Спаси меня от одиночества

Спешл №1 «Ши Цинсюань – стихийное бедствие»

Не прошло и месяца с момента, когда Хуа Чэн, наконец-то, получил то, что хотел. Он проводил каждое утро и вечер уже со своим Се Лянем и всякий раз, когда их запахи смешивались, чувствовал, как его грудь распирало от безграничного пьянящего счастья. Но Хуа Чэн недолго радовался идиллии в их маленьком мирке из них двоих и двух хвостатых шкод в придачу. Он даже не успел осознать, как это произошло. Бедствие подкралось незаметно, как немецкие войска к Польше. И вот на часах было всего пять утра. Они с Се Лянем сидели на кухне с горячими, просто адски крепкими чашками кофе в руках и сонно смотрели на вышагивающего перед ними Ши Цинсюаня. До этого момента Хуа Чэн искренне верил, что его самая большая проблема - это альфы, крутящиеся вокруг уже его Се Ляня. Но если её удалось решить первой же проведённой совместной течкой, то вот отпугнуть Ши Цинсюаня, из-за беременности в край помутившегося в чувствах, запахом пары было невозможно. — … а ещё же нужно подать заявление в сад. Я, конечно, могу присматривать за ребёнком и дома, но коммуникация важна, так ведь? К тому же… Се Лянь и Хуа Чэн синхронно поднесли обжигающий кофе ко рту и сделали глоток. Они понятия не имели, что нужно делать для воспитания ребёнка. Господи, они даже не думали об этом самом «ребёнке». Ещё месяц назад их головы были забиты волнениями по поводу того, как укрепить связь между собой и не причинить ненароком друг другу боль. А тут к ним явился на порог Ши Цинсюань и на полном серьёзе начал просить советы, сваливая тонны информации, которую успел нагуглить за ночь. Он и раньше часто звонил и писал Се Ляню с мучающими его вопросами. И Хуа Чэн не был против. Он понимал, что Ши Цинсюань делал это не специально. Любой другой человек, оставшийся один в положении и желающий лишь добра своему будущему чаду, был бы немного в панике. Но заявляться в пять утра… Хуа Чэн на это не подписывался. — Я в душ, — отставив чашку с кофе в сторону, Хуа Чэн разбито сполз с высокого стула и, лениво шаркая ногами, вышел с кухни. Се Лянь проводил его тоскливым взглядом. Ему дико хотелось пойти следом и желательно свернуть по пути в спальню, где можно было бы доспать оставшиеся три часа до работы. — Он всегда такой хмурый по утрам? — бодро поинтересовался Ши Цинсюань, на что Се Лянь неопределённо пожал плечами. Он всё ещё мысленно витал в мечтах о тёплой мягкой постели и совсем не думал о том, что говорит. — Не знаю, — честно признался Се Лянь, с завистью смотря, как мило посапывали в общей лежанке Эмин с Жое. — Как это? — не понял Ши Цинсюань. — Ну… Мы ещё никогда не просыпались в пять утра, — пробурчал Се Лянь, с трудом подавляя широкий зевок. — А что, уже пять? Се Лянь молча сделал ещё один глоток кофе.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Ши Цинсюань был настоящим стихийным бедствием. Его не могли остановить ни дождь, ни снег, ни наводнение. Ни даже законные выходные, на которых, к слову, у Хуа Чэна было в планах не выпускать Се Ляня из постели до самого понедельника. Но стоило ему усадить посвежевшего после душа омегу на кухонный островок и почти стянуть явно лишний сейчас банный халат, как на их порог явилось… «это». Бедствие, которое нельзя было переждать. И невозможно было изгнать. Ураган по имени Ши Цинсюань. И вот, потратив добрый час, добираясь по невесть откуда взявшимся в субботнее утро пробкам до самого крупного торгового центра, находящегося аж на другом конце города, они, кажется, навечно застряли в магазине игрушек. — А это не так плохо, как может показаться с первого взгляда, — желая хоть немного отдохнуть от неугомонного Ши Цинсюаня, Хуа Чэн и Се Лянь спрятались в дальнем отделе магазина возле стенда с миниатюрными фигурками животных. Статуэтки, к слову, были сделаны очень реалистично. Но в силу размера, по мнению Се Ляня, играть ими для ребёнка было опасно и неинтересно. Они были слишком маленькими не только для малыша до трёх лет, но и для более старшего возраста. В понимании Се Ляня игрушка должна была быть большой и мягкой, а не размером со спичечный коробок, метким бросанием которой можно было прошибить человеку голову. Но Хуа Чэн пояснил всю суть таких игрушек, рассказав про моторику детских рук и развитие памяти, и Се Лянь не удержался от того, чтобы провести пальцами по ребристой поверхности немецкой овчарки, оценив по достоинству, как рельеф приятно ощущался на коже. — Весьма неплохо, — Хуа Чэн выудил что-то пестрое из самой глубины полки, и в этом «нечто» Се Лянь с опозданием распознал курицу. — Ты про материал или исполнение? — уже более внимательно рассматривая фигурки домашнего скота на полке ниже, поинтересовался Се Лянь. — Исполнение, — пояснил Хуа Чэн. — Материал не очень хорошего качества. Смотри, — он чуть надавил на голову козы, и ту перекосило так, что Се Ляня аж всего передёрнуло. — Если разбавить пластик типа ABS полипропиленом, то у нее не будет специфичного запаха. И ребёнку будет сложно откусить фигурке