Спаси меня от одиночества

Эмин появился как всегда неожиданно. Юркнув под руку Се Ляню, он сунул было мордочку в раскрытую аптечку, но не успел принюхаться и заметить хоть что-то, что можно стащить, как омега раздражённо отодвинул лисёнка в сторону. — Эмин, не мешайся, — строго пожурив фенека, Се Лянь, поджав губы, вновь принялся перебирать лекарства. В спальне ворочался, мучаемый жаром, Хуа Чэн, и омега всё никак не мог переключить своё внимание в нужное русло. Вечер, несмотря на свой резкий финал, не предвещал ничего плохого. Неделя вышла тяжелой для них обоих, и Се Лянь даже глазом не повёл, когда Хуа Чэн, поковыряв в тарелке с хэнань, так и ничего не съел. После нескольких дней разлуки, когда из-за работы или по иным обстоятельствам им не удавалось увидеться, Хуа Чэн часто вёл себя как капризный ребёнок. Но это совсем не раздражало Се Ляня. Скорее наоборот. Он знал, что тот просто дразнит его и таким образом пытается напроситься лишний раз на комплимент. И, чего греха таить, он их действительно заслужил. И, возможно, именно поэтому и получал. В такие дни Хуа Чэн часто дурачился, пытаясь накормить омегу со своей тарелки. Укладывался под боком на диване и ёрзал до тех пор, пока Се Лянь не начинал перебирать его волосы или гладить по голове. А бывало даже, что они так сильно уставали, что сил не хватало даже на банальные разговоры. И Се Лянь посчитал сегодняшний вечер одним из таких дней. Он не придал особого значения плохому аппетиту альфы, его лёгкой рассеянности и чуть затуманенному взгляду. Се Лянь и сам довольно-таки сильно устал. Но вот когда Хуа Чэн пошатнулся, вставая из-за стола, и, не пройдя и трёх шагов, чуть не рухнул на пол, вот тут-то до Се Ляня и дошло, что с альфой что-то не так. И вот теперь, сидя на полу в ванной с раскуроченной аптечкой с одной стороны и взволнованным Эмином с другой, Се Лянь едва мог совладать с переполнявшим его раздражением. Хуа Чэн не просто не сказал, что ему нездоровится. Он ещё и попытался скрыть это от омеги. И последнее Се Ляня совсем не радовало. Эмин коснулся мокрым носом предплечья омеги, и тот, сменив гнев на милость, погладил лисенка по мягкой шерстке. — Твой хозяин — дурень, — прошептал Се Лянь, лаская фенека. Большие, похожие на локаторы уши лисёнка покорно прижались к голове, и тот довольно заурчал от удовольствия. Как оказалось позже, когда Хуа Чэн был уложен в постель и термометр, кротко пропищав, показал тридцать девять градусов, у альфы был ужасный жар. У него ломило кости, болела голова. А после всех тех героических часов, что он стойко игнорировал поднимавшуюся температуру, у него даже не было больше сил оторвать голову от подушки. — Когда Хуа Чэну станет лучше, нам нужно будет его наказать, — Се Лянь заглянул в чёрные, как меланит, глаза фенека, и тот, усевшись на задние лапки, в интересе склонил голову в ответ. — Я так понимаю, ты со мной согласен, — утвердительно кивнув самому себе, Се Лянь закинул флакончики с таблетками обратно в аптечку, оставив лишь блистеры панадола и аспирина, и, задвинув ту в шкафчик, чтобы не дай бог Эмин не залез, направился к «умирающему». Хуа Чэн, правда, выглядел плохо. И с каждым часом его вид становился всё хуже и хуже. Так что ближе к полуночи Се Лянь уже собирался звонить в больницу. Но после очередной порции лекарств дыхание альфы потихоньку выровнялось. Сон перестал быть похожим на метания в агонии. И Се Лянь, наконец-то, смог спокойно выдохнуть. Несколько дней назад Хуа Чэн привёл его в один из баров, где играла негромкая музыка и можно было выпить и отдохнуть в спокойной обстановке. И хотя Се Лянь, зная, что у него после одного глотка текилы слетают тормоза, старался избегать алкоголя, он прекрасно понял тогда, зачем именно привёл его туда Хуа Чэн. Для него не стало секретом, что же у него так старался выпытать альфа, подливая в бокал Се Ляня текилу, следя при этом цепким взглядом за каждой его реакцией. Знал, но постарался сделать вид, что не понимает, что же именно хочет выпытать у него альфа. И вот сейчас, видя, как дрожал под одеялом Хуа Чэн, как обеспокоенно двигались под веками его глаза, как оседали капельки пота на его лбу и висках, Се Лянь готов был дать себе пощечину за своё малодушие и страх в тот момент. Хуа Чэн тогда хотел предложить им съехаться. Выудить, не против ли тот попробовать пожить вместе, и, уже зная, что алкоголь развязывает Се Ляню язык, пытался хитростью его напоить. Но это было лишним. К тому времени омега уже нашёл каталог недвижимости, что, как, наверное, казалось Хуа Чэну, был тщательно спрятан. Видел, как тот смотрит на него исподтишка, подмечая реакции, когда разговор косвенно затрагивал эту тему. Он всё это знал, но лишь сегодня, подумав, а что было бы, если бы Хуа Чэн был один, мучаясь жаром, Се Лянь всерьёз задумался над этим вопросом. Сидя в полумраке спальни, почёсывая Эмина за ухом, Се Лянь не мог оторвать от Хуа Чэна взгляда. Он никогда не думал, что сможет встретить такого яркого, талантливого и в то же время скромного и преданного человека. Ему никогда не хотелось заботиться о ком-то так, как того желало его сердце, будучи рядом с Хуа Чэном. Се Лянь вытянул пару сухих салфеток из коробки на прикроватном столике и, не выпуская разомлевшего Эмина из рук, вытер с лица Хуа Чэна пот. Должно быть, пора было прекращать игру в одни ворота. Пришло время и Се Ляню проявить инициативу. И, встречая рассвет под тихое сопение Эмина и едва слышное дыхание Хуа Чэна, Се Лянь уже знал, что будет делать дальше. Теперь у него был свой план.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

— Ещё раз так сделаешь, пойдёшь жить на улицу, — хмуро проворчал Хуа Чэн, но Эмина его сердитый вид не сильно испугал. Фенека впервые за несколько недель взяли с собой в студию, и теперь он носился по всему помещению, вынюхивая новые запахи и взбираясь на всё, что не трещало под его тонкими лапками. — Эмин! — снова рыкнул Хуа Чэн на прошмыгнувшего под его руками лисенка. — Вот зараза! Фенек махнул пушистым хвостом, убегая, и часть его коротких волос попала на кисть. — Нужно было оставить тебя дома, — Хуа Чэн отложил краски на невысокий стул и потянулся за брошенной позади тряпкой. Хотя он так и сказал, он на самом деле понятия не имел, что Эмину, да и ему самому, делать там в одиночестве. В моменты, когда Се Лянь был нагружен работой и у него не было времени даже ответить на телефонный звонок, Хуа Чэн особо остро замечал, что в квартире без него одиноко. В такие дни он старался проводить больше времени в студии, чем дома. И хотя теперь занятия ему помогал вести Инь Юй, его однокашник и по совместительству хороший друг, а Хуа Чэну не требовалось больше заниматься всем и сразу, он всё равно проводил на работе много времени. В том числе трудясь над своими картинами. И если в большинстве случаев ему приносило это неимоверное удовольствие, то сейчас больше походило на способ убежать от реальности. Но вся проблема была совсем не в том, что Се Лянь вновь пропал в университете. Нет. С этим Хуа Чэн мог бы справиться. В конце концов, за полгода их отношений это было не в первый раз. Главная драма заключалась в том, что у омеги появились от него секреты. И при любой попытке Хуа Чэна ненавязчиво выяснить, что же такое стряслось, Се Лянь отводил взгляд и нервно-взволнованно начинал перескакивать с темы на тему. И именно это увиливание и пугало альфу до чёртиков. Пару раз Хуа Чэн даже думал о том, что Се Лянь просто от него устал. Что он ему приелся. И с учётом того, что в девяносто девяти случаях из ста Хуа Чэн не мог удержать себя от заигрываний, поддразниваний и того, чтобы не зацеловать разомлевшего перед сном омегу до смерти, вина его здесь явно была. Но если всё было именно