Прикоснуться к радуге

            Вячеслав Пашутин около получаса сидел за кухонным столом и лениво ковырял вилкой остывший куриный плов. В голове не укладывалось, как Сергею Михайловичу пришла мысль унизить подобным способом. Если бы по комплекции хоть немного был схож с Пашкой, то не особо комплексовал. Наверное. Стыд и срам выставлять на всеобщее обозрение сто двадцать килограмм мешковатой неуклюжести. Из спальни в шёлковом халате лилового цвета вышла слегка полноватая женщина сорока трёх лет и прислонилась плечом к дверному косяку. Кроме «привет» с порога за вечер больше не проронил ни слова. – Что происходит? – взволнованно спросила Екатерина. – Я остался без работы, – положил вилку на стол и устало потёр пальцами закрытые веки. – Почему Петрушин так поступил? – слегка нахмурилась супруга. – Вы вместе начинали. Ты хороший сотрудник. – Он не увольнял. Ушёл по собственному желанию.             Женщина прошла внутрь и присела напротив, отодвинув тарелку с холодным ужином в сторону. – Ты же любишь свою работу, – озадачило столь внезапное решение. – Рассказывай. Постараемся разобраться. Что-то подсказывает мне, что рубишь с плеча.             Пашутин подробно поведал супруге об абсурдной и унизительной командировке. Каждому человеку хочется выглядеть в глазах окружающих презентабельным. Оставить неизгладимое впечатление. Дело даже не в сексуальной ориентации и предпочтениях, сколько в самооценке. Это нечто большее, чем просто уверенность в себе. Никогда не заморачивался над своей внешностью, но нестандартная ситуация вынудила взглянуть на себя со стороны под иным углом. Вопреки всем ожиданиям, после детального изложения, супруга положила свою ладонь ему на руку и слабо улыбнулась. – Теперь облик милосердия «матери Терезы» можешь отложить в сторону. Приятно слышать, что тебя волнует душевное равновесие мирового сообщества. В чём конкретно заключаются твои опасения? – Катя, об этом будут говорить по всем теле-радио каналам, – озвучил истинную причину. – Что скажут твои коллеги из турагентства, когда увидят меня в костюме какого-нибудь радужного смурфика? – Там центровой персонаж муми-тролль. Симпатичный пухлый бегемотик, в которого невозможно не влюбиться. – Переживаю за дочь, – пропустил шутку мимо ушей. – Она ещё подросток. Сверстники загнобят. – Лиза вполне может за себя постоять, – постаралась рассеять пустые и напрасные волнения. – За меня так вообще не стоит переживать. Я жена дальнобойщика. Никто не рискнёт наехать на меня. У них нет никаких шансов пережить лобовое столкновение.             Пашутин натянуто улыбнулся и опустил голову. Быть может, зря так погорячился. Или импульсивный поступок Игнатьева спровоцировал на необдуманный шаг. – Не думаю, что Сергей Михайлович хотел унизить, оскорбить или принизить твои качества, – продолжила подбадривать Екатерина. – Ему дали чёткие указания сверху, он как управляющий должен отреагировать. – Но почему мы? – помотал головой Вячеслав. – Потому что вы близкие друзья, – супруга поднялась с места, затем обняла мужа со спины. – Некому больше довериться. И он это прекрасно знает. Иногда необходимо наступить ногой на горло своим принципам и идеалам. Ради дела, коллектива и преданной дружбы. Пойду спать. Не засиживайся, – поцеловала в висок и удалилась.             Пашутин достал из кармана брюк мобильный телефон, нашёл в контактах номер шефа, затем отправил краткое сообщение: «Я в деле». Через минуту поступил ответ: «Авиабилеты вышлю завтра. Поговори с парнями». Вячеслав помыл за собой посуду, протёр обеденный стол и прибрался на кухне. После чего выключил свет и направился в спальню, тихонько разделся и лёг рядом с супругой. В комнате запищал телефон. Мужчина посмотрел на дисплей, сообщение от Петрушина: «Спасибо, Слава».             На следующее утро направился прямиком к дому Никитина. Проживал коллега в пятнадцати минутах езды. Весь путь обдумывал, как бы уговорить отправиться вместе в ненавистную командировку. Толком в голову ничего не приходило. Попросту припёрся ни с чем. После того как припарковал серебряного цвета седан, прошёл в подъезд и поднялся по лестнице на четвёртый этаж, затем позвонил в дверной звонок. – О-о, привет, – открыл входную дверь Михаил. – Проходи. У меня небольшой бардак. Протискивайся как-нибудь.             