Спаси меня от одиночества

Спешл №3 «Хочу видеть тебя всего»

Хуа Чэн двигался тихо, словно кошка. Беззвучно выключив в квартире свет, он раздвинул в спальне шторы, позволив огням ночного города заплясать яркими отблесками по полу и стенам. Этого света было катастрофически мало, чтобы запечатлеть каждую частичку Се Ляня, но Хуа Чэн не был сегодня жадным. Сегодня ему вполне было достаточно и того, что он мог просто присесть рядом с омегой на кровать и, проведя по лицу кончиками пальцев, мягко поцеловать в лоб. Се Лянь спал как всегда тихо, дыша размерено и легко. Во сне его лицо разглаживалось. И хотя на время отдыха оно теряло свои улыбки, всё равно оставалось приветливым и добрым. Как оставался и сам омега, несмотря ни на что. Тихо вздохнув, Хуа Чэн поправил на его плече одеяло. Се Лянь уснул сегодня слишком быстро. Обычно он дожидался, когда Хуа Чэн закончит дела на кухне и они вместе улягутся в постель, обмениваясь глупыми, ничего не значащими, но не менее важными для них самих фразами. Но сегодня, едва успел Хуа Чэн насыпать корма Жое и Эмину, как Се Лянь уже дрых без задних ног. Кажется, он даже сам не осознал, как заснул. Сон настиг его прямо во время разбора кровати. В тот момент, когда Хуа Чэн заглянул в спальню, Се Лянь уже полулежал на покрывале, свесив ноги на пол и уткнувшись носом в рыжую лисицу. Эта бестия уже стала ночным кошмаром Эмина. Но, несмотря на то, что у Се Ляня сердце разрывалось всякий раз, как фенек, скуля, убегал от неё прочь, прятать игрушку он совсем не собирался. Се Лянь даже дал ей имя. И теперь, всякий раз, как укладывался на диване с книгой, он брал эту «бестию» с собой, напрочь игнорируя усмешку на лице альфы. Се Лянь был настолько уставшим, что даже не проснулся, когда Хуа Чэн откинул край одеяла и, подняв его на руки, уложил на подушки. Хуа Чэн знал причину усталости омеги и был немного раздосадован тем, что не мог сейчас толком помочь. Дело было в том, что Му Цин после очередного нервного срыва, который по какой-то негласной традиции снова прошел в их гостиной, заикаясь то ли от волнения, то ли от подкатывающей истерики, попросил Се Ляня помочь ему с подготовкой к свадьбе. И тот, разумеется, согласился. Вообще, Хуа Чэну начинало казаться, что их квартира источала какую-то странную ауру, притягивающую всех "немощных и убогих". То сперва Ши Цинсюань терроризировал их дни и ночи на пролёт. То Инь Юй скребся неуверенно в дверь за советами. А теперь еще и Му Цин со своей свадьбой и связанными с ней тревогами и сомнениями. Которые, к слову, сильно раздражали Хуа Чэна. Он сам понятия не имел, как затащить Се Ляня в регистрационную для пар. Намёков тот не понимал. Предложения принимал за шутки. И Хуа Чэн уже весь извёлся от мысли, что в момент, когда омегу увезут рожать, он даже войти в палату не сможет, так как не является официальным мужем. Се Ляню же он о своих тревогах, разумеется, не говорил. Он вообще старался сейчас помалкивать, чтобы не ляпнуть ненароком лишнего. Ибо с каждым днём появлялось слишком много «мелочей», которые заставляли альфу сильно нервничать. И потому неуверенность Му Цина в браке, дата регистрации которого уже была известна, до скрежета зубов бесила Хуа Чэна. — Ммм? А-Чэн? — Се Лянь чуть завозился, выпутываясь из одеяла. Выпластав руку, он слепо накрыл ладонь Хуа Чэна, придвигаясь ближе. — Прости. Я уснул. — Гэгэ устал, — Хуа Чэн перевернул ладонь, переплетая пальцы. — Тебе стоит беречь себя, — он поднес руку омеги к