Спаси меня от одиночества

Хуа Чэну было откровенно плохо. До гона оставалась ещё целая неделя, но течка Се Ляня пару дней как прошла, и оставшийся в его квартире запах сводил Хуа Чэна с ума. Не стоило ему приходить к нему сегодня. Только не сразу после течки. И только не перед собственным гоном. — … Хуа Чэн? — Да, гэгэ? — Я зову тебя, ты не реагируешь. С тобой всё в порядке? — ладонь Се Ляня легла на его лоб, и Хуа Чэн чудом удержался от того, чтобы не оттолкнуть руку омеги. — Со мной всё хорошо, — солгал Хуа Чэн и тут же почувствовал, что нет. Всё совсем не хорошо. Ему нужно уйти. Срочно. — Хотя знаешь, гэгэ, я, кажется, простыл немного. Не хочу тебя заразить. Я, пожалуй, пойду, — и не успел Се Лянь сделать и шага следом, как Хуа Чэн почти убежал из квартиры. Пальто в его руке подметало пол лестничной клетки. Рубашка в одно мгновение впитала прохладу коридора. Но Хуа Чэн не чувствовал холода. И хотя его всего трясло, но с температурой воздуха это никак не было связано. — А-Чэн! — Се Лянь настиг его возле лифта. — Я что-то сделал не так? Или ты действительно плохо себя чувствуешь? Хуа Чэн резко развернулся возле дверей и впервые за долгие месяцы не нашёлся, что ответить. Он понимал, что Се Лянь не виноват. Что он не специально выпускал свой запах. Хуа Чэн прекрасно это осознавал. Но стоило ладони Се Ляня вновь потянуться к его лицу, как он молниеносно перехватил его руку, процедив сквозь зубы: — Не трогай. Волнение. Страх. Непонимание. Все эти чувства смешивались на побледневшем лице Се Ляня, и Хуа Чэн тут же поспешил шагнуть в кабину лифта, чтобы не видеть больше этого. На его счастье двери закрылись быстро. Но облегчения это вновь не принесло. С каждым промелькнувшим вниз этажом, Хуа Чэн начинал чувствовать себя ещё паршивее, чем в квартире Се Ляня. — Чёрт, — протянул альфа, уткнувшись лбом в металлическую стену лифта. Наверное, нужно было сказать Се Ляню всё, как есть. Но Хуа Чэн даже понятия не имел, какими словами с ним вообще можно было объясниться. Его телефон зычно завибрировал в кармане пальто, и Хуа Чэн запоздало осознал, что ему стоит одеться, прежде чем выйти на заснеженную улицу. Лишь в салоне машины Хуа Чэн начал потихоньку успокаиваться. Его виски пульсировали. В горле было сухо, словно он наглотался песка. Но ни выпитая бутылка воды, ни специальная ментоловая жвачка так и не смогли полностью убрать из головы Хуа Чэна запах Се Ляня. Аромат, который теперь точно будет преследовать альфу во снах. Хуа Чэн долго неподвижно сидел в стылом авто, позволяя холоду пробраться под джемпер и покрыть мурашками руки, прежде чем решил, наконец, включить двигатель. Телефон в кармане снова вибрировал, и Хуа Чэн потянулся к нему скорее по привычке, чем действительно желая прочесть написанное.

My Love Xie Lian: «Скажи мне, это из-за гона, да?» 19-30 My Love Xie Lian: «Пожалуйста, не молчи. Я волнуюсь за тебя» 19-55

Хуа Чэн с силой стукнулся лбом о руль. Ну что он за человек такой? Почему просто не подумал хоть раз своей головой? Почему не остался дома сразу? Зачем он поехал сегодня к Се Ляню? Знал же ведь, чем всё могло обернуться.

Вы: «Гэгэ, прости, что заставил тебя волноваться. Со мной всё в порядке. Не беспокойся, пожалуйста» 20-00

Се Лянь прочёл его сообщение почти молниеносно. Словно только и делал последние полчаса, что ждал ответа. От этой мысли на сердце Хуа Чэна потеплело.

My Love Xie Lian: «Ты не ответил на мой вопрос. Это из-за гона?» 20-01

Конечно, не ответил. Хуа Чэн просто не знал, как ответить. Он начинал придумывать оправдания, но тут же стирал их. Каждая последующая фраза казалась ему всё более бредовой и, в конце концов, сдавшись, он просто ответил — да. Сообщение от Се Ляня вновь пришло почти мгновенно. И прочтя его, Хуа Чэн был готов завыть. Но на этот раз вовсе не из-за тоски и беспомощности.

