А.т.т.и.л.а.

Изабель Лучи солнца мягко касались моего лица, обогревая своим светом. Холодные порывы ветра поднимали пыль, развивали белые локоны, сдували остатки серой жидкости с моего тела. Война закончилась победой человечества. Я безжизненно наблюдала за тем, как солдаты бредут обратно на базу, помогая раненым товарищам. Впереди меня рос рассвет. Наступает утро нового дня, и ночь медленно уносит за собой всё произошедшее, оставляя в напоминание о себе лишь ноющую боль в груди. Всё закончилось и, казалось бы, наступил долгожданный мир. Полная победа. Но скольких жизней она стоила. Сегодняшняя ночь стала моей погибелью, той точкой невозврата, когда ты случайно удаляешь очень важный файл, и тебе приходится начинать всё заново. Это больно, это неприятно. Это до чёртиков страшно. Сердце разрывается на мелкие кусочки, и я знаю, что собрать его обратно мне не удастся никогда. Коул погиб. Вивьен тоже. Как потом мне рассказал Эрагон, их атаковал ртут, когда они с Якобом пытались выбраться самостоятельно. Он пришёл слишком поздно, и не успел спасти ни полковника, ни собственную сестру. Их тела лежали там. Хотя правильней будет сказать части их тел. Когда мы проходили мимо меня чуть не вывернуло по второму кругу. Руки, ноги... Их безжалостно убили, разорвали на куски. Уверена, оба были живы и прочувствовали это по полной. Но плохо мне было не от зрелища. Там лежала моя убитая подруга. Её руки лежали в другой части туннеля, также как и ноги. Я прошлась по лужи крови, которая принадлежала ей. Я смотрела в её пустые глаза, которые только недавно улыбались мне. В голове стоял нежный голос. Вивьен, которая просила сфотографировать её на фоне рассвета. Вивьен, которая успокаивала меня после смерти отца. Вивьен, которая надрывала горло криками несколько дней назад. Вивьен, которая отправила меня дальше, сказав, что справится. И зачем я только её послушала? Нужно было остаться и отвести её самой. Я бы смогла сделать хоть что-то. Наверняка смогла бы! Эрагон же винил себя во всём произошедшем. Говорил, что опять опоздал. И его можно понять. Всю свою жизнь он посвятил защите дорогих ему людей, был каменной стеной перед Вив, оберегал её от всех невзгод и напастей, даже от самого себя. Она была его сокровищем, его жизнью. И вот её не стало. Также, как и его парня. Также, как и ещё одной тысячи наших бойцов. Если жизнь и должна была как-то меня наказать за все мои деяния, то она выбрала самый жестокий способ из всех. Мало того, что я потеряла почти всех, так мне ещё и воткнули паяльник в сердце. Выжгли дотла, а потом помахали веером, чтобы огонь разошёлся и окончательно превратил меня в пепел. — Бель? Я обернулась. Эрагон шёл в мою сторону, потирая запястье, на котором красовался яркий ожог. Он приблизился ко мне вплотную и положил руку на плечо. — Как она? Она выживет? — Врач сказал, у неё сломан позвоночник, три ребра и возможно опять сотрясение мозга. Она не восстановилась полностью с прошлого раза, так что нынешнее положение плачевное. — Она выживет? — вновь повторила я. Солнце слепило прямо в глаза, вынуждая зажмуриться. Он медлил с ответом. Молча стоял за спиной, стискивая пальцами моё плечо. Я чувствую, как всё внутри сжимается от ожидания. Ожидания и страха. Не знаю, что со мной будет, если Астер умрёт. Я не смогу выдержать ещё один удар по себе. Не надо, молю, остановитесь! Разве я так много прошу? Я итак уже прошла через ад! Просто оставьте её рядом со мной, просто позвольте нам жить в полном спокойствии. Мы все здесь хотим одного — нормальной жизни. Она есть у всех людей на Земле, так почему же мы стали исключением? — Пока ничего обещать нельзя. Тёрнер сейчас везут на базу для экстренной операции. После неё можно будет дать точный ответ. Но судя по всему, дела совсем плохи. Она на грани и… — он сделал паузу, вдыхая побольше воздуха. Казалось, я слышала биение его сердца, — и у неё очень мало шансов остаться. Лёгкие мигом опустошились, и я закрыла глаза, с силой потянув за волосы. В один миг внутри меня что-то взорвалось, окончательно