губам, невесомо целуя костяшки пальцев. — Кто бы говорил, — приоткрыв глаза, пожурил Се Лянь. — Ты вчера так вымотался, что заснул в обед на паллетах прямо на складе галереи. — Тебе Инь Юй сказал? — мстительно прищурившись, Хуа Чэн спустился поцелуями по запястью ниже. Полумрак и приятный запах Се Ляня, который вновь стал притягательно-сладким, растеклись будоражащим теплом в его груди. — Возможно, — отмахнулся Се Лянь, наблюдая за тем, как горячие губы касаются его кожи. Ему не хотелось говорить сейчас о посторонних. Он весь день провёл в беготне и решении чужих проблем и больше не хотел думать о других. По крайней мере, не в спальне. И не когда рядом с ним был Хуа Чэн. Но к счастью, не он один тосковал сегодня по их близости. Заметив в полумраке блеск в глазах альфы, Се Лянь потянул того ближе к себе. И Хуа Чэн, повинуясь, мягко устроился рядом. Продолжая осыпать руку Се Ляня ленивыми поцелуями, он чуть прикусил тонкую кожу и, ощутив, как зачастил пульс под его языком, довольно ухмыльнулся. — Милый. — Ммм? — Хуа Чэн придвинулся ещё ближе, и Се Лянь почувствовал, как сгущается вокруг них воздух. Запах альфы, терпкий и почти осязаемый, вмиг наполнил лёгкие Се Ляня, заставляя почувствовать возбуждение. Они были в разлуке целый день, и теперь, когда Хуа Чэн вновь оказался в полной его власти, Се Ляню дико хотелось почувствовать его в себе. — Ты хочешь? — на выдохе прошептал Се Лянь, и сердце его взволнованно ёкнуло, стоило ему лишь услышать граничащий с шёпотом ответ: — Очень. Горячее дыхание Хуа Чэна опалило лицо Се Ляня. — Всегда, — приобняв омегу за талию, он нежно провёл носом по его щеке. — И только тебя, — на этот раз поцелуй пришёлся на мягкие губы омеги. Хуа Чэн больше не боялся причинить Се Ляню боль. С каждым разом он становился всё увереннее в себе. Действовал порывисто и страстно. За прошедшие месяцы в глубине его памяти накопились миллионы пометок о том, что нравится Се Ляню, как и где. И всякий раз, когда ему удавалось довести омегу до оргазма несколько раз за ночь, Хуа Чэн был просто вне себя от гордости. — Прямо-таки всегда? — прошептал Се Лянь, и смех его тихим шорохом растворился в ночной темноте. — Всегда, — снова повторил Хуа Чэн, наблюдая за тем, как причудливо ложатся тени на лицо Се Ляня. В его глазах, озорных и мягких, плясали ночные огоньки. Подобно светлячкам в лесной чаще, они манили за собой. Заставляли заворожено упасть в пучину пропасти. — Гэгэ… — Ммм? — Ты же не против, если я тебя поцелую? — в голосе Хуа Чэна, низком, завлекающем и таком обворожительном, играла улыбка. — Не против, — улыбнулся ему в ответ Се Лянь. — Да? — приподнявшись на локте, Хуа Чэн звонко, играючи, поцеловал Се Ляня в лоб. — А если ещё раз? — Только "за", — деловито добавил омега и, получив очередной поцелуй прямо в нос, громко рассмеялся. — Хуа Чэн! — Что? — ещё один поцелуй в щеку, а потом ещё в скулу и между глаз. — Ну что за настроение? — Се Лянь обхватил Хуа Чэна за плечи. Глаза его просто искрились озорством. — Будь серьёзнее. — Вот так? — на этот раз, склонившись над Се Лянем, Хуа Чэн вовлек его в настоящий чувственный поцелуй. Руки Се Ляня властно сжались на его плечах, отчего сердце альфы восторженно встрепенулось. Ему нравилось ощущать силу омеги. Его напористость и властный тон. И хотя по неясным причинам Се Лянь чаще всего не давал себе волю, стараясь оставаться терпеливым и мягким, Хуа Чэна до сих пор будоражили воспоминания о том разе, когда во время гона, ведомый