My Love Xie Lian: «Прости, что не могу быть с тобою рядом. Я люблю тебя» 20-10

Он любит! Он его любит! Он правда, чёрт побери, его любит! Рука Хуа Чэна дрогнула, мазнув по дисплею пальцем, но он так и не решился напечатать ответ. Вместо этого Хуа Чэн заставил себя прочистить горло и, найдя значок микрофона в правом углу, нажал на запись.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Се Лянь всю неделю ходил сам не свой. Он настолько сильно стал рассеянным, что ректор даже вызвал его к себе в кабинет с вопросом: не заболел ли он? И не требуется ли ему больничный? Правда состояла в том, что если Се Ляню что и требовалось, то уж точно не больничный. Всё, что ему было сейчас необходимо, это перестать прослушивать раз за разом аудио-сообщение от Хуа Чэна и увидеть того, наконец-то, в живую. Но, увы, до конца гона оставалось ещё два дня, и Се Лянь понятия не имел, что ему делать. — Вы выглядите немного уставшим, — заметила док на очередном сеансе. Она, как всегда, улыбалась своею мягкою понимающей улыбкой. Но как бы Се Лянь ни пытался ответить ей тем же, его улыбка не выходила такой же естественной и спокойной. — Я… — открыл было рот Се Лянь, но слова словно провалились куда-то. Он готовился к этой встрече. Хотел расспросить про себя; про свои сподвижки. Но всё никак не мог собраться. Его мысли вновь ускользнули к Хуа Чэну. И прежде, чем Се Ляню удалось их обдумать, вопрос вылетел из его рта сам собой: — Гон у альфы всегда протекает тяжело? Док откинулась на спинку кресла и, сложив одну руку на другую, наградила Се Ляня пристальным взглядом. — Вы спрашиваете в общих чертах? Или вас интересует ваш партнёр? — Это имеет значение? — Самое первостепенное, — док вновь окинула Се Ляня с ног до головы взором, и под этим взглядом ему стало совсем неловко. — Вы потому выглядите таким уставшим? — Я, — Се Лянь сглотнул и, сцепив руки в замок, через силу вытолкнул слова наружу, — переживаю за него. — А за себя не переживаете? Вопрос дока озадачил Се Ляня. — Для того, чтобы помочь вам разобраться во всём, хочу попросить вас ответить на следующие вопросы. Сколько лет прошло с того инцидента? — Семь. — Сколько вы встречаетесь с вашим новым партнёром? — Пятый месяц. — Ваши циклы регулярны? — Се Лянь кивнул. — И вы никогда не испытывали сильных неудобств? Се Лянь хотел уже было снова кивнуть и ответить, что нет. Но внезапно остановил себя, задумавшись. До встречи с Хуа Чэном его течки проходили практически бессимптомно. Он принимал блокаторы и прекрасно себя чувствовал все дни, не испытывая вообще никаких неудобств. Но после знакомства с Хуа Чэном, а точнее после того, как они начали встречаться, у него словно второе созревание началось. Теперь каждая его течка проходила за закрытыми дверьми. И ни одни блокаторы не позволяли ему хотя бы заглушить его разбушевавшееся либидо. Разговора о том, чтобы ему ходить в таком состоянии на работу, даже не велось. — Я так понимаю, вы нашли ответ на мой вопрос? — выждав немного времени, док снова постучала карандашом по блокноту. — Да, — рассеяно кивнул Се Лянь, всё ещё продолжая осознавать столь яркие изменения в себе. — И с каких это пор? — С прошедшей осени, — признался Се Лянь, и глаза дока тут же загорелись интересом. — Вы же понимаете, что это очень хорошо? — она откинула свой блокнот на диван и резко подалась вперёд, словно желая поделиться великой тайной. — Понимаете же? Се Лянь покачал головой. Его блуждающий взгляд упал на раскрывшийся на случайной странице блокнот, замечая, как среди неровных строчек красуется несколько шаржей. — Ваше тело, как и тело вашего альфы — просыпается. — Но у Хуа Чэна нет с этим проблем. — А дело не в проблеме, — парировала док. — Ему просто не с чем сравнивать. — Я вас не понимаю, — честно признался Се Лянь. Он до сих пор смутно верил, что Хуа Чэн девственник. Те вещи, что он делал с ним: как целовал, ласкал — они не могли появиться без опыта. Се Лянь просто не верил в