так, то становилось неясно, почему тогда Се Лянь по-прежнему пытался продвинуть их отношения в сексуальном плане. Он без страха и отвращения принимал ласки альфы, задыхаясь и постанывая в голос всякий раз, когда Хуа Чэн любил его, доводя ртом до исступления. Се Лянь порою даже сам загонял альфу в угол и, вытворяя нечто совершенно чудесное своими дрожащими от возбуждения и смущения руками, заставлял кончить так сильно, что у Хуа Чэна ещё минут пять после оргазма перед глазами стояли звёзды. Единственного, чего между ними так и не было — банального траха. Траха, о котором Хуа Чэн страстно мечтал, но без которого вполне мог прожить и дальше. И если не из-за этого всего Се Лянь всё больше и больше времени старался проводить порознь, тогда других явных причин Хуа Чэн просто не видел. Перебирая в голове всё новые варианты, альфа подумал даже о самом болезненном. О собственной внешности. И хотя он знал, что поделать с ней ничего не может. Слышал и не раз от близких и в том числе от Хэ Сюаня, что у него на эту тему беспочвенная пуля в голове и что всё совсем не так. Но стоило ему лишь взглянуть в зеркало и вспомнить яркий, почти небесный образ Се Ляня, как ему становилось не по себе от собственного уродства. Но даже этот вариант недолго задержался в голове Хуа Чэна. Во-первых, омега не испугался его «особенности» в первые же дни, когда можно было вежливо проскользнуть в дверь и больше никогда не появляться. Во-вторых, Хуа Чэн, правда, верил Се Ляню. И если тот говорил, что ему всё нравится, то он просто не мог услышать лжи в его словах. Да и как можно было усомниться в них, когда Се Лянь так тепло и ласково смотрел на него, снимая дома повязку; как аккуратно целовал покрытый молочной дымкой глаз; как загорались восторгом его собственные глаза. В такие моменты Се Лянь просто не мог держать себя в руках, то и дело находя повод коснуться Хуа Чэна — провести по плечу рукой; поцеловать; прижаться носом к шее; взъерошить волосы… Хуа Чэн замер на месте. Его руки замедлились и кисть, что он аккуратно пытался очистить от краски и волос Эмина, чуть задрожала. Кажется, он был влюблён куда сильнее, чем думал. Скажи ему кто раньше, что он будет до безумия одержим кем-то, Хуа Чэн бы ни за что не поверил. Он никогда не думал о семье. Не желал делить с кем-то свой дом, свою постель. До встречи с Се Лянем он даже гон переносил без лишних усилий. Теперь же… Теперь ему словно показали иной, новый мир, и со знанием о его существовании он больше не мог жить прежней жизнью. Хуа Чэн вообще плохо себе представлял, что значит семья. У него не было личного опыта до встречи с Се Лянем, и все его знания о нормальности отношений складывались из TV-передач, сериалов и кино. Сам Хуа Чэн был выходцем из семьи с достатком ниже среднего, на обеденном столе которой мясо появлялось лишь в праздничные дни. Из-за набожности отца и его склонности никогда не пользоваться контрацептивами, мать Хуа Чэна родила семерых. И хотя альфа любил своих старших и младших братьев, он не мог смириться с тем, что его собственная мать, будучи под гнётом необходимости и безвыходности, любила своих детей так же, как соседская кошка бродячих щенков. Хуа Чэн за всю свою жизнь не видел людей более несчастных, чем его родители. И на фоне этого у него даже мысли дурной не промелькнуло, когда старшие братья после совершеннолетия больше не вернулись домой. Спустя несколько лет он поступил точно так же. Он больше не мог жить в семье, где отец являлся негласным законом, а все остальные обязаны были ему подчиняться. Где любой шаг за черту считался нарушением правил и карался жестокими наказаниями. Где ему нельзя было «творить». Где он стал… «уродцем». — Нннннргффф… — Чего? — Хуа Чэн опустил взгляд на фенека. Тот, оперевшись на его колено передними лапками и прижав широкие ушки к голове, облизывался и неуверенно вилял хвостом. Хуа Чэн бросил взгляд за окно. Небо уже успело погрузиться во мрак и, судя по потухшим окнам в соседних корпусах, время подходило к закрытию бизнес-центра. — Домой? — Хуа Чэн ещё раз провёл тряпкой по кисти, стирая краску. Эмин в ответ даже не шелохнулся. Тогда Хуа Чэн усмехнулся и, растянув рот в кривой усмешке, спросил вновь: — Пойдём есть? Реакция последовала незамедлительно. Эмин оттолкнулся от колена хозяина и в два высоких прыжка тут же оказался у двери. — Обжора, — Хуа Чэн по привычке потянулся к телефону. Диалоговое окно всё ещё было пустым. Се Лянь так и не ответил ему.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

— Прежде, чем мы перейдём к итогам, я хочу сказать, что вы очень сильный и мне льстит знакомство с вами. — Вы, должно быть, шутите, — Се Лянь по привычке смущённо улыбнулся, и его рука тут же сама собой взлетела к лицу, чуть потирая костяшкой пальцев кончик носа. — Нисколько, — покачала головой док. — За пару месяцев нашего общения вы показали себя лишь с лучшей стороны, и я уверена, что в будущем у вас будет много светлых дней. — Я на это надеюсь, — Се Ляню вспомнилась квартира, что он присмотрел буквально на днях, и чувство воодушевления вспыхнуло в нём с новой силой. — Итак, — док открыла свой чёрный замшевый блокнот и, мягко улыбнувшись, продолжила: — Давайте пройдёмся с самого начала. Вы прошли стадию принятия, разобрав, как бы это не было неприятно, всё произошедшее семь лет назад в своей голове. Вы вышли из своей изоляции, позволив альфе не просто быть гостем в вашей жизни, а быть частью её. — Я думаю, здесь нет моей заслуги, — мягко возразил Се Лянь. — Почему вы так считаете? — док прикрыла в вежливом интересе на время блокнот. — Это скорее заслуга Хуа Чэна, чем моя. — Позвольте не согласиться. Если бы вы не пустили его в свою жизнь, он бы не задержался в ней. Так что присутствие альфы рядом с вами — это ваше решение. И не чьё-либо. Се Лянь в ответ лишь чуть заметно дёрнул плечами. Возможно, стоило согласиться, что в их тандеме было два дурака, а не один. И временами они оба боялись причинить друг другу боль, хотя каждый знал, что это почти невозможно. — Продолжим, — протянула док, вновь раскрывая блокнот. — Через внимание и оценку ситуации вы вырастили в себе доверие к альфе. И это стало тем, что вам поможет окончательно преодолеть последний барьер. Скажите, вы же достаточно близки с альфой в сексуальном плане? — Мгм, — Се Лянь кивнул. Он вспомнил, как в последний раз позволил Хуа Чэну посадить себя на стол в арт-студии и заласкать так, что он в приступе оргазма сильно ударился головой о навесной шкафчик. Хуа Чэн ещё в тот момент выглядел настолько комично. Возбуждённый, перепуганный и растерянный одновременно, он заставил тогда Се Ляня скрючиться в жутком приступе смеха, в результате которого он разбил ещё и графин с водой. — Петтинг даётся легко? — Более чем. — Прикосновения не вызывают настороженности или отвращения? — Нет, — рассмеявшись, покачал головой Се Лянь. — Тогда следующий вопрос. Он же и последний: когда у вас течка? — Эммм… — Се Лянь слегка растерялся от такого вопроса. — Около недели ещё, а что такое? — Я бы вам посоветовала сделать это в её начале. Вы будете возбуждены и в то же время это не будет настолько явным помутнением, что позволит вам осознавать происходящее. — Это немного… — Пугает? — Нет. Не пугает, — Се Лянь облизал пересохшие от волнения губы. — Скорее, «волнует»? — В каком смысле? — Ну… Я знаю, что Хуа Чэн хочет пройти до конца. Даже гадать не нужно, но вдруг…. Я не знаю… Вдруг он уже… Я не знаю, — сдался Се Лянь, так и не найдя подходящих слов. Разумеется, он видел, как трясло порой Хуа Чэна от желания. Как истекал густой смазкой его возбуждённый во время их интимных ласк член. Знал, как мучительно проходил гон Хуа Чэна, заставляя его метаться в агонии. Конечно, Се Лянь