голову. По крайней мере, я бы предпочёл, чтобы наш ребёнок играл с моими игрушками, чем со слепленными из вот этого. — Ты думал об этом? — Се Лянь поднял на Хуа Чэна голову. Тот по-прежнему придирчиво рассматривал фигурки, даже не заметив чуть взволнованного взгляда омеги. — О чем именно, гэгэ? О том, чтобы заняться изготовлением игрушек? — Нет, — Се Лянь покачал головой и, сделав вид, что не на шутку заинтересовался розовой свинкой, как бы между прочим добавил: — Я про ребёнка. — Ребёнка… А! — Хуа Чэн ахнул и резко умолк. Подталкиваемый любопытством, Се Лянь украдкой бросил на альфу взгляд, желая посмотреть на его выражение лица, но, встретившись с тем взором, тут же неловко улыбнулся и взволнованно затараторил: — Я не то чтобы с какой-то целью спрашиваю. Просто вдруг интересно стало. Ты в студии так хорошо ладишь с младшими, что мне подумалось, что они тебе нравятся. Ты даже вроде как у них авторитет. И мне стало любопытно… — Гэгэ, — уголки губ Хуа Чэна дрогнули в улыбке. Всё-таки смущённый Се Лянь был для него самым лучшим. С таким вот омегой, зардевшимся от собственных слов, Хуа Чэн просто не мог не пофлиртовать. — Да. Милый? — Се Лянь почувствовал, как воздух вокруг них сгустился. Стал тяжёлым и слегка возбуждающим. — Гэгэ, ты хочешь, чтобы я сделал это прямо здесь? — Хуа Чэн притянул Се Ляня к себе, крепко обхватывая за талию. Омега в панике заозирался по сторонам. — Хуа Чэн, — Се Лянь, кажется, покраснел до кончиков волос. Он уже почти обвыкся вот в таких вот разговорах, но всякий раз, как кто-то становился свидетелем их «бесчинства» или мог стать, ему хотелось провалиться под землю от смущения. — Да, гэгэ? — довольный собой, промурчал Хуа Чэн. — Готов выполнить любое твое желание. — Если любое, то отпусти меня. — К сожалению, это желание противоречит другому желанию гэгэ, потому выполнить я его не смогу. — Что? — пытаясь оторвать руки Хуа Чэна от своей талии, Се Лянь в непонимании замер. — Какое ещё желание? Но прежде, чем Се Лянь осознал, о чём именно говорил Хуа Чэн и успел заткнуть ему рот, тот уже, чуть повысив голос и склонившись над самым его ушком, пропел: — Ах, Хуа Чэн! Не отпускай меня. Держи крепче. Да! Вот так! — Я не так это говорил, — спрятав лицо в ладонях, прохныкал Се Лянь. Не в силах больше терпеть словесные подколы, он резко выпрямился и уверенно, почти воинственно, обернулся на Хуа Чэна. — Ну, раз так, — крепко сжав в руках свитер альфы, он дёрнул того на себя, вовлекая в жадный поцелуй. — Теперь, — чуть запыхавшись, Се Лянь облизал губы, — ты можешь вести себя хорошо? Хуа Чэн покачал головой. Его высокий хвост смешно завилял из стороны в сторону, и Се Лянь громко прыснул от смеха. — А что я могу сделать, чтобы Хуа-Хуа был хорошим мальчиком? Хочешь, я куплю тебе мороженое? На этот раз пришла очередь Хуа Чэна прыснуть от смеха. Прижавшись лбами, затерявшись возле самого далёкого стеллажа, они вновь обменялись поцелуями. На этот раз медленными, почти целомудренными. Но в тот момент, когда Хуа Чэн уже хотел было коснуться языка Се Ляня своим, из-за стеллажей послышался громкий голос Ши Цинсюаня: — Ну что вы там застряли? Сюда идите! По чести признаться, Хуа Чэн никогда прежде не был в магазине игрушек. Сперва у его родителей не было ни денег, ни желания баловать своих детей. По этой же причине походов в такие вот магазины у них и не водилось. Затем не было повода покупать кому-то в подарок эти самые игрушки. У друзей Хуа Чэна, так же как и у знакомых, детей тоже не водилось. И вот, оказавшись в огромном магазине, что занимал почти два этажа торгового центра, Хуа Чэн пребывал в небольшом культурном шоке. И дело было не в разнообразии самих игрушек. Дело было в их… «оригинальности». — Гэгэ, ты не видел таблички в начале? Это случаем не уголок Франкенштейна? — Хуа Чэн с диким ужасом в глазу смотрел на человеческую голову, размером с тыкву среднего размера. У куклы не было ни рук, ни ног. У неё даже туловища не было. И это в купе с отдельно висящими рядом прядями волос и кистями рук смахивало на рабочий кабинет Тома Харрисона. — Прости, милый, я не видел, — Се Лянь, кажется, пребывал в не меньшем недоумении от игрушек в этом отделе. Ему хватило одного взгляда на сменные блоки для тела куклы в виде груди разного размера и ног разной длины, чтобы понять, о чём именно в ближайшие дни будут его кошмары. — Гэгэ, пойдём отсюда, — взяв Се Ляня за руку, Хуа Чэн потянул его в сторону отдела с мягкими игрушками. Оттуда лил приятный белый свет и, судя по восторженным вздохам, было куда приятнее находиться, чем среди кукольной расчленёнки. — Ты только посмотри на этого красавца! — ахнул Се Лянь и наугад потянулся рукой себе за спину. Слепо схватив альфу за свитер, он не сильно дёрнул за него пару раз, привлекая к себе внимание Хуа Чэна. Они бродили по магазину уже больше часа. Оба изрядно устали и проголодались, но Ши Цинсюань всё никак не мог определиться с выбором карусельки на детскую кроватку, потому всё, что им оставалось, это терпеливо ждать, когда у