Сплошь Негодяи В Доме \\// Rogues In The House

      — Не надоело? — почти весело спрашивает у неё детектив. — Сказки Пушкина мне тут рассказывать не надоело?       За всё время с момента задержания и до доставки в полицейское управление ни один человек не услышал от Арес ни одного слова. Двое копов понимали азбуку глухонемых, и в резкой манере ответили ей чтобы она прекратила валять дурака, она сказала «адвокат только», на сём мирно и разошлись, а они сдали её прямо на руки фальшивому полицейскому детективу.       Он конечно был НЕВЕРОЯТНО милый, этот лже-детектив. Прямо милашный. Настолько милашными полицейские не бывают. Это отличительный признак людей совсем другой профессии.       И Арес видит эту профессию за ироничным взглядом и за добродушной физиономией плюшевого Винни-Пуха. И он видит, что Арес видит. Все всё видят, разве что не говорят.       Он такой тюфячок прямо, по виду-то.       А она вся такая трудный подросток в молодёжном прикиде.       — Значит, ты волонтёр, — вздыхает он, говоря вслух, Арес невозмутимо отвечает в своей обычной манере:       «Значит, ты детектив».       — И выполняешь миссию.       «И работаешь в полиции».       — Сказки Пушкина, — смеётся он, ничуть не обескураженный, и подпихивает к ней фотографии ещё раз. — Ну что? Прям совсем-совсем никого не узнаёшь?       «Простите, детектив Маккол, но — нет, никого из них никогда не видала».       Арес отпихивает от себя с десяток незнакомых фото. И одно фото полицейского — настоящего полицейского, которого, конечно, видела не единожды. И фотографию того, кого этот коп частенько сопровождал. Собственно, только потому Арес этого копа и знала.

***

      Двое мужчин негромко разговаривают между собой, пока Арес слоняется от стенки к стенке, с вежливым интересом осматривая коллекцию холодного оружия. И ещё более вежливо не ставит в известность почтенных джентльменов, что знает русский язык.       — Но Пушкин сказал, мы сэкономим на транспорте! — возмущается один из них.       — Ну, Пушкин сказал… — хмыкает второй. — Это были сказки Пушкина!       В какой-то из череды бесконечных халуп, по которым Арес кочевала в России, были детские книжки. Арес смутно вспоминает, что там было у Пушкина. Ну, Золотая рябка… или рыбка?..       И Кот. Огромный Кот, учёный кот, тот что налево сказку говорит. Он всё ходит по це…       Лукоморье — вспоминается вдруг странное, сложное и почему-то беспричинно волнующее слово.       И с ним даже какие-то визуальные ассоциации связаны. Какой-то мрачный лес, леший, похожий на страшенное чудище… русалки?.. Леший, да. Чудище лесное. И чудища водяные. Кругом одни сплошные чудища.       — Ох уж эти сказки, — качает головой первый. — Ох уж эти сказочники…       Он, прищурившись, смотрит на Арес, Арес изображает глубокий интерес и всепоглощающее внимание к персидскому ятагану.       — Что не устраивает?       — Да всё б устроило, если б я её для другого брал. Но очень уж молодая. Очень. И очень хрупкая на вид. И слишком красивая. И блондинка к тому же!       — Ты же понимаешь, что всё это никак не мешает нажимать на курок?       — Ну да, ну да… Пушкин уже прислал сюда своего волкодава разбираться…       — Разобрался?       — А как же! В первый же день, едва сойдя с самолёта, помчался в тот сервис. Как ты понимаешь, выпилены все, кто имел счастье там находиться. Какой-то шибко крутой и важный клиент ещё, как назло, как раз по записи приехал, увидел вот это всё, охуел в полный рост, и умотал оттуда с воплем, что ноги его больше в наших сервисах, мойках и на заправках не будет, проклятая русская мафия, съебите все назад в свою Московию. Нет, ты прав, надо конечно решать. Что сам скажешь? Справится твоя девочка?..

***

      Арес мотается за ним по всему городу. Пока просто примеривается, привыкает. Нельзя же вот так просто взять и застрелить человека с бухты-барахты. Надо его хоть чуть-чуть да узнать.       Её веселит, что заказчик назвал её «такой молодой». Это я, дядя, ещё нарочно оделась посолидней, и на лицо килограмм штукатурки нанесла.       Цель опять припёрлась в русский ресторан. Не столько пожрать, сколько на родном русском потрындеть за дела товарища Пушкина.       Арес смотрит на него в оптический прицел и лениво размышляет, могла ли она его раньше где-то когда-то видеть, или он просто кого-то ей здорово напоминает.       Мужик средних лет, с вечно недовольным лицом и, как она уже имела счастье слышать, со склочным голосом. Очевидно, хозяин голоса прекрасно осознавал, как он звучит в обычном употреблении, поэтому практически всегда старался говорить на пониженных тонах, размеренно и даже вкрадчиво. Кстати, так только жутче выходило. Особенно когда мягкое, бархатистое воркование дополнялось попыткой улыбнуться (к чему лицо явно было категорически не приучено).       К концу первого дня слежки Арес уже была совершенно уверена. Она просто вспомнила забытое. И — она знает этого «русского волкодава». Просто это было очень давно. В те же времена, что и волшебные сказки Пушкина.