костра. Солнце давно село и, казалось, что было уже далеко за полночь. Было немного холодно и Тахомару сидел довольно близко к брату и костру. Глядя на отрешенную Мио, беззащитно пытающуюся кутаться в тонкий плащ и растирать плечи, Хяккимару пригласил ее сесть ближе к нему. Сначала она поколебалась, затем с благодарным поклоном подсела рядом. Тахомару от такой неожиданности подскочил, и ему уже было ни холодно, ни жутко в этом лесу; ему просто стало все равно, но вместе с тем где-то в груди заиграло отвратительное чувство, неприятно мнущее сердце. Хяккимару спросил, что с ним, но Тахомару молча отвернулся и облокотился о дерево, укрывшись до лица своей накидкой. Из-за шума дождя и треска костра он не мог сразу уснуть, поэтому еще долго тайком следил за тем, как Мио разговаривает с Хяккимару о том, откуда она. Тахомару не спускал с нее глаз. — «Не думаешь ли ты, братец, что зря так много ей доверяешь?» — подумал он и забылся сном. Костер потух сразу, как только за ним перестали смотреть. Маленькие полыхающие угольки гасли один за другим, с веток во влажную листву скатывались капли, эхом отражаясь по лесу. Тахомару проснулся раньше Мио и брата, и сейчас глупо смотрел в потухший костер, пытаясь взбодриться. Небо на горизонте светлело, отливало мягкими лавандовыми и синими оттенками. Глядя на старшего брата, на его умиротворенное лицо, Тахомару думал о многом. Ему каждую секунду казалось, что от его взгляда Хяккимару проснется, но он не сводил глаз с его лица. В какой-то момент он почему-то решил, что обязан это сделать, иначе не простит себе: он коснулся его щеки ладонью, да так нежно, будто впал в транс. Парень повернул голову и наткнулся на спящую Мио. Невольно сдвинул брови, он опустил руку с щеки брата и встал. До рассвета еще далеко, но его влекло в лес. Идти туда одному было рискованно, да и Хяккимару опять бы непременно отругал, если бы узнал, поэтому он остался с ними, глядя в непроглядные тени деревьев. Казалось, что прошел уже год с того момента, как они покинули дворец, отказались от роскошной жизни и множеств перспектив, обменяв непонятно что на образ жизни ронина. Слегка омрачали также непредвиденные проблемы, вечное беспокойство о том, как они проживут следующий день и, разумеется, опасность, от которой бежать было не то что стыдно, но и просто невозможно. Тахомару задумчиво поднял с земли влажный лист и покрутил в руках. Еще недавно он делал для Хяккимару все, чтобы вылечить его, заботился о нем, пусть и не всегда будучи с ним в хороших отношениях, а сейчас брат медленно сближался с незнакомой девкой, которая пусть и привела множество аргументов, но нисколько не заслужила доверие Тахомару. Ее слова наоборот больше запутывали и интриговали, нежели объясняли ее появление в замке Дайго. По крайней мере Тахомару такая концепция была уже знакома, в отличие от Хяккимару. Позади него зашевелился старший. Он сонно поднялся, приходя в себя после сна, и задрожал от утреннего холода. Парень выдохнул и в воздухе завихрились паровые облака. — Холодина какая. — недовольно сказал он. Тахомару только хмыкнул, окинув его цепким взглядом, который заметил старший. Он глянул на него также пронзительно, как младший на него, и это превратилось в игру «гляделки». — Что? Почему ты так смотришь? — А почему ты так? Неужто влюбился? — Конечно. Тахомару прыснул от смеха и смущения одновременно — он не ожидал, что брат так скоро научится его любимому сарказму. — А ты теплый? — спросил старший, сонно кутаясь в накидку. Тахомару неопределенно пожал плечами, подождал и сел рядом с ним, прислонившись к нему спиной. — Не знаю, проверяй. — У нас еще есть время отдохнуть, прежде чем отправиться дальше, — тихо напомнил Хяккимару, — и согреться. — Руки ледяные, — младший недовольно заелозил и оттолкнул его, — не надо. Успел облапать? — Еще бы. Небо посветлело, первые лучи солнца озарили поле. Горизонт опять покрывался тучами, готовыми тут же заслонить источник света. На небе снова засверкали молнии, снова поднялся почти холодный