Несколько мгновений тишины

Весь оставшийся день был безвозвратно испорчен. Мио старательно не попадалась на глаза — и у нее получалось. Хяккимару не выходил из комнаты, но Тахомару проспал почти весь день в беспамятстве, а затем слышал, как из-за стены исходили глухие удары и быстрые шаги. Наверняка он был в ярости. Младший бездумно сидел, привалившись к стене, и слушал, как брат за стеной не находит себе места. Но зайти к нему он решился только когда наступил вечер. Тахомару вышел из комнаты и увидел, как одиноко сидящий в позе лотоса за низким столиком старший брат прятал лицо в ладонях. Хяккимару услышал его шаги и поднял голову, а младший странно нахмурился, увидев рядом с ним бутылку саке. — Ты сходил купил выпивку? Старший встретился с ним глазами, и Тахомару буквально почувствовал его. Сердце сильно забилось — Хяккимару никогда не выпивал. — Я много думал, — начал он низким голосом, — это касается нас, а значит нашей матери и Мио тоже. Тахомару постоял немного, тихо вздохнул и сел напротив него, сверля бутылку саке убийственным взглядом. — Между нами с тобой противоречивые отношения, — заявил он прямо, на что младший махнул ладонью, — и ничуть не лучше, чем у них. — О чем ты хочешь сказать? Хяккимару устало прикрыл глаза, красиво улыбнулся, и легкий румянец от алкоголя тронул его щеки. — Правильно ли мы поступим, не дав их счастью надежды? Тахомару от возмущения даже забыл все слова. — Хякки, это наша мать — жена Дайго Кагемицу — и неизвестно откуда взявшаяся девка, у них нет шанса. А мы с тобой родные братья, которых связывают не более, чем тривиальные и платонические чувства, — неуверенно закончил он, и в конце парень тысячу раз проклинал себя за то, что его голос дрогнул. Хяккимару вдруг грустно улыбнулся, передав ему всю свою необузданную боль, и взмахнул в сторону длинными волосами, оголяя шею. Непотребный вид старшего заставил Тахомару смущенно замолчать. — Только платонические и тривиальные чувства? — печально повторил он, но не столько для брата, сколько для себя, чтобы, наконец, разобраться в себе. Опьяненное сознание подсказывало много мыслей, но ни за одну он не ухватился всерьез. — У нас с тобой тоже нет шанса? Вопрос застал Тахомару врасплох. Он резко подскочил на ноги и отвернулся, и старший уже почти смирился с тянущей болью, прикрыл глаза и с наигранной улыбкой сделал глоток саке прямо из бутылки. Но Тахомару вдруг резко развернулся на пороге и пошел прямо на него. Быстро опустился на колени, стремительно приблизился к его лицу и поцеловал в уголок губ. Затем, бесстрашно глядя в его глаза, взял из его рук бутылку, сделал глоток и сказал: — Я всего лишь выражаю уважение к тебе, как к брату. Потом он согнулся в три погибели от тошноты и Хяккимару рассмеялся. *события происходят как только они с Мио находят дом* Тахомару пытался, правда пытался держаться изо всех сил, но в какой-то момент он рухнул на пол, позабыв обо всем. Боль пронизывала каждый сантиметр ног, точнее стоп, отупляла разум. Он прикусил губы, чтобы не всхлипнуть, но все равно привлек внимание Хяккимару. Последний же не сразу понял, в чем дело, а когда понял, то Тахомару уже в беззвучной истерике стягивал с ног сапоги. — Тебе все это время было неудобно? Младший бессильно опустил ноги и покачал головой. — Лодыжки начали болеть, как только мы нашли путь. — Хяккимару сдвинул брови, ведь с того момента они прошли довольно много. — Знаешь, почему начали болеть? Он снова покачал головой. — Такого никогда не было. — Наверное, обувь неудобная. Сиди, я помогу. Хяккимару