Отражение в зеркале

       — Сынок!        — Леталлин!       Они здесь. Они нашли. Они помогут.       Он пока не может видеть их, но чует — что причиной тому? чернота, обострившая все инстинкты? прощальный дар богини? заговорённая кровь, стекающая по запястью? — как чуял бы охотников раненый зверь, умирающий в своём логове.        — Джунар! Фенарель! Осторожнее и смотрите в оба, — отрывисто командует мама. — Мы не знаем, что вырвалось отсюда и что сейчас…       Она не досказывает, будто задохнувшись, будто страшась сделать слова явью.        — Их… нет среди мёртвых.       Голос у Мерриль тонкий, тихий, отрешённый — как у всякого чародея, что черпает память Тени. Чтоб было сподручнее, Хранительница наверняка дала уже-не-Первой их с Тамленом вещи — малые, но памятные, сохранившие боль, чаяния иль потаённые надежды. Уродливую галлу, похожую на паука, самый первый детский ещё кинжал или…       В руках Мерриль звякает знакомое костяное золото.        — Надеюсь, поможет ведьме оберег энтот! — говорит пятый голос. Незнакомый, чужой, с сильным шемским выговором и плохо спрятанным страхом. — Как увидал его в камнях, сразу смекнул, что то ваша ковка, а значит, и до лагеря недалече! У друга мово, Табриса-плотника, что в Хайевер с женою подался, мамка всамделишней долийкой была, так у неё…        — Подстилкою шемов да их плоскоухих зверушек, хотел ты сказать? — зло бросает Фенарель.       Чужак и правда пахнет горячим железом, шемским городом и злыми псами, рождёнными не богиней, но извращённой магией тевинтерских чародеев.       Раньше Терон этого не знал — знание пришло из глубин бездны, что всегда будет с ним — под кожей, в мыслях, в отражении зеркала.       Он слабо улыбается.       Ну и пусть. Он носил в себе бездну девятнадцать зим — справится и дальше.        — Фенарель, кабы не он… — тихо, но твёрдо говорит Джунар. Терон почти видит, как он сводит брови к переносице.        — Прекратите оба! — повышает голос мама. — У нас есть дела поважнее. Ну, что там?        — Они живы, но… что-то не так, — продолжает Мерриль. Оберег звенит в её пальцах безнадёжно и жалостно.        — Больны? Ранены? Заколдованы?        — Нет. Что-то… нехорошее, неправильное, будто это… уже не они. Будто другая душа, не знаю.        — Замолчи!        — Я хочу помочь, правда хочу, но…        — Вы с Хранительницей уже помогли. Кабы не вы с нею…— отвечает мама. Слова её шелестят тихим эхом — злые, горькие, бьющие точно в цель и повинные тоже. — От тебя никогда не было никакого проку! Кабы только он сказал мне… Смотрите, ещё метка! Все за мной!       Они идут дальше во тьму, через бесконечные галереи и тропы, они ищут его след за следами тварей и следами звериными.       Для них ещё есть разница.       Рвать. Терзать. Уничтожить.       Осознание приходит вместе с повелением Песни — последним ударом боевого молота, наваждением, отнимающим остатки измученной воли.       Крылатая тварь под костями земли ждёт Хранителя своих орд.       Терон видит, как она срывается с уступа подземной скалы и стремительно скользит над бездной, раскрыв изъеденные чернотою крылья.       Тысячи чёрных когтистых рук вскидываются в болезненном, тяжёлом исступлении.       Торжествующий вой тысяч иссохших глоток обращает сознание в окровавленные лоскуты.       Гремит неотвратимая победительная Песнь.       Так приветствуют… божество?       Терону всё равно.        — Нет, я не хочу! Убирайся!       Он кричит и бьётся, царапая когтями залитый чернотою камень, и крик его гибельным эхом несётся по пещере.        — Вы слышали? Там, внизу!        — Нет, уходите отсюда! — кричит Терон, пытаясь подняться на ноги — получается неожиданно легко, будто тело уже смирилось с извращённой сутью.       Скоро настанет и черёд разума.        — Держись, леталлин, мы идём! — зовут из верхних галерей.       В острых чертах Властителя Мёртвых  — ледяное и страшное торжество, ведь нечестивый жрец тоже отправится на его Тропы вместе со своей свитой.       Нечестивый жрец одолел бога, но ему не сладить с Песнью.       Скоро все они предстанут пред Властителем Мёртвых и пред холодным блеском его золотого копья.       Скоро они узрят его гнев.       Потому что Властитель Мёртвых никогда не проигрывает.