Я уже достаточно под кайфом

Боль. Если кайф занимал в жизни Ибо первое место, то за ним всегда неизменно следовала боль. И как ни странно, он считал, что это было бы преступлением — отказаться от наркотиков после всех этих нечеловеческих мучений, когда организм жаждал новой дозы настолько сильно, что тело пробивал озноб, суставы и мышцы ломило, и эти болезненные ощущения выбивали из-под ног почву, всегда болезненно, будто тысячи иголок разом втыкаются в его ноющую от тупой боли кожу. Как иронично, Ибо всегда нравилось принимать наркотики внутривенно, даже больше, чем любой другой вид наркотиков, может, он был немного садистом, но следы уколов и порезов на руках доставляли неимоверное удовольствие хотя бы просто от того, что эти последствия еще долго останутся с ним в виде синеющих синяков. Однако, если такова была цена за то быстро разливающееся удовлетворение, которое яркими фейерверками разливалось по всему телу и, что особенно важно, где-то внутри, словно тягучая лава заполняла собой пустоту, Ибо без сомнений готов был ее заплатить. Он с самого начала был к этому готов, уже не маленький, знает законы, по которым живут люди в современном мире. За все, что у него есть, нужно платить, деньгами, здоровьем, мучениями и страданиями. Может, денег у него было и не так много, но всем остальным он мог воспользоваться сполна. Наркотики были неотъемлемой частью его жизни, главной ее составляющей. И был ли смысл, неважно когда, прямо сейчас или позже, отказываться от них? Ибо знал, что нет. Даже представить тот момент, в который он когда-то лишится ярких красок, и все вокруг снова станет тусклым и ненужным, было выше его сил. В висках пульсировало, и Ибо готовился к новой порции головной боли. Предстояло пережить пару тяжелых часов, прежде чем друзья принесут ему наркотики, в этот раз снова экстази, но он и не думал жаловаться. Этого достаточно, чтобы прекратить его мучения. Это достаточно, чтобы жить дальше. А пока стоило чем-нибудь занять себя, чтобы время пролетело чуть быстрее, чем если бы он слонялся без дела. Ибо с трудом разлепил слипшиеся глаза с намерением разглядеть окружающую его обстановку. Вспомнить что-либо из вчерашнего вечера — заранее проигрышное дело. В голове было пусто. И это несомненно являлось плюсом. Ибо нравился такой расклад дела, когда в голове парил лишь ветер и слегка затуманенное сознание едва ли оставляло место для ненужных мыслей и эмоций, чувству стыда или сожаления. Ничего не мешало делать и говорить то, что хочется, позволять себе чуть больше, чем другие. Яркий свет на пару мгновений ослепил его, когда Ибо все же смог открыть глаза. Что ж, могло быть и хуже, он хотя бы находился в каком-то помещении, где есть свет, а не в темном холодном подвале или на улице в канаве. Осталось только понять, где Ибо остановился на уже прошедшую ночь, и кто его сюда привел. Правая рука едва заметно дернулась, чтобы прикрыть глаза от света, и в голове сразу же вспыхнула мысль. Что-то не так. Осторожно, чтобы не застонать от боли в затекшем теле, Ибо слегка склонил голову на бок, выхватывая взглядом стоящую рядом с кроватью капельницу, и вместе с этим осознанием пришло легкое жжение в районе локтя правой руки. Вздох разочарования сорвался с бледных губ, и парень снова удобно уложился на кровать, раз уж он оказался в таком положении, было бы глупо не воспользоваться всеми удобствами, и прикрыл глаза. Ибо ошибся, хуже все же могло быть.