опустился перед ним, осторожно приподнял его ноги и по очереди положил себе на колени. Затем аккуратно взял сапог и медленно стянул с его ноги под пристальным настороженным взглядом младшего. Тахомару сильно закусил язык, чтобы не вскрикнуть от новой волны боли. — Твои ноги вполне в порядке, — сказал Хяккимару, — следов от надавливания не осталось. Они замолчали. Хяккимару будто хотел, чтобы Тахомару сам все понял, а затем изогнул брови. — Ты понимаешь, что у тебя слишком высокая подошва? Тебе придется избавиться от этой обуви. — Как? — возмутился младший. — Зачем? — Есть много объяснений, начиная с того, что у тебя растущий организм, и что если ты продолжишь носить такую обувь, то в будущем будет больно ходить в любой, — Тахомару заерзал, — и заканчивая тем, что это отразилось бы на всем твоем здоровье. — Но, — не найдя аргументов, он опустил голову, избегая взгляда, сделал голос как можно тише, — я не хочу. — Чего именно? — Ни того, ни другого. Я ношу обувь на высокой подошве не потому что мне хочется или нравится. — Тогда почему? — Хяккимару бы просто не поверил в существование правила, обязывающего Тахомару, как будущего наследника, носить только такую обувь, поэтому он тут же отбросил эту мысль, даже игнорируя тот факт, что их отец Дайго Кагемицу. — Я низкий, — неожиданно начал он, — все мои сверстники выше меня. А я наследник огромной страны. Представь, каково было мне — будущему лорду, правителю, когда абсолютно любая девушка моего возраста выше меня. А тебе я вообще едва до головы достаю. Хяккимару долго мучительно смотрел на него, не зная, что ответить. Сначала он хотел просто рассмеяться, затем он разозлился, а потом и смирился — по части интеллекта в лотерею с рождения выиграл уж точно не Тахомару. — Ты дурак? — беззлобно спросил он младшего. — Ты ребенок. Ты еще растешь, у тебя все впереди, откуда у тебя взялись такие комплексы? А если уж на то пошло, то можно носить обувь на подошве удобнее, чем эти. Тахомару угрюмо опустил голову. Ему некуда было деваться, даже просто уйти не получалось — Хяккимару не опускал его ноги с колен. — Я уже давно не расту. Я не хочу оставаться низким всю оставшуюся жизнь. — тихо сказал он. Старший Дайго посмотрел на него, как на идиота, и откинул его сапоги в сторону. — Не будешь. Найдем тебе другую обувь — высокую и удобную, не приносящую вред тебе и твоему здоровью. — Правда? — Да, а сейчас надо дать твоим ногам отдохнуть. Хяккимару переместил ладони на его ступни. — Тахомару, — серьезно начал он, — если захочешь что-то менять в своем теле, лучше сто раз взвесь это. Спроси себя: «Действительно ли мне это надо?» — Конечно надо. Когда я выше, я чувствую себя увереннее. — С этим разобрались. Но я должен знать, что ты делаешь со своим здоровьем. Поверь, я только за, если это не навредит тебе. Тахомару долго смотрел в его глаза, а затем, сдавшись, кивнул. — Я не хочу ограничивать тебя, ты должен сам это делать. Но пока я вижу, что ты такой же глупый, как раньше. Он несильно щелкнул его по носу, отчего младший недовольно поежился и поднял голову, глядя в потолок. Такая ситуация его не радовала. — Я не мальчик уже, прекрати. — Расслабься, представь, что ты не чувствуешь ног. Хяккимару провел кончиками пальцев по его лодыжке поглаживающими движениями, отчего Тахомару вздрогнул, чуть одернул ногу и спрятал лицо в изгибе локтя. — Что-то не так? Тот покачал головой, и Хяккимару продолжил. Только тогда Тахомару уже всхлипнул и часто задышал. — Мне… очень щекотно, — признался он с глупой улыбкой на губах. — И все же ты дурак.