это. — Попробую объяснить по-другому. Смотрите, если маленькому ребёнку предложить на выбор кусочек яблока и шоколадную конфету, он выберет яблоко. Знаете, почему? — Потому что он любит яблоки? — Ахаха, — рассмеялась док. — Если бы он знал оба эти вкуса, то это определённо был бы верный ответ. Но наш малыш не знает, каков на вкус шоколад. Он ещё не имеет пристрастия к сладкому. Так и с вами. Вы не знали, что можете испытывать возбуждение до встречи с вашим парнем. И он, судя по всему, тоже подобной привязанности раньше не испытывал. И как итог: вы оба изменились. Теперь вам тяжело спокойно проводить пик цикла, а ваш альфа болезненно переносит гон. Всё просто. — Если бы всё было просто, — пробормотал Се Лянь. Он вспомнил хриплый измученный голос альфы в его последний гон. Представил всего на миг, как должно быть тому невыносимо тяжело и больно. И не смог удержать отчаянного вздоха. — И я никак не могу ему помочь? — Се Лянь с надеждой посмотрел на дока. Как сексолог, она явно должна была знать, что делать. — Ну, — на её губах проскользнула заинтересованная улыбка. — Кроме самого явного и, к сожалению, пока вам недоступного, есть ещё кое-что.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Хуа Чэну казалось, что его тело застряло в трансформаторной будке. Голова гудела, как после двух бутылок текилы. Руки и ноги нещадно болели. А по вискам и лбу каплями стекал пот, впитываясь копной чёрных длинных волос, расчесать которые теперь, казалось, было невозможно. Но несмотря на дикое желание помыться и открыть, наконец, чертово окно, Хуа Чэн не мог даже подняться с постели. — Ммм? — рядом послышалась возня, и Хуа Чэн заставил себя открыть глаз. — Эмин? Фенек, прижав уши к голове, на полусогнутых лапках подполз к своему хозяину и, вытянувшись вдоль его бока, уткнулся носом в его руку. — Прости, друг, но поменять воду в поилке я пока не в силах, — Хуа Чэн мазнул Эмина по пушистому тельцу, и тот в ответ взволнованно заскулил. Прошло три дня с начала гона, но легче так и не стало. Хуа Чэну уже начало казаться, что с ним действительно что-то не так. Ему и раньше приходилось нелегко, но никогда прежде его не замыкало так, словно пальцы застряли в розетке. — Хочу уже сдохнуть, — Хуа Чэн зарылся лицом в подушку, жадно вдыхая остаточный аромат Се Ляня. Мысли об омеге тоской отозвались в его сердце. Ему хотелось увидеть его. Ощутить его прохладные руки на своём горящем сейчас огнём лице. Услышать его успокаивающий голос… Внезапно телефон ожил, и Хуа Чэн с тихим рыком сунул руку под скомканное одеяло, наощупь вытаскивая смартфон. — Да кто там е… — слово так и осталось не озвученным до конца. На экране замигал значок видео-звонка, и Хуа Чэну вновь захотелось зарыться под подушку и умереть. По возможности от удушья. Но вместо этого он скользнул чуть дрожащими от слабости пальцами по экрану и почти безболезненно улыбнулся от вида родного любимого лица по ту сторону связи. — Привет, — Се Лянь помахал рукой, и Хуа Чэн почти застонал от невозможности оказаться сейчас рядом с ним. — Ты как, милый? — Ну… — протянул Хуа Чэн, поудобнее устраиваясь на подушке. — Вот вернулся с пробежки. Лежу, отдыхаю. — Пробежка была до кухни и обратно? — мягко улыбнулся Се Лянь, на что Хуа Чэн тут же громко фыркнул: — Гэгэ так жесток со мной. Ты совсем в меня не веришь? Взгляд Хуа Чэна был уставший. Кожа блестела от пота. Но Се Лянь был рад видеть его любым. — Конечно, верю, — он снова улыбнулся, мягко, почти невесомо, но Хуа Чэну показалось, что он заметил тревогу в его лице. — Что-то не так, гэгэ? — он попытался привстать, но виски прошибло невыносимой болью, и он вновь со стоном упал на подушку. — Нет, — Се Лянь помотал головой. Не переставая улыбаться, он поднял что-то с пола, и уже в следующую секунду в экран уткнулся розовый носик Жое. — Твоя поклонница очень по тебе соскучилась. Хуа Чэн прижал встревоженного Эмина, норовящего обнюхать динамик, к постели. Стоило ему