ветер. Почти спустя десять минут проснулась и Мио. Заметив уже бодрствующих братьев, она чуть не подскочила, подумав, что проспала. Вскоре они отправились дальше в путь, посетив реку. Мио и в правду не путалась под ногами и не мешала им — наоборот помогала. Тахомару не к чему было придраться, несмотря на то, как она его раздражала. Он даже не знал, что именно в ней его раздражает и выводит из себя — то ли некоторая мера недоговоренности, то ли тот факт, что она нисколько не внушала доверия. Или то, что при первой встрече она применила к нему снотворный дротик. Хяккимару как будто не замечал брата и его подозрения в сторону девушки, или делал вид, что не замечал, но Тахомару это жутко злило. Он был начеку каждую минуту, так и думал, что Мио приведет их куда-то, где в засаде сидят разбойники. Как только они остались одни, без Хяккимару, девушка заговорила с крайне смущенным и печальным видом. — Господин Тахомару не доверяет мне. Парень нахмурился и набрал во флягу воды из реки. Отражение его собственного лица в воде казалось ему чужим. — Значит, мне не надо скрывать того факта, что ты мне не нравишься. Мио грустно улыбнулась. Она помыла руки в реке и, не глядя ему в лицо, пробормотала: — Я вовсе не могу заслужить вашего доверия? — Нет, — отрезал он, — пока я сам не решу, можно ли тебе верить. — Господин, ваша матушка, моя госпожа, для меня все… — Ты только ею и прикрываешься. Хочешь вызвать жалость? Так вот знай: не сработает, не со мной. Он поднялся, игнорируя слабое чувство тошноты и головокружения. — И не пытайся охмурить Хяккимару, — серьезно приказал он даже неожиданно для себя, — я вижу, как ты временами на него поглядываешь. У тебя получилось вскружить голову мне — в прямом смысле — не думай, что с ним получится, он не игрушка. Мио подозрительно молчала, что только подтвердило догадки Тахомару — то, как она смотрела на Хяккимару, неоднозначно и ласково, выбешивало парня. Он направился к брату, оставив девушку одну. Листья под ногами приятно хрустели, прохладный ветер рывками холодил шею, и парень ощутил, как мурашки неприятно леденят кожу. Его состояние значительно омрачало присутствие Мио, куда бы они ни пошли. С одной стороны он прекрасно понимал, что без нее им не добраться до демона, но в то же время то, как она беспечно разговаривала с Хяккимару о глупых вещах, загоняло его в ступор. Радовало то, что Хяккимару неохотно шел к ней на контакт. Но ему нравилось, как она поет. Ему нравилось присутствие девушки в их дуэте. Тахомару признавал, что Мио была искусным манипулятором. Но и он мог похвастаться своей импровизацией и доведением до белого каления. Если бы девушка догадывалась, насколько опасен был ее спутник, ищущий сочувствия, она бы уже давно пыталась сбежать. Оставшийся день они провели в поисках деревни, и уже к вечеру были на месте. Погода заставляла желать лучшего, поэтому как только они оказались в хмурой деревне, Мио повела их куда-то к концу. Если бы она не указала рукой, братья бы никогда не заметили серый и унылый домик. Они прошли немного, ощущая, как сырая земля после дождя неприятно липла к ногам и проваливалась, оставляя свежие следы. — Уюта не отнимать, — с досадой сказала Мио, — но здесь когда-то жили мои дальние родственники. Нам уступят дом без платы. — Ничего, главное, что есть дом. Остальное не важно, верно, Хяккимару? Парень задумчиво глядел вверх. В воздухе стоял запах размокшей древесины и гниющих листьев. Земля под ногами вязла и хлюпала. — Мы все устали. Идти три дня подряд было нелегко, — попыталась сказать Мио как можно бодрее, но никто не ответил ей. Тогда она, сдавшись, кивнула и сильно толкнула дверь. — Переночуем, а уже завтра найдем главу деревни. Представимся странствующими охотниками. Дверь не поддалась силе девушки, поэтому Хяккимару, отведя Мио в сторону, осмотрел дверь и сильно толкнул ее. Она отворилась, со скрипом отъехала в сторону. Первое в глаза им попалась терраса, пройдя по которой они обнаружили две двери напротив друг друга. Внутри дом казался не таким