А.т.т.и.л.а.

Вивьен Страх Нам всё же удалось отбить атаку ртутов. Было тяжело. Даже слишком. База заметно опустела, а оставшиеся в живых ходят понурыми и полностью разбитыми. Мы потеряли около половины бойцов, если не больше, а у остальных серьёзные травмы. В лазарете совершенно не хватает мест, поэтому людей с переломами и подобным отправляют обратно. Я около недели не могла пошевелиться из-за ужасной боли в груди, и ухаживать за мной пришлось Изабель. Она оказалась в том небольшом проценте, которые легко отделались. Всего лишь вывих левой руки и относительно небольшая, от груди до бедра, рана. Повезло, что не глубокая. Никогда не думала, что буду называть такие вещи «лёгкими травмами». Но это действительно так. У меня был ушиб лёгкого — удивительно, что лёгкая степень — и гематомы по всему телу, Астер задели правую сторону, так что теперь она смотрела на мир одним глазом, нога была закрыта гипсом, а также получила сотрясение головного мозга. Говорят, ей пришлось забрать на себя около десяти ртутов одновременно, чтобы спасти подбитых солдат. Эрагон и Коул отделались вывихами и гематомами, а вот Жюлю пришлось несладко. У него насквозь проткнуты ладони, и огромная дыра в районе плеча. Врачи сейчас борются за его жизнь и, вроде как, успешно. Чего не скажешь о Блэре. Брат умудрился донести нас обоих до базы, и врачи сразу же принялись за капитана. То, как он выглядел… Это было ужасно. Его словно засунули в соковыжималку и оставили там на несколько минут. Рёбра сломаны, разрыв лёгкого, огромная потеря крови и торчащий из живота меч. Сейчас он находится в коме и неизвестно, удастся ли ему выйти из этого состояния. Все вокруг пытаются поддержать меня, говорят, что «Фриман слишком силён, чтобы сдаться вот так просто». Но я не верю. Вот уже неделю я не могу нормально спать, есть и вообще как либо функционировать. Только закрываю глаза — перед глазами картина, как ртут протыкает Блэра своими клыками. И сразу начинается истерика. Уже даже голова начинает болеть от такого количества слёз, но я всё никак не могу прекратить. Я знаю, что он умирает. Выкарабкаться из такого состояния просто невозможно. Можно было бы надеяться на спасение, на Господа или силу свыше, но я перестала верить в чудеса. Блэр научил меня, что, так называемых, «чудес» просто не существует. А если надеяться на то, что что-то произойдёт само собой или кто-то сделает это за тебя, то ты уже ничего не сумеешь достичь в своей жизни. Более того, это уже не жизнь, а просто существование. И я знаю, что он прав. Но как мне держаться, когда я понимаю, что ситуация безвыходная? Как идти вперёд, когда в жизни не происходит ничего волшебного и на ожидаемое спасение можно даже не надеяться? Он ведь умрёт. Покинет меня, потому что я была слишком слабой, чтобы справиться с ртутом в одиночку. Я никогда не прощу себя за это. Даже сейчас, сидя рядом с ним, держа его руку в своей, я чувствую лишь вину и злость на саму себя. Этого можно было избежать. Ведь можно было… — Мисс, — врач положил руку на моё плечо и прокашлялся. Кажется, сигареты наконец начинают действовать на его лёгкие, — Вы целый день сидите здесь. Вам нужно отдохнуть, у Вас и самой травма. — Ничего, я не устала и у меня ничего не болит. Просто… позвольте мне остаться здесь ещё на какое-то время, — я обернулась к мужчине и умоляюще взглянула ему в глаза, — Прошу. — К сожалению, я не могу разрешить Вам подобное, мисс. — Пожалуйста, — не унималась я, — Я хочу провести с ним оставшееся время. Вы же знаете, он может покинуть нас в любую секунду. Прошу, хотя бы одну ночь. Он посмотрел на меня с грустью и сожалением. Бедный уставший доктор. Им тоже пришлось несладко в эти дни, а судя по мешкам под глазами, сон у них нынче тоже большая роскошь. Мы сражаемся за смерть, а они — за жизнь. Две войны, непрерывно сменяющие друг друга, будто день и ночь. Врачи, уставшее солнце, что не имеет шанса на отдых, и военные, понурая луна, видавшая слишком многое на своём веку. Когда тёплая рука оторвалась от