всё это видел. Но в то же время он никак не мог представить себе картину, в которой подходит к Хуа Чэну и предлагает после того, как они поедят, пойти и трахнуться. Бред же. Разве нет? — Я так не думаю, — док улыбнулась как всегда одной из своих всепрощающих мягких улыбок, и до Се Ляня внезапно дошла ужасающая мысль, что всё это он произнёс вслух. — Я уже много раз вам говорила и не устаю повторять: обсуждайте с альфой всё, что вас волнует. Будь то ваши проблемы или его. Не важно. Вам даже не нужно приходить к какому-то итогу или компромиссу, просто произносите вслух свои мысли, тревоги и волнения. Решение само спустя время придёт. — Я вас понял. Попробую воспользоваться вашим советом, — поднявшись со своего места, Се Лянь чуть заметно поклонился и, попрощавшись с доктором, направился к двери. Хоть Се Лянь и сказал, что попытается сделать всё возможное, он понятия не имел, с чего начать. Сперва он решил обсудить всё со своими друзьями. Но Му Цин с Фэн Синем пророчили ему жизнь освенцима в лапах альфы, крича во все глотки, чтобы «он даже думать забыл о том, чтобы жить с тем под одной крышей». Ши Цинсюань же наоборот убеждал Се Ляня, что альфы хоть и своенравные и инфантильные существа, но в быту с ними есть свои прелести. Вот тут, на самом деле, омега был готов поспорить с другом. Если в их тандеме кто и был инфантильным, так точно не Хуа Чэн. Хоть тот и любил покапризничать и подуться, делал он это исключительно для того, чтобы получить свою долю внимания и ласки. Что же касалось быта, то тут он спешил впереди паровоза, и иногда Се Ляню было даже немного неловко от того, что ему почти ничего не приходилось делать. Он даже хотел как-то поговорить с Хуа Чэном на эту тему, но как-то всё не было подходящей обстановки, а потом он и вовсе забыл. Погрузившись в мысли, Се Лянь на автомате спустился в вестибюль и не спеша направился к выходу. Сегодня он снова задержался на работе больше обычного. На улице уже порядком стемнело, и лучшим вариантом было бы вызвать такси, чем ехать так поздно на автобусе. Но прежде, чем Се Лянь пришёл к выводу поймать машину, его телефон внезапно ожил, заставив вздрогнуть и суетливо залезть в карман. — Доброго-предоброго тебе дня! — Ши Цинсюань, судя по всему, пребывал в великолепном настроении и от его полного тепла голоса Се Лянь тут же почувствовал, как и у него на душе посветлело. — И тебе привет. Как продвигаются твои дела? — Оу! Хорошо, что ты спросил, — быстро затараторил Ши Цинсюань. — Я как раз звоню тебе узнать, не сдал ли ты ещё свою квартиру. — Пока нет, — выйдя на улицу, Се Лянь огляделся. Такси, что обычно стояли на парковке на противоположной стороне дороги, — разъехались. Сами улицы пугающе опустели. Раньше это не сильно беспокоило Се Ляня. Но после того, как Хуа Чэн начал ревностно беспокоиться о его безопасности, а Се Лянь начал замечать на себе заинтересованные взгляды других альф, он стал куда осмотрительнее, чем прежде. Но прерывать разговор с Ши Цинсюанем ради запуска приложения Се Лянь не хотел, потому всё-таки решился воспользоваться сегодня автобусом. — О! Это очень хорошо! — А что? — выдохнув облачко пара, Се Лянь обшарил карманы пальто в поисках перчаток. Но те, как назло, остались дома, потому, спрятав свободную руку в карман, Се Лянь с надеждой поднял голову на табло. Автобус должен был прийти через семь минут. — Хочу тебя обрадовать! — торжественно объявил Ши Цинсюань. — Я нашёл тебе квартиранта. — Правда? Здорово. И кто же это? Я его знаю? — О! Это очень хороший человек. И ты давно с ним знаком. Се Ляня посетило смутное предчувствие. — И кто же это? — снова повторил он, но ответ ему уже не требовался. — Я! — Ши Цинсюань весело рассмеялся. — Я поссорился с семьей и теперь буду жить только ради себя и ради моего будущего ребёнка. Вот. Сердце Се Ляня встревожено ёкнуло. Не то чтобы его друг был беспомощным или что-то в этом роде. Нет. Он был талантливым таргетологом. Хорошо разбирался в SMM и прочей ереси, но он никогда не платил по счетам сам и уж точно никогда не жил один. Да он даже мусор сортировать не умел, о какой самостоятельности вообще могла идти речь. — А-Сюань, — ласково позвал его Се Лянь, быстро забираясь в подъехавший автобус. — Ты поссорился с братом? Вы снова что-то не поделили? Может… — Не может, — резко перебил Ши Цинсюань, и Се Лянь от неожиданности смены тона тут же замолчал. — Я всё решил. Брат хочет, чтобы я жил с отцом ребёнка, но я не хочу. Понимаешь, теперь я знаю, каков он. Я увидел его с другой стороны, и мне словно глаза открыли на него. Я не хочу, чтобы такой человек был рядом с моим ребёнком. Ничему хорошему он его не научит. — Ты не скажешь, кто он? Ши Цинсюань рассмеялся. — Прости, но мне иногда думается, что он как Битлджус. Произнеси его имя трижды, и он явится. Потому нет, не скажу. — Я тебя понял, — вздохнул Се Лянь. — Я собираюсь освободить квартиру полностью через неделю. Но ты можешь приехать уже сейчас ко мне. — Нет, не волнуйся. Мне пока есть, у кого перекантоваться. Мучаю своим присутствием Хэ Сюаня. Квартирка, конечно, маленькая, но всё лучше, чем тот «райский ад», что мне приготовил брат. Так что не волнуйся. Всё хорошо. — Я рад, — Се Лянь переложил телефон в другую руку, пряча озябшие пальцы в карман. — Спасибо, — в голос Ши Цинсюаня вернулись любопытные нотки. — А как твои дела? Хуа Чэн не сцапал ещё твою тощую задницу и не посадил под замок? Се Лянь негромко захихикал. «Тощая задница» — услышь такое Бай Чи, явно бы скривился в лице. В прошлом он много разных эпитетов слышал в свой адрес по поводу своего тела, но слова «тощий» среди них ещё не было. — Нет, — всё ещё посмеиваясь, ответил Се Лянь. И почему только все так были уверены, что это именно Хуа Чэн заарканил его. Со стороны Се Ляня всё выглядело с точностью до наоборот. — Жаль. Но на свадьбу пригласишь же? — Я сейчас положу трубку, — без права на амнистию отчеканил Се Лянь. Слова омеги вновь разбудили в нём сомнения и неуверенность в себе, заставив те поднять свои головы, подобно гидре. — Ладно, ладно, — протянул Ши Цинсюань. — Замолкаю. Но у вас хотя бы новоселье-то будет? — Я… — Се Лянь замялся. Ему требовалось поговорить хоть с кем-то, иначе его просто разорвёт от сомнений на части. — Если честно, я ещё не говорил с Хуа Чэном на эту тему. И меня немного трусит от одной мысли, что он откажет. — Почему он должен отказать? — тут же задал свой вопрос Ши Цинсюань. — Потому что… ну… потому что он этого не хочет? — Ты серьёзно? — Се Лянь почти видел, как брови омеги поползли вверх. — Се Лянь, детка, не обижайся, но мне иногда хочется сводить тебя к окулисту. — Почему это? — фыркнул Се Лянь. — Да потому что ты порой как крот со зрением в минус пять. Нихрена не видишь даже вблизи. Се Лянь, милый мой друг, все, кто видел вас двоих хотя бы раз, скажут тебе, что Хуа Чэн в тебя по уши влюблён. Он как та овчарка из «Собачьей жизни», прикажи ему сигануть с моста и броситься под пулю, он, не задумываясь, сделает это. — Ты преувеличиваешь… — Я говорю, как есть, — перебил его Ши Цинсюань. — Уж не знаю, чем ты там его приворожил, но мой тебе совет — не упусти его. Се Лянь судорожно вздохнул. Он сам прекрасно понимал, что второго такого человека, как Хуа Чэн, ему уже никогда не встретить. Но в то же время и отдалять его своими действиями он не желал. Ведь всё ещё присутствовала вероятность, что он всё себе навыдумывал, и альфа вовсе не желал быть с ним. — Я знаю, — Се Лянь слабо улыбнулся. Его всего морозило, а остывший воздух, дующий из кондиционера в автобусе, лишь сильнее заставил его сжаться. — Но спасибо за напоминание. — Ну что же. Мне пора. Кое-кто буквально всем своим видом говорит мне, что пора закругляться — ужин стынет, — проворчал Ши