сильным запахом альфы, Се Лянь прижал его к постели и, оседлав, заставил задыхаться от переполнявших его чувств. — Да, — выдохнул Се Лянь, впиваясь пальцами в густые волосы Хуа Чэна. От его прикосновений альфа чувственно вздрогнул и, ощутив это, Се Лянь счастливо выдохнул. Он знал, как влияли на Хуа Чэна его феромоны. Понимал, что альфе хочется быть более грубым, властным и напористым. Се Лянь всё это прекрасно осознавал, потому что и сам рядом с ним становился непозволительно жадным. Ему хотелось всего: тепла альфы, его любви и преданности, и страсти. И потому он даже мысли не допускал, чтобы хоть когда-то снова оттолкнуть Хуа Чэна от себя. Похоже, Се Лянь был безумно влюблён, и теперь для него это было практически невозможным — отказаться от этого альфы. — Гэгэ, ты… — напористо вжавшись в омегу, Хуа Чэн углубил поцелуй. Потянув за волосы, он заставил Се Ляня откинуть голову назад, и когда тот с тихим несдержанным стоном ахнул, он тут же мягко раздвинул его губы, сплетаясь в жарком танце языками. Комнату в тот же миг наполнили пошлые влажные звуки. Заставив кровь быстрее бежать по венам, они подтолкнули Се Ляня вперёд. И он, забыв как дышать, ещё сильнее вжался грудью в альфу. — Дыши, Лянь, — Хуа Чэн всего на миг разорвал поцелуй, позволяя омеге сделать глоток воздуха, и вновь жадно впился в его губы. — Ммм… Хах… — покрепче вцепившись в рукава домашней водолазки альфы, Се Лянь потянул того на себя. — А-Чэн. — Да, гэгэ. — Назови... — его грудь вздымалась и опускалась, словно после долгого бега, и как бы Се Лянь не старался, он никак не мог произнести рвущиеся наружу слова вслух. — Что? Что назвать? — Хуа Чэн дышал тяжело, почти загнанно, но, в отличие от Се Ляня, он не желал останавливаться сейчас ради слов. В его голове уже шумела кровь. И чем дольше тянулся их очередной поцелуй, тем меньше в его разуме оставалось места для ненужных фраз. — Что, милый? Мой любимый. Самый дорогой, — опустившись на Се Ляня и сжав того в крепких объятиях, он принялся хаотично осыпать его шею поцелуями. Руки Хуа Чэна стремились забраться под ставшую совершенно лишней одежду. И, почувствовав, как в очередной раз сжались от возбуждения мышцы внизу живота, Се Лянь громко простонал: — По имени! Назови меня по имени! — Лянь, — горячо выдохнул Хуа Чэн и, оставив на губах омеги очередной влажный поцелуй, отстранился. В его голове загорелась дикая идея. Теперь, когда они были так близки, когда между ними осталось совсем мало стеснения и с каждым разом всё больше возрастала страсть, Хуа Чэн хотел увидеть Се Ляня всего и полностью. Раскрытым, возбуждённым, готовым его принять. — Да… — и, словно ощутив его мысли, не понимая их, но зная, что Хуа Чэн желает на что-то решиться, Се Лянь расслабленно откинулся на подушки. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Гэгэ, — Хуа Чэн всё никак не мог совладать с собственным дыханием. Нависнув над Се Лянем, он плавно опустился вниз, нежно, почти невесомо касаясь губами губ омеги. — Я хочу… — Что, милый? — Се Лянь прикрыл на секунду глаза, заставляя себя быть терпеливым. Он уже давно осознал, что стоит запаху Хуа Чэна наполниться густыми древесными нотками, и Се Лянь уже не сможет отказать альфе ни в чём, что бы тот у него не попросил. — Хочу видеть тебя всего, — обхватив лицо омеги ладонями, плотно сжав его виски, Хуа Чэн заставил Се Ляня задыхаться в очередном страстном поцелуе. Почти утопая в жарком танце языков, омега внезапно крупно вздрогнул и весь