Отражение в зеркале

      Вязь древних течёт по стенам, будто застывшая в камне река, а скупые лучи солнца и свет пещерных кристаллов смешиваются воедино.       Как в те времена, когда Народу не нужно было прятаться.       Впрочем, после первого поворота солнце исчезает, а лаз становится шире, перетекая в галерею.       Усыпанные тусклым драконьим камнем колонны уходят под самый потолок.       Скрипит под сапогами вековая пыль, а малые статуэтки Творцов — подобные той, что ныне покоится в кармане Тероновой куртки — неподвижно глядят из рукотворных ниш.       Неистовый Эльгарнан и Защитница Митал.       Небесный Кузнец и Хранительница Очага.       Фалон’Дин и Диртамен.       Охотница Андруил и пустота в нише против неё, а рядом — две перевёрнутые ивовые корзинки, уместные здесь так же, как грубое шемленское седло на спине галлы.        — Так и знал, что шемы солгали про демона, — фыркает Тамлен. — Зуб даю, они бежали рассказывать своим лордам про тайник! Слушай, — добавляет он с озорной улыбкой, — а ведь негоже Великой Охотнице надолго разлучаться с Матерью Галл?       Тамлен шагает к нишам, к той, что подарила ему свою милость три зимы назад.        — Берегись!       Терон не сразу понимает, отчего изукрашенная ониксом плита под ногами Тамлена — аккурат перед нишей со статуэткой Андруил  — чуть отлична от прочих.       Не сразу замечает хищные гнёзда стрел в хитрой рунической вязи, похожей на завитки морских раковин.       Но он успевает прыгнуть вперёд до того, как их накроет смертоносный ливень.       Успевает увлечь друга за собою — вниз, к изножию колонны.        — Чтоб тебя!        — Болван!       Огненная стрела проносится совсем рядом, задевает куртку — спину и зад окатывает колючий колдовской жар.       Летит в лицо каменная крошка.       Они катятся по расколотому мрамору, ругаясь и сбивая пламя, а после переглядываются, улыбаясь сквозь тяжёлое сбитое дыхание.        — Это было близко! — потрясённо говорит Тамлен. Он выдыхает и трёт рассечённый лоб, всё ещё сжимая трофей — изящную статуэтку Охотницы. — Ты спас мне жизнь.        — Похоже на то, — отвечает Терон, морщась от ожога. Хорошо, что он всё же бросил в котомку целебное зелье и бинты. — Ты был беспечен.        — Это да, — Тамлен вновь обезоруживающе улыбается, поднимая статуэтку к глазам. — Ты только взгляни — как живая! У себя в аравеле поставлю, как вернёмся.       Терон приглядывается тоже. Лик Андруил суров и яростен, а жилистые каменные руки крепко сжимают лук, отделанный рубинами.       Неудивительно, что в оберегавшей Охотницу ловушке были именно стрелы.       Но вот что обрушила на нечестивцев её небесная подруга? Терону отчаянно хочется верить, что напугавшая крестьян тварь была лишь наваждением да чарами ужаса, а не зверем из плоти и крови, что прячет своё бесформенное кольчатое тело где-то в темноте.       Впрочем, скорее первое, нежели второе — неуклюжие крестьяне тогда бы попросту не выбрались.        — А с другими что? Заберём сейчас или на обратном пути? — спрашивает Тамлен, убирая статуэтку в заплечный мешок. — Мне не терпиться взглянуть, что там! Сможешь обезвредить другие ловушки?       Терон поднимает голову, прищурившись. Каждая из найденных ими статуэток — великое сокровище, а ведь это только первая галерея. Впереди могут ждать иные тайны.       И иные ловушки.       Может, стоит вернуться и позвать Хранительницу?       Которая непременно присвоит дар Творцов себе, а Терона сделает мужем постылой Мерриль.       А вот герою, принесшему в клан наследие древних, приказывать куда сложнее, нежели простому охотнику.       Или чем сыну одержимого Хранителя, погубившего свой клан.       В горле встаёт горький липкий ком.       Терон сердито мотает головой, прогоняя наваждение.        — Вот что, Тамлен. Мы пойдём дальше. Но если мы действительно хотим вернуться, то не станем ничего трогать без нужды, ты понял меня? — он бросает слова камнепадом, уверенно, веско. Прячет за ними ростки собственной неясной тревоги, похожей на предательские трещины в камне. Сама богиня ответила на его мольбу, посчитав достойным, и разве не святотатством будет сомневаться в её выборе? Ему нужно лишь распорядиться её даром правильно. — Древние не прощают невежества даже Народу и скорее погубят свои тайны, нежели отдадут их в руки жадных глупцов. Шемлены уже попали в одну ловушку, мы угодили во вторую. Вдруг ещё одна ошибка запрёт нас здесь или, того хуже, уничтожит тайник вовсе? Ужель забыл ты легенду об Орвиле Проклятом?        — Хагрен Пайвел скучно рассказывает, — Тамлен прыскает в кулак, но тут же становится серьёзным. — Ты можешь рассчитывать на меня, леталлин.       Терон коротко кивает.        — Вот и хорошо. Давай тогда перекусим и обработаем раны. Не поможешь мне со спиной?        — Идёт! А ты расскажи пока про Орвила. У тебя складно выходит — заслушаешься.       Смоченный целебным зельем бинт царапает кожу.        — Едва ли я скажу складнее хагрена, но слушай. Орвил был Хранителем нашего клана на то двести зим назад, не то четыреста. Ещё ребёнком, играя с друзьями на Штормовом берегу, нашёл он знаки древних среди скал. Сперва пытался разобрать сам, после сказал учителю, да всё тщетно. Одно было ясно: чтоб добраться до тайника, надобно копать вниз — это в горах-то! Посмеялись старшие да позабыли о находке. Эй, осторожнее, не пролей зелья, а то не стану сказывать!       Обожжённые раны затворяются, а от звуков собственного голоса становится неожиданно покойнее. Будто сидят они с Тамленом подле общего костра, а не в неведомой пещере, полной ловушек.        — Так вот, на чём я остановился? Все забыли, но Орвил помнил. Став Хранителем, вернулся он на памятный берег да призвал всю подвластную ему магию. И — о чудо! — земля разверзлась перед ним, и увидел он ещё письмена. Прочитать их Орвил не сумел, да и к чему — и без того ясно было, что он на правильном пути! Обрадовался он, позвал пятерых самых сильных охотников, и взялись они за дело. Сам Орвил магией трудится, охотники лопатами помогают. Дробят они камни да валуны, пробиваются сквозь чудную нездешнюю глину, да всё без толку — не видать сокровища, лишь кости да битые черепки! Да ещё и вода из океана откуда-то поступает — пробили, должно быть, стену лишнюю! В яме той уж света белого не видно, охотники ропщут, сам Орвил кровавым кашлем заходится, да затеи своей не бросает. «Ты будто сам не свой, ма венан»! — плакала Орвилова жена. — «На что тебе глупые осколки, если в клане уж начали забывать, каков из себя Хранитель! Ты ведь даже не ведаешь, что ждёт тебя под землёй! Созови арлатвен, вдруг кто из Хранителей сумеет прочесть письмена древних!». Разгневался Орвил. «Да что ты понимаешь, глупая женщина!» — вскричал он. — «Не для того я давал Клятву Долов, чтобы отступиться от утерянных знаний! И я не стану делить мудрость древних с прочими!»        — А ведь Орвил был прав, — говорит Тамлен, накладывая бинт. Значит, всё-таки слушал. — Разве не должны мы чтить Клятву Долов? «Мы — долийцы, хранители утерянных знаний, скитальцы на одиноком пути…»        — Должны, — вздыхает Терон. — Да во всём мера есть. Спустился снова Орвил с охотниками в шахту, и копали они три дня и три ночи без продыха. Когда охотники вновь стали роптать, Орвил принудил их магией крови, когда упали замертво — поднял нежитью. Сам он до того обезумел, что не заметил, что воды в шахте становится всё больше. К исходу третьего дня она поднялась до самого верха, погубив и жадного Хранителя, и его немёртвых охотников. Вот и вся история, — досказывает он и поднимается на ноги.        — Мы не повторим его ошибок, леталлин, и вернёмся в клан героями, — заверяет Тамлен, дожёвывая лепёшку. — Ну что, ты го…       Его взгляд становится цепким, а пальцы ложатся на тетиву лука.       Терон стремительно оборачивается, выхватив кинжалы.       Из дальней галереи на них смотрит недвижимая крылатая тень.