консультанта лопнет терпение и Ши Цинсюаня просто отправят на кассу с тем, что первое попадётся под руку. — Ммм? Что именно? — Лис! Какой он красивый! — Се Лянь аккуратно, словно мог испачкать, выудил из вороха плюшевых игрушек рыжего лиса. Хуа Чэн сперва даже не понял, как омега вообще его увидел. Он был почти на самом дне, и лишь белый кончик его хвоста торчал среди груды кроликов. — Как настоящий, — Се Лянь поднял лиса повыше, и его длинный хвост, словно живой, свесился ему до колен. — Он как живой, да? — Даже лучше, — согласился Хуа Чэн. В его голосе снова заиграли озорные нотки. — Я уверен, если мы заберём его домой, он не будет кусаться и лакать воду из моего бокала. — Хуа Чэн, — Се Лянь укоризненно посмотрел на альфу, но игривость в его карих глазах ничуть не поумерила пыл заскучавшего от похода по магазинам Хуа Чэна, и тот, лукаво улыбнувшись, продолжил: — И Жое понравится. — Хуа Чэн, — рассмеялся Се Лянь, гладя мягкую шёрстку плюшевого лиса. — Хоть ты так и говоришь, но я думаю, Эмин тоже не будет против, если этот красавец поселится у нас в спальне. — Гэгэ такой наивный, — игриво хмыкнув, Хуа Чэн притянул к себе Се Ляня за талию и, поцеловав в макушку, повёл в сторону кассы. Пора было спасать бедного консультанта из лап вездесущего Ши Цинсюаня.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Как Хуа Чэн и ожидал, Эмин новую игрушку в лице метрового рыжего лиса не оценил. Более того, при любой возможности он старался спрятать игрушку. Эмин то утаскивал лиса под кровать, то прятал под ванной, то старался запихнуть под шкаф для обуви в прихожей. И всякий раз, как Се Лянь доставал игрушку и мягко журил лисенка, тот выглядел так, словно вместо игрушки под этажерку запихнут за ненадобностью именно его. — Мне кажется, он ревнует, — бросил как-то вечером Се Лянь, заметив, как странно смотрит Эмин на игрушку, уложенную на его колени. — Ммм? — Хуа Чэн оторвал взгляд от страниц и поднял голову на Се Ляня. — О чём ты? — Об Эмине, — Се Лянь тоже отложил свою книгу и кивнул в сторону одиноко сидящего буквально в метре от них фенека. Опустив уши и сдвинув лапки солдатиком, он смотрел на рыжего плюша с такой дикой тоской, что Се Лянь не выдержал. — Позови его. Хуа Чэн скосил взгляд на Эмина. — Гэгэ, он придуривается, — вернувшись к книге, отмахнулся Хуа Чэн. — Жое в ветеринарке. Мы с ним не играем. Вот он и дуется. — Ему одиноко. Он хочет на ручки. Хуа Чэн снова отложил книгу и, посмотрев на Се Ляня снизу вверх, лукаво ухмыльнулся: — А если я так сделаю, могу ли тоже рассчитывать оказаться на ручках? — При всём желании, милый, я, боюсь, не подниму тебя. — Но попытаться всё-таки стоит, да? — Позови Эмина. — Гэгэ мне не ответил. — Ах, — Се Лянь вздохнул и покачал головой. — Ладно. Возможно, как-нибудь я почешу тебе животик. Хорошо? — он аккуратно убрал чёрные как смоль пряди с плеча Хуа Чэна и, огладив грудь ладонью, остановился на солнечном сплетении. — Договорились, — Хуа Чэн погладил предплечье Се Ляня и, поцеловав в сгиб локтя, громко позвал: — Эмин, иди сюда!

Спешл №2 « Дайте Се Ляню время, и он обязательно накосячит»

К тому моменту, как Се Лянь поднялся на этаж своей старой квартиры, его уже не держали ноги. От паники, затопившей всё сознание, тело колотила крупная дрожь. В горле стоял ком из невыплаканных слёз. Дико хотелось разрыдаться. Се Лянь сам не понял, как оказался возле дома, где жил ещё три месяца назад. Просто в какой-то момент он ясно осознал, что ему срочно нужно с кем-то поговорить. И этим «кем-то» мог быть только Ши Цинсюань. Так получилось, что вчера Се Лянь впервые поругался с Хуа Чэном. Да так сильно, что они разошлись кто куда, громко хлопнув дверьми. И именно в тот момент Се Лянь сделал свой первый неверный шаг. Шаг в сторону бездны. Если подумать, то суть ссоры не была очень уж серьёзной. Вот уже несколько месяцев они готовились слетать в отпуск. Хуа Чэн со своей стороны уладил все дела в студии; купил билеты на самолёт; забронировал номер в отеле. Он даже пристроил на время их будущего отсутствия Эмина и Жое. И всё было бы прекрасно, если бы Се Лянь не согласился по доброте душевной снова подменить своего коллегу в комиссии на вступительных для абитуриентов. И вот это-то и стало главной причиной ссоры. На самом деле, Хуа Чэн был прав, когда говорил, что это не входило в обязанности Се Ляня. Он не должен был жертвовать своими планами в угоду чужим. И, в принципе, Се Лянь был с ним согласен. В конце концов, коллега, что просил его подменить, не был болен и не уезжал на чьи-то похороны. Ему просто попались дешёвые билеты на какой-то рок-концерт, и первым, кто оказался в его списке на подмену, был Се Лянь. И вот в этот самый момент и случилась их первая крупная ссора. Скорее всего, если бы Се Лянь не был тогда так раздосадован и раздражён собственной оплошностью, он бы не среагировал на тихое недовольное сопение альфы так остро. Но это, видимо, просто должно было когда-нибудь случиться. Рано или поздно им суждено было поругаться. И вот, высказав