В прихожей стояло несколько картонных коробок и пакеты с вещами. – Переезжаешь? – озадачился Вячеслав. – Сын попросился пожить некоторое время. Димку и всю одиннадцатую бригаду перевели из окраины в отремонтированную центральную больницу, – в голосе почувствовалась гордость. – Сам главврач настоял. Вот рано утром заскочил, побросал вещи и умчался на работу. От меня добираться ближе. – Тебе помочь отнести в его комнату? – может так хоть получится уговорить. – Не надо. Сам пусть разбирается. Пошли.             Пашутин прошёл в светлую просторную спальню. На кровати лежал раскрытый чёрный багажный чемодан со сложенной одеждой. Увиденная картина ввела в ступор. – Куда ты собрался? – Вот на этот вопрос сам и ответь, – направился к платяному шкафу хозяин. – Если пришёл уговаривать, то в Хельсинки. Если же тема разговора иная – в рейс. Так куда? – Туда, – выдохнул Пашутин. – Я почти готов.             В принципе на это очень рассчитывал. Никитин никогда ещё не бросал друга в беде. Вячеслав приблизился к чемодану – брюки, рубашка, майка, красные стринги на лямках… – А это что ещё за хрень? – гость взялся двумя пальцами за ярлык и поднял странное изделие. – Шапка-ушанка, чтоб тебя… – хозяин вырвал из рук джокстрэпы и забросил обратно в чемодан. – Слепой что-ли? Трусы европейские. – Ты собираешься их надевать? – недоумевал коллега. – Не пори чушь. Это реквизит. Нам нужно что-то из этакой атрибутики. От наших семеек радужный персонал отеля впадёт в долгосрочную кому. – Откуда такие познания? – озадачился Пашутин. – Димка провёл ускоренный курс. Ещё сказал не использовать выражение «пидор». Это равносильно обозвать еврея «жидом», или чернокожего «нигер». Мы же должны теперь изображать геев – таково задание, Слава.             В этом он оказался абсолютно прав. Как бы этого не хотелось, но надо лучше узнать среду обитания, в которой придётся провести несколько дней. – Чем ещё успел поделиться твой двадцатипятилетний фельдшер? – спросил нерешительно. – Уже не помню, – на мгновение увёл взгляд Михаил. – А нет, кое-что есть. Если парень загадочно прищуривается и прикусывает заинтриговано нижнюю губу, то это своеобразный сигнал к действию. – Какому ещё действию? – Им уединиться, а нам быстро бежать. Давай, опробуй жест. Надо немного потренироваться.             Мужчина выдвинул вперёд верхнюю челюсть, затем целиком прикусил нижнюю губу. – Твою же мать… – недоволен был экспериментом Никитин. – Край немного прикусить, а не жевать целиком. Если жрать хочешь, то в холодильнике лежит тушка копчёной утки. – Обосрёмся, – предчувствовал полный крах Вячеслав. – Прорвёмся, – хозяин направился обратно к шкафу. – Европейскую «шапку-ушанку» в номере на люстру повесим, всё будет в ажуре.             Слава сел на край кровати и устало потёр ладонью лоб. В кармане зазвенел телефон. Пришло оповещение с электронной почты, что поступили авиабилеты и бронь отеля. – Надо с Пашей переговорить. – Я думал ты это уже сделал, – рассматривал серые семейки на наличие потёртостей и повреждений Михаил. – Пойдёшь со мной? – Когда-то было иначе? – забросил годные к использованию трусы в чемодан. – Говорить с ним будешь сам. У меня напрочь отсутствует талант убеждения.             Павел вышел в раздевалку из мужской душевой, обмотав банное полотенце вокруг поясницы. Он сел на скамью возле шкафчика и достал из внутреннего кармана куртки мобильный телефон. Некоторое время разглядывал выставленные в новостной ленте модели спортивных мотоциклов, увеличивал для детального просмотра и оставлял лайки. Быть может, скоро настанет тот самый момент, когда сможет обзавестись личным «железным конём». Не терпелось очередной раз испытать мощный прилив адреналина, как закипает в жилах кровь и проносится электростатическим разрядом по венам, а боевой клич стремится вырываться из груди. Крикнуть как можно громче, только таким способом можно выразить непередаваемую радость. Жутко захотелось окунуться с головой в омут необузданных эмоций и чувств. Спустя некоторое время он вышел из здания фитнес-клуба на улицу со спортивной сумкой и тут же через дорогу у своей машины приметил коллег. Парень напрягся, потоптался на месте пару секунд и уверенно направился к автомобилю. – Привет, – приблизился к мужикам. – Меня уволили? – Никто не собирается тебя увольнять, – Михаил обошёл его и встал со спины, положив руки на плечи. – Что ты делаешь? – насторожился юноша. – Массаж, – невзначай ответил. – Это помогает. Раньше ты не противился. Что-то изменилось? – Нет, – пробурчал Игнатьев. – Вот и расслабься, иначе пропечатаю снотворное в бубен, – мышцы плеч были сильно напряжены. – Ещё расслабь… Ещё… Вот так. – Я не еду, – твёрдо стоял на своём Игнатьев. – Никто и не собирается тебя уговаривать, – вопреки всем ожиданием, выдал Вячеслав. – Мы вдвоём поедем. Это уже решено и одобрено. Просто мимо проходили.             