моего плеча, я готовилась к тому, что доктор прогонит меня и вернётся к осмотру пациентов, словно меня здесь и не было. Но мои опасения оказались напрасными. Он просто ушёл, оставив меня наедине с Блэром. И я безумно благодарна ему за это. Любовь Мягкий взгляд обжигает своей теплотой, губы нежно касаются лба, а руки безудержно блуждают по телу не в силах противостоять соблазну. Всё это было недавно, но по ощущениям я не чувствовала его рядом уже несколько лет. Я так скучаю по нему. По словам, что он говорил мне, по улыбке, жару тела. Сейчас всего этого нет, а вскоре его и вовсе не станет, но мне слишком сложно поверить в то, что это холодное тело принадлежит моему возлюбленному. — Сегодня уже было не так больно дышать, — рассказываю я, надеясь, что слова достигнут своей цели, — Врач сказал, что я иду на поправку, так что скоро присоединюсь к общим тренировкам. Представляешь, Изабель сама кинулась руководить ими. Все ещё не оправились, а она уже хочет, чтобы мы готовились к новому нападению. Я в шоке с неё. Хотя по слухам на них уже многие ходят. Думаю генерал готовится к ответному наступлению, поэтому и согласилась на такое безумство. Кстати, нас повысили в званиях. Мы потеряли многих, так что нам доверили занять места погибших майоров и лейтенантов. Я теперь даже выше тебя по званию, — с губ слетел тихий смешок, — Изабель выбилась в майоры, представляешь? Прыгает выше головы и делает вид, что не замечает. Я осторожно легла на руку, стараясь не задеть трубки. Холодная. Абсолютно безжизненная. Солёная капля сама сорвалась с ресниц, покатились вниз по щеке и дальше по ледяной коже Блэра. — Не покидай меня… Я не хочу жизни без тебя, — слёзы потекли с новой силой и пришлось прикрыть рот рукой, чтобы удержаться от крика, — Мы же так много ещё не сделали. Ты хотел пробиться выше по званию, застать момент победы и познакомить меня со своими родителями. Говорил, что купим домик на берегу моря и каждую субботу будем устраивать дружеские посиделки. Что скоро всё наладится. Я… Ты же обещал мне. Ты говорил, что мы со всем справимся, что станем лучшими. Что выживем… Ты не мог меня обмануть. Ну же, — отстранившись, я боязливо взглянула ему в лицо, — ты сильный. Мы справимся с этим вместе, только открой глаза, пожалуйста! Только очнись, только останься в живых! Не покидай меня. Не смей! Я люблю тебя, Фриман. Всем своим сердцем. Так что даже не смей оставлять меня вот так… Когда я вновь опустила голову, до ушей донёсся продолжительный писк медицинского прибора. Что-то внутри сильно натянулось. И оборвалось.

***

Боль Падать больнее, когда ты уже сумел подняться на большую высоту. Есть разница между падением с первого и пятого этажа, не так ли? Вся наша жизнь состоит из одних взлётов и падений. Даже если вспомнить уроки физики. Маятник, что раскачивается из положительной стороны в отрицательную, а на его кончике расположены мы, в ожидании конца этих добланных эмоциональных качелей. Чем меньше становится их амплитуда, тем ближе твоя смерть. Но что делать тем, чей маятник остановили насильно? Сегодня устраивают траурный день в честь погибших. База полностью потеряла своё звучание и цвет. Никто не смеётся. Никто не смеет надеть яркую вещь. Вокруг лишь чёрное и белое, третьего не дано. Ощущение, будто я попала в старый фильм середины двадцатого века, когда камеры ещё не захватывали цвета. Мир полностью потерял краски, и я медленно задыхаюсь в этой серой гари. Как жить дальше, понимая, что его больше не будет рядом? Он всегда оберегал меня от любой опасности, позволял смеяться от души, грел моё сознание просто своим присутствием, успокаивал посреди ночи, когда я просыпалась от ночных кошмаров. А теперь он сам стал моим ночным кошмаром. Я не могу уснуть с момента, как его сердце перестало биться. Всё время вижу перед глазами эту красную линию, слышу убивающий писк в голове и его мертвецки холодный голос. Я стала ненавидеть ночи. Раньше они меня завораживали, погружали в глубокие мысли о жизни, придавали сил идти