друг другу все, даже самые мелкие обиды, они, пыша гневом, ушли каждый в свой «угол». Но отнюдь не стыд за свои слова не позволял сейчас Се Ляню вернуться домой. А нечто похуже. Настолько хуже, что, скорее всего, Хуа Чэн больше не захочет смотреть ему в глаза. Молясь, чтобы Ши Цинсюань оказался дома, Се Лянь добрался до нужной квартиры и напористо позвонил в дверь. Тех нескольких секунд, пока царила тишина, Се Ляню хватило на то, чтобы поклясться впредь не позволять другим ездить на себе. Никогда. И ни при каких обстоятельствах. Раз за разом возвращаясь мыслями к Хуа Чэну, к его словам и раздосадованному лицу, Се Лянь дико хотел стукнуть себя за собственную глупость. Он не должен был так остро реагировать на слова Хуа Чэна. Но в тот момент в нём словно что-то проснулось. И даже спустя ночь Се Лянь никак не мог понять, что же именно с ним такого произошло, что он смог так обидеть альфу. Но как бы Се Лянь не жалел о ссоре, он не мог вернуться сейчас домой. И при мыслях о том, что Хуа Чэн никогда его не простит, в его животе сворачивался леденящий душу страх. Маясь в ожидании, Се Лянь расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Несмотря на то, что в холле было достаточно прохладно, он почувствовал, как ему становится нечем дышать. Наконец, в замке послышался скрежет, и спустя секунду показался и сам Ши Цинсюань. — О! Се! Рад видеть, — круглый, почти ставший похожим на шарик, Ши Цинсюань гостеприимно раскрыл дверь. Но стоило Се Ляню переступить порог, как он вместо приветствия выпалил: — От меня пахнет?! Ши Цинсюань уставился на друга в недоумении. — В смысле? — Пожалуйста, скажи, что от меня не пахнет! Не пахнет же?! — А чем пахнуть-то должно? — растерялся Ши Цинсюань. — Альфой, — выдавил из себя Се Лянь, и Ши Цинсюань, предчувствуя истерику, подтолкнул омегу вглубь квартиры, прикрывая за тем дверь. — Ты сейчас про Хуа Чэна? Если да, то что-то ты поздно спохватился. Вы двое как… — Нееет… — протяжно застонал Се Лянь, замотав головой из стороны в сторону. В его глазах плескалось такое дикое отчаяние, что Ши Цинсюань сразу подумал о худшем. Ему уже приходилось видеть нечто подобное. Но после того, как в жизни друга появился «его» альфа, он даже предположить не мог, что подобное повторится снова. Се Лянь выглядел так, словно не ночевал дома. Его длинные волосы, обычно гладко расчесанные и собранные в хвост, сейчас были распущены и растрепаны. Рубашка выглядела так, словно её пожевали и выплюнули. А под опухшими глазами виднелись тёмные круги. — Что случилось? — решив для начала выяснить причину паники друга, Ши Цинсюань строго спросил: — Хуа Чэн что-то натворил? — Нет, — затряс головой Се Лянь и, вцепившись в волосы пальцами, закрутился в панике на месте. — Это я. Я во всем виноват. Ши, что мне делать? Как мне теперь смотреть Хуа Чэну в глаза. — Ты так говоришь, словно изменил ему, — усмехнулся было Ши Цинсюань, но, заметив, как в ужасе расширились глаза Се Ляня и задрожали его губы, посерьёзнел. — Так, подожди, — он резко схватил друга за плечи, заставив остановиться в своём метании. — Что именно произошло? Се Лянь уставился на омегу широко раскрытыми глазами. Радужку почти полностью затопил расширившийся от ужаса зрачок. И если бы Ши Цинсюань не знал Се Ляня, то подумал бы, что его друг спятил. — Я переспал с кем-то, — не отрывая взгляда от омеги, выпалил на одном дыхании Се Лянь. — Чего??? Прежде, чем хоть немного взять себя в руки, Се Ляню пришлось выпить два стакана воды. И хотя жажда скорее была связана с его волнением и бегом, немного успокоившись, он вдруг осознал, что у него совсем не было похмелья. Голова была ясная и совсем не болела. Что нельзя было сказать о его желудке. Тот, кажется, готов был вывернуться наизнанку в любой момент. Собравшись, Се Лянь нашёл в себе силы рассказать Ши Цинсюаню обо всём произошедшем с ним за ночь. И хотя говорить было немного тяжело, он не стал ничего скрывать. После ссоры с Хуа Чэном, Се Лянь отправился в бар. И это была первая и самая главная его ошибка. Беспокоить так поздно своих друзей он не хотел. Возвращаться домой ему было совестно. И потому бар со светящейся вывеской в виде лилии стал местом, где ему можно было переждать ночь. Алкоголь не был целью Се Ляня. Он вообще не собирался пить. Просто в какой-то момент он перепутал стаканы и вместо своего тоника сделал глоток чьей-то водки. А дальше… Дальше он уже проснулся в отеле. С болью в животе. Один. И без каких-либо вообще воспоминаний. — С чего ты взял, что ты вообще с кем-то переспал? — скептично заметил Ши Цинсюань. Как бы он не старался, он не мог уловить на друге запах чужого. Се Лянь всё так же пах Хуа Чэном. И, честно говоря, Ши Цинсюань плохо мог себе представить альфу, что рискнул бы подойти к Се Ляню с целью затащить в постель. Даже самый лёгкий запах пары обычно отпугивал потенциальных ухажёров. Что вообще стоило говорить о запахе Хуа Чэна, который буквально угрожал разорвать на куски любого, кто хоть пальцем притронется к Се Ляню. — Я спустился