разрушив мой мир. Земля раскололась, дома рассыпались, словно карточные, а тёмная луна перекрыла солнце, победно насмехаясь надо мной. Когда устройство на моей шее запищало, оповещая об окончании кислорода в баллонах, я просто не выдержала. Ноги подкосились, я упала на колени и, опустив голову на красный песок, громко закричала. Кричала долго, громко. Рвала глотку до последнего, пока не появились первые нотки хрипотцы. Во рту появился металлический привкус, стало невероятно больно. Наверное, токсины. Но было всё равно. Держаться дольше было невозможно, да и смысла уже не было. Я нахожусь на планете, которая отобрала у меня всё. Так почему бы мне хотя бы не дать волю чувствам и не заорать на неё? Разве я не заслужила момента для слабости? Я, быть может, хочу вырвать себе сердце из груди! Просто покончить со всем этим, заставить саму себя заткнуться. Моя человеческая часть уже давно забилась в угол и ждёт своей кончины, позабыв о мести, любви и подобной хрени. Я больше не хочу сказки, не хочу быть героиней этого сериала. Оставьте меня, отпустите! Я так больше не могу… — Я так устала… — хриплю я и хватаюсь за горло, не в силах справиться с ноющей болью. Сплюнула — чистая кровь. — Я знаю, — Эрагон подсел на колени рядом со мной и обнял со спины. Капли дождя его души впитываются в мою одежду, раздражая очередной ожог, — Я тоже, Бель. Мы все очень устали. Но всё, слава Богу, закончилось. И пусть их больше нет рядом, уверен, они гордятся нами. Мы смогли. Ничего мы блять не смогли. Он ещё не знает о теневой стороне этой войны. О том, что убийцы на самом деле мы. Я не собираюсь говорить ему о том ртуте, который перевоплотился в моего отца, и уж тем более не расскажу о тех словах. Это могло бы полностью изменить смысл этой войны и отношение всего человечества к нам. Но с другой стороны, разве это не логичный факт? Никто даже не задумывался об этом, но мы и вправду просто заявились и начали хозяйничать здесь совсем не законным образом. Эта планета никогда не принадлежала нам. С чего мы решили, что являемся правителями всей ёбаной солнечной системы? Представляете, существа, что жили здесь несколько тысяч лет оказались не простыми дикими животными! Они думают, они развиваются и мутируют. Делали это до нашего прихода. Мы забрали у них шанс на будущее ради какого-то металла. Он был прав. Люди — эгоисты. Чёрт, я не понимаю, как могла упустить этот факт. Моя голова была так поглощена мыслью о мести, что я совсем не думала о том, что война вообще такое. Не хватало пустых смертей на родной планете, так решили устроить геноцид на Марсе. Просто прекрасно! Я уже ненавижу себя за всё это. Ненавижу всех за то, что мне пришлось пережить. Моя ошибка стоила слишком многого. Я не должна была появиться здесь. Никогда. Может тогда Астер, Вивьен, Коул, Блэр и ещё сотни или тысячи людей были бы живы. Но появилась я. Недостающий элемент в формуле, маленький «Х» в уравнении, изменивший весь ответ. Можно подумать, что я слишком много на себя беру, но разве это не так? Если бы меня здесь не было, остальная компания даже не познала бы все ужасы войны. Ричард был бы жив, Джордан не предал бы всю армию — я знаю, что он сделал это из-за ревности и все попытки Астер скрыть это, лишь подтверждали этот факт — вполне вероятно, что даже прошлой атаки ртутов могло не произойти. Тогда ещё тысячи людей сейчас были бы живы. Всё идёт кубарем с момента моего решения отправиться на Марс и вот, один неосторожный взмах бабочки привёл к таким убийственным последствиям. Единственный плюс — завершение войны. Вот только все наши старания и все жертвы были напрасными, ведь никакой бомбы и не было. Всё было напрасно. — Чего бы ты сейчас хотел, Эрагон? — Поспать— пробасил он, а затем по-детски шмыгнул носом и устремил взор куда-то в небо, — И жирный двойной бургер. Его слова вызвали тихий смех. — Ты безнадёжен, — ответила я и прильнула к парню, прижимаясь к его груди. Ведь я всё понимаю. Знаю его защитную реакцию, как свои пять пальцев. И от этого становится только хуже.