дальше. А теперь я боюсь их больше, чем собственную смерть. Иногда хочется уснуть и не проснуться уже никогда. Изабель и Эрагон не простят мне этого, я знаю, но мне стало невыносимо ощущать себя живой. Пару дней я изнуряла себя тренировками, думала, поможет, как остальным; но это ни к чему не привело. Я не такая, как все здесь. Поэтому, чтобы забыться, я выбрала другой способ: книги. Полностью погрузилась в мир информации, заодно думая над проектом, который мы начали с Блэром. Защитное поле с большим количеством кислорода — вот всё, что волновало меня в последнее время. Я занималась им всё свободное время, если забыть о минутах на сон, еду и слёзы. И, кажется, у меня получилось улучшить наше творение. В прошлый раз я думала об экзоскелете, но эта идея оказалась провальной. В последующих попытках мы думали о раздельных частях защиты, которые будут заменять друг друга с истечением времени, но этот вариант тоже полетел в мусорное ведро. Поэтому я решила совместить. Оставила строение нынешних браслетов, добавила к ним объединяющий провод, который проходил за шеей человека и соединялся с ещё одним таким же браслетом. В проводе также содержался небольшой бак с кислородом, который крепился за шею небольшими металлическими ушками. В итоге выходило три часа минимум, а если постараться, то можно и увеличить время до четырёх часов. В общем, это всяко лучше наших нынешних приспособлений. Вот только мои исследования закончились слишком быстро, чтобы занять место ноющей боли в груди. Когда Блэр всё ещё был жив, мы сделали большую часть, поэтому мне осталось лишь слегка доработать наше изобретение. Я уже сообщила о нём генералу, так что теперь я абсолютно не знаю, чем себя занять. А от этого и возвращалось осознание того, что происходящее реально. И вот сейчас, сидя, поджав колени к груди и тихо всхлипывая в углу тёмной комнаты, я пытаюсь понять, что же делать дальше. Всё здесь напоминает мне о нём, о том, как мы провели здесь несколько счастливых месяцев, создали множество совместных воспоминаний, прожили лучший период наших жизней. Чёрт, было так хорошо, что я совсем забыла об опасности, которая подстерегает нас снаружи. Всё казалось таким идеальным, таким прекрасным. Оно таким и было. Пока он не ушёл… Даже не верится, что человек может вот так просто исчезнуть из твоей жизни. Он даже не успел сказать мне слов на прощание. Я уже смутно помню его голос, и это убивает. Провести столько времени вместе и вот так просто забыть голос любимого человека. Изабель говорит, что это защитная реакция моего тела, что психика пытается закрыться от болезненных воспоминаний. А если я не хочу забывать этого всего? Если я хочу помнить каждую мелочь и прочувствовать эту боль в полной мере? Я ощущаю себя такой одинокой без этих воспоминаний, пусть они и повреждают мою душу. Я ведь люблю его. Люблю так, что вся вселенная может позавидовать. А ради такого я готова умереть от этого скрежета в груди. Да, пусть меня разорвут черти, съедят заживо демоны, но я готова на такую жертву. Только бы снова по разуму пронёсся его голос, что так тепло произносил моё имя. Очередная слеза впитывается в ткань, и я не выдерживаю. Кричу что есть мочи, чтобы все слышали. Чтобы знали, как больно может быть. Меня убили. Я мертва, существует лишь оболочка. Так закончите же начатое! Разбейте по полной, дайте захлебнуться в своей же крови и сдохнуть! Я устала быть сильной. Устала держать все эмоции и чувства в себе, просто потому что так надо. Убейте меня и всё. Перестаньте терзать мою и без того рваную душу. За что я заслужила всё это? Дверь неожиданно отворилась, и в комнату влился клочок света. Секунды, и я оказалась в чьих-то тёплых объятиях. Вслушалась в чужое сердцебиение и дыхание. Ускоренные. Видимо, кто-то ещё успевает волноваться обо мне даже в такой ситуации. — Всё будет хорошо, солнышко. Мы справимся вместе. Я рядом с тобой. Я всегда рядом. Голос Изабель изредка срывался, она тихо всхлипывала вместе со мной, будто пыталась спрятать от