В этот момент Михаил перевёл взгляд на коллегу и в полном непонимании чуть видно приоткрыл рот. Требовалось вроде как три участника. И что вообще, чёрт подери, происходит? Пашутин во время пути принял единоличное решение, без совместного соглашения. – Нас ждёт проверка на прочность и выдержку, – продолжил спокойно Вячеслав. – С таким ещё не сталкивались. На магистрали чуть проще. Я вверяю тебе свою жизнь, пока отсыпаюсь в алькове, после чего меняемся. Но бывает, что какой-нибудь лихач внезапно вылетает. Внутри всё обрывается, до хруста сжимаешь руль и лихорадочно обдумываешь решения. Некогда вспоминать о семье и прокручивать яркие моменты из жизни. Нужно сделать всё возможное, чтобы фура не сложилась, а перед тобой ещё пару поддатых отморозков и не приведи бог туристический автобус. Вся наша жизнь и работа связана с риском. И не справиться с ней хорошо, если не следовать простой истине – необходимо доверять и вверять. В этот рейс нам с тобой не по пути, Паша.             Над Санкт-Петербургом к выходным дням установилась тёплая и солнечная погода. Небо казалось невероятно чистым из-за отсутствия облаков, лишь в отдалённых местах конденсационные следы высоко-пролетающих воздушных судов разрезали широкими полосами сплошную синеву. Именно подобной природной идиллии не хватало после пасмурной и дождливой недели. Многие жители решили покинуть шумный мегаполис, вооружившись палатками, мангалами и шампурами. Движение транспортных средств на выездных дорогах за границы города бурлило в интенсивном потоке. Пашутин выехал из дому на два с половиной часа раньше намеченного вылета в Хельсинки. Жёлтое такси стояло в простирающей на километр очереди из автомобилей. Он взглянул на наручные часы, затем снова на дорогу. – Не волнуйтесь, – водитель в зеркале заднего вида приметил краем глаз нервозность пассажира. – Доставлю вовремя. – Можно включить радио? – тишина в салоне нервировала. – Разумеется.             Из колонок стала доноситься мелодичная зарубежная музыка. Вячеслав достал телефон и отправил сообщение Михаилу. Павел не звонил и не писал на протяжении всего вчерашнего дня. Может оно и к лучшему. Так хоть некого обвинять будет, что силой потащили на подобное мероприятие. Да и что там ему делать? Психику только ломать. Парень всё-таки видный, хорошо слажен, явно засматриваться на него контингент будет. Никитин вообще не берёт в голову сложившую ситуацию. Надо – поехали. Предпочитает краткие и внятные разговоры. Пашутин испытывал двойственные чувства. То, что на него внимание обращать не будут – однозначно плюс. Как выяснилось, людей с объёмными формами вообще принято не замечать в данной субкультуре. Одно жутко нервировало – придётся идти на виду у сотен фото-видео камер. Со вчерашней сводки новостей вовсе дурно стало – организаторы планируют вести прямую трансляцию марша равенства и толерантности на личном канале ютьюб, также освещать событие съедутся несколько сотен репортёров из разных стран, включая Россию. Всего в мероприятии планирует принять участие свыше тридцати тысяч человек. Жёлтое такси прибыло к международному аэропорту Пулково. Вячеслав рассчитался за проезд и «на чай» сверху добавил – водитель своё слово сдержал, затем вышел из салона и выбрал из багажника синего цвета дорожный чемодан на колёсиках. У центрального входа терпеливо дожидался Никитин. При встрече они обменялись крепким рукопожатием. – Значит, нас теперь двое? – слабо помотал головой Михаил. – Переговорщик из тебя дрянной. Игнатьев пригодился бы нам в защите со своим мастерством восточных единоборств. – Никакого рукоприкладства, - заметно оживился Пашутин. – Да-да. Ты готов? – Нет. – Тоже сойдёт, - одобрительно кивнул Никитин.             Они миновали раздвижные двери и просторный вестибюль, после чего приблизились к пунктам регистрации. К их приходу успела выстроиться длинная очередь, последним был парень с телефоном в руках, который сидел в ожидании на собственной спортивной сумке. Приметив двух мужчин, Игнатьев резко вскочил на ноги и перекинул широкий пояс через голову на левое плечо. – Пашка? – нахмурился Вячеслав. – Ты что тут забыл? – озадачила внезапная встреча Никитина. – Я лечу с вами, – известил юноша. – Ты в курсе, что на полном ходу в кабину пытаются запрыгнуть лишь самоубийцы? – будто бы предостерёг Михаил. – Почему передумал? – пожелал узнать Пашутин.             