Цинсюань, но несмотря на его наигранный тон, Се Лянь был почти уверен, что тот наслаждается компанией, в которой оказался. — Хорошего вечера. — И тебе, Се Лянь, — Ши Цинсюань собирался уже класть трубку, как внезапно вскрикнул. — И вот ещё! Не забывай, что ты самый лучший. Верь в себя. Ши Цинсюань отключился, и экран спустя пару секунд погас. Как бы убедительно ни звучали его слова, Се Лянь всё ещё не знал, что же ему делать. Он хотел быть с Хуа Чэном. Хотел стать его. Полностью и бесповоротно. Хотел ощущать на себе вес его тела, когда тот будет брать его, кусать, ласкать, удерживая на краю от падения. Хотел, чтобы проходя мимо, люди чувствовали на нём запах Хуа Чэна. Не на его одежде, не тот слабый отголосок, что отталкивает сейчас других альф, а запах, ясно говоривший, что у Се Ляня есть пара. Он всем сердцем хотел всего этого. Но стоило ему только представить, как он говорит всё это Хуа Чэну, как у него начинала кружиться голова и трястись руки. Именно в такие моменты Се Лянь порывался всё бросить и сбежать, закрывшись в своей квартире с Жое на руках. Но стоило ему лишь вспомнить, каково это, не быть больше с Хуа Чэном, как на сердце становилось ещё тяжелее. И хотя Се Лянь до сих пор не мог подобрать слова для альфы, он хорошо осознавал, что отступить себе уже не позволит. Выйдя из автобуса, Се Лянь замешкался. Ему всё ещё было довольно холодно. Пальцы едва попадали по кнопкам на экране, но идти домой он решительно не хотел. Не тогда, когда его сердце так отчаянно желало ответов. Набрав номер альфы, Се Лянь принялся терпеливо ждать. Хуа Чэн ответил спустя всего два гудка. — Привет. — Привет, — Се Лянь облегченно выдохнул. Он не слышал этот бархатный с лёгкой хрипотцой голос почти десять часов и теперь словно повстречал солнце после долгих пасмурных дней. Се Лянь не знал, что на него нашло, но прежде, чем альфа смог хоть что-то сказать, он полным тоски голосом признался: — Я соскучился, — и только произнеся это вслух, Се Лянь осознал, насколько сильно. Ему уже было недостаточно видеть Хуа Чэна лишь по выходным. Он больше не хотел возвращаться домой, где не было этого верного и преданного мужчины. Он больше не мог не видеть его весь день и не взглянуть перед сном в его просто восхитительные глаза. Се Лянь больше не мог терпеть до выходных. — Гэгэ? Что ты… — Ты занят? — Се Лянь оглянулся. Вокруг не было ни души. На город уже опустилась ночь, но ему совершенно не было страшно. И хотя его уже колотила от холода сильная дрожь, он упорно не желал подниматься в квартиру. — Уже нет, — Хуа Чэн отвёл трубку в сторону и что-то резко рыкнул. — Я отвлекаю тебя? — Се Лянь постарался звучать непринуждённо, но то, что Хуа Чэн, кажется, сейчас был не один, причинило ему странную боль. — Нет, что ты. Просто Эмин считает, что он полярная лиса, и не желает лезть в переноску. — Ох, Эмин, — пропел Се Лянь. — Эмин, милый, и тебе привет. — Гэгэ, не зови его, он теперь совсем не может усидеть на месте. Вот как я ему теперь объясню, что ты ещё два дня не явишься его навестить? — Не объясняй, — выдохнул Се Лянь, и голос его от холода и переполнявших его чувств задрожал настолько, что Хуа Чэну на секунду показалось, что тот плачет. — Что-то произошло? — тут же забеспокоился альфа. — Тебя кто-то обидел? Где ты? Скажи, и я сейчас же приеду. — Хуа Чэн? — Ммм? Да, гэгэ? — Приезжай ко мне, — и чуть погодя, Се Лянь добавил: — Пожалуйста. При виде выходящего из машины Хуа Чэна Се Лянь почти заплакал. К тому моменту его нос и щеки раскраснелись от холода ещё сильнее, и теперь он шмыгал носом и едва шевелил закостеневшими от холода пальцами рук. Се Лянь был счастлив как никогда, позволив Хуа Чэну затащить себя в дом и открыть дверь своим дубликатом ключа. От картины, как альфа проворачивает в замке ключ, Се Ляню особо ярко представилось, как бы тот открывал подобным ключом «их» квартиру, и чувство это оказалось столь волнительным, что его охватила новая волна паники. Се Лянь даже не протестовал, когда Хуа Чэн стянул с него пальто и обувь и, раскрутив краны с горячей водой, усадил на край ванны, заставляя вдыхать клубы горячего пара. Се Лянь не противился, когда альфа, выгнав Жое и Эмина прочь из комнаты, прикрыл дверь и принялся снимать с него одежду. Хуа Чэн что-то бурчал себе под нос, хмурясь и время от времени бросая сердитый взгляд на продрогшего, казалось, до самых костей, Се Ляня. И лишь когда альфа отказался раздеваться сам и оставил его вольготно лежать в ванной, Се Лянь цепко схватил того за руки. — Не уходи. — Да куда я уйду, гэгэ, — так и замерев на коленях возле ванны, отозвался Хуа Чэн. — Я лишь принесу тебе сменную одежду и плед. Ты весь продрог… — Я не хотел, — снова вырвалось у Се Ляня, и он едва не подавился комом, вставшим в его горле. С ним что-то происходило, и это слегка пугало его. — Что? — растерянно переспросил Хуа Чэн. — Оставаться один, — переборов себя, прохрипел Се Лянь. — Без тебя. Губы Хуа Чэна сомкнулись в тугую неровную линию, а его глаз, неприкрытый повязкой, болезненно сощурился. — Ты когда-нибудь доведешь меня до инфаркта, — проворчал Хуа Чэн и, мягко надавив на плечи Се Ляня, заставил его погрузиться в воду по самую шею. Его рука ещё покоилась на голове омеги, нежно перебирая пальцами волосы, когда тот, наконец, расслабился и позволил альфе выйти из комнаты. Се Лянь не знал, то ли так на него подействовала горячая вода, то ли присутствие рядом альфы, но его сердце словно обрело долгожданный покой. И, отогревшись, вновь забилось размеренно и умиротворённо. Но стоило Хуа Чэну вернуться со стопкой одежды, как Се Лянь почти физически заметил, что что-то изменилось. — Хуа Чэн? — всё ещё чувствуя небольшую неловкость за свою наготу перед альфой, он постарался заглянуть в его почерневшее лицо. — Что-то случилось? — но Хуа Чэн в ответ лишь мотнул головой и принялся аккуратно раскладывать вещи на сушилке. Он часто так делал для Се Ляня, и это заставляло омегу всякий раз улыбаться до болезненных спазмов в скулах. Когда он приходил к альфе после тяжёлого рабочего дня или после очередного сеанса психотерапевта, Хуа Чэн помогал ему снять пальто и укутывал в теплый, вынутый из сушилки плед. Это был простой, но до краёв наполненный вниманием и заботой жест, от которого Се Лянь сильнее погружался в чувства к альфе. Но было нечто, что омегу порою не на шутку раздражало. Хуа Чэн не умел говорить о своих потребностях и чувствах. Он мог часами петь дифирамбы о том, какой Се Лянь милый и как он им восхищается. Мог с ума сходить, когда их поцелуи перерастали в нечто большее, и у альфы в прямом смысле слова сносило крышу от ласк и напористости Се Ляня. Но при всём при этом Хуа Чэн никогда не говорил, что его не устраивает и чего он хочет. Се Ляню потребовался месяц, чтобы методом проб и ошибок узнать, что любимое блюдо Хуа Чэна это утка под кислым соусом и маринованный в острых специях картофель. Что он не любит кофе средней обжарки и на дух не переносит, когда туда добавляют топпинги. И всякий раз, когда Се Лянь спрашивал про проблемы альфы, про его самочувствие или настроение — у него всегда всё было хорошо. И Се Ляня это бесило до белого каления. И сейчас настал очередной такой момент, когда что-то явно произошло, а Хуа Чэн снова не собирался ничего говорить. В другой раз Се Лянь бы смирился. Как мирился с этим уже полгода, но сегодня с ним и правда происходило что-то странное. Ему было грустно, тоскливо и он ни на минуту не хотел оставаться наедине с самим собой. Присутствие альфы было для него сегодня подобно воздуху — просто жизненно необходимо. — А-Чэн, — Се Лянь сел в ванной и, закрепив собранные в пучок волосы, позвал альфу. Тот не обернулся, но его плечи едва заметно вздрогнули, словно Се Лянь