угрюмым, как снаружи. Все было обставлено мелкими вещами, которые между собой даже не гармонировали, создавая полный беспорядок. Терраса была заставлена целой коллекцией ржавых катан, рядом с которыми стояла старая ваза с иссохшей икебаной. Несколько дырявых вееров, камни угля разного размера и самокрутки тоже не сочетались. Но, как ни странно, глаза братьев тут же привыкли к открывшемуся виду. Царил «чудный», едва уловимый запах котов, плесени, дегтя и чего-то еще явно не благоухающего. Наверняка странный запах исходил из-за плесневых коробок, составленных друг на друга и начинающих гнить от сырости. — «Если это крысы размером с собаку — увольте», — подумал Тахомару и невольно поежился. — Здесь есть, где развести огонь? — Наверное, да, — неопределенно моргнула девушка и открыла первую дверь, — в этой комнате есть другая комната, но выход из нее только через эту. — Странное обустройство, — подметил Тахомару. — Да, но они сделали так, чтобы обе комнаты одинаково прогревались в холода, — она вошла внутрь и указала на очаг, — надо открыть вытяжку, перед тем как разжечь огонь. Тахомару подошел к небольшому отверстию в потолке прямо над очагом, и потянул за ставни. Они поддались не сразу и он повис. — Здесь все едва ли не сгнило, очень сложно открыть. С нескольких попыток ему удалось открыть люк. Он спрыгнул со ставнями в руках, недоуменно глядя на них. — Я говорил. — Этому дому уже довольно много лет, — отозвалась девушка, — главное, что можно переночевать. Думаю, мне стоит пойти купить немного еды. — Тогда мы идем с тобой, — возразил Тахомару, оторвавшись от розжига огня в очаге, — почему ты должна одна идти? Мио только улыбнулась. Тахомару тут же возненавидел ее за детскую улыбку, и недовольно прыснул. — Вас заметят. Здесь не очень приветствуют чужаков, а меня знают. — И именно поэтому мы втайне выбили двери и пробрались в самый незаметный дом? Девушка кивнула и собралась. — Мио, — тихим, почти хриплым голосом позвал Хяккимару, — это ведь не дом твоих родных. Она хихикнула и пожала плечами, а затем вышла. Братья переглянулись. — Думаешь о том же, о чем и я? — в замешательстве спросил Хяккимару, глядя ему в глаза. — Мг, — кивнул он, — девчонка альтернативно одаренная. Тахомару наконец смог снять промокшую обувь и плащ, чтобы просушить у огня. Ничего лучше, чем теплое местечко, для него не существовало. Он вытянул ноги к очагу, безынициативно глядя на то, как Хяккимару беспокойно глядел в окно. — Ты чего? — Не хорошо это, что она пошла одна. — Она меня усыпила, ты чего, думаешь, она пропадет? Держу пари, у нее запрятан кинжал. Тебе не стоит так волноваться о ней. — Я не волнуюсь, — резко сказал он и сел рядом, греясь у очага. Дом казался таким старым, что всюду скрипели доски, ходил сквозняк. Братья сидели в тишине, слушая шум ветра снаружи и стараясь как можно больше разжечь огонь из отсыревших досок, которые смогли найти. — Хяккимару, я хотел поговорить с тобой. Тахомару укутался в хаори, и на пол вывалился кинжал, прокатившись в сторону Хяккимару. Парень не думал, что разговор начнется так. Во всяком случае, отступать было поздно. Что-то заставило его бесстрашно двигаться вперед. Пока старший с недоумением смотрел на брата и на кинжал танто, тот собирался с мыслями. — Хяккимару, в последнее время меня часто преследуют видения. Они очень плохие. Старший Дайго сдвинул брови, уставившись нечитаемым взглядом куда-то сквозь него. — Что за видения? — спросил он с настороженностью. Тахомару обрадовался. Схватился за последнюю надежду, которая могла бы спасти его от страшных кошмаров своего внутреннего Я. — Я чувствую внутри себя вторую личность. Он говорит ужасные вещи. При нашей первой встрече он отдал мне этот самый кинжал. Знаешь, зачем? Хяккимару серьезно кивнул. — Почему ты раньше не сказал? Наломал бы дров. — Я все еще сомневаюсь в том, что ты сможешь мне помочь так, чтобы не разрушить вокруг себя ничего. — старший изумленно подскочил. — все вокруг тебя умирает. Ты как лесной пожар, Хяккимару — полыхаешь и