Отражение в зеркале

       — Нам сюда, — на выдохе сквозь стиснутые зубы. С Аероном было бы привычнее, но четвероногий брат в погоне за дичью ушёл слишком далеко, не дозваться.       Справятся и без него — грубый след шемских крестьян был бы тайной разве что для пятилетнего дален.       Статуэтка, ставшая ещё горячее от капель попавшей на неё шемской крови, ведёт их по каменистой тропе подобно факелу, тянет древней магией по пальцам.       Будто торопит.       Вверх по склону, по обломанным шемленами веткам и потёкам осеннего мха.       Потом спуститься.       Перебраться через нагромождения дикого камня, пробуя их ногою — за три зимы могло перемениться многое.       Снова вверх, опережая греющее руки пламя.       Может, всё же стоило сказать Хранительнице? Прах этого решения остывает там, внизу, рядом с телами крестьян, наспех укрытыми лежалой листвой.       Они и так потеряли достаточно времени.       Они не могут рисковать тайником, не могут допустить, чтобы древние знания Народа попали в руки шемов.       Это его триумф. Не Хранительницы и уж точно не Мерриль.       Опасная, неправильная мысль не пугает, но будоражит кровь, тянет губы в волчьей улыбке.       Он переводит взгляд со статуэтки на скалы, всматривается в след и вдруг замирает, узнавая.       Ну конечно, это та самая тропа, похожая на остов огромного старого зверя.       Впрочем, звери здесь редкие гости.        — Обожди! — Тамлен дышит часто и загнанно, ухватившись за еловую ветку. — Мы же не собираемся идти…туда? Старики говорят, что…       Терон лишь усмехается и тянется к бурдюку. Сердце гулко стучит в висках, ледяная вода обжигает горло.        — …тут дурное место? — досказывает Терон. — Они ошибаются, леталлин.       Хочется смеяться и плакать одновременно.       Они и правда очень опоздали.       Если б тогда, три зимы назад, Терон был чуточку сметливей…

***

      Он останавливается, лишь когда воздух перестаёт тянуть пожарищем и окоченевшей звериной кровью.       Несколько мгновений просто стоит, подставив лицо прозрачному горному ветру, а после осторожно тянет ладони под куртку, к испуганному серому комку — тот, слепой ещё, хрупкий, пахнущий молоком мёртвой матери — щерит маленькую пасть, тянется укусить.        — Я не шем, брат мой. Тебе не нужно бояться.       Волчонок замирает, склонив лобастую голову набок — не то и правда понимает, не то чует заячью тушку, привязанную к Тероновой котомке.       Погони не слышно, да и откуда бы — кострищу не меньше двух дней, а разорившие волчье логово шемлены давно пируют в своих замках.       Но осторожность всё равно не помешает.       Хорошо, что в этот раз Хранительница велела разбить лагерь в самой чаще, где белый туман по бурелому, кривые ветки сильванов и мерный рокот лесной реки.       Не стоит даже думать о том, чтобы добраться до кочевья засветло, тем более с драгоценной ношей.        — Нам нужно поискать место для ночлега, что думаешь, Аерон?       Имя — грубое, резкое, яростное — появляется из ниоткуда, будто из тёмных глубин бездны, оно совсем не подходит слепому зверьку с серым пухом вместо шерсти, но приносит неожиданный покой.       Он больше не один.       Терон проворно забирается на замшелый камень, всматриваясь в подступающие сумерки.       Мёртвая волчья кровь наверняка привлечёт в Кабаний Лог ночных тварей, а потому едва ли стоит злоупотреблять милостью богини.       До реки он дойти не успеет.       Тогда остаётся только…       Нагромождения диких камней над тропой похожи на старые волчьи клыки. Темнота крадётся меж ними, копошится в провалах пещер, застревает в лохматых еловых ветках.       Охотиться за Кабаньим Логом, где едва приметная тропа в шемленские земли смыкается со скалами — гиблое дело, о том всякий Сабре знает. В самом Логе дичи в достатке, хватает её и в угодьях и болотах к западу от тропы, где так любят охотиться шемские лорды.       Но вот на малом куске земли и камня меж ними… В древесных кронах не сыскать ни единого птичьего гнезда, а пещеры здесь торжественно-пусты даже в самую лютую стужу. Будто зверь скорее предпочтёт замёрзнуть, нежели вывести потомство под надёжной защитою скал.       «Зверь, он, чай, не дурее тебя будет! Где он не селится, там и нам не след!» — непременно проворчал бы мастер Айлен, а, если спрашивать дальше, отвесил бы подзатыльник: «Много болтаешь! Не тобою придумано, не тебе и отменять!»       У общего костра в лагере байки старика казались смешными, но сейчас по спине бежит предательский холодок.       А может, всё дело в тонкой Завесе, которую боль древних обратила в измочаленное решето? Лес Бресилиан помнит много крови, и порою демоны просачиваются в мир, манят путников к гибельным призрачным кострам, меняют облик лесных тварей.       Но здесь просто пусто. Пусто и тихо, как в могиле.       В отличие от Кабаньего Лога, в котором скоро начнётся пир.       Терон с опаской поднимается к ближайшей пещере, зажигает огонь, выкладывает перед осмелевшим Аероном куски размоченной в ручье лепёшки.       Долго смотрит на огонь, шепча молитвы Силейз, чей костёр жарко светит в ночи, и Гиланнайн, чьи твари утробно рычат в низине.       Тому, кто носит печать богини, они страшны чуть менее, но всё же…       Глаз он так и не смыкает до самого утра — кажется, что кто-то с усмешкой глядит в ответ из темноты, прячется за ледяным уступом, колышет незримые лохмотья Тени.       Ночь не приносит дурного, лишь усталость в мышцах да тяжёлую голову, но утром, покидая гряду, Терон отчего-то чувствует себя не то лисою, сбившей листья с края ловчей ямы, не то малым жуком, ушедшим от воронки муравьиного льва.

***

      Теперь он знает наверняка — то был страх иного рода. Страх замарать священную землю грязью болотных сапог, страх очутиться пред Творцами как он есть, со всеми страхами и бесстыдными помыслами.       Старая пещера, что когда-то дала Терону приют, темнеет в сером камне, похожая на пустую раковину.       А в скале прямо под нею — иной лаз, новый и бесконечно старый одновременно.       Гладкие стены, почти скрытые — хвала Творцам! — за кривыми соснами. Раздавленная лыковая корзинка. Вязь древних, убегающая во тьму.       Терону снова хочется расхохотаться — безумно, горько, в полный голос. Как же близко он был! Касался зачарованных стен, поднимаясь, разводил костёр аккурат на крыше древнего тайника, помнящего расцвет и падение огромной империи. Смотрел, да не видел. Была б у него хоть капля дара…        — Идём же, леталлин.       Они поднимаются к пещере, цепляясь за корни. Ветки хлещут по лицу, тянут за стягивающий волосы шнурок, а одна — колючая, кривая, неверная — больно впивается в запястье, рвёт с него размотавшийся львиный оберег.       Перехватить его Терон не успевает — тусклое костяное золото со звоном катится вниз по камням.       Ну и пусть.       Заберёт на обратном пути.       Своды пещеры смыкаются над их головами.