вырвал его из глубокого раздумья. — Да, гэгэ? Ты уже согрелся? Может, подлить ещё горячей воды? — Хуа Чэн говорил своим обычным беззаботным тоном, но Се Ляня уже было не обмануть. — А-Чэн, что произошло? — и прежде, чем Хуа Чэн снова принялся увиливать от ответа, Се Лянь аккуратно обхватил его за край рубашки и искренне попросил: — Пожалуйста, не молчи и не говори, что всё хорошо. Мне неприятно это слышать. Скажи как есть. Что произошло? Хуа Чэн открыл было рот, но стоило ему взглянуть на всё ещё блестящие от холода глаза, вновь плотно сжал губы. Се Лянь говорил ему, что он его любит. Эти слова звучали искренне. Были наполнены нежностью и теплом. Хуа Чэн никогда ещё в своей жизни не слышал, чтобы ему говорили это так… Чтобы ему вообще кто-то говорил это… И теперь он, вспоминая странное поведение омеги в последние недели, прокручивая в своей голове снова и снова упаковочные коробки, коими была заставлена вся крошечная гостиная Се Ляня, никак не мог понять, что ему делать. Его бросали? Омега уезжал куда-то и просто боялся причинить ему боль и потому молчал всё это время? Или что? — А-Чэн, — снова позвал Се Лянь, и Хуа Чэн, сглотнув, поднял вновь на него взгляд. — Гэгэ, ты уезжаешь? — А? — Се Лянь растерянно моргнул. Первая его мысль была о том, с чего тот вообще это взял? Но следом он вспомнил, что Хуа Чэн, должно быть, видел собранные для переезда вещи, и всё внезапно приняло совершенно иной оборот. — Ох, ты об этом, — в ванной воцарилась тишина. От горячей воды и пара, заполнившего эту маленькую комнатку, Се Лянь почувствовал, как ему внезапно стало тяжело дышать. Духота наполнила его лёгкие и, судя по тому, как раскраснелось лицо Хуа Чэна, тому тоже стало душно, но он упрямо продолжал терпеть. — Я по-другому хотел тебе это сказать. Думал устроить сюрприз, — Се Лянь заметил хмурое непонимающее сути происходящего лицо Хуа Чэна и, не выдержав, широко улыбнулся. — Подай, пожалуйста, полотенце и приоткрой чуть дверь. Меня разморило, аж плохо. Хуа Чэн помог ему вылезти из ванной. Бережно вытереться и одеться. И лишь когда Се Лянь, взяв его за руку, потянул вслед за собой в спальню, Хуа Чэн, не выдержав, спросил: — О каком сюрпризе ты говоришь? — Я…. Эмм… — Се Лянь хотел было усадить Хуа Чэна в изголовье постели, а самому устроиться в его тёплых объятиях, как было обычно, но альфа словно одеревенел, и всё, что удалось Се Ляню, это усадить того рядом с собой на одеяло. — Хуа Чэн, милый, — он погладил альфу по тыльной стороне ладони, и тот взволнованно вздохнул. Всякий раз, как Се Лянь обращался так к Хуа Чэну, тот словно плавился изнутри. — Я кое-что нашёл у тебя и, если быть откровенным, то ты не очень хороший конспиратор, когда дело касается чего-то личного. — Я не понимаю, гэгэ, — растерялся ещё больше Хуа Чэн. — Возможно, я ошибся, но, — Се Лянь глубоко вдохнул и, набравшись смелости, выпалил: — Ты хочешь жить со мной? — Ааа? — взгляд Хуа Чэна на мгновение остекленел, и сердце Се Ляня испуганно вздрогнуло. Неужели он всё себе напридумывал? — Нет? — Я… Ты… — Хуа Чэн тяжело сглотнул, и уголки губ его чуть дрогнули. — Ты хотел переехать ко мне? Это и есть сюрприз? — Нет… — отрицательно помотал головой Се Лянь. — Я нашёл квартиру недалеко от университета и твоей студии, — он потянулся за каталогом недвижимости, заваленном на столике всякими буклетами и счетами. — Там достаточно просторные парковки и тебе будет удобно добираться до «Фоксарт». Но это не главное. Вот, смотри, — он потянул чуть сконфуженного Хуа Чэна к себе, заставив забраться на кровать с ногами и улечься у себя под боком. — Здесь есть просторная комната с высокими окнами — из неё можно сделать твою домашнюю рабочую студию. — Гэгэ? — Только представь, тебе не нужно будет отвлекаться от работы, когда идут занятия, и ты можешь заниматься живописью дома и… — Гэгэ. — Ммм? — Се Лянь заметил, что Хуа Чэн совсем не смотрит на фотографии. — Тебе не нравится? — Ты правда этого хочешь? — Вообще-то, я это у тебя хотел спросить, — захлопнув каталог, отчеканил Се Лянь. — И, Хуа Чэн, сердечно прошу, скажи правду. Не лги и не выворачивайся. Мне не нравится, когда ты ставишь свои потребности и комфорт ниже моих, — заметив, что Хуа Чэн собирается ему возражать, Се Лянь поднял руку. — Нет, погоди, если я сейчас не скажу, то не скажу уже никогда. Ты делаешь то, что нравится мне. Мы даже едим то, что нравится мне. И я этим не доволен, — переведя дух, Се Лянь накрыл похолодевшую ладонь Хуа Чэна и, прижав к своей груди, крепко сжал. — Когда ты так делаешь, ты обесцениваешь себя в моих глазах. Это причиняет мне боль. Я люблю тебя таким, какой ты есть на самом деле: со всеми твоими привычками и… — оборвавшись на полуслове, он недовольно нахмурился. — Ты снова не снял повязку. Ну что мне с тобой делать, — Се Лянь устало вздохнул и, аккуратно подцепив ту кончиками пальцев, нежно стянул её с лица Хуа Чэна. — Вот так-то лучше. Эмм… о чём я? — О том, что ты меня любишь, — подсказал Хуа Чэн. Се Лянь кивнул: — Да. Я тебя люблю и… — и тут его лицо залилось краской. — А-Чэн! Ты опять меня дразнишь! Се Лянь попытался спрятать лицо от смущения, но Хуа Чэн лишь тихо рассмеялся и, взяв того за вторую руку, невесомо поцеловал в тыльную сторону ладони. — Я обещаю больше так не делать. — Не дразнить? — поймав игривые нотки в голосе альфы, подхватил эстафету Се Лянь. — Не молчать по поводу своих желаний. — Это очень хорошо, — устало выдохнул. — Так значит… ты… — Я буду счастлив жить вместе с гэгэ. — Я рад, — Се Лянь прислонил голову к плечу Хуа Чэна и, прикрыв глаза, уже было расслабился, но внезапно весь сжался, словно вспомнив нечто важное, и заговорил серьёзным тоном: — Послушай, ты постоянно называешь меня «гэгэ». Я всё хотел сказать, что тогда был действительно пьян и называть меня так не обязательно. — Гэгэ неприятно? — Да нет. Мне нравится, — честно признался Се Лянь, на что получил горячий поцелуй в макушку. — И мне очень нравится. — Оу… Ну, тогда ладно. Хуа Чэн не ответил. Он лишь посильнее сжал руку Се Ляня, поглаживая запястье большим пальцем, и вновь оставил обжигающий поцелуй на его макушке. — Хуа Чэн, — понизив голос до шёпота, позвал Се Лянь. Альфа обхватил его свободной рукой вокруг плеч и, кажется, успокоившись, начал потихоньку погружаться в дрёму. — Ммм? — Мне кажется, Эмин пришёл просить политическое убежище. Хуа Чэн приоткрыл глаза и лениво посмотрел в изножье постели. Зацепившись когтями за сложенное в ногах покрывало, Эмин, барахтаясь, изо всех сил старался забраться на кровать. Сзади маячил пушистый белый хвост Жое. Та явно была настроена утащить фенека вон из комнаты. — Обойдётся, — отмахнулся Хуа Чэн и, щёлкнув выключателем, сполз вместе с Се Лянем вниз. Они оба слишком устали от волнения и недосказанности и теперь, когда всё было решено, приятная сонливая нега наполнила их тела, позволяя полностью расслабиться.