Спаси меня от одиночества

Спешл №6 «Долгожданная встреча с прошлым»

Хуа Чэну было немного страшно. Он крутил обручальное кольцо на безымянном пальце всю дорогу до дома брата и даже не заметил этого до тех пор, пока Се Лянь не взял его за руку и не позвал по имени. Хуа Чэн не виделся с родными с тех самых пор, как ушёл из дома после совершеннолетия. Он даже не знал, ни кто где сейчас жил, где работал и была ли у кого своя, как он искренне желал, счастливая семья. И, честно признаться, Хуа Чэн не стремился выяснить хоть что-то о них. Но после того, как они с Се Лянем решили надеть друг на друга кольца, они пришли к выводу, что на их скромной процессии регистрации помимо общих друзей должен присутствовать хоть кто-то из родственников. А так как родители Се Ляня погибли, когда ему было двадцать, то в списке оставались лишь братья Хуа Чэна. И вот это-то и стало причиной волнения альфы. На самом деле, Хуа Чэн не рассчитывал, что сможет связаться хоть с кем-то из своих братьев. После того, как он с рюкзаком за спиной переступил порог родного дома, у него больше не было ни адреса, ни номера телефона кого-то из родных. Их родители умерли ещё пять лет назад, и даже в тот день Хуа Чэн не явился в свой старый дом. В момент, когда он узнал о смерти матери и отца, у него даже ничего не ёкнуло в сердце. Вместо чувства утраты он ощутил некое облегчение. И, наверное, именно по этой причине он не поехал на похороны. Ему не хотелось смотреть в глаза своим братьям. Ему было стыдно за свои мысли. Хуа Чэн даже не стал забирать деньги от проданного дома, оставшегося после родителей. Он просто написал отказную и переправил через юриста, имеющего контактные данные наследников, все отписанные ему средства обратно, попросив распределить между младшими братьями. И всё. Больше он старался не вспоминать о своём прошлом. Потому в тот момент, когда Се Лянь настоял на встрече с братьями альфы, Хуа Чэн даже мысленно обрадовался возможности так и не найти их контактов. Но на его беду у Се Ляня был Ши Цинсюань, и этот без пяти минут папаша нарыл номер телефона старшего брата Хуа Чэна, отрубив ему этим все пути к отступлению. Лоу, старший брат Хуа Чэна, на удивление последнего не бросил трубку и, назначив день, встретил его с Се Лянем на пороге собственного дома. — Я прямо почувствовал, как у меня только что появился комплекс неполноценности, — пробормотал Се Лянь, проходя вглубь дома. Лоу оказался выше Хуа Чэна на пару сантиметров, и Се Лянь просто взгляда не мог оторвать от его рослой фигуры, гостеприимно приглашающей пройти в гостиную. — Мне стоит ревновать? — заметив восхищённый взгляд омеги, вскинул бровь Хуа Чэн. Его всё ещё не отпускало чувство тревоги, и по этой причине хотелось быть как можно ближе к омеге. — А? — почувствовав, как его заботливо обвивают тёплые руки, Се Лянь рассеяно посмотрел на своего альфу. — Не говори глупостей, — догадавшись о причине, по которой Хуа Чэн так сильно льнул к нему, Се Лянь мягко ему улыбнулся. — А-Чэн, это твой брат. Не волнуйся так. — А я и не волнуюсь, — с наигранным спокойствием отозвался Хуа Чэн. Но в его горячем поцелуе Се Лень чётко ощутил щемящее сердце счастье и волнение. Но как бы они оба не волновались, встреча прошла хорошо. К сожалению, на тот момент супруг Лоу вместе с их старшим сыном были в отъезде, но альфа познакомил их со своим младшим сыном, которому, к слову, очень понравились их гости. Мальчику было уже семь, и он с большим энтузиазмом рассказывал своему новоиспечённому дяде о щенках на заднем дворе. Как оказалось, Лоу был по профессии кинолог. И занимался тем, что разводил и дрессировал для охраны частной собственности овчарок. И хотя Хуа Чэн старался выглядеть спокойно и собранно, но в тот самый момент, когда мальчик сообщил о двухмесячных щенках, Се Лянь не смог не заметить, как загорелся глаз его альфы. — Я, наверное, должен