***

Меня подрывает с кровати от кошмара, который преследует меня на протяжении всей недели. Как бы я не пыталась забыться и хоть чуть-чуть успокоиться после всего, мне просто не дают этого сделать. То люди начинают расспрашивать, что же произошло в логове, то полковник Роджерс, ныне исполняющий обязанности генерала, устроит вечер памяти и вывесит всевозможные фотографии на стенах. Где этот старик вообще их нашёл? Было конечно забавно посмотреть на юную Астер, где у неё ещё длинные волосы и она только забила решающий мяч в баскетбольном матче, но на фотке, где мы с Вивьен совсем маленькие играем в песке, я не выдержала и убежала обратно в комнату. Дамиан пытался объяснить мне, что старик не со зла и уже плохо ведает, что делает, но ситуацию это не сильно изменило. Было больно, а лишнее напоминание о погибших лишь воткнуло ещё один нож в сердце. Я не могла не вспоминать. Делала хуже себе, но из головы невозможно было убрать все эти картинки. Даже когда ложусь спать не могу расслабиться, потому что знаю, что мне приснится. Этот кошмар, эти родные голоса, эти рубящие слова. Я повысила объём выпитого кофе в день, потому что начинаю бояться погружаться в мир грёз. Ведь там может произойти что угодно, и я никак не могу это контролировать. Зачем моё подсознание толкает мне болезненные воспоминания? Зачем снова и снова терзает мою психику? Осторожно поднявшись с кровати, я подхожу к шкафу и, нажав на небольшую подсвеченную кнопку в углу, включаю зеркало. Если посмотреть вот так, то ничего во мне сильно не изменилось. Ну отросли волосы, ну поменяли цвет на белый, появились новые шрамы, порезы, нога стала металлической. Что тут такого? Но стоило мне снять майку, как я сама испугалась увиденного. Рана, полученная больше месяца назад во время атаки ртутов, превратилась в белый шрам, который тянулся от груди до бедра. На плечах и руках тоже были небольшие следы — даже не помню откуда они взялись — остальное тело было в следах от заживших ожогов и небольших порезах. Я провела рукой по ключицам. Тонкие, но глубокие порезы всё ещё неприятно кричали, но я перестала обращать внимание на эту боль. Это были мои попытки забыться в физических страданиях, поставить в противовес сломанной душе, но ничего не вышло. Я больше не обращала внимания на это. Избитые в кровь кулаки, глубокие порезы по всему телу, изнуряющие тренировки — как бы я не старалась, ничего не помогало. Скорее, лишь делало хуже. Я так боялась потерять что-то ещё в этом месте, что в итоге потеряла абсолютно всё. Даже саму себя. Смотреть на эту пустую оболочку и дальше было невыносимо, поэтому я выключила зеркало и пошла собираться. Нужно поблагодарить полковника Роджерса за то, что не стал выгонять меня из этой комнаты. Все уже давно поняли, что между мной и Астер нечто большее, чем просто профессиональные отношения и, к моему глубокому удивлению, ничего с этим не сделали. Даже наш старина-гомофоб вошёл в положение и теперь, когда мы с ним сталкивались в коридорах, лишь грустно смотрел в мою сторону, а после уводил взгляд. Он знает историю Астер от корки до корки, любит её как собственную дочь. И, как любой любящий родитель, принял её такой, какая она есть, пусть его наверняка расстроил тот факт, что она связалась со мной. Люди здесь действительно стали семьёй, и сейчас я понимаю, как это было важно. Если бы рядом со мной не было Эрагона, даже не знаю как бы мы справились с этим. Его любимый человек погиб прямо у него на глазах, сестра тоже мертва, а лучший друг до сих пор лежит в коме. Удивлена, что он до сих пор не сошёл с ума также, как и я. Даже умудряется улыбаться и радоваться жизни. Смотрю на него и возвращаюсь во времена, когда всё было легко и просто. И пусть его взгляд выдаёт, как ему на самом деле тяжело, он держится изо всех сил. А я вот уже потеряла всякий смысл пытаться. Накинув свой серый топ и джинсы, я отправилась выполнять сегодняшний план действий. Недавно познакомилась со здешним тату мастером и решила сделать татуировку. Со смыслом, естественно. Не знаю, почему я так резко решилась на подобное, учитывая что никогда в жизни даже не задумывалась об этом, но мне просто были необходимы эти чернила на коже. Проходя по коридорам я поняла, что, наверное, не стоило надевать короткий топ. Каждый проходящий мимо человек заострял внимание на моём истерзанном животе и