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Переезд оказался куда менее захватывающим событием, чем Се Лянь себе представлял. В последний раз он занимался упаковкой и распаковкой вещей более пяти лет назад и мог поклясться, что тогда у него не было двадцати коробок с одеждой и прочим хламом. Он съехал от Му Цина и Фэн Синя с большим чемоданом в одной руке и рюкзаком в другой. И ни тебе клетки Жое, ни дилеммы, стоит ли продавать часть мебели или оставить для Ши Цинсюаня. Который, к слову, Се Лянь был почти уверен, обязательно закажет машину и привезёт свою собственную кровать размером с волейбольную площадку. Но даже если не брать в расчёт все эти неясно откуда взявшиеся короба с одеждой, кухонной утварью и прочим хламом, переезд всё равно оставался для Се Ляня событием волнительным. Накануне он даже не смог уснуть. Промаявшись до трёх часов ночи, в конце концов, он поднялся на ноги и до самого приезда грузчиков наводил в квартире порядок. Чем изрядно мешал дремавшей Жое и, скорее всего, действовал на нервы своим соседям снизу. Но в своём волнении и лёгкой нервозности Се Лянь был не одинок. Хуа Чэн, встретивший его в десять утра на пороге уже их общей квартиры, выглядел бледным и весьма помятым. И хотя он клялся и божился, что хорошо отдохнул, тёмные круги под глазами и усталый тяжёлый взор не могли укрыться от Се Ляня. В конце концов, едва разобравшись с частью вещей, они уснули на кровати в их спальне, так и не раздевшись и даже не стянув покрывало. И хотя все выходные прошли в суматохе, грязи и неразберихе, а в понедельник Се Лянь едва не заснул по пути на лекцию, в общем и целом он был безгранично рад. На самом деле омега даже ума приложить не мог, что с ним будет твориться нечто подобное. У него в голове словно перегорел какой-то транзистор или предохранитель, и он при любой даже самой маленькой возможности тянулся к Хуа Чэну. Се Лянь даже мимо пройти не мог, чтобы не провести рукой по плечу альфы, не поиграть с его собранными в хвост волосами или не уткнуться носом в грудь, зарываясь в ворот рубахи всем лицом. Стоило ему оказаться в одной комнате с Хуа Чэном, и он выбирал самый длинный путь до своей цели, лишь бы пройти мимо альфы. И Се Лянь ничего не мог с собой поделать. — Как твой переезд? — поинтересовался в обед один коллега, потягивая совершенно невкусный, по мнению Се Ляня, кофе. Теперь, когда его утро начиналось с завтрака, приготовленного Хуа Чэном, он внезапно осознал, что еда в их кафетерии была «так себе». Во всяком случае, не чета оладьям с джемом и капучино с корицей, что приготовил для него сегодня на завтрак Хуа Чэн. — Хорошо, — рассеяно кивнул Се Лянь. У него всё ещё немного гудела от недосыпа и волнения голова и неприятно давило на виски, но общего состояния удовлетворённости своей новой жизнью ему вполне хватало, чтобы даже не думать жаловаться. — В пятницу банкет по случаю приезда спонсоров. Разрешено привезти с собой пару. Кто твой плюс один? — Ммм? — погрузившись в размышления, Се Лянь не заметил, как выпал из разговора. Он всё ещё думал, как бы поудобнее оборудовать рабочий кабинет Хуа Чэна. Вчера они столкнулись с весьма серьёзной проблемой. Оказалось, что Жое неровно дышит к масляным краскам, холстам и прочему инструментарию Хуа Чэна, и всё бы ничего, но замка встроено не было, а открывать дверь маленькая проказница умела на раз-два. И на данный момент это была главная проблема, которую срочно требовалось устранить. — Я говорю, с кем придёшь на банкет? Приведешь своего легендарного альфу? — Почему легендарного? — Се Лянь по инерции отправил в рот вилку, но от вкуса лишь недовольно скривился в лице. Остывшие котлетки стали в разы хуже по вкусу, чем были. И если в горячем виде с урчащим от голода брюхом их ещё можно было есть, то теперь никакого аппетита они не вызывали. — Потому что все знают, что у тебя появился кто-то. Но ты шифруешься как агент ноль-ноль семь, и по университету уже легенды ходят, кто же этот таинственный незнакомец. — А с чего вообще взяли, что у меня кто-то есть, — Се Лянь сделал глоток чая и едва сдержался от того, чтобы не выплюнуть его. Почему-то сегодня всё казалось ему отвратительно гадким здесь. — Потому что на лице у тебя написано «у меня тыл». — У меня… что? — не понял Се Лянь, невольно захихикав. — Тыл. Ну, то есть, ты вроде всё такой же. Но ходишь уверенный в себе и непоколебимый до чертиков. А ещё, уж извини, от тебя пахнет. — Ааа? — Се Лянь поднёс руку к носу, стараясь уловить неприятный запах. — Да не в этом смысле, — коллега потянул его за пиджак, заставляя опустить руку. — От тебя альфой пахнет. Почти как от замужнего омеги. Се Лянь чуть было не подавился воздухом. Жар опалил его щёки и от волнения, накатившего на него, он даже не смог внятно что-то ответить. — Что… ты… да я… нет! — Аааах, — коллега, поковыряв в своей лапше и тяжело вздохнув, проворчал: — Бесите вы меня, — отодвинув от себя ланч, он повернул голову на раскрасневшегося до корней волос Се Ляня. — Вот такие вот везунчики как ты. Ах, ладно. Короче, — он усмехнулся, — я поставил на то, что твой альфа высокий брюнет с харизмой плейбоя. Так что приводи его на банкет. — Погоди, — Се Лянь опешил, не веря своим ушам. — Вы ещё и ставки делали?! — О, поверь, это самая крупная брокерская кампания за последние полгода, что вообще проходили в стенах этого старого универа. — Не может быть… — пробормотал, еле ворочая языком Се Лянь, провожая коллегу взглядом. «Да, нет. Чушь, — подумалось ему тогда. — Он просто шутил». Но оказалось, в его словах не было и грамма шутки. — Гэгэ, мне кажется, что на тебя все смотрят, — Хуа Чэн отвёл Се Ляня в дальний конец зала и, не переставая стрелять глазом по сторонам, опрокинул в себя очередной бокал шампанского. «Они смотрят на тебя, а не на меня», — пронеслось в голове Се Ляня, но он даже рта не смог раскрыть. Пальцы Хуа Чэна на его руке похолодели и чуть подрагивали, и если бы Се Лянь не знал его, то он бы с лёгкостью подумал, что альфа нервничает. Он сам едва мог дышать от всего этого внимания со стороны своих коллег и почти умолял бога времени, чтобы прошёл тот критически важный час с момента приветствия спонсоров и они могли бы улизнуть с банкета. — Мне это не нравится, — едва слышно пробормотал Хуа Чэн, и Се Лянь нервно хихикнул. Его бокал всё ещё был наполовину полон, и допивать, честно признаться, ему совершенно не хотелось. В последние дни он вообще начал замечать за собой, что его пристрастия в еде и каждодневные привычки начали меняться. Всё вроде было по-прежнему, но порой Се Лянь замечал за собой нечто, что совершенно не укладывалось в голове. Например, он перестал бояться фильмов Джеймса Вана, которые просто обожал Ши Цинсюань и которые стали первой причиной, почему Се Лянь больше не мог есть сосиски и бифштексы с кровью. А ещё Се Лянь заметил, что стал более непробиваемым по отношению к другим альфам. Не то чтобы он и раньше их сильно остерегался. Но теперь он иногда даже не мог отличить альфу от беты. Их запахи слились для него в одно безликое белое месиво. Се Лянь уже записался к врачу и собирался посетить его на выходных, но факт оставался фактом. С ним что-то происходило и его это слегка тревожило. — Гэгэ, напомни мне, кем ты работаешь? — Хуа Чэн схватил ещё один бокал с шампанским с подноса мимо проходящего официанта, и Се Лянь тут же поспешил его у него забрать. — Я преподаю начертательную геометрию на архитектурном, — он допил свой бокал и поморщился. — Не пей больше. Ты же за рулём. — Ты тоже не пей, шампанское дрянь та ещё, — он вновь забрал бокал у Се Ляня, но прежде, чем успел опрокинуть в себя, в центре зала показался ректор, громогласным голосом прося всех собравшихся почтить его вниманием. Се Лянь, пользуясь возможностью, ловко забрал из рук Хуа Чэна бокал и, вылив в многострадальное карликовое деревце в углу, приготовился внимательно слушать. — Гэгэ, после мы же можем свалить отсюда? — одними губами пробормотал Хуа Чэн, ловя на себе очередной взгляд. — Обещаю, — в тон ему шёпотом ответил Се Лянь и, почувствовав, как сжалась на его предплечье рука альфы, накрыл ту в ответ своей ладонью. Речь ректора не продлилась долго. Вскоре заиграла лёгкая негромкая музыка, и почти в ту же секунду Се Лянь устремился прочь из зала, потянув за собой следом Хуа Чэна. — Там снег с дождём, подожди меня в холле, я пригоню машину, — Хуа Чэн отпустил руку Се Ляня, но тот резко схватил его снова. Альфа замер на месте. — Может, вызовем такси? — Зачем? — Хуа Чэн склонил голову на бок. — Гэгэ, я совсем не пьян. Тебе нечего бояться. Пара бокалов