А.т.т.и.л.а.

Эрагон Я стоял посреди комнаты, пытаясь разобраться, что происходит. Все, конечно, знали об ответной атаке, к которой нам нужно готовиться, но никак не могли ожидать, что всё произойдёт так быстро. Всего месяц спустя мы должны опять выйти на поле боя и встретиться лицом к лицу с существами, что без раздумья и угрызений совести рвали наших товарищей, родственников и любимых. Вот только в этот раз нас намного меньше, мы всё ещё слабы, а на эту битву ставят большие ставки. Я бы даже сказал, что на кон поставлено всё. Примерно пять минут назад по всей базе разлетелась эта новость. Колонки трещали от напряжения, но разобрать слова было вполне реально: Завтра, ровно в пять часов утра, мы нанесём ответную атаку на наших противников IEO-37, более известными как ртуты. От вас требуется полная боевая готовность к четырём часам утра, выдвигаемся в половину. План таков: нам нужно держать их на поверхности как можно дольше, пока отряд из трёх человек, возглавляемый генералом Тёрнер, проберётся внутрь и уничтожит их оружие, тем самым открыв путь для ядерной атаки. В отряд входят генерал Тёрнер, полковник Хьюго и лейтенант Вивьен Эриксон. Названные люди должны придти в зал управления завтра, в три часа утра. Через семь часов начнётся наша последняя битва, которая изменит ход всей истории. Это тот самый шаг, от которого зависит, выиграешь ты или проиграешь. И от осознания этого, знаете ли, легче не становится. Ощущение, будто на меня давит слишком большая ответственность, даже несмотря на то, что я буду просто делать свою обычную работу. Представить страшно каково сейчас генералу, ведь на её руках и так кровь тысяч человек. Но что пугает меня ещё больше, так это то, что в самый эпицентр отправляется Вивьен. Чёрт тебя дери, её отправляют прямо в жерло вулкана, а мне придётся остаться снаружи и всё, что я могу делать, так это молиться, чтобы с ней ничего не случилось! Она моя семья, мой родной человек, которого я защищал всю свою жизнь. Мне страшно даже думать о том, что может произойти с ней под землёй. Я… Я не знаю, чего мне ожидать. Этот мир полон дерьма, так кто знает, не подготовил ли он и здесь какой-нибудь сюрприз. На моих глазах умер Фриман, Ричард и ещё десятки или сотни незнакомых мне людей. Я больше не хочу видеть этого всего. Я больше не хочу дружить со смертью. В дверь неожиданно постучались. — Эрагон, ты там? Я открыл дверь. Передо мной стоял Коул. Волосы были взъерошены, дыхание учащённое, глаза уставшие. В общем, вид у него был так себе. Мне уже страшно, что такого могло произойти, что он так торопился сюда. Вежливо пропустив его внутрь, мы присели на край кровати. Ему потребовалось некоторое время чтобы отдышаться, прежде чем он начал: — Ты ведь слышал объявление, да? — Вопрос, кто его не слышал, — саркастично хмыкнул я. — Да, это точно. Так получается Вив… Она идёт в самый центр? — я согласно кивнул головой, — Но почему? — Кто их знает. Сам только что узнал обо всём и, что-то мне подсказывает, времени узнавать причину у нас нет, — я повернулся к нему и устало улыбнулся, — Нам нужно успеть собраться и отдохнуть, пока есть возможность. Тебе лучше вернуться к себе и немного поспать. Уставшим ты много сделать не сумеешь. Он понуро опустил голову и, мне показалось, как-то занервничал. Я удивлённо смотрел на него и понимал, что Коул начал возвращаться. Я стал вновь замечать те черты, что видел в нём раньше, несколько лет тому назад. Кто бы мог подумать, что время на Марсе пролетит так быстро. Что мы, возможно, стали последними новобранцами, которые прилетели сюда. Прошло всего семь, почти восемь месяцев, а как жизнь успела нас потрепать. Даже как-то странно от осознания факта, что мы за это время повзрослели даже сильнее, чем за все годы жизни. Это заметно. По взгляду, мыслям, походке, восприятию мира в целом. За это время я даже усомнился в существовании Бога, и с каждой секундой моя вера всё слабеет и слабеет. Просто пропадает смысл этой веры, когда ты бежишь