складывалось ощущение, что они начинают меня жалеть. У самих не лучше состояние, хватит так откровенно пялиться на мои шрамы! Войдя в комнату отдыха, я прошла библиотеку почти до самого конца и наконец нашла глазами нужного мне парня. Его зовут Рон, и он просто помешан на татуировках. Мало того, что забил всё своё тело, так ещё и другим помогает. Интересный парень. — Привет, — татуировщик громко щёлкает пальцами и шеей, а после приветливо улыбается, — Ну что, где будем набивать? — Здесь, — я протягиваю правую руку и показываю на обратную сторону запястья, на котором был самый большой ожог, оставшийся белым пятном на коже. Это было единственное место, которое я не затронула лезвием. — Неплохо. Что хочешь? Рисунок, дата? Может, какая-нибудь фраза? Я задумалась на пару секунд, а после достала из кармана телефон и нашла там фотографию «Аттилы». Когда он увидел фотку, по его лицу было заметно, как сильно он удивился. — Хочу часы с черепом, которые протыкает этот меч. — Клинок генерала Тёрнер? — я согласно кивнула головой, — Сильно. Помню, когда Астер впервые пришла ко мне, то тоже набила часы с черепом. Он придвинул мне стул и отвернулся, чтобы подготовить краски. Мог бы и не говорить про эту татуировку. Я очень хорошо её помню. Тёмный растушёванный контур, римские числа, а под самими часами расположился череп с раскрытой челюстью. Когда я спросила у неё, что она означает, Астер сказала, что это очень важная для неё татуировка. Она сделала её в честь сестры и моего отца. В честь их жизней. И я сделаю тоже самое. Эта татуировка всегда будет напоминать мне о произошедшем здесь. О людях, которых я нашла и потеряла. О времени, которое не пощадило никого. И даже такой искусный клинок, как «Аттила» не смог выдержать таких страшных вещей, как время и смерть. Работа заняла примерно три часа, и потребуется ещё один сеанс, но я уже была довольна результатом. Было больно, но, как я и сказала ранее, физическая боль больше меня не пугала. На самом деле, было даже интересно наблюдать за тем, как игла протыкает кожу и чернила впрыскиваются внутрь. Рон уместил сам циферблат ровно на месте ожога, и в итоге часы даже немного выделялись на остальном фоне. Выглядело как раз так, как я и хотела. Ему удалось перенести все краски этой войны в одном рисунке. Может это потому, что он хороший мастер, но я всё же думаю, что его участие во всём этом тоже повлияло на его мастерство. Наверное, когда он вернётся на Землю, то откроет свой салон на заработанные деньги. Нужно будет как-нибудь наведаться к нему. Я поблагодарила парня и вышла из комнаты. Нужно было идти дальше, чтобы успеть до её пробуждения. Хочу, чтобы первое, что она увидит, когда проснётся, была я. Чтоб так было до самого конца, пока её сердце не остановит свой ход. Как бы не было печально, этого не избежать. Операция помогла, но это не надолго. Уже всем известно. Генерал Тёрнер погибнет здесь, почтив кладбище своим присутствием. Но пока этого не произошло, я буду рядом. В нос ударил острый медицинский запах, стоило мне открыть дверь. Доктор, крутивший пачку сигарет, направил свой взор на меня и сделал последнее движение пальцев. Я подошла к нему и вежливо поздоровалась. — Как она? — шёпотом спрашиваю я, чтобы не потревожить больных. Доктор медлит и как-то странно смотрит на меня. В его глазах читается соболезнование и полная утрата всякой надежды. — Держится, но с каждым днём становится всё хуже. Ей осталось немного. Мы больше ничего не можем сделать, — мужчина отвёл взгляд и сделал небольшую паузу, будто пытался собраться с силами, — Скажите ей всё, что на душе. Быть может Вас… Я положила руку ему на плечо, остановив речь, и понимающе заглянула ему в глаза. Прости, но сейчас у меня нет времени. Я итак прекрасно знаю, что хочу ей сказать в этот раз. И в последующие тоже. Как и сказала, буду рядом вплоть до её последнего вздоха. Хотя бы с ней. Тяжело сглотнув, я открыла ещё одну дверь. Это была небольшая комнатка с единственной кроватью, на которой и лежала Астер. Она была прикована к кровати, а приборы рядом с ней продолжали поддерживать её жизнь. Смотреть на это было так… тяжело. И представить не могла, что мы можем оказаться в подобной ситуации. Что именно она окажется тем человеком, который будет находиться между жизнью и смертью. Для всех стало шоком, что наша прославленная генерал, которая