Глава тридцать первая. Когда спорят боги
13 ноября 2021 г., 16:34
Богиня отвечает — огнём по линиям священных меток на лице, рокотом проклятой крови в висках, даром — слишком могущественным, слишком невозможным для смертного — что бежит по изуродованным перекрученным жилам, заполняет всё его существо, окутывает тёплым солёным маревом.
Рвать. Терзать. Уничтожить.
Твари уже подходят к Кабаньему Логу, и стук двух тысяч и двух сердец слишком далёк, чтобы навсегда остановить их, обращая кровь в кипящее варево.
Нужно спешить, покуда дар остаётся единым целым с кровью и со связавшей их чернотой.
Ведь совсем скоро он сможет только смотреть.
Он вновь берётся за кинжалы, вновь заворачивает рукава куртки.
В ту памятную ночь нужно было действовать неприметно, ведь там были белоснежная мантия и три сотни взглядов.
Была личина.
Удар, другой — чтоб наверняка.
Сейчас на него смотрит лишь жестокий бог, воинство которого нужно остановить.
Дар и отравленная чернотою волчья кровь становятся незримым поводом.
Лентой, рвущейся из рук.
Надеждой.
— Они не умрут здесь, брат мой.
Моровой зверь рычит и упирается, а по его искорёженным бокам пробегает крупная судорога, будто у одержимого.
Шаг, другой. Гнилостный пар со дна колодцев и свежий осенний ветер в лицо.
Терон сидит на полу пещеры, глядя на собственные руки, взрезанные до предплечий — и он же почти волоком тащит Аерона вправо от знакомой тропы.
Через мох и через бурелом.
Не разбирая дороги, прочь от лагеря.
Через кусты и деревья, что сливаются с зелёным маревом Тени, терзаемой столкновением двух древних воль.
Чёрное воинство следует за ними, подгоняемое Песнью.
Рвать. Терзать. Уничтожить.
Песни всё равно, кого забирать, а разум Властителя Мёртвых ощущается тусклее, будто через толщу воды.
Древнему богу приходится бороться не только с Песнью, но и с равной себе.
Вглубь, в чащу, мимо бурых камышей и подёрнутого стылой ряской болота — чавкает под сапогами жирная грязь.
Бегут прочь дикие твари, почуявшие беду, и запахи их перебивают след двуногой добычи.
Вверх по пригорку, потом спуститься.
Его колотит исступлённая нервная дрожь, одежда липнет к телу, а кровь тихо льётся на камни, вытягивая силы.
Наверное, в иное время он стал бы лёгкой добычей для демонов, но их поблизости не осталось — сбежали в страхе, рассеялись, исчезли в дымных клубах Тени.
Будто стая степных псов при приближении льва.
Демонам не место там, где спорят боги.
Тень сочится злобой и мстительным торжеством, гневом побеждённого и яростью хищника, упустившего дичь.
Богиня не даст вырваться на свободу тому, кто желал оставить её в заточении.
И лишь ей дозволено казнить и миловать смертных, принявших её благословение.
Лишь ей они принадлежат душою и телом.
И не милость пошлёт она неверным, но зубы и когти диких тварей.
Терон не знает и не хочет знать, чьей смерти жаждет богиня и на кого гонит он ведомое зверем чёрное воинство.
— Об одном прошу: защити мой клан, великая!
Сознание мутится, холод пещеры давит могильным камнем, грозя раздавить.
Вновь в чащу, опережая Песнь, через бьющие по волчьей морде ветки.
Силы оставляют его на большой поляне, пахнущей грибами и лежалым мхом.
Грибы тут сочные, и до лагеря всего пара часов пути. Для древних тварей, не знающих усталости — и того меньше.
Терон не защитил свой клан, но лишь отсрочил его гибель. Скоро чары рассеются окончательно, а воля Властителя Мёртвых снова станет единым целым с Песнью.
Он в бессильи цепляется призрачными пальцами за кору и он же, не веря, поднимает голову, уставившись на жестокий лик бога.
Неужто Властитель Мёртвых одержал верх в схватке?
Но не торжество чудится ему в совершенных безжалостных чертах, а воля бога, кажется, почти оставила разум осквернённых воинов, уступив Песни.
Будто устремилась к кому-то поважнее.
А потом по бурелому стелется торжествующий вой зверя, взявшего новый след, и Аерон срывается с места.
Он несётся крупными неслышными прыжками — вперёд, в густой запах галльего рога, марчанского солнца и пряных нездешних трав.
Порождения тьмы, оскалившись, следуют за ним единой чёрной волною.
Рвать. Терзать. Уничтожить.