по трупам в бой. — Как ты думаешь, нам удастся? Я отвернулся от парня и посмотрел на второй этаж кровати. Всего месяц назад там лежал Жюль и по комнате разносился его звонкий смех, а сейчас там лишь пустота. Парень до сих пор лежит в коме и… и это угнетает. Уже не так верится в то, что мы все вернёмся домой. Даже Фриман. Он провёл здесь намного больше времени и всё равно погиб. Пожертвовал собой ради меня и Вивьен. Когда ты сталкиваешься со смертью лицом к лицу, начинаешь смотреть на вещи совершенно по другому. Словно мир переворачивается на сто восемьдесят и ты понимаешь — обратно он никогда не вернётся. Теряется эта граница между миром живых и мёртвых, раем и адом. Ведь в любой момент первое может превратиться во второе, даже если никаких предпосылок нет. Если Бог действительно существует, как я считал раньше, то у него своеобразный юмор. Да и вообще, видимо мужик этот тот ещё садист. Иначе зачем в мире происходило столько войн? Зачем погибает столько людей? Или же это виноват не Бог, а мы сами? — Я не знаю, — запоздало ответил я, — Возможно миссия и завершится успехом, но никто не может гарантировать, что выживем мы все. Даже страшно предположить, кто может стать следующей жертвой. Может сама генерал Тёрнер, может моя собственная сестра. А может быть я. — Не говори такого, — он схватил мою руку и крепко сжал. Боль пронеслась от пальцев до запястья, но я не подал виду, — Ты должен выжить. Хотя бы ради своих родителей. — Помнится, ты как-то говорил, что Ричард обещал тебе выжить. Обещал, также как и я. Вот только в отличии от меня, он не смог сдержать своё слово. Помнишь? — ответа не последовала, поэтому я решил продолжить сам, — Так скажи мне, что же всё-таки лучше: обещания, которые могут никогда не выполнить, или же признание очевидного? — Признание очевидного? — Что мы не вечны. И никто не может точно сказать что ждёт нас там, снаружи. Вполне вероятно, это наш последний разговор. Эта фраза поразила его словно пуля. Брови поднялись, глаза заметались из угла в угол, изо рта вырвался резкий поток воздуха. Он совсем не ожидал подобной фразы от меня. Конечно, я ведь всегда был сильным. Плакал лишь когда оставался один, ходил в боксёрский клуб несколько лет, чтобы выпустить пар на груше, а не на человеке. Всегда был той самой стальной опорой, которая никогда не рухнет. Я стремился быть идеальным сыном, идеальным братом, идеальным парнем. В итоге это всё сожрало меня изнутри. И вышло только хуже. — Так что, каков твой ответ? Он растерялся, но всё же сумел успокоить мысли в голове и ответил: — У меня его нет. Но ведь поражение неминуемо ждёт лишь того, кто отчаялся заранее, разве нет? Я сразу же узнал эти строки. Память не подвела даже спустя такое количество времени, и в голове сразу же вспыхнуло продолжение: — Признать неизбежность опасного пути, когда все другие дороги отрезаны, — это и есть истинная мудрость. — я чувствовал, как его губы расплылись в улыбке, — Да, цитировать Гендальфа в твоём стиле. — Я всегда считал его самым мудрым персонажем. — С его жизнью было бы странно таковым не быть. Мы дружно посмеялись. Пусть в смехе и присутствовали ноты печали и грусти, я был рад вновь услышать смех Коула. Он вселял надежду, что впереди ещё ждёт целая жизнь. А если и не ждёт, то я, по крайней мере, сделал всё, о чём мечтал за отведённое мне время. Мне кажется, я уже с уверенностью могу сказать, что жизнь прожита не зря. Я повидал много хорошего, много плохого, несколько раз перевернул своё мировоззрение за эти несчастные двадцать три года и всегда был верен самому себе. О чём ещё может желать простой человек, которого в конце в любом случае ожидает лишь один исход? В этой игре нет выигравших или проигравших. Потому что у всех один финал и избежать его невозможно. Возможно рай и ад придумали как раз для того, чтобы люди продолжали делить друг друга по уровням. Но разве есть в этом хоть какой-то смысл, когда твоё бездыханное тело погружают в гроб и закапывают под