на стойку регистрации и мне сказали, что за номер заплачено, — Се Лянь спрятал лицо в ладонях. — Отлично, — хмыкнул Ши Цинсюань. — Но мой вопрос остаётся прежним. С чего ты взял, что ты с кем-то переспал? Ты это почувствовал? Се Лянь выпрямился и, оторвав ладони от раскрасневшегося лица, посмотрел на омегу влажными глазами. — Что почувствовал? — не понял он. — Ох, детка. Вот если бы ты задал мне этот вопрос до того, как от тебя стало фонить сексом с Хуа Чэном, я бы, может, и поверил, что ты не понимаешь о чём я. — Я, правда, не понимаю о чём ты. — Я о следах. Засосы там. Ну… Или мышцы болят. — А! — ахнул Се Лянь, и спустя всего пару секунд в его глазах вновь заблестели слёзы. — Детка? — Я не знаю, — протянул Се Лянь и вновь уткнулся лицом в ладони. Он понятия не имел, что на его теле следы от вчера, а что от позавчера. Или от поза-позавчера… Или… — Мне вот сейчас даже завидно стало, — тихо пробормотал Ши Цинсюань, поглаживая по привычке свой округлый живот. — Я снова сказал всё вслух? — Да. Се Лянь приглушённо застонал. — Ладно, милый, — Ши Цинсюань присел рядом с омегой, погладив того ласково по спине. — Возвращайся домой. Хуа Чэн, должно быть, с ног сбился от волнения. — А если… — икнул Се Лянь, но Ши Цинсюань не дал ему договорить: — Никаких если. От тебя не пахнет. С тобой всё в порядке.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

— Да вы мне мстите, — тихо пробормотал Ши Цинсюань, провожая побелевшего, как полотно Се Ляня в сторону дивана. Вспоминая себя пару месяцев назад, когда он так же заявлялся без приглашения к ним в гости и беспокоил в любое время дня и ночи, Ши Цинсюань в полной мере ощутил, настолько это было тяжело. Особенно, когда внутри тебя бесится маленький волчок, то и дело пинавший своего будущего отца по почкам. — Се Лянь? — Ши Цинсюань прошёлся следом за другом в гостиную и, присев напротив, осторожно заглянул в его белое, как мел, лицо. — Кто-то умер? Се Лянь покачал головой. — Се Лянь, детка, не молчи, пожалуйста, мне страшно от одного вида тебя. Если это снова твой коллега, то я… Что это? — он принял из рук Се Ляня сложенный вчетверо листок бумаги. — Прочти, — похоронным голосом прохрипел в ответ омега и, уставившись остекленевшим взглядом в ковёр, слабо вздохнул. — Так…. нэ…нэ…нэ… упал в обморок… Упал в обморок?! — Читай дальше, — всё тем же бесцветным голосом попросил Се Лянь. Ши Цинсюань вновь опустил взгляд в направление. — … по причине беременности. Требуются дополнительные обследования… — Ши Цинсюань опустил лист бумаги и, расплывшись в улыбке, рассмеялся. — И ты из-за этого расстроился? Се Лянь поднял взгляд от ковра и жалостливо посмотрел на друга. — Погоди, или это Хуа Чэн расстроен? Он против, что ли?! — Он не знает, — глубоко вздохнув, Се Лянь вскинул голову к потолку и устало рухнул на спинку дивана. Глаза жутко пекло от недосыпа. Дико хотелось есть. Но от одной лишь мысли о еде становилось дурно. — И в чём трагедия? — В том, что мне стало плохо после той злосчастной ночи. — Ох. Видимо, мне всё-таки стоило этим заняться, — пробормотав себе под нос, Ши Цинсюань с трудом поднялся на ноги и, придерживая поясницу, вышел вон из комнаты. Но не успел Се Лянь спросить, о чём он, как омега уже вернулся и, встав рядом, протянул ему книгу. — Что это? — Се Лянь невидящим взглядом уставился на обложку. — Учебник. Для тебя и для Хуа Чэна заодно. Я, конечно, посоветовал бы вам пройти курс полового воспитания, но раз уж вы люди занятые, обойдёмся хотя бы книгой. — Ши Цинсюань, — Се Лянь с укором посмотрел на друга. — Это не смешно. — А я не смеюсь. Послушай, милый. С момента вашей ссоры, в которую, между прочим, оказались втянуты все мы как постфактум, прошло меньше недели. Беременность так быстро не проявляется. Если тебе стало плохо только сейчас, значит, ты залетел минимум месяц назад. — Месяц назад… — повторил как болванчик Се Лянь и вдруг ахнул. — Да не может быть! — его глаза расширились от внезапной догадки. — Я так понимаю, течка? — посмел предположить Ши Цинсюань. — Гон, — всё ещё пребывая в растерянности, пробормотал Се Лянь. — Но мы предохранялись. Вроде… — Твоё «вроде» мне очень нравится, — усмехнулся Ши Цинсюань. — Таблетки? — Нет, — нахмурился Се Лянь. — Я не принимаю. Хуа Чэн против, да и… — Я о других таблетках, детка, — Ши Цинсюань тяжело вздохнул. Он даже предположить не мог, что его друг будет таким несведущим в вопросе контрацепции. — Гон альфы – это очень серьёзная вещь. Здесь просто презики не выход. — А…? — Я повторяю ещё раз, пожалуйста, возьми эту книгу, — он уронил справочник Се Ляню прямо в руки. — И если мы во всём разобрались, иди, пожалуйста, домой, — он бросил беглый взгляд на часы. — Пока Хуа Чэн снова тебя не потерял и не поставил пол города на уши. — Ты кого-то ждёшь? — Се Лянь только сейчас заметил, как вкусно пахнет запеченными овощами и мясом с кухни. — Вот знаешь, милый мой друг, меня поражает, что ты умён во всём, кроме собственной личной жизни, — и, вернув Се Ляню направление на медосмотр, подтолкнул того в сторону прихожей. — И к врачу не забудь по пути зайти. У тебя на семь вечера назначено в направлении. Топай уже.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