сжался. Его живот и спину скрутило в мышечном спазме. Но прежде, чем Се Лянь смог сдержаться, его бельё насквозь пропиталось влагой. Он был готов принять в себя альфу. Се Лянь всё ещё никак не мог привыкнуть к тому, как реагировало его собственное тело на желание Хуа Чэна обладать им. Ему всё ещё было непривычно чувствовать тягучую смазку между ног. И каждый раз, как она толчками выплескивалась из его разгорячённого тела, Се Ляню хотелось провалиться на месте. Хуа Чэна всего трясло. Всё происходящее казалось каким-то нереальным. Чересчур сладким, волнительным и дико возбуждающим. Он много раз представлял себе Се Ляня в своей постели, предлагающего себя, в вызывающей позе или даже связанного, но он даже предположить не мог, что всё может быть… так. Они провели вместе течку. Пережили самый тяжёлый за все годы гон Хуа Чэна. И лишь сейчас, замедлив бег, позволили друг другу, наконец-то, насладиться друг другом «так». При ярком свете, раскрывшись, преодолевая стеснение, доверяя себя партнёру. — Не смотри так, — Се Лянь не знал, что ему хочется больше — расплакаться, залезть под одеяло или накинуться на замершего с жадным выражением лица альфу и оседлать его. — Гэгэ, ты прекрасен, — Хуа Чэн провёл ладонями по щиколоткам Се Ляня и, сжав колени, надавил, заставляя раскрыться ещё сильнее. Вид расхристанного омеги почти лишил его возможности дышать. — Моё личное божество, — обласкав взглядом его грудь и живот, Хуа Чэн спустился взором ниже. Член Се Ляня уже налился кровью и чуть подрагивал. Головка мазала белёсыми каплями его всё ещё плоский живот, но не это заставило Хуа Чэна задохнуться. Ему казалось, он сейчас сгорит изнутри. Вспыхнет, словно спичка, от этого жгущего вида на пульсирующий вход, истекающий смазкой. Словно жаждущий, чтобы его заполнили. Громко судорожно выдохнув через рот, Хуа Чэн придавил колени Се Ляня к груди и, спустившись ладонями по голеням, опустился вниз. Запах был просто чарующий. — Хуа Чэн, — прохрипел осипшим голосом Се Лянь, почувствовав, как тот коснулся носом его паховой складки. — Что ты… Ах! — задышав часто-часто, он откинулся головой на подушку и, вцепившись в её края, протяжно заскулил. Никогда ещё Хуа Чэн не целовал его там. Он словно пытался его выпить. И от этих звуков и столь откровенных и умопомрачительных ощущений Се Лянь был готов лишиться чувств. — Милый, пожалуйста, — он захныкал, даже не понимая, чего именно просит: продолжить или остановиться. — Прошу… Пожалуйста, — голос Се Ляня сорвался на шёпот, и в момент, когда язык Хуа Чэна снова проник в него, его тело словно пронзила стрела. — Божеее… — простонав, Се Лянь тихо захныкал. Чувствуя, как начали дрожать от напряжения его бёдра, Хуа Чэн чуть приподнял его за ягодицы, подтаскивая ещё ближе к себе, и, аккуратно уложив ноги себе на плечи, размашисто прошёлся языком по ложбинке, с пошлым звуком собирая губами стекающую смазку. — Прошу тебя, А-Чэн… А! Это… слишком… О боже мой! — Се Лянь зажмурился до белых кругов перед глазами и, покрепче вжавшись затылком в подушку, позволил себе, наконец-то, излиться. — Гэгэ, — Се Лянь всё ещё не видел, но он чётко слышал, как Хуа Чэн, причмокнув, облизнулся и, нависнув над ним, ввёл в его влажное нутро пальцы. Длинные, тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями, они, дразнясь, прошлись по комочку нервов. И Се Лянь почувствовал, как снова дёрнулся его член. — Ты такой сладкий там. Я хочу тебя на завтрак, обед и ужин. Можно ты будешь моей