землёй? — Можно я останусь сегодня у тебя? — я вопросительно посмотрел на парня, — Ну, знаешь, как в старые добрые. Я хочу… Если это действительно наш последний разговор, то я хочу, чтобы мы остались в воспоминаниях друг друга как нечто хорошее. Последние полгода я вёл себя как мудак, но я всё осознал. Я разобрался в себе и понял, что не хочу оставаться с тобой порознь. Может мы и не будем парой, как раньше, но давай хотя бы останемся влюблёнными? — Те самые влюблённые подростки, которые ещё не повидали жизнь, а сами строят из себя невесть кого? — Да, именно ими, — засмеялся Коул. Мне больно смотреть на него. Чувства мешаются в душе, словно мазки разноцветных красок, нанесённых на одно и тоже место несколько десятков раз. Бумага держится из последних сил и, вроде как, привыкает к такому напряжению, но одного неловкого движения будет достаточно, чтобы она разорвалась на две половинки. Меня грузят мысли прошлого, не дают спокойно смотреть ему в глаза. Но он прав. Я не хочу, чтобы в памяти друг друга мы остались как простые бывшие. Это было бы, как минимум, неуважительно по отношению к тем годам, что мы провели вместе. Он совершил много ошибок, причинил боль всем окружающим и близким людям, но на что Бог придумал прощение? Наверное, каждый заслуживает второго шанса. Даже такой идиот, как Коул. Я лёг поудобней на кровать и раскинул руки в приглашающем жесте. Глаза напротив заблестели счастьем. Парень не медлил ни секунды, и вот, спустя мгновение, мы уже лежим с ним в обнимку, словно вернулись на несколько лет назад. Руки всё ещё помнят изгибы его тела, а по грудной клетке разливается тепло от чужого дыхания. Он утыкается своим носом в меня, старается прижаться ко мне настолько, насколько это возможно, прямо как уличный кот, только-только узнавший, что такое настоящая забота и любовь. Я вновь держу его хрупкое тело в своих руках, втягиваю родной запах кофе носом и понимаю — вот оно счастье, о котором я успел забыть. Это чувство не сравнится ни с чем, и его невозможно повторить с другим человеком. Его даёт лишь тот единственный, лишь любимый тобой человек. Не нужен никакой секс, никакие поцелуи. Достаточно чувствовать, как твоё чудо полностью доверяется тебе и засыпает у тебя в руках. Это стоит всего света. Мы изменились. Изменились так сильно, что наши родные наверняка нас не узнают — если мы вообще вернёмся. Я никогда не перестану это повторять. И даже сейчас, медленно проваливаясь в сон, я думаю о том, что сказал бы старый я самому себе? Стал ли я лучше? Отнюдь. Меня пронзил холод космоса и войны, я стал раздражительней, стал опасней для себя и людей вокруг. У меня больше нет той груши из боксёрского клуба, на которой я мог вымещать все свои эмоции. Жестокость, садизм, боль и холод. Вот, что принесла мне жизнь на Марсе. Я не стал лучше, точно нет. Я стал худшей версией себя. И в этом заключается вся суть. Прижав Коула поближе, я нежно поцеловал его в макушку и свою положил голову на его, при этом действовал достаточно тихо и осторожно, чтобы не спугнуть его сон. Осталось чуть меньше семи часов. Наше время отныне ограничено и никто не знает, каким образом оно закончится, так что я лучше возьму от жизни все те остатки, что она мне предоставила. Больше шанса вот так обнять Коула может не выпасть. Нужно ценить, пока есть возможность. Потому что потом, как ни странно, может быть слишком поздно. — Прости меня. За всё прости. — Прощаю. — Правда-правда прощаешь? — Правда-правда. Это было так забавно. Вроде взрослый мужчина, двадцать три года, а в моих глазах он будто бы так и остался тем восемнадцатилетним пареньком, что предложил мне встречаться в конце выпускного вечера. Пусть у него больше нет пирсинга, телосложение изменилось до неузнаваемости, да и волосы больше не спадают локонами ему на лицо, я снова стал видеть в нём того парня, в которого влюбился больше пяти лет тому назад. Как жаль, что нам пришлось пройти через всё это, чтобы вновь оказаться в тёплых объятиях друг друга.