сказать спасибо вам? — собрав пустые чашки на поднос, Лоу придвинул к омеге вазочку с печеньем. — О чём вы? — встрепенулся Се Лянь. Он засмотрелся в окно, за которым младший сын Лоу вёл Хуа Чэна к вольеру с овчарками. — Хуа Чэн ни за что не стал бы искать сам связь. Он одиночка, — оглядев Се Ляня с ног до головы, Лоу тихо хмыкнул, — по крайней мере, мы все так думали. — Разве? Мне кажется, он очень по вам скучал. Хоть это и не видно, — улыбнулся в ответ Се Лянь. Он не стал говорить, что, возможно, если бы Лоу не ушёл из дома после своего совершеннолетия, показав, таким образом, пример, то вполне возможно, что и Хуа Чэн не решился бы бросить младших. И тогда кто знает, встретились бы они вообще когда-нибудь. Хуа Чэн и Се Лянь. — Возможно, — кивнул Лоу, задумавшись. Его тёмные глаза ни на секунду не переставали пристально смотреть на омегу. Он словно пришёл к какому-то выводу и всё не решался его озвучить. — Я прошу прощения, если мои слова окажутся ошибочным, но... Скажите, вы в положении? Се Лянь чуть не перевернул от смущения на себя чашку с остатками чая. Он уже был на третьем месяце беременности, но каждый раз, как разговор заходил о его положении, ему становилось жутко не по себе. Се Лянь даже старался лишний раз скрыть от окружающих свой новый статус. И его лишь слегка округлившийся живот, совершенно не видный под одеждой, вполне ему в этом помогал. Но, судя по всему, в нём было что-то, что могли чувствовать лишь альфы. Наверное… Заметив растерянность омеги, Лоу поспешил пояснить: — Просто от вас пахнет, как от Хуа Чэна, когда тот был мелким. — А! Ахах, — Се Лянь неловко рассмеялся. — Да. Вы правы. Лоу кинул взгляд за окно. Хуа Чэн, присев на корточки, возился с лопоухими щенками, в то время как взрослая овчарка лениво виляла хвостом. Похоже, они были совершенно не против ещё одного хозяина. — Я рад, что вы есть у него, — вернув своё внимание Се Ляню, искренне улыбнулся Лоу. Он не переживал ни за кого из своих братьев больше, чем за Хуа Чэна. И не потому, что тот был слабым или беззащитным. Нет. Скорее наоборот. Потому что он был тем, кого хотел сломить их отец. И видеть, что Хуа Чэн сейчас был счастлив и относительно здоров, было для Лоу сродни великому облегчению. — Это скорее он у меня, — едва слышно пробормотал Се Лянь, начиная чувствовать смущение. — По крайней мере, вы уж точно будете лучше наших родителей, — не расслышав слова Се Ляня, пробормотал Лоу. — О чём вы говорите? — О чём? — нахмурившись, переспросил Лоу. В мысли к нему закралась внезапная неприятная догадка. — Вы же знаете об особенности Хуа Чэна? — Какой? — в конец опешил Се Лянь. Слегка растерянный от такого вопроса, Лоу в ответ лишь указал на свой правый глаз. — Конечно, — кивнул Се Лянь, в недоумении посмотрев на Лоу. — Мы же живём вместе, — он искренне не понимал, как можно делить с человеком постель и не знать о его травме? — Я не о его травме говорю, — невесело усмехнулся Лоу. Се Лянь готов был сквозь землю провалиться. Он вновь озвучил мысли вслух. И от этого ему стало совсем неловко. — А о чём вы тогда? — Ни о чем, — резко закрыл разговор вернувшийся в гостиную Хуа Чэн. — Ты вообще не собираешься ему говорить? Се Лянь непонимающе посмотрел в сторону альфы, но тот лишь отвёл взгляд в сторону. — Хуа Чэн, это, вообще-то, передается по наследству, — твёрдо отчеканил Лоу. — Или ты ему перед рождением ребенка собирался сообщить. — Вы можете мне сказать, о чем вы? — не выдержал, наконец-то, Се Лянь. — Хуа Чэн? — он испытующе посмотрел на альфу, но тот, по-прежнему смотря в сторону, лишь тихо ответил: — О моём уродстве, — слова тихие, сухие, показались Се Ляню хлёсткой пощечиной, которую альфа отвесил сам себе. — В такие моменты мне хочется тебя хорошенько стукнуть, — на полном серьёзе заявил Се Лянь, почти с вызовом посмотрев на понурого альфу. — Что за глупости ты говоришь? Как