Отражение в зеркале

      Терон нарочно делает крюк, чтобы подойти к лагерю со стороны пастбища — ему совершенно не хочется идти через поляну с почернелым умирающим деревом посредине.       Хранительница Маретари хочет, чтобы по древесным жилам снова побежал живительный сок, чтобы ветви окрепли и потянулись ввысь, чтобы затрепетали на ветру листья.       Чёрной магии такое не под силу, но Терон знает, что Мерриль будет приходить к поляне, пока они не снимутся с кочевья. Будет стоять, задрав бледный подбородок и упрямо сведя брови, а между её тонкими пальцами будут мелькать лиловые всполохи, призванные не дарить жизнь, но иссушать её.       Мерриль не любит сдаваться.       Сейчас она, наверное, тоже там — едва ли Хранительница отправила её проверять дозоры, а зелья лучше варить при первых лучах солнца. Погружённая в Тень, Мерриль едва ли обернётся на шаги Терона и уж точно не заметит подарка другой девушки, обмотанного вкруг его запястья.       Нужен ли ей этот союз или она тоже считает его глупой прихотью старших?       Терону отчаянно хочется верить в последнее, но он поспешно прячет оберег под рукавом куртки — клан узнает о его встрече с чужаками не раньше, чем Хранительница объявит свою волю.       Так будет правильно.       Ветер доносит до него запах кож, свалявшейся шерсти и парного галльего молока. Интересно, где дозорный?        — Не трудишься сам — не мешай хотя бы мне!       Пасущиеся среди зелени галлы похожи на белые медленные облака, а рыжие локоны Марен горят меж ними ярким солнцем.        — Или тебе заняться нечем? — говорит она Тамлену, деланно нахмурившись и отбрасывая от лица непослушные пряди. — Того и гляди, изгородь проломишь!        — Я работаю! — обиженно встряхивает соломенными лохмами Тамлен, продолжая опираться на хлипкие серые прутья загона. — Глаз у меня острый — мышь не проскочит!        Тамлен не врёт — у него и правда самые зоркие глаза в клане, но сейчас он, верно, не попал бы в косулю и с двадцати шагов. Он не отводит от Марен глупого влюблённого взгляда и ему нет никакого дела до того, что она старше на четыре зимы и что в её аравеле до сих пор лежит шкура исполинского лохматого паука, которого вместе с телом Джунарова брата они принесли в лагерь по прошлой весне.       Хранительница тогда до последнего медлила, не решаясь отправить поисковый отряд — негоже мешать священной охоте, негоже ставить доблесть жениха под сомнение, негоже срамить его перед прочими. Терон помнит, как ударил в нос запах потрохов и прогорклой паучьей слизи, как выругался Джунар и как тонко вскрикнула пошедшая с ними Марен, закрывая лицо ладонями.       Если невеста мертвеца и примет шкуру от живого, то только от твердолобого в своём упрямстве Тамлена.       Терон подходит ближе и нарочно наступает на хрусткую ветку — не следует подкрадываться к товарищам, как зверь.       Тамлен поспешно вскидывает лук, но тут же опускает его, узнавая:        — А, это ты! Я знал это!        — Да конечно. Будь я врагом — лежал бы ты уже с кинжалом в горле, — фыркает Терон. — И не совестно тебе?!        — А вот и нет!        — Вижу, Творцы были благосклонны к тебе, леталлин, — улыбается Марен одними глазами, подбирая оброненный в траву скребок. — Но Хранительница уже начала тревожиться. Сказала зайти к ней, как вернёшься.       Терон молча кивает, покосившись на лосиную тушу, которую Хранительница Дешанна великодушно оставила за ним.       А после переводит взгляд на аравель Хранительницы Маретари в отдалении, на багровые паруса под нависшими низкими тучами.       Ливень наверняка прогонит Мерриль с поляны, а значит, нужно спешить.        — Рада видеть тебя в добром здравии, дален, — говорит Хранительница, едва за ним падает медвежий полог. На столе перед нею поблёскивают пузатые фиалы с зельями, а под потолком качаются связки сушёной веретёнки и несколько пучков арборского благословения, привезённых с последнего арлатвена — выменяла на пробу у старого лиса Хавена.        Скамья рядом с прогоревшим очагом пуста, и Терон облегчённо выдыхает.        — С тобою милость богини, но сегодня утром Фенарель встретил в лесу чужака из Лавеллан, — продолжает Хранительница, нахмурив тонкие седые брови. — Разошлись миром, но тот вёл… странные речи. Вовек не поверю, что голод выгнал Лавелланов из марчанских степей! Они же всегда встречают зиму в низинах Виммарка!       Алед, верно, и правда подговорил многих своих охотников.        — Я велела Ашалле удвоить дозоры, — говорит она задумчиво, постукивая по столу морщинистыми пальцами. — Лавелланы не враги нам, но мы не знаем, что привело их в лес.        — Знаем, мудрейшая, — с поклоном отвечает Терон, отворачивая рукав. Перевитые шнурами львиные клыки остро блестят в скудном свете свечей.       Несколько мгновений Хранительница молча рассматривает диковинный оберег, а после поднимает глаза на Терона:        — Рассказывай, дален. Сдаётся мне, что твоя охота была необычной.       Он не успевает произнести и пары фраз, как о паруса аравеля тяжело ударяются первые капли.