разрастаешься, но последствия оказываются ужасающими. Все, что ты оставляешь — гибель, пепел. Погибшую надежду. — Тахомару, я помогу тебе, не навредив. — Ты уверен? — твердо спросил младший, что заставило того поколебаться. — Знаешь, он говорил мне многие вещи. Тахомару сомневался, что сможет уснуть этой ночью. Он оттягивал момент уже давно, боясь закрыть глаза и, открыв их, обнаружить свои окровавленные руки с кинжалом наперевес. — Мое второе «Я» считает, что жертвы наполовину не существует. В чем-то я с ним согласен. Но я хочу разрушить все. Хочу, чтобы ты жил. И чтобы жили люди. Хяккимару не нашелся с ответом. — Он хотел, чтобы ты пролил свою кровь от моей руки. Чтобы ты умер. Я не знаю, что мне делать. — Тахомару, — позвал он, и парень наконец стыдливо поднял голову, — мы обязательно придумаем выход. — Ты мне веришь? В то, что я не сошел с ума? — Я верю тебе. Так поверь и ты в меня. Я не стану пожаром. Тахомару закрыл лицо в коленях, чтобы не показать ему свои слезы. Он впервые почувствовал рвущуюся боль внутри, такую боль, от которой хотелось вопить, сносить все на своем пути, а потом до бессилия колотить стену. Боль, которая парализовала изнутри. Но Тахомару терпел, пряча глубоко внутри себя отвратительное сжигающее чувство. Они сидели в тишине, согреваясь от костра. Дверь позади аккуратно скрипнула. Опасно качающиеся из-за поднявшегося ветра деревья скребли крышу, как будто отбивали ритм. Угасающий в очаге огонек медленно отбрасывал маленькие горящие угольки. Ночь застыла в ожидании чего-то, стыла глухая тишина, наполненная страхом. Мио не спала. В полумраке глядя в потолок, она размышляла о своей страшной тайне. Одна только мысль о том, что они могли обо всем догадаться по ее глазам и словам заставляла ее вздрагивать каждый раз. Пугающее предчувствие засело в груди. Она старалась много не говорить про Нуи и лишний раз даже молчала. Мио понимала, что рано или поздно тайна вылезет наружу. Все, что она так остервенело прячет, обернется против нее. Она сиротливо легла на другой бок, беспокойно вздохнула и закрыла глаза. Мио чувствовала себя чужой среди них. Она подумала, что сразу покинет их, как только поможет уничтожить демона, и уйдет восвояси. Возможно даже вернется к госпоже. Домой. Мио проснулась и тут же почуяла неладное. Она не знала о том, что происходило до этого, но суета, возникшая из ниоткуда, подорвала ее с места. Ее взгляд столкнулся с нечитаемым взглядом братьев, которые неотрывно глядели на нее. — Объяснись, девчонка, — вспылил Тахомару и, нависнув над ней, вытряхнул ее сумку. Посыпались письма. Девушка замерла — они нашли тайный карман! Сердце забилось с небывалой силой. Она бы предпочла, чтобы ее убили на этом самом месте, но не вытягивали правду с таким взглядом. — Что это все значит? — спросил грубо Хяккимару. — И не вздумай солгать нам. Мио и не представляла себе, что этот день начнется далеко не с «доброе утро». Она сглотнула, стараясь унять сердцебиение, и лихорадочно соображала, как они догадались. А затем поняла, что из ее одежды выпало одно письмо — они заметили и начали искать другие. — Мне очень сложно об этом говорить. — Ты скажешь, — кивнул Тахомару и угрожающе присел рядом с искрой безумия в глазах, — иначе тебе придется несладко. Девушка неуверенно покусывала губы, открывала рот и тут же закрывала его, и не смела смотреть в пристальные глаза братьев. Внезапно ее тело наполнилось такой решимостью, что она выпалила: — Я люблю свою госпожу. Мы с ней любовницы. Долгое, слишком долгое молчание братьев было ей понятно. Хяккимару первый отреагировал — он отвел взгляд. Ничего не сказал. Ожидание ответа от младшего казалось еще мучительнее. Мио была бы рада, если бы он закричал на нее, затряс за плечи, сходя от гнева с ума, но он хранил гробовую тишину. Эта тишина разрывала ее изнутри. В какой-то момент Тахомару остервенело вскочил, кинулся к ней и дал ей такую пощечину, что Мио упала на пол от его силы, боли и неожиданности. Вместе с болью пришло и облегчение. Щека невыносимо