~*~*~*~*~

В своей жизни Ибо ненавидел больше всего эту наркологическую клинику, и у судьбы были очень несмешные шутки, если он в который раз снова оказался здесь. Или дело было в специалистах, которые никак не желали смириться с тем, что его зависимость напрямую связана с его жизнью, он умрет, если откажется от наркотиков. Никто из них не понимает, что Ибо уже не спасти. Тогда почему он раз за разом просыпается на жесткой больничной кровати в уже специально отведенной для него палате? Почему они ставят ему капельницы, если знают, что Ибо все равно найдет способ сбежать? Не легче ли было оставить его в покое, чтобы всем стало бы чуточку легче дышать? Какие цели они преследуют? Ибо тяжело вздыхает, понимая, что на все эти вопросы он знает ответ. Причиной всего этого послужили его родители. Но не понятно было какими мотивами они руководствуются, пытаясь буквально запереть его в этой клинике. Ибо подавил усмешку. Где же была эта забота и волнение о нем, когда родные мать и отец буквально сами натолкнули его на этот путь? И зачем сейчас ломать ему жить, когда он уже самостоятельно все решил и к мнению родителей прислушиваться не собирался? Скрипнула дверь. Ибо подавил ругательства, которые так и норовили слететь с языка, и отвернулся в противоположную от входа сторону. Шторы были задернуты, скрывая вид из окна, поэтому ничего лучше, чем смотреть на однотонную светлую ткань он не придумал. Все же Ибо в который раз задумывается, что неплохо было бы уже составить список того, что он ненавидит. Но, впрочем, разумней было бы иметь список того, что не вызывает у него отвращения, и стоит признать лидирующее место занимали бы наркотики, и, второе место, возможно, — его друзья, Чжочен, Бинь и Ли. Первая причина, по которой он ненавидит наркологическую клинику — Лю Цзин, его лечащий врач. И он — последнее, что сейчас хотел бы видеть Ибо. Этот мужчина — самый ужасный человек, которых ему доводилось встречать за свою недолгую жизнь, в этом мысленном списке не уступая даже его родителям. В отличии от грубого Лю Цзиня, который дальше своего длинного носа ничего не видит, ходит по головам других людей ради достижения своих грязных целей, а то, что они были грязные, сомнений не было, его отец олицетворял наивысшую степень эгоизма, но он был человеком чести и всегда знал, ради чего жертвует те или иные вещи, никогда напрасно не давал обещаний и был до ужаса справедливым, его мать дополняла строгость отца мягкостью и отсутствием какого-либо склада ума, впрочем, оно было и понятно, они бы и дня не прожили под одной крышей, если бы женщина была умной и такой же стремительной. Конкуренция для отца значила слишком многое, несмотря ни на что он должен быть первым во всем. Краем уха Ибо уловил звук тихих размеренных шагов, и в груди разрастался огонь ненависти. Как после всего, что сотворил с ним господин Лю, тот смеет приходить к нему, сменяя свой обычный гулкий быстрый стук ботинок о пол, на более медленный, словно подкрадывается, чтобы снова напасть и навредить? Ибо не может сдерживать внутри полыхающий пожар, ему нужно направить его куда-то, чтобы освободиться из оков, взвалить весь груз, лежащий на его сердце, на виновника его состояния, чтобы почувствовать растекающееся по венам облегчение. — Убирайся! — сквозь зубы шипит Ибо, устремляя полный ненависти взгляд в чужие глаза и замирает, ошеломленно бегая глазами по незнакомому лицу. Понимание того, что этот молодой человек не Лю Цзин, доходит до него позже, чем тот успевает произнести растерянное «что?». Ибо мог поклясться, что никогда не испытывал чувство неловкости, но сейчас оно заполнило его полностью, и что делать со всем этим он не знал. И не хотел знать. Почувствовав укол вины, Ибо весь сжался, сжимая челюсти, но стоило вновь поднять глаза и посмотреть в лицо внезапного посетителя, это чувство пропало, распускаясь в груди цветком ярости, потому что вместо ожидаемого укора в карих, он хорошо это увидел в свете яркой люстры, глазах скользила лишь растерянность и что-то еще невероятно мягкое, Ибо еще никогда не видел таких взглядов, и это вызывало в нем раздражение. Этот парень не имеет никакого права заявляться в его личную палату, подкрадываться к нему, а потом вместо криков лишь понимающе с едва уловимыми нотками жалости смотреть на него, будто это не Ибо только что сейчас нагрубил ему. - Оглох? Могу еще раз повторить, - Ибо вздергивает подбородок, вызывающе смотря прямо в эти глаза, нагло ухмыляется уголками губ, тем самым обозначая свое превосходство, и грубо выплевывает весь яд, который ощутимо скользит в словах, - убирайся. Снисходительная улыбка тронула губы незнакомца, он склонил голову вбок, слегка качая ею в отрицательном жесте. Что он отрицал, Ибо было не понятно, ведь он не попросил, а приказал свалить из палаты. Его спокойствие словно жгутом било по собственному эго, и это было возмутительно. - Здравствуй, Ибо, - его голос был мягким, как и взгляд, Ибо, если быть честным, и не ожидал другого, но все же надеялся найти хоть какой-то изъян, чтобы не чувствовать себя слишком ущербным, - меня зовут Сяо Чжань, и я твой новый лечащий врач. Ибо ненавидит тех, кто заставляет его чувствовать себя ущербным. И он был уверен, что Сяо Чжань, такой мягкий и терпеливый, не знает, что такое быть никому не нужным и всеми отвергнутым, быть обузой. Не знает, что это такое, когда твоя жизнь разрушена, а наркотики – единственное, что может создать иллюзию того, что все в порядке. Не знает, что это такое – быть им.