В квартире царила гнетущая тишина. Её тяжесть заполняла каждый уголок. Звонким гулом давила на уши. Хуа Чэн уже не мог вспомнить, когда в последний раз так остро ощущал одиночество. Ему ничего не хотелось делать. Не было желания ни есть, ни пить. У него даже сил подняться со стула не было. Лишь гнетущее чувство безысходности и холодная пустота внутри. Хуа Чэн боялся этого все десять месяцев. С самого первого дня, когда они начали встречаться с Се Лянем, и до последнего гона — он дико страшился своей силы альфы. Раньше Хуа Чэн не задумывался, каково это — провести гон с омегой. Всё, что он знал, было основано не на личном опыте, а скорее из книг. Ему просто некому было рассказать, что во время гона, да ещё и со своей парой, в нём проснётся монстр. Хуа Чэн даже не помнил толком, что происходило в те несколько дней, что они провели в спальне. В нём горело лишь яркое чувство собственничества и желание заклеймить Се Ляня, присвоить, привязать к себе навсегда. И больше ничего. Ни одной здравой мысли. Ничего рационального. Хуа Чэн помнил, как сейчас, как задыхался и выл под ним омега. Как было головокружительно приятно заполнять его собой. Подчинять. Брать раз за разом, заставляя терять от удовольствия и усталости сознание. Хуа Чэн уже не забудет эти чувства никогда. Но не они были тем, что, кажется, отвратило от него Се Ляня. Хуа Чэн сделал то, что делать без согласия омеги было категорически запрещено. Он поставил метку. В момент, когда узел заставил Се Ляня болезненно захныкать, Хуа Чэн не смог сдержаться. Он укусил его. Без спроса. Не сделав даже должного предложения. Просто трахнул и поставил метку. Ублюдок из ублюдков. И Хуа Чэн теперь себя за это ненавидел. И ведь Се Лянь даже ничего ему не сказал после. Вёл себя так, словно ничего не произошло. Лишь краснел время от времени и отводил в сторону взгляд. А потом случилось это. Запах Се Ляня изменился. Он стал пахнуть чужим альфой. Хуа Чэн устало провёл по лицу ладонью. Он провёл в мастерской всю ночь и по хорошему ему бы пойти лечь спать, но находиться в постели, где всё ещё присутствовал «тот» запах, ему было физически больно. И дело было не в самих нотках изменившегося аромата. А в том, что это вообще произошло. В том, что, так или иначе, Се Лянь теперь сторонится его. И последние дни даже избегает близости. Сразу после гона заговорить с Се Лянем Хуа Чэн так и не смог. Он пытался несколько раз, но стоило ему лишь открыть рот, как воздух резко исчезал из его легких. И чем дальше шло время, тем тяжелее было вернуться к мучающей его теме. А в день, когда Хуа Чэн впервые чётко распознал чужой запах, стало уже поздно говорить. В тот момент он словно получил пощёчину. Хлесткую и очень болезненную. Но даже тогда, вместо того, чтобы поговорить с Се Лянем, Хуа Чэн, скрепя сердце, отправился к Хэ Сюаню. Как оказалось, знания Хуа Чэна в психологии и поведении омег практически были равны нулю. Впрочем, Хэ Сюань тоже не сильно помог ему с пониманием сути проблемы. Единственное, к чему они пришли общими усилиями, это то, что либо Се Лянь таким образом неосознанно защищался от его «агрессии», что он ощутил во время гона; либо омега и правда завёл друга на стороне. Хотя в последнем Хуа Чэн сильно сомневался. И не потому, что у Се Ляня были проблемы с доверием и он не мог подпустить к себе абы кого. А по банальной причине веры в искренность омеги. Уж в чём в чём, а в том, что если Се Лянь влюбится, он не станет больше жить с ним, Хуа Чэн был уверен на сто процентов. Потому для него остался лишь один вариант: к Се Ляню снова вернулся его закостеневший страх, и он не знал, как сказать об этом Хуа Чэну, не обидев. Раздался шум дверного замка, и Хуа Чэн от неожиданности вздрогнул. Раньше он всегда оставлял работу в мастерской и выходил встретить свою пару, но сегодня это показалось ему неуместным. Всё чаще Се Лянь начал прятать от него свой взгляд, и Хуа Чэн почувствовал, что если сейчас снова увидит, как тот отводит взор, то просто не выдержит. — А-Чэн, — дверь в мастерскую приоткрылась, впуская в комнату свет. — Ты чего сидишь в темноте? — Просто задумался, — Хуа Чэн постарался добавить в голос улыбку, но вышло как-то совсем жалко. — Гэгэ, с возвращением. Ты голоден? — Ммм… Нет, — помотал головой Се Лянь. Он потянулся было к выключателю, но решив, что не стоит этого делать, аккуратно вошёл внутрь. Стараясь не сшибить по пути ничего из работ Хуа Чэна, Се Лянь медленно подошёл к сидящему на раскладном стуле альфе. — Милый, — он аккуратно коснулся плеча Хуа Чэна и, встретившись с его взором, поджал губы. Хуа Чэн снова был дома в повязке. Его здоровый глаз блестел какой-то невысказанной болью, и всё это, в купе с собственным состоянием, заставили Се Ляня почувствовать себя нехорошо. — Да, гэгэ, — он накрыл руку омеги на своём плече. Ладонь под его пальцами оказалась