шампанского это ерунда. — Я… — Се Лянь не знал, как объяснить этот свой порыв. Просто ему внезапно стало до озноба страшно. Будто что-то нехорошее должно было произойти. — Дело не в моей неуверенности в тебе. Просто… — Просто… что? — Не хочу тебя отпускать, — выпалил Се Лянь и почти как завороженный замер, заметив, как дёрнулся в волнении кадык Хуа Чэна. — Гэгэ… — Ладно, я подожду здесь, — тут же дал заднюю Се Лянь, с неохотой отпуская руку альфы. Какая-то чертовщина творилась с ним. Все эти дни. В его сознании то и дело вспыхивали самые разные эмоции: от волнения и неоправданного страха, до раздражения и желания кого-нибудь ударить. И вот сейчас, пока они были рядом, стояли в углу зала, с Се Лянем, кажется, было всё в порядке. Но стоило Хуа Чэну скрыться за дверью, оставив его возле гардеробной, как Се Ляня вновь охватила лёгкая паника. Его даже слегка знобило. И хотя он был в тёплом фойе и на нём было его шерстяное пальто, Се Ляня уже начинала слегка бить дрожь. — Вас бросили? Пребывая в растерянности, Се Лянь не сразу понял, что обращаются к нему. — Что, простите? — он поднял голову на незнакомца. Кажется, это был один из организаторов банкета. Во всяком случае, он больше всех из кожи вон лез, желая умаслить спонсоров. — Я видел вас ранее с альфой. А сейчас вы совсем один и, кажется, сильно встревожены. Вот я и хотел предложить вам свою помощь. — Вы очень любезны, но она мне не требуется, — Се Лянь вновь устремил взгляд за стеклянные двери. На улице и правда творилось стихийное бедствие. Снег, не долетая до земли, превращался в грязное месиво, а поднявшийся ветер не позволял рассмотреть ничего в радиусе десяти метров. Но всё же Се Лянь искренне надеялся заметить красную Вольво Кросс. В противном случае он не собирался больше ждать. И намеревался идти в сторону парковки. — Не поймите меня превратно, но вы весьма очаровательны. И в том, чтобы признаться, что вас оставили, — нет ничего предосудительного. В конце концов, вы достойны лучшего, чем тот мужлан, с которым вы пришли. — Вы следили за мной? — резко развернувшись, Се Лянь сузил в презрении глаза. Назвать Хуа Чэна грубым и неотёсанным? Да что этот щегол о себе возомнил. — Вы лишь вошли в зал, и от вас уже нельзя было оторвать взгляда, — незнакомец протянул руку и аккуратно опустил ту на плечо Се Ляня, потянув на себя. — Если вы позволите, я… — Шаг назад, — грубо оборвал его Се Лянь, сбрасывая ладонь со своего плеча. — Если здесь и есть кто-то невоспитанный и неотесанный, то вам стоит взглянуть в зеркало. Я почти уверен, вам не потребуется много времени, чтобы заметить его. — Да что ты? — ахнул незнакомец, но Се Лянь не намеревался его слушать. Его сотрясала бешенная дрожь, но на этот раз она не была связана с его физическим состоянием. Заметив, наконец-то, красную вольво, Се Лянь тряхнул головой, позволил собранным в низкий хвост волосам разметаться по спине и, наградив нахала презрительным взглядом, быстро зашагал в сторону стеклянных дверей. Хуа Чэн не успел даже толком притормозить, как дверца машины распахнулась и Се Лянь, пышущий раздражением, буквально ворвался внутрь, с оглушительным хлопком закрывая дверь. — Всё в порядке? Гэгэ… — но не успел Хуа Чэн продолжить, как Се Лянь резко развернулся к нему, и альфа тут же умолк на полуслове. Он выглядел просто дьявольски красиво. С его растрепанными и чуть влажными от мокрого снега волосами, с игравшим на щеках румянцем и этой дикой искрой в янтарных глазах. Хуа Чэн и раньше понимал, что в руки ему попалось поистине нечто драгоценное, но сейчас словно окончательно осознал это. Целиком и полностью. — Ты самый лучший! — выпалил внезапно Се Лянь, и Хуа Чэн от растерянности потерял дар речи. — А теперь поехали. Вечер, начавшийся с крайне неловких взглядов, странного поведения Се Ляня и пугающей поднявшейся метелью из снега и дождя, просто не мог закончиться для Хуа Чэна чем-то обыденным. В момент, когда он получил приглашение на банкет в качестве пары, Хуа Чэн был приятно удивлён. За все шесть месяцев их отношений Се Лянь никогда и никуда не приглашал его. За исключением тех двух его друзей. Но о них Хуа Чэн старался не вспоминать лишний раз. С тех пор, как он был представлен Му Цину и Фэн Синю, не проходило и двух недель, чтобы Се Лянь не собирал их где-нибудь снова. Но те двое это одно, а вот выйти в свет в качестве пары омеги, да и ещё туда, где все его коллеги и где плавает его репутация и статус — это совсем другое. И, возможно, именно из-за того, что Хуа Чэн всё это время на банкете был слегка взвинчен, он и не смог уловить намерения Се Ляня. И лишь когда тот приказным тоном попросил его свернуть на пустую парковку возле заправки, Хуа Чэн ясно осознал, что пока его не было, с Се Лянем что-то произошло. На самом деле, до дома им было не так уж и далеко. Они ехали уже минут десять и до дома им оставалось минут пятнадцать без пробок, но тяжело вздымающаяся грудь Се Ляня, его красное лицо и чуть трясущиеся руки заставили Хуа Чэна послушно свернуть на дальний край пустой парковки и остановить машину. — Гэгэ, как ты себя чувствуешь? — Хуа Чэн отстегнул ремень безопасности и медленно, словно боялся спугнуть раненого зверя, коснулся щеки омеги. Се Лянь резко покачал головой. Его дрожащие пальцы скомкали брюки на коленях, и Хуа Чэн заметил, как скатилась капля испарины с его виска. — Ты горячий. И выглядишь немного нездорово. Гэгэ, позволь… — Мне всё это не нравится, — с придыханием, словно стараясь пересилить рвущееся наружу рыдание, выдавил из себя Се Лянь. Хуа Чэн замолчал. Терпеливо замерев на месте, он усидчиво старался разобрать новые нотки в запахе омеги. — Ты, — Се Лянь поднял на него голову и, встретившись с растерянным взглядом альфы, вымученно улыбнулся. — Можно я… я… Ах…ммм… Хуа Чэн отшатнулся, словно от пощечины. Внезапно салон заполнился сильным запахом течной омеги. Се Лянь задышал ещё тяжелее. Теперь его тело почти содрогалось в агонии. Хуа Чэн ощутил, как на него медленно накатывает паника. Они были закрыты в салоне авто. Снаружи завывал ветер. А лобовое стекло заволокло кусочками заледенелой воды уже настолько, что нельзя было разобрать даже тени за пределами салона. — Гэгэ, — стараясь дышать через рот, Хуа Чэн потянулся рукой к блокировщику. От запаха Се Ляня его неумолимо вело. Всякий раз, как омега позволял себе раскрыться, когда расслаблялся в их постели, после ласк и очередного оргазма, или когда сильно злился, — Хуа Чэн чувствовал, что ещё чуть-чуть и ему сорвёт тормоза. Он слышал запах Се Ляня в течку лишь раз и уже тогда понял, что не будь в нём сил к отступлению, он не смог бы сделать всё правильно. Сейчас же, когда они были заперты непогодой в машине, а до дома нельзя было дойти пешком, Хуа Чэн не нашёл ничего лучшего, чем выйти из салона и позволить своему телу остыть от морока возбуждения в ледяных объятиях стихии. — Подожди, — словно прочтя его мысли, Се Лянь ринулся вперёд и, вцепившись в плечи альфы, резко дёрнул на себя. — Я не могу больше всё это терпеть. Мне не нравится чувствовать это. Оно не приятно, если ты не рядом, — голос Се Ляня внезапно стих, почти перейдя на шёпот, но обезумевшему от всего происходящего Хуа Чэну всё было прекрасно слышно. — Хочу, чтобы Хуа Чэн был моим, — притянув к себе альфу, Се Лянь зарылся в его рубашку лицом. — Хочу тебя. Всего. Во мне. Хуа Чэн почувствовал, как его желудок проваливается в бездну. Се Лянь его хотел? Се Лянь правда его хотел? Неужели он готов? Прямо здесь. В машине. О Боже… Руки Хуа Чэна ещё тряслись в тот момент, когда он аккуратно отстранил от себя Се Ляня и, взглянув тому в лицо, нежно поцеловал в губы. Он ревновал омегу даже к его друзьям. Он жаждал всего его внимания. И с большим трудом справлялся