лишь услышать голос Се Ляня, как он тут же встрепенулся и подскочил с места. А от вида Жое в маленьком окошке, его так и вовсе словно шилом пырнули. — Это ты сейчас мне или… ЭМИН, ЗАРАЗА! — Хуа Чэн с шипением дёрнулся, и фенек, улучив момент, тут же дал дёру. — Мелкий пакостник, — альфа нахмурился. После истеричной попытки Эмина вырваться на его руке остался чёткий след от зубов лисёнка, а в простыне теперь светилась дырка. — Вот подожди. Мне полегчает, и я тебе все когти спилю, — мстительно проворчал вдогонку убегающему Эмину Хуа Чэн, на что Се Лянь весело рассмеялся: — Что произошло? — Да ничего, — Хуа Чэн снова поморщился. Вытерев мокрую от слюней лисёнка руку о простынь, он вновь уложил голову на подушку. — Пустяки, гэгэ. — Ясно, — Се Лянь смотрел на него пристально, внимательно. Но не так, словно искал какие-то недостатки или пытался поймать на лжи, а будто старался запомнить каждую его черту. И от этого Хуа Чэну вдруг стало совсем тепло на душе. Он даже не сразу заметил, как мышцы начали потихоньку расслабляться. Они уже не тянули и не болели так сильно, как ещё десять минут назад. — Хуа Чэн, знаешь? — Ммм? — он почти замурчал от блаженства и возможности видеть омегу. В нём вновь ожило желание любить. Но теперь это была не та дикая похотливая необходимость вгрызться зубами в затылок и повязать, а нечто более тихое, более нежное и ленивое. — Я долго думал, о чём нам было бы интересно поговорить, но док сказала, что ты, скорее всего, будешь уставшим и тебя лучше не мучить беседами лишний раз. Но я не удержался и… — Се Лянь наклонил голову вниз, чуть смутившись, и неловко закончил: — Хочешь, поделюсь с тобой одной историей? — он дождался, пока Хуа Чэн кивнёт, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, начал рассказывать о своей мечте стать шеф-поваром. Он говорил, говорил, и Хуа Чэн совсем не понимал, как так получилось, что этот омега сейчас именно с ним. В глазах Хуа Чэна Се Лянь был интересной и забавной личностью. Он не был смешон или наивен. И уж точно не был глуп. И должно быть именно поэтому всё сказанное им невиданными силами укладывалось в коробочку с надписью «важно». Се Лянь рассказывал, как провалился на вступительном в кулинарный, умудрившись сжечь суп. Как пытался ещё пару раз сдать экзамен. Как познакомился со своим другом Ши Цинсюанем, что, кажется, был поваром не лучше самого Се Ляня. И с каждым словом, с каждой исчезающей в пространстве минутой Хуа Чэн чувствовал, как его окутывает невидимыми нитями. Потихоньку его глаза начали слипаться, но он всё ещё старательно боролся с накатившей сонливостью. Хуа Чэну не нужен сон. Не сейчас, когда он мог видеть и слышать Се Ляня. Но усталость, кажется, всё-таки взяла своё. И прежде, чем он успел хоть что-то сказать, его разум погас. Хуа Чэн впервые за последние три дня провалился в глубокий сон без сновидений.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Хуа Чэн резко встал и порывисто вышел из спальни. Се Лянь тут же весь скукожился, словно на него вылили ковш холодной воды. Зарывшись пальцами в одеяло, натянув то на своё обнаженное тело, он чувствовал, как внутри него разрасталась пустота. Ему было дико страшно, но этот страх уже был совсем другого ряда. Не тот, что сковал его по рукам и ногам мгновение назад. Это страх, холодящий сердце и душу. Страх, превозмогающий его обычную боязнь остаться в одиночестве. Это боязнь потерять Хуа Чэна. Лишиться альфы навсегда. Се Лянь сильнее зарылся в одеяло, и лицо его исказила гримаса боли и отчаяния. Он снова не смог. Снова оттолкнул. Се Лянь почти всхлипнул, но внезапно подавился сухим комком боли, вставшим поперёк горла. Ему было нечем дышать. Любая попытка вдохнуть царапала его горло изнутри и скручивала, словно губку, лёгкие. Его разрывало от ненависти к себе. Тошнило от своей никчёмности, трусости и неоправданной слабости. И ведь поначалу всё было отлично. Се Лянь был готов перешагнуть последний рубеж. Даже