идеально руководила всем на протяжении семи лет, попала под удар. Никто не знал, как на это реагировать и что делать дальше. Она всегда была надеждой этого места. Была стержнем, поддерживающим всё на плыву. Но в конце концов даже надежда подходит к краю. Подсев на стул рядом, я взяла тонкую руку в свою и мягко прикоснулась губами к её пальцам. Ужасно холодные, словно она уже мертвец. За эту неделю её организм заметно исхудал и через бледную кожу начали выпирать кости. Татуировки, дополнявшие образ сильной и холодной женщины, стали чем-то вроде проклятия. Они заметно искажали тело и обращали акцент на места, на которые больше невозможно было смотреть без… отвращения что ли. Было видно, как жизнь вытекает из неё, и с каждым днём она была всё более и более похожа на умирающую старушку. Особенно её белые-белые короткие волосы, прибавляющие ей ещё лет десять. Она слегка дёрнула рукой и медленно подняла веки. Все её действия выглядели такими уставшими и слабыми, что я перестала узнавать в ней ту девушку, которую люблю. И пусть сердце всё ещё трепещет от каждого прикосновения, мозг отказывается воспринимать такую реальность. — Доброе утро, моя любовь, — сказала я и коснулась её лба. Астер блаженно прикрыла глаза и дёрнула уголками губ. — Привет, малышка, — голос хрипел, полностью ослаб и сломался. От каждого слова хотелось рыдать, — Что новенького расскажешь? — Я сделала татуировку сегодня, — говорю не без гордости и приподнимаю руку, — Рон сказал, что примерно через месяц можно будет придти на второй сеанс и она будет полностью закончена. — Нравится? — Ещё как, — с губ слетел тихий смешок, — Кажется, в скором времени я полностью забью всё тело и стану такой же, как ты. Как думаешь, что сделать следующим? Она задумалась на пару секунд, а после посмотрела на меня самым тёплым взглядом, что я когда-либо видела. В животе вспорхнула бабочка, перекрыв доступ к воздуху. Боже, она — моя последняя надежда. — Набей дату. — Дату? Какую? — Дату, которая изменила твою жизнь, — она повернула голову в сторону и приподняла волосы рукой. На шее, рядом с ухом, красовались красные цифры, — Это день, когда я приняла решение отправиться на Марс. Этот момент перевернул мой мир с ног на голову, и я хотела всегда о нём помнить. У тебя это может быть что угодно. — День нашей встречи? Она тихо засмеялась, после чего залилась громким кашлем. — Ты действительно тот ещё романтик. Хочешь сказать, что этот момент изменил твою жизнь? — Не момент, — голос предательски дрогнул, и по щеке скатилась тёплая слеза. Я с силой прикусила губы, удерживая себя от соблазна закричать, — Ты. Ты изменила всю мою жизнь. Чёрт, я не знаю что буду делать без тебя, Астер. Я люблю тебя! Я так тебя люблю… Почему все дорогие мне люди умирают на этой войне? Почему?.. Я положила голову на кровать и через секунду почувствовала её пальцы, безжизненно перебирающие локоны моих волос. Ледяная рука морозила голову, заставляла дрожать, но сколько любви и тепла было в этом простом прикосновении. Что бы она мне не наговорила неделю назад, я точно знаю, что мои чувства взаимны. Её взгляд, её слова и действия невозможно назвать простой актёрской игрой, и этого не заметит лишь слепой. Её попытка оттолкнуть меня с желанием защитить не увенчалась успехом. Потому что я не отпущу её так просто. Она стала для меня лучом свободы, стала моей персональной луной. Пусть кажется холодной, в моментах даже пугающей, постоянно прячет в своей тени все эмоции, воспоминания и боль, но она прекрасна. Она вдохновляет, учит и сопровождает своим пустым светом в самых дальних уголках твоего подсознания. И какой бы пугающей она не казалась, какой бы крепкой не была её крепость, я всегда буду ей восхищаться и смотреть глазами, полными любви. — Не плачь, малышка, — мягко шепчет она, — Твоих глаз не должна касаться грусть, когда дело касается меня. Я прожила свои года так, как никогда не могла даже мечтать, и ты стала той причиной, по которой я до сих пор хочу открывать глаза. Прости меня за все слова, прости, — пальцы касаются уха, оставляя на коже невидимые следы, — Мне тоже страшно тебя потерять. Не могу представить мир, где ты не будешь первым человеком, которого коснётся мой взгляд, — я слышу, как она тяжело вздыхает и, сделав небольшую паузу, продолжает, — Но такова реальность. Прости, что не дойду с тобой до самого