с желанием следовать везде и всюду за Се Лянем. Но ему даже в голову не приходило, что в этом своём навязчивом помутнении сознания он был далеко не одинок. Они перебрались на заднее сидение, неловко сталкиваясь по пути локтями и коленями. В салоне всё ещё работала печь, но даже её было мало, чтобы унять дрожь в налитых свинцом конечностях. Помогая Се Ляню избавиться от одежды и устроиться на заднем сидении, Хуа Чэн чувствовал себя подростком. В другой раз он бы обязательно пошутил над Се Лянем, да и сам омега тоже бы, скорее всего, не был бы столь жадным и открытым, как сейчас. Но сейчас разум не слушался Хуа Чэна, и всё, на что ему хватало сил, это оставаться на грани сознания, чтобы не причинить омеге боли. Се Лянь был насквозь мокрый. Его кожа горела. Он извивался и громко стонал при любом прикосновении Хуа Чэна. А его глаза, медовые, чуть раскосые и ужасно обворожительные, высасывали из альфы душу. — Глубже, милый. Сильнее, резче… Хааааа… Ммм… Ах! — Се Лянь так сильно извивался и прогибался в спине, что Хуа Чэну казалось, что тот вот-вот проломит себе голову о пластиковый накопитель в двери. Он цеплялся за плечи Хуа Чэна, подаваясь вперёд и стоная так сладко и развратно, что альфа был на грани. Стараясь хоть немного оттянуть миг разрядки, Хуа Чэн опустил взгляд вниз и чуть было не кончил. Место их соединения было мокрым, раскрасневшимся от налитой крови, и каждый раз, как Се Лянь покорно с хриплым стоном принимал его в себя, Хуа Чэн ощущал дикое желание схватить омегу за бёдра и с силой вжаться до самого основания. Резко, с громким шлепком и так мощно, что у Се Ляня бы засияли звезды перед глазами. Понимая, что вот-вот и он больше не выдержит, Хуа Чэн покрепче сжал бёдра Се Ляня и, прикрыв глаза, заставил себя остановиться. — Что ты делаешь? Нет, нет, нет, нет! — Се Лянь до боли врезался ногтями в плечи Хуа Чэна, сминая истерзанную ткань рубашки. — А-Чэн, милый мой, — простонал разочарованно Се Лянь, и Хуа Чэн болезненно скривился в лице. Ему требовалась передышка. Всего пару секунд, чтобы собраться. Отогнать от себя искрящиеся вспышки перед глазами и не кончить так позорно раньше времени. Этот раз был первым не только для Се Ляня, но и для Хуа Чэна тоже. И хотя он думал, что способен продержаться куда дольше, его всего ломало и скручивало, а истекающий смазкой член входил в горячее влажное нутро Се Ляня с таким пошлым мокрым чваканьем, что он не мог держаться дольше. — У меня… кружится голова, — захлёбываясь воздухом, выдавил из себя Се Лянь. Он, кажется, совсем не замечал внутренней борьбы Хуа Чэна. — Внутри всё зудит и тянет. Пожалуйста, — его голос наполнился слезами, и альфа плотно стиснул зубы. — Пожалуйста, возьми меня. Не в силах больше терпеть, Хуа Чэн вышел почти полностью и с силой загнал член внутрь, заставив Се Ляня упереться головой в дверь. Сжав омегу в объятиях, двигаясь резко, почти болезненно входя короткими сильными толчками до основания, Хуа Чэн уткнулся лицом в сиденье рядом с шеей Се Ляня и тихо завыл. Ему хотелось рычать. Хотелось отпустить себя. Хотелось трахать. Жестко, неистово, заставляя Се Ляня задыхаться и захлёбываться, но это было непозволительной роскошью. По крайней мере, не сейчас. Не здесь. Не на заднем сиденье машины и не без презерватива. — Как хорошо. Милый, мой самый лучший. Мой… Хуа Чэн почувствовал, как Се Лянь сжался изнутри, и поспешил было выйти, но Се Лянь обвил ногами его талию и, приподняв бедра, резко толкнул пятками альфу на себя. — Гэгэ, позволь мне... — Нет, — помотал головой Се Лянь. От напряжения пот стекал по его спине и шее градом. Его всего била дрожь, внутри жгло, зудело и покалывало, но он из последних сил держался за своего спасителя. — Гэгэ, — вновь взмолился Хуа Чэн. Его головка набухла ещё сильнее, и ему требовалось сейчас всего одного лёгкого толчка, чтобы рухнуть в бездну. — Давай, ммм… — Се Лянь сильнее надавил пятками на поясницу Хуа Чэна, головка прошлась по краю матки, и от накрывшего их обоих удовольствия они застонали в унисон. Это было чертовски горячо. Просто восхитительно. И если бы не тесный салон авто, Хуа Чэн определённо подумал бы о продолжении. Обняв Се Ляня за плечи, накрыв собой и бережно прижав к своей груди, Хуа Чэн пару раз дёрнулся, чувствуя, как выплескивается в пульсирующее нутро омеги его сперма, и облегченно выдохнул. В нём больше не осталось сил. Разрядка опустошила его. Высосала все волнения и тревоги, что он копил в себе все эти полгода. Тяжесть, внезапно навалившаяся на Хуа Чэна, заставила его пальцы ног соскользнуть по обивке сиденья, и уже в следующую секунду Хуа Чэн тяжёлой ношей рухнул на Се Ляня, заставив того с тихим вскриком кончить. Се Ляню казалось, он приходил в себя целую вечность. Перед его глазами всё ещё плыло, когда Хуа Чэн вытирал пот с его лба и покрывал лёгкими поцелуями его лицо и шею. — Прости, — снова и снова шептал Хуа Чэн, и от горечи в его голосе Се Ляню внезапно стало тоскливо. — За что ты извиняешься? — он расфокусированным взглядом смотрел в низкий потолок, совершенно не понимая, что успел пропустить за свои несколько секунд отключки и за что, собственно, альфа просил прощение. — За то, что всё так… — хрипло пробормотал Хуа Чэн. Его плоть всё ещё была внутри Се Ляня, и если бы не эта ситуация, то он бы смог ещё долго наслаждаться теплом, пульсирующим внутри него. Но Хуа Чэна явно что-то тревожило, и пока его вновь не накрыло очередной волной течки, он желал выяснить всё прямо здесь и сейчас. — Точнее, что всё не так, — выдавил, наконец-то, из себя альфа. — Мы в машине. Гэгэ явно неудобно и здесь пахнет странно, и ещё… Я без презерватива, — погасшим голосом закончил Хуа Чэн. — А… Ты об этом, — Се Лянь лениво выдохнул. В конце концов, как и ожидалось, все тревоги Хуа Чэна на его счёт не стоили того, чтобы тот о них вообще думал. И Се Лянь уже почти смирился со своей миссией — быть тем, кто развеивает все надуманные страхи альфы. — У меня таблетки. — А? — на этот раз пришла очередь Хуа Чэна в непонимании уставиться на Се Ляня. — Врач посоветовал мне взять таблетки. Я не сказал? — Гэгэээээ… — Хуа Чэн сжал Се Ляня так сильно, что затрещали ребра. — Ты сведёшь меня в могилу… Хотя Хуа Чэн и говорил, что тем, кто сведёт его в могилу, будет Се Лянь, после трёх ночей и двух дней, за которые они почти не носили одежду и, кажется, довели своих новых соседей до нервного тика, омега был уверен, что тем, кто скоро скончается от сердечного приступа на фоне переполнявшего его счастья, — будет именно он, а не дрыхнущий сейчас без задних ног рядом с ним альфа. Се Ляню было приятно осознавать, что на утро последнего дня, когда его гормоны стабилизировались, а течка сошла на «нет», он не ощутил ни грамма застарелых неприятных чувств. Ему всё ещё было слегка стыдно от картинок, проносящихся в его голове, но никакого намека на чувства грязи, мерзости по отношению к своему телу и неприязни к произошедшему Се Лянь в себе уже не находил. На самом деле, он, наконец-то, был счастлив. Было ли это всё благодаря пяти годам лечения или всё решили любовь и терпение Хуа Чэна — Се Лянь не знал. Но одно он мог сказать точно: если бы в тот день он не повстречал Хуа Чэна, этого немного капризного, чуточку взбалмошного, но такого преданного альфу, то его сердце так и не познало бы, что значит по-настоящему любить. — … — Хуа Чэн что-то неразборчиво пробормотал во сне и, чуть повозившись, вновь задышал тихо, почти неслышно. Губ Се Ляня коснулась улыбка. Пожалуй, он всё-таки нашёл нишу в искусстве, в которой сможет преуспеть. И хотя художник из него был, мягко говоря, так себе, Се Лянь придумал другой способ запечатлеть своего возлюбленного. И для этого ему определенно нужно купить сегодня камеру.