док сказала, что у него все шансы. Что проблем быть не должно. Но стоило Хуа Чэну попытаться войти в него, как всё полетело к чертям собачьим. Зарывшись лицом в собственные колени, Се Лянь низко и протяжно завыл. Слёзы уже пропитали одеяло, но он так и не мог остановиться. Больше оставаться здесь не было смысла. Он оттолкнул Хуа Чэна. Причинил ему боль. Заставил уйти. В голове Се Ляня уже маячил план, но он так и не смог найти в себе силы подняться на ноги. Се Лянь размашисто вытер слёзы, заставив глаза покраснеть ещё больше. Ему требовалось взять себя в руки, встать, одеться и уйти. Оставить свои тщетные попытки. Смириться. Перестать уже мучить Хуа Чэна. Но он так и не смог сдвинуться с места. Не хотел. И не потому, что был настолько разбит сейчас, что не слушалось тело, а потому, что без Хуа Чэна Се Лянь уже не знал, как жить. — Гэгэ? — услышав взволнованный голос Хуа Чэна, Се Лянь встрепенулся. Подняв раскрасневшееся от напряжения и слёз лицо, он вновь тихо всхлипнул. Хуа Чэн, уже одетый, со стаканом воды в руках, кажется, был в ужасе от увиденного. — Ты чего? Что такое? Се Лянь не успел даже ничего сказать. Его одолела невесть откуда взявшаяся икота, и в очередную попытку открыть рот Се Лянь вздрогнул всем телом и совсем расклеился. Всё ещё судорожно дыша, он вцепился взглядом в Хуа Чэна, что в пару шагов оказался непозволительно, как теперь считал Се Лянь, близко и, обхватив за плечи, заставил омегу выпить стакан воды, не переставая при этом поглаживать по руке. — Гэгэ, я причинил тебе боль? Се Лянь, сделав последний глоток, повернулся к нему лицом и, громко икнув, выпалил всё, что накопилось в нём за это время. — Гэгэ, — рука Хуа Чэна продолжила гладить его по плечу. Нежно. Вверх-вниз. Так бережно, насколько это вообще возможно. От столь приятной ласки Се Лянь хотел сказать, что там скоро будет дыра, но губы его вновь задрожали, и он, позволив альфе притянуть себя ближе, тут же затих от мягкого поцелуя в макушку. — Как мне объяснить гэгэ, что для меня ты и твоё благополучие важнее всего остального? Се Лянь в ответ лишь пожал плечами. Он не знал, может ли такое вообще быть. До встречи с Хуа Чэном скажи ему подобное кто-то другой, Се Лянь бы, может, ещё и поверил. Но не теперь, когда желание любить и приносить удовольствие стало ему почти родным. Теперь он знал, что платонические чувства это, конечно, хорошо, но только их одних ему уже недостаточно. А потому поверить, что альфе хватает простых объятий, он не мог. — Тогда перефразирую, — Хуа Чэн обхватил Се Ляня поперёк груди руками и, удобно расположившись на подушках, принялся чуть раскачиваться из стороны в сторону. — Что бы ни произошло — я всегда останусь рядом с гэгэ. А вот в это Се Лянь отчего-то поверил. Может быть потому, что он и сам думал так же. Они сидели, прижавшись друг к другу, ещё очень долго. Хуа Чэн, не переставая обнимать Се Ляня, что-то тихо напевал себе под нос, и хотя омега не мог разобрать, что именно тот мурлыкал, продолжал наслаждаться тихой вибрацией в его груди. Объятия Хуа Чэна были необыкновенно тёплые, лишённые напряжения. К ним вообще нельзя было привыкнуть. От них нельзя было устать. Они не сказали друг другу больше ни слова, но в воздухе не осталось недосказанности. И хотя Се Ляню всё ещё было немного неловко за то, что он навалил все свои переживания на Хуа Чэна, он больше не чувствовал страха потерять альфу. Быть может, так и должно было быть. В какой-то момент Се Лянь просто был обязан сломаться и рассказать всё, что произошло семь лет назад. Наверное, да… — Всё будет хорошо. Ведь гэгэ самый лучший, — сквозь невнятное бормотание Хуа Чэна проскользнули слова, которые сам Се Лянь не мог уже давно себе сказать. Но они настолько были нужные и желанные, что спорить не было смысла. Удобнее уложив голову в изгиб шеи альфы, позволяя себе чувствовать его всё ещё тяжёлый от страсти запах, Се Лянь и правда начал верить, что всё у них будет хорошо.