запылала. Она затравленно обернулась на него, готовясь получить следующий удар, но вместо лиц перед глазами поплыли расплывчатые из-за слез силуэты братьев. Если бы Мио знала, как Тахомару хотел ее убить, она бы потеряла разум. Тахомару с яростью достал кинжал и кинулся в ее сторону, но старший Дайго схватил его за запястье. Горящие ненавистью и сумасшествием глаза Тахомару, его поза — все выдало в нем то, о чем говорили все люди. «Сын Дайго ужасающая копия отца» «Младший наследник измучал в темнице сотни людей» «Дайго Тахомару — демон во плоти» Дайго Тахомару. Дайго Тахомару. Дайго Тахомару. Младший со всех сил вырывался из хватки Хяккимару, не нарушая зрительного контакта с Мио. Но в какой-то момент Хяккимару дал ему ощутимую пощечину — слабее, чем он, когда ударил Мио, но этого хватило, чтобы Тахомару опустил голову, пряча лицо за выбившимися прядями. А затем произнес: — Как ты могла? Он сильно стиснул зубы, не боясь сломать их. Из горла вырвался хрип-рычание, но он часто задышал, стараясь унять свой гнев. Мио сидела, прикованная к полу, и не решалась ответить. Щека все еще пульсировала и горела. Ее и раньше били мужчины, но такая ярость, присущая разве что дьяволу, пугала ее куда больше удара. — Отпусти, Хяккимару, — неожиданно огрубевшим басом прорычал он. Ему ничего не стоило вырвать руку. — Хватит, — попросил старший, хотя Тахомару видел, с каким болезненным и в то же время бешеным выражением лица он сдерживался. — Ты слышал, что она сказала. Грязная, дешевая, мелкая… профурсетка, завязавшая роман с нашей матерью. Когда ты планировала нам рассказать? Или не планировала вообще? — Тахомару, заткнись, — громче потребовал Хяккимару, и тогда младший через силу замолчал, оскалившись. — Нет, — процедил он, а затем присел рядом с ней, — какая ты мразь, — бросил ядовитое и схватил ее за волосы, — как ты посмела думать, что у тебя есть шансы с нашей матерью? С женой Дайго Кагемицу. Женой правителя огромнейшей страны. Ты — простая подзаборная девка, об которую все вытирают ноги. У тебя даже нет своего «я». Мио старательно игнорировала боль в области затылка из-за стянутых волос, за которые схватил Тахомару. Ее убивал собственный стыд. Она зажмурилась, чтобы избежать этих взглядов, ощущая, как по лицу текут слезы. А младший Дайго шептал в лицо все колкости, он открыл все ее слабости и задевал за живое. Хяккимару стоял в стороне, прикрыв лицо ладонью, и больше не пытался останавливать Тахомару. — Ты просто шваль. Таких, как ты, на свете миллионы. Но даже они мне не настолько противны, как ты. Ты противна мне до мозга костей, мне противно твое лицо, твое присутствие. До боли противен тот факт, что ты совратила нашу мать. — Тахомару изобразил оскал, приблизился к ней настолько близко, что она практически ощущала его дыхание на щеках. — Оставшись с нами, ты нахлебаешься от меня столько мучений, что ад покажется тебе раем. Он улыбнулся. Его улыбка напомнила ей оскал безумца и, хоть и была красивой, — Мио вздрагивала от этой улыбки. — Во всем виновата только, — он отпустил ее волосы, — ты. Завтра же ты пишешь письмо госпоже о том, что этот… блуд — иначе не скажешь — ошибка. Извиняешься и обещаешь больше никогда не появляться в ее жизни. Ты меня поняла? Стылый и ломкий голос Тахомару словно только сейчас вывел ее из транса. — Д-да, — выдавила она из себя, заикаясь, — я поняла в-вас. — Умница. Я думаю, ты не такая тупая, какой кажешься. Может, от тебя даже польза будет, в отличие от трипера. Тахомару опасно обворожительно погладил ее по макушке, встал и отвернулся. — Выйди, нам надо поговорить, — холодно бросил Хяккимару. Мио тут же подскочила, словно паралич только-только освободил ее и она, низко кланяясь, ушла. — По крайней мере она знает, что такое уважение. Хяккимару ничего не ответил, тяжело вздохнул и сел, привалившись к стене. Он прикрыл глаза и потер переносицу. Тахомару молча глянул на него, ничего не ответил и вышел. Он понял, что брат должен побыть один. Внутри у них обоих словно вырвали часть чего-то важного.