~*~*~*~*~

Сяо Чжань появляется снова спустя час, в его руках поднос с едой, и Ибо демонстративно морщится, отворачиваясь к окну, которое уже не скрывается за шторами. Ничего особенно он там не видит, лишь серое небо и часть здания клиники. Скукота. - Тебе нужно поесть, - говорит Сяо Чжань, оставляя поднос на тумбочке пациента, но он догадывается, что личных вещей Ибо там нет. - Не интересует, - безразлично бросает Ибо, даже не поворачиваясь. Еда – самое последнее, о чем можно сейчас думать. Он едва ли может пошевелить рукой, даже страшно представить, какие усилия стоит приложить, чтобы удержать в дрожащих пальцах, которые упорно прячет под одеялом, ложку. - А что интересует? – врач сразу же подхватывает тему, и Ибо раздраженно фыркает этому энтузиазму, на самом деле, тому едва ли интересно все, что касается его пациента, а эта мнимая вежливость едва ли нужна ему самому. - Наркотики, - правда оглушает, потому что да, нестерпимо хочется, ему просто необходимо что-нибудь принять, уйти в тот развязный мир и забыть обо всех проблемах и разочарованиях. И если бы Сяо Чжань смог бы принести ему хоть одну таблетку, то Ибо, возможно, пересмотрел бы свое мнение на его счет. Но тот лишь продолжает пихать ему тарелку с ужасной на вкус овсянкой, он уже проверял кулинарные способности здешних поваров и был очень разочарован результатом. Глаза саднит от гулкого чувства беспомощности, злости и разочарования буквально во всем, и Ибо с психом отпихивает от себя руку врача с такой силой, что тарелка выскальзывает из чужих рук и с громким стуком падает на пол. Сяо Чжань не обращает на образовавшийся небольшой беспорядок на полу никакого внимания, лишь нервно вздрагивает, сразу же переводя взволнованный взгляд на Ибо. На него страшно смотреть: красные глаза горят безумным огнём, но взгляд неосмысленный, едва ли он хоть что-то видит перед собой, разве что, разноцветные круги или белые точки, лицо такое бледное, будто высечено из мрамора умелым мастером, с сухих покусанных губ срываются частые тяжёлые вздохи. Ибо крупно трясёт, он задушенно повторяет себе под нос одно и то же слово. - Дай.. Дай.. - Сяо Чжань в таком ужасе, что если бы у него была хоть одна таблетка, он бы не раздумывая отдал её. Но, к счастью, определённо к счастью, наркотиков у него не было. Он глубоко вздыхает, и вспоминает, что врач, а значит, должен помочь своему пациенту облегчить страдания. Капельницу ставит быстро, укладывая Ибо на кровать удобнее и держит его за плечи, пока тот не перестаёт дёргаться, поправляет одеяло скорее рефлекторно, чем осознанно. И что самое удивительное, так это то, что Ван Ибо беспокойно спит, и Сяо Чжань рассматривает дрожащие ресницы и слушает тяжёлое хрипловатое дыхание. Нарушить бесценное мгновение отдыха было бы как минимум эгоизмом, он, как доктор, знает, какого это, когда твой организм находится в постоянном напряжении. Он уходит, тихо прикрывая за собой дверь.