твоя… — «травма» хотелось сказать Се Ляню, но слово так и не сорвалось с его губ. Его глаза, в том числе затуманенный дымкой — были самыми прекрасными для Се Ляня. И сказать что-то плохое о них у него язык не поворачивался. — Я так понимаю, ты не изменился. Как был себе на уме, так и остался, — наблюдая за немой сценой, воцарившейся между парой, Лоу устало покачал головой. Повернувшись к Се Ляню, игнорируя ужас в глазу Хуа Чэна, он открыто заявил: — У него гетерохромия. — И что в этом ужасного? — так и не понял Се Лянь. — Лоу, — начал было Хуа Чэн, но брат не дал ему себя перебить: — Ничего, если у тебя нормальные родители. Наш отец же решил, что в мальчишке живёт дьявол, и всячески пытался его выгнать. — То есть, как? — Се Лянь почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Ему даже представлять не хотелось, что именно с его альфой делали родители. — Хуа Чэн? — Се Лянь почувствовал, как в груди похолодело. — Ммм? — Посмотри на меня, — Се Лянь попытался заглянуть альфе в лицо, но тот упрямо смотрел куда угодно, только не на своего омегу. — Милый, — медленно поднявшись со своего места, он ласково положил руку на предплечье Хуа Чэна. Альфа словно весь окостенел под его прикосновениями. От напряжения даже натянулись все его жилы. И Се Ляню казалось, что ещё чуть-чуть и те просто не выдержат. Лопнут, как перетянутая тетива. — Я оставлю вас ненадолго, — почувствовав, что его гостям требуется немного побыть наедине, Лоу поднялся со своего места и вышел из гостиной, аккуратно прикрыв за собой дверь. — А-Чэн, — Се Лянь провёл рукой по плечу альфы. Вверх-вниз, успокаивая, заставляя мышцы расслабиться. — Да, гэгэ. — Я знаю, говорить о том, что причиняет боль — неприятно. Но ты помог мне, и я хочу помочь тебе, — он коснулся щеки Хуа Чэна, и тот тут же обхватил его руку своей ладонью, ластясь, как раненное животное. — И мне очень не нравится, что ты скрываешь такие вещи от меня, — уже тише, почувствовав, как между ними вновь успокаивается бурное море, закончил Се Лянь. — Гэгэ не нужно об этом знать. Это прошлое. — Это твое прошлое, — поправил альфу Се Лянь. — И… Ах… — сдавшись, он тяжело вздохнул. Крепко обняв альфу, Се Лянь погладил того по голове. — Ладно, если ты не хочешь говорить об этом, мы пока не будем. Хорошо? — Мгм, — кивнул Хуа Чэн, позволяя себе облегчённо выдохнуть. Тепло Се Ляня, его мягкие руки, успокаивающе гладившие по спине — всё это было тем, что Хуа Чэн безропотно искал всю жизнь. Иногда ему думалось, что встреча с Се Лянем ему дана как раз за то, что он не сломался. Что не позволил себе сдаться. И если всё было именно так, то Хуа Чэн был готов стерпеть куда больше, чем просто унижение и чужое презрение. Всё, лишь бы всегда быть рядом с Се Лянем. — А-Чэн. — Ммм? — уткнувшись лбом в плечо омеги, Хуа Чэн задышал глубоко и спокойно. — Разные глаза — это же круто, — с лёгким восторгом в голосе доверительно прошептал Се Лянь. Он уже представил себе мальчика с чёрными, как смоль, волосами и разного цвета глазами. Только вот всё никак не мог определиться, какими именно они были. — А-Чэн, а какого цвета был твой глаз? — Красное золото, — приглушённо проворчал в его плечо Хуа Чэн, и Се Лянь, хихикнув от щекотки, тут же оживился. — Карий? Как у меня? — Нет, — дуясь, словно обиженный ребенок, Хуа Чэн продолжал прятать лицо на плече Се Ляня. — У гэгэ они словно янтарь. Блестят на солнце подобно золоту. А мой... — Твой? — Ну, он как... Словно с кровью, понимаешь? — Как здорово! — ахнул Се Лянь, но тут же стушевался. — Ой прости, наверное, именно из-за этого твой отец... — Мгм, — кивнул Хуа Чэн, лишая Се Ляня необходимости договаривать. От слов омеги и его реакции на сердце у Хуа Чэна потеплело. Он бы сам никогда так не поступил с собственным сыном. Но его отец был настолько религиозным фанатиком, что будь у Хуа Чэна рудиментарный хвост, тот бы вовсе закопал его