***

Изабель Оставалось всего пару часов до вылазки, может даже чуть меньше. Сон никак не хотел приходить ко мне всю ночь, поэтому всё это время я тупо пялилась в потолок, надеясь найти там хоть что-то. Сама не знаю, чего я искала, но после разговора с призраком своего отца я никак не могла придти в себя. И откуда он только взялся? Мы с Астер так и не встретились после нашей ссоры — я не вернулась в нашу комнату и осталась у Вивьен — так что навязчивые мысли никак не хотели выходить из моей головы. Вот уже третий день я сижу здесь, почти не сдвигаясь с места. Я чувствую себя плохо. Так плохо, как никогда. Не могу поверить, что всё закончится вот так. Что мы отправимся в поход, а я даже не смогу взглянуть на неё. Я не должна была влюбляться в неё, я знаю. Но сердце больше не остановить, и оно бьётся так быстро от одной мысли о моей девушке. Может, уже бывшей. В попытках отвлечься я внимательно наблюдаю за подругой. Вид у неё уставший, но все её действия быстрые, полные энергии. Вот она снимает с себя пижаму и вскакивает в военную форму, захватывает волосы тонкими пальцами и натягивает узкую резинку, образуя пучок возле макушки. После смерти Блэра её не узнать. Она стала такой холодной, безэмоциональной. Все мои попытки вызвать у неё хотя бы лёгкий намёк на улыбку не увенчались успехом, и я уже утратила всякую веру в её излечение. — Тебе тоже нужно собираться, не забыла? Её голос вывел меня из транса, и я недовольно замотала головой в попытке вернуться обратно в реальность. — Ты уже уходишь? — Почти. Через двадцать минут я должна быть в зале управления, так что выхожу через пять минут. Она взяла меч в руку и слегка приподняла, как будто пыталась осмотреть его со всех сторон. Ей потребовалось несколько секунд, прежде чем она поставила его на место и принялась за пояс. — Так какой у вас план? Вы просто войдёте внутрь или как? — Ещё не знаю точно, но насколько я поняла, пока вы будете отвлекать всех ртутов мы проберёмся внутрь и дойдём до самого центра. Моё изобретение сумели улучшить, так что теперь кислорода в нём хватает на четыре полных часа. Этого должно хватить. — А если не хватит? — Если не хватит, то у нас есть запасные экземпляры. У каждого по два обычных браслета и два новых. — Вы их хоть как-то назвали? Вивьен в ответ лишь повела плечами. Видимо, им было не до какого-то там названия во всей этой суматохе. Придумали такой план… Я просто надеюсь, что он сработает и никто не пострадает. Я уже потеряла там самого важного человека в моей жизни, так что ещё большего удара я не перенесу. Но вот вновь самые дорогие мне люди отправляются в это укрытие Сатаны, а я остаюсь наверху и ничего не могу сделать, чтобы защитить их. Это угнетает. — Представляешь, мы станем свидетелями конца этой войны. Об этом мечтали все на протяжении шести лет, а увидим его именно мы. — Не думаю, что мы действительно этого заслуживаем, — еле слышно прошептала Вив. Её ответ меня заинтересовал, и я решила спросить ещё один вопрос, пока она не ушла. — Ты собираешься спуститься в саму преисподнюю. Неужели тебе не страшно? — Не волнуйся, Изабель. Я больше не боюсь смерти, — ответила она и закрепила ножны на поясе, — Тем более, ты же будешь рядом, ведь так? Я хотела переспросить, но девушка