конца. Прости, что брошу тебя вот так и стану ещё одной причиной твоей боли. Прости… Была бы моя воля, я бы отдала тебе все звёзды мира. Единственная причина, по которой я благодарна этой войне — это встреча с тобой. Но всё рано или поздно кончается. И тебе нужно отпустить меня. Позволь мне уйти, перестань держать. Позволь освободиться от этих оков. Я испуганно поднимаю глаза, пытаясь растолковать её слова. Она смотрит на меня и грустно улыбается, а после кладёт свою руку мне на щёку и медленно проводит большим пальцем по коже, смахивая очередную слезинку. — Не грусти и не плачь, моя маленькая, моя любимая девочка. Ты прекрасна, Изабель. И я люблю тебя больше собственной жизни. Помни это. — Что ты такое говоришь? Чт… Что ты хочешь этим сказать? Астер отводит взгляд в сторону и смотрит на прибор рядом. Её взгляд петляет по рулькам и экранам, а после она устало закрывает глаза и улыбка полностью пропадает с её лица. Нависает напряжённая тишина, которая пробирает до самых костей и заставляет сердце остановить ход. Я стараюсь даже не дышать, просто чтобы чётко услышать те слова, что крутятся у неё на языке. Молю, не надо… — Прошу тебя, отключи меня от аппарата. Пожалуйста, Изабель. Я вновь сталкиваюсь с её глазами и не могу поверить увиденному. Они пустые. Стеклянные, безжизненные, абсолютно голые. Она никогда не позволяла никому читать себя по взгляду, стояла крепостью, и вот, наконец, полностью доверила свою душу мне. В голове мелькают сотни мыслей, а все эмоции сливаются в одну — спокойствие. Сердце не начинает отбивать чечётку, в лёгких не кончается воздух, а по щекам больше не текут горькие слёзы. Даже не знаю почему это произошло в момент, когда моя девушка прямо просит меня убить её. Но одного взгляда хватило, чтобы я смогла прочитать её насквозь. — Зачем ты просишь об этом меня? — спрашиваю я и вжимаю голову в плечи, — Зачем? Если ты так меня любишь, то почему делаешь мне ещё больнее? — Потому что я не могу доверить свою жизнь никому, кроме тебя. Слова вырезаются на стенках мозга и болезненно кровоточат. Меня охватывает ужасная паника от осознания того, что Астер собирается сделать с нами обеими. Она хочет связать нас навеки своей смертью. Она пришла сюда солдатом. Она им и умрёт. Генерал Тёрнер, которого мы все любим и уважаем, делает последний выбор в своей жизни. И как бы тяжело мне не было, я понимаю, что это её окончательное решение, которое не изменить. Я неосознанно поднимаю голову наверх и с силой стискиваю зубы, чтобы сдержаться от желания закричать. И в этот момент начинаю ощущать весь окружающий меня мир. Каждая клеточка тела трепещет от этого момента и я понимаю, что вместе с ней мне придётся отпустить и саму себя. Уже окончательно. — Мне очень страшно, Изабель, — неожиданно продолжает Астер, — Страшно и больно оставлять тебя одну, но мы обе знаем, что иного исхода всё равно не будет. Моё тело подводит меня. Оно умирает. И никто не сможет этого изменить. Так помоги мне сделать последнее хорошее дело в своей жизни. Освободи меня от этого бремени, позволь уйти за остальными и отдать место человеку, у которого ещё есть шанс! Врач уже знает обо всём и готовит нового пациента для этой палаты. Я просто больше не выдержу этого состояния. Это моя последняя просьба. Умоляю тебя… Хочется ответить, но не получается выдать и слова. Тело перестаёт слушаться, и я на автомате подхожу к прибору, выкручиваю рульки на ноль, отключая аппарат. Уголки её губ легонько поднимаются, и она полностью наполняет лёгкие кислородом, наслаждаясь этим чувством в последний раз. Её рука тянется к моей и оставляет на ладони небольшой клочок бумаги, на которой виднеется короткая надпись, выведенная дрожащей рукой: Не важно, что мы сделаем потом. Главное, вернись домой и тогда всё будет в порядке. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала. Ты мой герой. Я люблю тебя, Астер. Я сразу понимаю, кто был автором этого послания. Смахнув слезу большим пальцем, чтобы не намочить бумагу, я складываю записку и кладу в карман, а после осторожно прислоняюсь губами к ледяному лбу. Девушка делает посмертный выдох и, слабо моргнув, покидает своё тело. — Ты молодец, Астер, — голос срывается на хрип из-за слёз, — Ты сделала всё, что могла. Теперь можешь отдыхать. Я обещаю, я закончу всё, что ты не успела. И буду помнить тебя всегда, моя любовь.