меня свои слёзы. Ей больно видеть меня такой. Она боится за меня… — Он любил называть меня так, — шепчу я, сама еле разбирая слова, — Приходил вечером после тренировки, улыбался и говорил это слово. «Солнышко». Сколько любви было в одном этом слове. Сколько счастья я в нём находила. Прыгала в его объятия и даже не знала, как всё быстро закончится. А оно вот как получилось… Повисла тишина, которую ни одна из нас не решалась разбить. Было тяжело. Слишком тяжело, чтобы так просто выдержать этот груз на своих собственных плечах. Весь мой мир держится на мне одной. Так было всегда, вот только сейчас он грозится рухнуть. Развалиться на несколько кусочков и исчезнуть где-то под моими ногами. И я боюсь, что моих сил может не хватить. — Я ведь даже не смогла сказать ему последних слов. Его похоронили вместе с остальными, а у нас даже нет шанса придти к ним попрощаться. Нам вообще ничего нельзя из нормальных вещей. Я не могу пойти на могилу своего парня, понимаешь? Я даже этого не могу… Ледяные пальцы осторожно убирают очередную слезу с моих щёк и Изабель поворачивает моё лицо к себе, обращая внимание на неё. Даже в темноте я могу разглядеть её красные опухшие глаза. — Мы попрощаемся с ним, — уверенно говорит она и, взяв мою руку в свою, ведёт к выходу. Жизнь/смерть Пробравшись сквозь патруль, подруга сумела вывести меня на улицу. Холод вновь пробежался по телу, но, как ни странно, он уже не казался таким чужим. Часто ли мы замечаем, когда неродные нам вещи становятся настолько обыденными, что ты совсем забываешь, как было до этого? Я уже и не помню эту зелень деревьев, тёплый свет солнца и шум дорог. Всё это кажется слишком далёким и, в какой-то степени, даже незнакомым. Подойдя к забору, Изабель резким движением ломает замок и отворяет калитку. Вежливо пропускает внутрь первой, провожая взглядом. Вот только я знаю, что это не вежливость вовсе. Она и сама боится сюда заходить. Ведь тут покоится её отец. Проходим несколько рядов могильников и наконец находим необходимый. Небрежная каменная плита, на которой выгравирован портрет Блэра. Не знаю почему, но видя его, я не чувствую абсолютно ничего. Ни злости, ни страха, ни боли. Лишь одна глубокая и пьянящая пустота царит внутри меня и медленно захватывает всё, что есть вокруг. Пропадает Бель, остальные могилы, вся эта Богом проклятая планета. Остаюсь лишь я, и этот надгробный камень. Вот чем я была без него. Пустотой. Ничем. Неживым жильцом, что просто так тратит воздух, время и место. Я была ничем. Потому что даже никто всё ещё остаётся живым. А я таковой себя не ощущаю. Подсев рядом, я закрыла глаза. Не для того, чтобы забыться или что-то подобное. Нет, всё было абсолютно наоборот. Я пыталась разглядеть то, чего не увидишь обычным взглядом. Возможно, это была попытка увидеть Блэра, но и она не увенчалась успехом. Перед глазами пролетали совместные воспоминания, вот только его лицо было таким размытым, словно мы с ним никогда и не встречались. И даже портрет на плите не помог вспомнить хотя бы очертания его лица. Он пропал. Полностью и безвозвратно. И я не знаю, как его вернуть. — Не скучай, — звук исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Голос был чужим, словно содержал в себе частицы голосов всех людей, что я повидала на своём веку. Но я точно знаю, кому он принадлежит, — Помни, что ты была солнцем в моём вечно тусклом мире. Ты подарила мне то, о чём я даже не мог мечтать. Просто помни это. И никогда не забывай. Потому что когда ты забудешь об этом, я окончательно уйду. Поняла? Голова неосознанно дёрнулась в согласии. И я открыла глаза. Передо мной на секунду появился образ самого родного мне человека. Он коснулся моей щеки и улыбнулся. Его тёплая улыбка, которую он показывал только мне. А потом исчез. Вновь испарился, ушёл прямо на моих глазах. Слёз больше не осталось. Мыслей тоже. И в голове начало крутиться лишь одно слово. Одно слово, которое внутренний голос повторял раз за разом, становясь всё громче и громче с каждой секундой. Месть