Игнатьев на мгновение посмотрел между ними куда-то вдаль. Сказанные слова возле фитнес-клуба на протяжении всего вчерашнего вечера невольно прокручивались в голове. За свою непродолжительную карьеру пройден внушительный километраж с ними. За время совместных странствий многое происходило на пути – присутствовал смех, была ругань, даже паническое чувство страха во время неизбежного столкновения. Никитин не прав – чистое самоубийство пытаться не проникнуть на полном ходу к друзьям, а покинуть кабину в тот самый момент, когда пытаются до последнего момента удержать крепкой хваткой необузданного монстра. А ещё – грех упускать возможность оттянуться на халяву. Подумаешь гей-фестиваль. Когда в отдых всё включено, можно пожертвовать некими идеалами. Там ведь должны быть и девушки. Не всё так страшно. Наверное. – Так ведь один раз не п… – искривил губы в усмешке, – …повод расстраиваться. – Долго думал? – шутка не была оценена по достоинству. – Где мой билет? – не желал распинаться перед ними Павел. – Мы либо летим вместе, либо придётся меня «вырубить», чтобы пройти дальше. – Мы пока ещё на территории России, – Никитин перевёл взгляд на Пашутина, тонко намекая на не вступивший в силу запрет кулачного боя.             Вячеслав достал из ручной клади авиабилет и вручил в руки парню. Игнатьев развернулся, затем направился к стойке регистрации. Мужчины в молчании наблюдали за решительной и уверенной походкой. – Надо признать, – нарушил минутное молчание Никитин, – я недооценил твой талант убеждения. – Сам в шоке, – находился под впечатлением Пашутин, затем резко сменился в лице. – Как-то странно это сейчас прозвучало. – Есть немного, – положил руку на плечо коллеге и подтолкнул вперёд.             Самолёт с пассажирами на борту набрал высоту в три тысячи метра. С такой точки обзора местные ландшафты сливались воедино, образуя плоскую равнину, на которой раскинулись извилистые русла глубоководных рек. Полуовальный иллюминатор небольших размеров постепенно покрылся по краям расписной мелкой изморозью. Температура за бортом упала до минус двадцати градусов. Дискомфорт во время перелёта доставляло гнетущее давление в ушах. Игнатьев потряс мизинцем во внутренности правого уха, чтобы хоть на мгновение избавиться от сдавливающей «заглушки» и продолжил любоваться при идеальной безоблачности простирающими красотами. Сколько не летал, подобные виды не могли наскучить. Преступлением считал проспать весь полёт. На какой-то момент троица думать перестала, куда и с какой целью направляются. Они сейчас как никогда далеко и высоко от всех волнений и мирных забот, что абсолютно чётко читалось по спокойным лицам дремлющих коллег. Павел легонько толкнул Никитина вбок, после того как бортпроводник через динамики в салоне оповестил о прибытие в пункт назначения. Следом проснулся Пашутин и потёр полными пальцами сонные глаза. Воздушное судно начало плавное снижение. Отчётливо на плоской равнине стали проявляться зелёные леса, протяжные дороги и разноцветные черепицы зданий. Как только спустились на уровень верхушек деревьев, то представилась возможность без особого труда разглядеть местных жителей за работой в полях на окраине аэропорта. Внезапный толчок при посадке вынудил податься всем телом вперёд. Они на месте. Перед ними Хельсинки. – С этого момента придерживаемся легенды, – сдержанно проговорил Пашутин. – Игнатьев, слышишь меня? – Слышу, – повернулся к нему с недовольным выражением лица. – Паша, серьёзно, – поддержал коллегу Никитин. – Не дури.             Парень развернулся обратно к иллюминатору. Самолёт свернул с взлётной полосы на рулёжную дорожку и покатил в сторону терминала. Отдалённо до него начало доходить истинное понимание того, что это может быть суровая проверка. Определённо точно не собирался становиться другим. Кому не нравится – пусть топают лесом. Он приехал отдыхать. Этим и будет активно заниматься. Петрушин пожалеет о своём решение. Хочет, чтобы всё прошло гладко. Будет ему – как по маслу. Увидят воочию. Таким Пашку ещё не приходилось видеть. Уголок губ потянулся вверх и закрепился в усмешке.