***

События после пролога: последний день на Марсе Уже на подходе к кладбищу я чувствую, как тело пробивает дрожь. Меня так давно здесь не было — примерно со времён смерти генерала Роджерса. Пришлось разбираться с кучей бумаг, а заодно попытаться спасти оставшихся в живых ртутов. Попытки, между прочим, так и не увенчались успехом. К сожалению, несколько месяцев назад подтвердили смерть последних четырёх из их народа. Я не смогла ничем помочь. Это, наверное, главная ошибка, о которой я жалею и буду жалеть всю свою жизнь. Как бы не было сложно идти против всей системы, я должна была достичь хоть какого-то успеха. Видимо, я окончательно ушла ко дну полгода назад, когда официально стала генералом. Простите все, чьи ожидания не оправдала. Я правда пыталась. Проходя мимо каменных плит, глаза внимательно вчитывались в имена. Это место значительно расширилось после произошедшего год назад. Здесь можно было найти как новичков, прилетевших сюда вместе со мной, так и старожилов. Старина мистер Роджерс, который до последнего нёс бремя генерала и постоянно гонял меня как своего помощника по всяким мелочам, лежал неподалёку с могилами Блэра и Вивьен. Нам удалось добиться, чтобы эту парочку похоронили рядом. Так было правильно, как мне кажется. Так было нужно. Я провела пальцами по каменной плите Фримана — это было чем-то вроде рукопожатия — а после подошла к подруге. На заледеневшем булыжнике была выгравирована фотография, где девушка только окончила школу и стоит со счастливой улыбкой. Я помню это фото. Я сама была фотографом. — Привет, Вив, — начинаю я и присаживаюсь на землю рядом с ней, — Прости, что давно не навещала. Было много дел… — что-то неприятно сжалось в груди, стоило столь откровенной лжи вырваться из моего рта, — Кого я обманываю. Я пыталась забыть. Знаешь, без вас тут очень туго. Эрагон ещё пытается меня подбодрить, но у меня появилось ощущение, что я вообще перестала чувствовать радость. Она так, остаётся на заднем фоне. Обидно даже как-то, что спустя целый год я так и не могу отпустить всю эту ситуацию. Уже ничего не изменить, ничего не сделать, а всё равно продолжаю обдумывать произошедшее, — на удивление слова даются мне легко, голос даже не дрожит, как делал это ранее, — Знаешь, мне так и не удалось справиться с паническими атаками, ночными кошмарами и прочей хернёй. Ощущение, будто я уже не живу, а просто существую. Надеюсь, хотя бы с возвращением на Землю станет лучше. Кстати, забыла рассказать. Сегодня мой последний день здесь. Представляешь, через три месяца я снова буду дома. Боюсь представить, какая будет реакция мамы, — уголки губ поползли вверх, вспоминая последнее письмо от матери, где она писала, что уже полностью подготовила комнату к моему возвращению. Эта женщина определённо не знает границ, — Я обязательно навещу и твоих родителей. Эрагон уже собирается купить новую квартиру и устроить там громкое новоселье. Представляю, что за шоу он там может устроить. Я закрыла глаза и поддалась ветру. Он моментально вскружил мне голову и унёс куда-то далеко-далеко. Туда, где всё хорошо и спокойно. Где кристально чистое море, омывающее красный песок Марса своими волнами, где мелодично поют птицы, пролетая над головой. Где больше нет необходимости носить с собой меч, надевать защитное поле, снабжающее кислородом. Где всё мирно и тихо. Никакой войны, никаких смертей. А рядом со мной стоят самые дорогие мне люди. Я ощущаю их тепло, и их голоса не вызывают во мне ужаса. Они снова приносят мне радость. Как было бы прекрасно, если бы они перестали быть моим ночным кошмаром. Как было бы прекрасно… Я вновь открываю глаза и попадаю в суровую реальность. Камень рядом со мной остался прежним, вокруг летает песок от резких порывов ветра, а я сижу рядом с погибшей подругой и притворяюсь, что она может меня услышать. Жалкая картина, не правда ли? — Жаль, что вы все не дожили до этого момента. Что ты, что Блэр, что Коул. Даже Жюль попался под действие. До сих пор лежит в лазарете и ждёт своей участи. Каждый день проводит как последний. Гоняет Эрагона по всяким мелочам, а тот и не против. Хочет побыть с другом как можно дольше. Но даже Жюль не справился с этим, — пауза. Мучительно долгая пауза, — Даже она не сумела. Поднявшись на ноги, я ещё раз провожу рукой по гладкому надгробию и с грустью смотрю на выгравированную фотографию. А после иду вперёд. Туда, где покоятся два самых дорогих мне человека. Где покоится моя смерть. — Привет, Астер, — смотреть на её фотографию оказывается сложнее, чем я предполагала, поэтому я утыкаюсь глазами в пол, — Я… Ты… Мысли в голове окончательно путаются, и я полностью перестаю соображать. Что я скажу ей на этот раз? С каждым разом становится всё тяжелее подойти к этому месту