едой? — Прекрати, — Се Лянь, раскрасневшийся от смущения и распалённый ласками, со слезами на глазах посмотрел на своего «мучителя». — Прекратить? — Хуа Чэн вздёрнул бровь, и Се Лянь готов был захныкать от бессилия. Внутри него всё пульсировало и жгло. И пальцев, что сейчас двигались в нём лениво и неглубоко, было катастрофически мало. Мало после того, как он узнал, что значит быть заполненным до краёв Хуа Чэном. — Мне прекратить? — вновь полным лукавства голосом переспросил Хуа Чэн и, чуть расслабив хватку на его коленях, попытался было отстраниться, но Се Лянь, громко захныкав, остановил его. — Так что ты хочешь, гэгэ? — Хочу тебя, — на грани слышимости прошептал Се Лянь. Пальцы внутри него снова лениво шевельнулись, но желаемого омега так и не получил. — Что, гэгэ? Я совсем тебя не слышу, — в тон ему, словно издеваясь, прошептал Хуа Чэн, касаясь влажными от смазки губами его колена. — Я хочу тебя, — уже громче, задыхаясь от собственного смущения, повторил Се Лянь. — Хочу всего. Внутри. Пожалуйста, А-Чэн, милый, не дразни меня. — Как скажешь, — поцеловав второе колено, Хуа Чэн выпрямился и придвинул Се Ляня за бедра ближе, плавно направил свой набухший от возбуждения член внутрь. — Так? — обхватив колени своими широкими ладонями, он почти прижал их к груди омеги и принялся двигаться размеренно, но сильно. Каждым толчком заставляя голову Се Ляня запрокидываться назад. — Или так? — почти позволив себе выйти, он резко двинул тазом, с пошлым шлепком заставив Се Ляня вскрикнуть. — Погоди, — взмолился омега, чувствуя, как его окатывает приятной волной. Его шея и грудь уже покрылись испариной. Руки беспомощно цеплялись за края подушки, и каждый последующий толчок практически вышибал из его лёгких воздух, заставляя громко вскрикивать. — Ху… а…. Чэн! Ммм…. Ах! — чувствуя, что готов снова кончить, Се Лянь крепко зажмурился. Всё его нутро горело огнём. Альфа продолжал двигаться мощно и напористо. Его головка набухла. Ствол будто тоже увеличился в размере. И каждый последующий глубокий толчок словно пронзал Се Ляня насквозь. — Помедленнее… — Не проси, — с трудом найдя в себе силы ответить, Хуа Чэн раздвинул ноги омеги ещё сильнее и с очередным мощным толчком подался вперёд. — Так…. Мха… Хорошо… — Се Лянь вцепился в плечи альфы, заставляя того прижаться к себе ещё сильнее. Его толчки стали быстрее, резче. Запах усилился в разы. И Се Лянь почти скользил по влажной спине альфы, из последних сил стараясь сохранить остатки сознания, прежде чем его наполнит умопомрачительный жар семени. Грубо впутавшись пальцами в растрёпанные волосы Се Ляня, Хуа Чэн властно впился в его губы поцелуем, содрогаясь всем телом. Им, непременно, стоит это повторить. Чуть позже… — Гэгэ доволен? — по-хозяйски огладив бока омеги, Хуа Чэн успокаивающе опустился ладонью на его бедро. Он всё ещё лежал сверху, накрыв разомлевшего от второго оргазма омегу собой, и никак не мог найти в себе силы выпустить того из своих объятий. — Очень, — только и смог выдавить из себя Се Лянь. Ему было безумно жарко. Всё тело покрывала испарина, волосы были мокрыми от пота, но в душ, откровенно говоря, идти совершенно не хотелось. — Я старался, — мурлыкнул куда-то ему в шею Хуа Чэн, и Се Лянь громко рассмеялся: — Я заметил. Хуа Чэн снова что-то довольно пробормотал, но Се Лянь уже не разобрал его слов. Морок накрыл его сознание, позволив повиснуть в умиротворяющей пустоте. И лишь стук сердца Хуа Чэна был для него сейчас путеводной звездой.