чересчур холодной. Се Лянь словно вернулся домой с мороза. Но на улице стояла середина июня, и подобный холод заставил Хуа Чэна забеспокоиться. — А-Чэн, я хочу тебе кое-что сказать, — пальцы свободной руки Се Ляня дрогнули в желании отвести отросшую чёлку альфы со лба. Но увидев, как Хуа Чэн в ответ понуро опускает голову, Се Лянь не решился этого сделать. — Я слушаю, — тихо, почти шёпотом откликнулся Хуа Чэн. Вся радость от встречи с омегой мгновенно улетучилась из него. Ему малодушно хотелось вскочить со стула и, обхватив лицо омеги руками, от всего сердца попросить ничего не говорить. Смилостивиться и не заставлять его слушать то, о чём он и так догадывался. — Пойдём в спальню, — Се Лянь потянул Хуа Чэна за собой, но тот даже не сдвинулся с места. — Гэгэ, я не думаю, что в спальне мне будет легче это слышать. — Ах, — покачав головой, Се Лянь погладил альфу по плечу. Какой же он всё-таки был дурак. За всеми своими переживаниями совсем позабыл, что Хуа Чэн не меньше склонен надумывать, чем он сам. — Хорошо, — вздохнув, Се Лянь опустился на пол возле ног Хуа Чэна. Если альфе сегодня нужно побыть обиженным ребёнком, он позволит это. Подобрав ноги под себя, Се Лянь огляделся. В широкие панорамные окна лил свет ночного города. Отражаясь в стекле миллионами разноцветных зайчиков, он звёздным небом оседал на потолке, стенах и деревянном полу. Выглядело, действительно, восхитительно. — Сперва я хочу попросить у тебя прощения за своё поведение. — Гэгэ, ты не обязан… — встрепенулся было Хуа Чэн. Он хотел было коснуться омеги, но теперь даже не знал, позволено ли ему это было. Уже больше пяти дней они даже не спали вместе. И прежние дни, когда они даже минуты не могли провести, не касаясь друг друга, теперь казались чем-то сказочным. Никогда не существовавшим. — А-Чэн, просто послушай, — перебил его Се Лянь. — Знаешь, Ши Цинсюань сказал, что нам с тобой нужно пройти курсы по половому воспитанию. И если я сперва готов был с ним поспорить по этому поводу, то вот после похода к врачу я не могу с ним не согласиться. — К врачу? Гэгэ, ты ходил к врачу? У тебя что-то болит? — Ах, милый мой, ты снова слышишь лишь то, что тебя заботит, — Се Лянь развернулся к альфе лицом и, мягко улыбнувшись, потянулся рукой к его руке. Хуа Чэн почти моментально обхватил его ладонь, переплетая пальцы. — Помнишь твой гон месяц назад? — Ещё бы я его не помнил, — пробурчал Хуа Чэн, но Се Лянь, кажется, не заметил в его голосе горечи. — Я тогда… Эм… кажется….. за……л. — Что? Гэгэ, ты слишком тихо говоришь. Я не расслышал? Се Лянь выпутал свою ладонь из руки Хуа Чэна и, спрятав запылавшее лицо в ладонях, стыдливо покачал головой. Господи, до чего было бы проще просто отдать результаты исследований альфе в спальне и не говорить ни слова. Да за что ему это всё? — Гэгэ? — Хуа Чэн в свою очередь не на шутку обеспокоился. Спустившись на колени рядом с Се Лянем, он попытался отвести руки от его лица. — Ты заболел? Что-то серьёзное? — Нет, — вновь помотал головой Се Лянь. Их возня начала походить на борьбу. Хуа Чэн тянул омегу на себя. Се Лянь же изо всех сил упирался, чувствуя, что ещё чуть-чуть и из его ушей повалит пар. Но в момент, когда Се Лянь почти уже было сдался, лицо его внезапно побледнело, и он, оттолкнув Хуа Чэна, ринулся со всех ног в ванную. Как оказалось, тошнота во время беременности приятнее, чем во время отравления. Эта мысль пришла Се Ляню сразу после того, как его вывернуло в унитаз. Как-то раз они на пару с Хуа Чэном поехали вместе с Му Цином и Фэн Синем на ярмарку. Уж неизвестно, что они там такого именно съели, но после всех четверых полоскало так, что проще было ночевать в ванной, чем даже пытаться доползти до кровати. Но вот сейчас, с интересом заметил Се Лянь, было куда лучше. По крайней мере, его не колотил озноб и не прошибал холодный пот. Хотя, в общем и целом, всё равно вещь была не из приятных. — Да что происходит-то? Се Лянь повернул голову на стоящего позади него Хуа Чэна. — А на что это похоже? — Что ты умираешь? — вопросом на вопрос ответил Хуа Чэн, и в глазах его вспыхнула паника. — Чёрт! Прости, гэгэ. Это плохая шутка. Действительно плохая. Я просто немного нервничаю. Тебе очень плохо? Вызвать врача? — Всё в порядке, — наблюдая за взволнованным альфой, Се Лянь невольно улыбнулся. — Будь добр, принеси, пожалуйста, стакан воды. И таблетки. Они в моей сумке. — В чёрной институтской? — Угу. — Подожди минутку. Се Лянь вытер рот и, нажав на кнопку смыва, опустил крышку унитаза. Ши Цинсюань был прав, они оба недалекие в этих делах. Смогут ли они вообще быть родителями? С такими-то пробелами в знаниях. Может, стоит повременить? И завести детей, когда они будут к этому готовы? Се Лянь опустил руку на свой впалый живот. Он сильно сомневался, что сможет сделать аборт. В конце концов, это не только его ребёнок, но и Хуа Чэна. А уничтожить частичку альфы… Нет. Он точно не сможет. — Держи, — Хуа Чэн опустился на пол рядом с Се Лянем и, поддержав за плечи, помог сделать пару глотков. Неприятная