неожиданно выбежала из комнаты, и дверь уже начала медленно закрываться вслед за ней. Я буду рядом? Что она имела в виду? Оглядев комнату, до меня дошло осознание её слов. Она оставила их с Блэром изобретение. Один экземпляр, который являлся запасным, на крайний случай. Вивьен не просто так оставила его лежать рядом с кольцом моего отца. Она знала, что я обязательно подойду к столу, чтобы надеть его, поэтому и положила эту вещь туда. Я подошла и осмотрела всю деревянную поверхность. Здесь не было никакой записки, абсолютно ничего, что могло бы зацепить мой глаз. Я перешла к полкам наверху, оглядела все книги, её духи и прочее барахло Фримана. Абсолютно ничего. Нет, Вив не могла просто уйти. Если она хочет, чтобы я воспользовалась этим шансом, то должна была где-то оставить послание. Может она не хотела, чтобы его заметил кто-то ещё и решила спрятать? Такой вариант возможен, только вот куда она могла положить этот маленький незаметный для глаза клочок бумаги? На мой день рождения записку я получила от поварихи, когда пошла за кофе. Они знали, что я не начну свой день без любимого напитка, поэтому и оставили её там. По такой логике мне нужно найти ещё одну вещь, без которой я никуда не выйду из этой комнаты. Одежда слишком банальна, рядом с кольцом ничего нет. Взгляд быстро петляет по комнате в поиске хоть какой-то подсказки. Кровать, шкаф, книги, телефон. Хоть что-то же должно зацепить моё внимание больше, чем всё остальное! И тогда мои глаза натыкаются на подставку, на которой поместились два меча: мой и Блэра — вернее, его остаток. Месяц назад, когда меня повысили по званию, я получила свой собственный меч. Достаточно увесистый, из крепкого металла, а лезвие было на удивление шире, чем я предполагала. Оно почти в два раза превосходило все остальные мечи, но мне это ничуть не мешало. Скорее наоборот, я чувствовала себя с ним максимально комфортно и очень быстро привыкла к его особенностям. Может быть там? Я подлетела к другому концу комнаты и осмотрела оружие. Из ножен действительно торчал конец пожелтевшей бумаги — видимо, Вив использовала страницу одной из старых книг, которые хотели выкинуть. Осторожно достав её, чтобы не повредить о заточенный клинок, я развернула записку и начала читать: Изабель, я знаю, что ослушаться приказа генерала довольно опрометчиво с моей стороны, но я просто не могу иначе. Мы с самого начала были с тобой вместе, и я не могу смириться с тем, что в конце нас вот так бесцеремонно разделяют. Мне ещё предстоит получить по первое число от генерала, но, думаю, это стоит того. Я хочу, чтоб ты была рядом со мной вплоть до самого финала нашей истории. Тем более, что ты заслуживаешь зайти туда больше, чем кто-либо другой. Ты шла сюда с целью отомстить за мистера Андерсона, твоего отца. И я предоставляю тебе такую возможность. Теперь всё только в твоих руках. Спустя какое-то время я была полностью готова. На часах в углу стола было ровно без пятнадцати четыре утра. Закрепив устройство Вив на шее и прикрыв его шиворотом рубашки, я направилась в центральный зал, где уже собрались все остальные. Через полчаса начинается наш последний бой. Бой, который решит всё и покажет были ли напрасными те долгие шесть лет, что некоторые здесь провели.