и просто сказать хотя бы пару слов. И это касается не только Астер, но и папы. Они находятся так близко, но в то же время так далеко. И каждый раз, подходя к ним, я начинаю вспоминать то, о чём так неистово мечтаю забыть. Вот почему я не хочу идти на эту дурацкую пресс-конференцию. Она заставит вспомнить всё вновь, опять прожить тот кошмар, который и так приходит ко мне из ночи в ночь. Я боюсь засыпать и не хочу просыпаться. Мне ненавистно жить, но я не могу умереть. Я как живой мертвец, которого нельзя отнести ни к живому существу, ни к мёртвому. Я просто есть в этом мире. Вот и всё. — Я скучаю, — единственное, что мне удаётся выдавить из себя прежде, чем я падаю на колени, — Иногда бывает так сложно принять мысль о том, что жизнь продолжается, а вас больше нет рядом. Прошло уже больше года, а я до сих пор, входя в комнату, вспоминаю о том, как когда-то возвращалась пораньше, садилась на кровать и просто ждала. Могла сидеть так часами, только бы застать момент, когда ты войдёшь внутрь, увидишь меня и улыбнёшься. Я до сих пор вижу как Вивьен бежит мне навстречу с букетом цветов и крепко-крепко обнимает. Знаешь, она была такой счастливой. Вся эта база наполнена воспоминаниями, от которых у меня сердце не на месте, — на нервах начинаю вырисовывать какие-то непонятные символы на песке, — Я так скучаю по вам всем. Так устала от этой боли, которая даже не собирается стихать. Мне так не хватает тебя, твоих нежных слов. Мне страшно, что никогда уже не смогу вас забыть и пойти дальше. Что больше не смогу подняться с колен, как делала раньше. Я попала в яму, и она оказалась глубже, чем можно было ожидать. Почему вы все меня бросили? Почему?! Эмоции берут верх, и я с силой бью кулаками об пол, поднимая небольшой столб дыма вокруг себя. Он перекрывает обзор, но я не спешу его развеять. Песчинки витают вокруг, кружатся в своём бешеном танце и медленно опускаются обратно. Как просто быть ничем. Простой пылью, витающей в воздухе. Тебя никто не видит, тебя никто не хочет замечать. Никаких мыслей, никаких страданий. Абсолютно ничего. И всё вокруг кажется таким простым. Ведь у тебя нет разума и сердца, противоречащих друг другу. Нет мыслей, вызывающих желание завыть. Я уже даже не помню, когда в последний раз просто расслаблялась. Даже в свой выходной день я стараюсь занять себя работой, просто чтобы перестать думать. И так каждый раз, каждую неделю на протяжении целого года. Почему так трещит душа? Почему больше не греет солнце? Я устала бегать от всего вокруг, шарахаться от каждого лишнего вздоха. Пытаюсь укрыться от воспоминаний, режущих глотку, но в итоге опять лажаю. Быть может, я просто неудачница? Поднялась на высокую должность, получила огромную кучу денег и долгожданное спокойствие, но в обмен отдала всё, что было дорого. Помнится, на мой прошлый день рождения мне приснился сон, где отец сказал, что момент спокойствия стоит всего на свете. Даже если цена — твоя собственная жизнь. Так вот, я с ним не согласна. Это спокойствие не стоило жизней стольких людей, стольких живых существ. Оно не стоило ничего на свете, потому что о каком спокойствии может идти речь, когда для этого пришлось погрузить меня в это море с головой? В это чёртово море на безжизненной красной планете, которое состоит из моих же слёз. Теперь я поняла, почему оно было таким кристально прозрачным. Что может быть чище, чем собственное горе? — Как думаешь, мне стоит идти на эту пресс-конференцию? Рассказать всем о том, что на самом деле здесь произошло?.. Стоит ли оно того? Ответа я так и не дождалась. Просидела на этом кладбище почти час, пока защитное поле не оповестило меня об окончании кислорода, но в итоге получила лишь леденящий ветер. Поэтому, поднявшись с места, я решила принять решение сама. Эрагон прав. Я не могу оставить память об этих людях на своей душе. Мне нужно скинуть этот камень. Так будет лучше для меня, так будет лучше для всех. И герои станут настоящими героями, а не просто камнями на пустынном Марсе. — Не волнуйся, я тебя не подведу. Все должны знать правду о вас, о жизни здесь. Я провожу пальцами по правому запястью, где расположились две татуировки: «Аттила», протыкающий часы с черепом, и дата, выжженная огненно красными чернилами на моей коже. 01.01.2044 Дата, когда я вошла в ту пещеру и осталась там навеки. Как говорится, счастливого Нового года. — Я не дам людям забыть о вас. Не позволю. И я выполню то, о чём пообещала год назад. Прощай, моя любовь. Теперь мы встретимся с тобой лишь в полночь, в моих ночных кошмарах. Ты молодец, малыш. Ты молодец. Я поднялась на ноги и ушла, даже не кинув на прощание случайный взгляд. Я ухожу отсюда навсегда и оставляю здесь свой самый большой страх — страх вновь сделать шаг в эти воды.