Отражение в зеркале

       — Ты, должно быть, хорошо знаешь лес Бресилиан, дален, — говорит Хранительница Дешанна утром, указывая Терону место против себя и ловко разливая чай по диковинным белым чашкам шемленской работы. Такие страшно взять в руки — а ну как разобьются, обратившись в белую могильную пыль? Наверное, выменяла на одной из шумных марчанских ярмарок, вместе с резным золочёным сундуком и неудобным стулом, мягким, как трясина.       Хранительница Маретари говорит, что Народу и шемленам не следует идти по одной тропе — ведь рано или поздно всякая тропа станет слишком узкой. Впрочем, Хранительнице Дешанне она бы этого сообщать не стала.        — В клане говорят, что меня бережёт Матерь Галл, — пожимает он плечами. — Но эта часть леса ведома мне.        — Вот как.       Она выпрямляется на своём стуле, будто шемленская императрица.       Над чашками клубится ароматный травяной дух, складывается в дымные переплетения.        — Две луны назад я тоже думала, что мне ведомо почти всё, — говорит вдруг Хранительница, комкая расшитые золотом рукава мантии. — Будущее моего клана… Я видела его так же ясно, как вижу тебя сейчас, и тень крыльев Фалон’Дина не страшила меня, ведь я знала, что тогда мой сын поведёт клан железной рукою, продолжая моё дело без опаски — ведь Маханон встанет за его плечом надёжной опорой, готовый не отнять хранительский посох, но подхватить его в час нужды.        — Творцы благословили тебя славными преемниками, мудрейшая, — осторожно говорит Терон. — Твой Первый горд и одарён, Второй талантлив не менее, но он в мудрости своей выше обид и завистливых козней.       Верно, не одна только Маретари счастлива была бы назвать Маханона своим Первым.        — Теперь же, когда Зиндел… я не знаю ничего, — она в бессильи опускает руки, враз становясь похожей не на шемленскую императрицу, а на усталую стареющую женщину. — Лишь Творцы решают, кому владеть даром, но…        —… лишь в наших силах распорядиться их дарами правильно, — досказывает Терон не раз слышанное от мамы.       Он не знает, как будет правильно для Лавеллан, и он никому бы не пожелал выбирать на месте Дешанны.       Верный путь для Сабре выбирать тоже не ему.        — Если годы не притупили моей памяти, то вот уже десять зим твоя Хранительница зовёт Первой дочь чужеземного клана Алерион.        — Ты помнишь верно, мудрейшая.       Клан Сабре не рождает чародеев уже давно, ещё со времён смерти почтенного Сарела, мужа Маретари и её Первого, что вместе с нею вывел выживших из авварской западни. Потому даже слабый дар юной беглянки из Сурана стал для Маретари недолгой надеждой, потому она с малолетства звала Терона в свой аравель, где грубый некрашеный стол и заплата в парусах, ловко скрытая за ворохом звонких амулетов. Хранительница Маретари раскидывала по столу выбеленные временем волчьи кости, бережно раскрывала перед Тероном тяжёлые книги в чёрных переплётах — за одну такую не грех и стадо галл отдать. Она катала меж узловатых пальцев пахнущие древним колдовством обереги, тихим голосом рассказывала, как плести целительные чары и грозный гнев элвен и часто — когда Терону случалось верно ответить заданное — улыбалась и с похвалою трепала по волосам. «Твой дар станет спасением для клана, дален. Поделюсь с тобою всем, что мне ведомо, ничего не потаю».       В горле встаёт тяжёлый тинный ком.        — Ведомо мне и то, что на прошлом арлатвене почтенная Маретари хвалила мастерство нашего Маханона, — продолжает Хранительница Дешанна вкрадчиво. — И просила кланы о Втором.       Терон щурится, уставившись в непроницаемые зелёные глаза — не прозрачные, как у Мерриль, а будто затянутые тягучей болотной ряской. Кривит душой или нет? Ведь попросить арлатвен о Втором — всё равно что пред всеми объявить о негодности Первого. Времена, когда бледная большеглазая девочка с чужим выговором виделась Маретари спасением, прошли уже давно, но неужто она обнаружила бы свою слабость перед прочими столь открыто? А ведь семь лун назад, аккурат перед арлатвеном, между нею и Мерриль и правда будто чёрная лисица пробежала, да и на арлатвен Хранительница ездила без Первой, оставив её в клане за главную.       Обошлось — разумеется, усилиями хагрена Пайвела и мамы, что по праву зовётся главой охотников Сабре. Разве Мерриль под силу распределить дозоры и охотничьи отряды, разве под силу найти новое пастбище для галл?        — Не могу знать, мудрейшая — мне не довелось сопровождать Хранительницу на тот арлатвен, — ровно отвечает он, силясь скрыть волнение. Не следует чужому Хранителю знать об изнанке клана Сабре, о бреши, что разъедает его изнутри подобно древесной порче. Кто ведает слабость противника — тот ведает, куда бить наверняка. — Тебе стоит спросить о том её саму. Коли она видела Маханона и посчитала его достойным…       Хранительница Дешанна одобрительно кивает, прищурившись. Как рысь, углядевшая добычу.        — Ты умён не по годам, мальчик, и мне хотелось бы, чтобы именно ты передал почтенной Маретари моё послание. Передай ей, что мы не постоим за ценою и что сын Лавеллан не станет лишним ртом в её клане. Ты видел Маханона — он одарён и добр, он станет подспорьем Маретари или преемником, коль на то будет её воля. Ты видел наших галл — они сильны и тучны, и полтора их десятка последуют за Маханоном в новый клан. Ты видел наших охотников — они храбры и выносливы, и каждый из них готов будет прийти на помощь клану, что назовёт нашу кровь своею.        — Я передам твои речи, мудрейшая, — Терон с почтением склоняет голову. Интересно, сколько бы предложила Дешанна, скажи он всю правду? Ему на мгновение видится укоризненный взгляд Мерриль, и сердце опять неприятно царапает, будто попавшей в сапог галькой, но разве не Маретари всякий раз говорила, что хороший Хранитель всегда ищет выгоду для клана? Не для себя и уж точно не для девушки, которую прочат ему в жёны.       Хороший охотник, впрочем, тоже.       Он выходит в серое утро, и Аерон тотчас бросается к нему, приветственно лижет руки.        — Быть может, когда ещё поохотимся вместе, храбрец! — смеётся вызвавшаяся проводить его Эллана, а потом, уже за пределами лагеря, вдруг перестаёт улыбаться, тёмной текучей тенью подаётся вперёд, невесомо касается губами щеки:        — Или побоишься?       На раскрытой девичьей ладони — оберег из львиных клыков, помнящий, верно, не только жаркое солнце Виммаркских гор.        — Не побоюсь, — серьёзно отвечает Терон, крепя подарок на запястье.       Эллана кивает и скрывается за деревьями.       Терон несколько мгновений глядит ей вслед, а потом, подозвав Аерона, косится на белое осеннее небо и шагает в сторону своего кочевья — если они поторопятся, то будут дома до полудня.