кислота больше не вязала рот, и Се Лянь смог, наконец-то, улыбнуться. — Спасибо, А-Чэн, — он позволил себе уткнуться в грудь Хуа Чэна, и тот сразу же ласково погладил ладонью по волосам. — Тебе легче? — Мгм, — Се Лянь развернулся поудобнее и, обняв Хуа Чэна уже поперёк груди, покрепче зарылся носом. Запах альфы, как и прежде, успокаивал его лучше, чем что-либо. — Хочешь ещё воды? — Я боюсь, если выпью ещё, меня снова стошнит. — Это вообще нормально? Так происходит всегда? — Ммм? — Се Лянь прижался ухом к груди альфы. Мерный стук сердца убаюкивал. После тошноты стало куда легче, и хотя ему всё ещё нужно было выпить таблетки, Се Лянь почувствовал, как его приятно укачивает. Стараясь дышать размерено, он спросил: — Что именно? — Бе… — во рту Хуа Чэна пересохло, но он насильно заставил себя договорить, — беременность. — Откуда ты знаешь? — тут же встрепенулся Се Лянь. Сонливость слетела с него в тот же миг, как слова альфы достигли его создания. — Гэгэ, я случайно увидел заключение в твоей сумке, — губы Хуа Чэна дрогнули в смущенной улыбке, но Се Лянь продолжал смотреть на него с широко раскрытыми глазами, и вскоре альфа не выдержал и стыдливо отвёл взгляд. — О нём ты хотел со мной поговорить? — негромко спросил Хуа Чэн, продолжая смотреть куда угодно, лишь бы не в янтарные глаза Се Ляня. Он всё ещё не понимал, что же между ними сейчас было. В заключении было написано, что Се Лянь на шестой неделе беременности. А значит, что всё случилось именно во время гона. Но почему тогда Се Лянь молчал всё это время? Он боялся его, Хуа Чэна, реакции? Или он не хотел этого ребёнка? Или… что? Хуа Чэну внезапно вспомнилось, как забеременела в очередной раз его мать. Ему тогда было десять, и радости от этого события не было абсолютно никакой в их доме. После скандалов и драк отец ещё долго ходил раздражённый и злой. Вспомнив это сейчас, Хуа Чэну стало даже интересно, почему мать в тот момент не избавилась от ребёнка. В конце концов, она не очень-то его любила. Впрочем, как и всех остальных. — …эн… По крайней мере, теперь, после того, как Хуа Чэн увидел заключение врача, ему стало ясно, почему Се Лянь был немного странным последние недели. Почему много спал. И часто словно проваливался в собственные мысли… — Чэн… Быть может, и тот странный запах тоже был из-за этого? Хуа Чэн, конечно, не слышал, чтобы омега менял свой аромат. Но, с другой стороны, что вообще он знал об этом? По сути, вообще ничего. — Хуа Чэн! — А! — резко встрепенувшись, Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня. Тот уже порядком пришёл в себя и даже успел забраться на его колени, спасаясь от холода кафеля. — Я тебя зову… О чём ты задумался? — Что я понятия не имею, что нам теперь делать? — выпалил Хуа Чэн. Отставив стакан с водой в сторону, он обхватил руками лицо Се Ляня и заговорил так быстро, что у омеги голова пошла кругом. — Нам ведь нужна будет квартира побольше? Или даже дом? А что насчёт связи? Нам нужно узаконить её до того, как ты… ты… Как ты вообще это выдержишь? Это же ужасно больно. А если с тобой что-то случится? — А-Чэн, милый, — Се Лянь накрыл рот Хуа Чэна ладонью. — Мне тоже немного страшно. Но когда ты так говоришь, то становится до комичного смешно. Сперва… — Се Лянь не успел договорить, как Хуа Чэн звонко чмокнул его в нос. — Хуа… — новый поцелуй в лоб вновь не дал ему договорить. — Ну что ты… — и ещё один, и ещё. — Ну, прекрати! — Се Лянь разразился громким смехом. — Хуа Чэн! — он громко охнул и, почувствовав, как альфа поднимает его с пола, вцепился в него руками и ногами. — Нет уж, — безапелляционно отмахнулся Хуа Чэн. — Теперь я могу таскать тебя на руках и тискать сколько душе угодно. — А-Чэн! Я боюсь щекотки! — вновь залился смехом Се Лянь. Хуа Чэн придержал его за бёдра и, едва не налетев на прибежавшего на шум Эмина, направился вон из ванной. — Гэгэ? — Хуа Чэн погладил омегу по обнажённой горячей после секса спине. Сегодня им, наконец-то, удалось побыть наедине без барабанящих в их дверь незваных гостей. И Хуа Чэн не побрезговал этим воспользоваться. — Ммм? — Тебе пришло сообщение. — А-Чэн, у меня совсем нет сил шевелиться. Прочти, пожалуйста, сам. — Гэгэ. — Да, милый, — еле ворочая языком, почти провалившись в сон, пробормотал Се Лянь. — Не хочешь мне рассказать, о каком баре идёт речь? — он поднёс экран к сонному лицу Се Ляня, и тот тихо икнул. — Оу… — Я так полагаю, история интересная, да? — Эммм…

Ши Цинсюань: Се Лянь, детка. Я решил закрыть твой гештальт и выяснил, как именно ты очнулся в отеле в тот день. Во-первых: бар, в котором ты топил печаль, был для омег и подцепить там ты никого не мог. А во-вторых: по словам персонала ты потерял сознание сразу, как глотнул из того злосчастного бокала. Так что номер — это извинение от бара. Вот так вот, милый мой. Теперь можешь спать спокойно.

— … можешь спать спокойно, — дочитал Хуа Чэн и, опустив взгляд на Се Ляня, спрятавшего голову под одеяло, самодовольно добавил: — Вот в этом я, честно говоря, очень сильно сомневаюсь.