живьём в землю. И хотя умом Хуа Чэн понимал, что Се Лянь практически не имеет предрассудков и не причинит вреда своему ребёнку, ему было очень приятно узнать, что подобная перспектива, возможная гетерохромия, не только не пугала Се Ляня, но даже нравилась. Хуа Чэн запоздало понял, что ему следовало рассказать обо всём этом ещё раньше. Хотя бы после того, когда они узнали, что Се Лянь забеременел и ребёнок может иметь глаза альфы. Но Хуа Чэн настолько растворился в своей новой жизни, что даже думать забыл о том, что причиняло ему немало боли в прошлом. Он просто забыл обо всём, что не имело больше для него значения. Забыл о боли… — У тебя очень хороший брат, — решив сменить тему, Се Лянь отстранил от себя альфу, заглянув тому в лицо. — Временами, — наигранно снисходительно кивнул Хуа Чэн, и Се Лянь, не сдержав улыбки, хихикнул. — Ты хотел бы встретиться с остальными? Хуа Чэн задумался. Ему, действительно, было приятно увидеть брата и узнать, что и у остальных всё хорошо. Но видеться с младшими... Он не мог. По крайней мере, не сейчас. Ему было всё ещё совестно и стыдно за то, что тоже ушёл. За то, что практически бросил. — Ммм? — так и не дождавшись ответа, Се Лянь убрал чёлку с повязки и, поправив перевернувшийся шнурок, вопросительно посмотрел на Хуа Чэна. — Когда-нибудь, возможно, — пожав плечами, он склонил голову на бок. Его руки незаметно для Се Ляня сцепились в замок на его пояснице, и теперь они стояли так тесно, что могли чувствовать пульсацию в телах друг друга. — Я понимаю, — ответил Се Лянь, и на лице его заиграла улыбка. — Итак, — он ненароком задел губы Хуа Чэна взглядом. — Я так полагаю, нам пора возвращаться домой? — Всё, что гэгэ пожелает.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Лоу наблюдал за Хуа Чэном очень долго. В каждом его жесте, слове и наигранно-лёгкой мимике он искал остатки застарелой боли. Но той, казалось, совсем не осталось. И видя, как он предано смотрит на своего омегу, как мягко касается его лица, Лоу облегченно выдохнул. Все эти долгие годы он не мог простить себе, что не уберёг мальчишку. Не смог защитить. Вытащить из того ада, в котором ему было начертано погибнуть. Лоу было четырнадцать, когда он впервые осознал, что Хуа Чэну грозит опасность. Тогда его брату было всего десять, их мать снова забеременела, и, видя, как в семье разгорается скандал, Лоу на подсознательном уровне чувствовал, что отец найдёт выход гневу через кого-то из своих детей. Именно тогда Хуа Чэн и попал впервые в больницу с трещинами в рёбрах. Но это было лишь началом. Несмотря на то, что Хуа Чэн никогда не жаловался, не кричал, не плакал, он оставался для отца как бельмо на глазу. Хуа Чэн не желал ему подчиняться. И, видя, как меняется его запах, как он упрямо держит лицо поднятым, не желая склонять голову, Лоу понял, что Хуа Чэн будет первым и последним, кто по-настоящему пострадает от рук их отца. И вскоре оказался прав. Хуа Чэну в тот день исполнилось одиннадцать. Но его день рождения не стал весёлым праздником, на который приглашают гостей и пекут торт. Нет. В этот день их отец окончательно вышел из себя. И именно тогда он впервые взял в руки цепь... — Нам пора прощаться, — голос омеги заставил Лоу вынырнуть из неприятных мыслей. Они уже спускались с порога и, судя по довольной ухмылке Хуа Чэна, тот неприятный разговор закончился между ними весьма благополучно. — Я надеюсь, мы останемся на связи? — Лоу посмотрел на брата, но внимание того вновь уплыло к вольеру со щенками. — Разумеется, — кивнул Се Лянь. Он потянул Хуа Чэна вперёд, подталкивая попрощаться с братом, но тот, казалось, совсем увлёкся. Заметив заинтересованность на лице Хуа Чэна, Лоу предложил: — Хотите, я подарю вам щенка. — Нет, — тут же закрутил головой Се Лянь. Стойко игнорируя пристальный молчаливый взгляд Хуа Чэна, который в ту же секунду обратил на него свой взор, он пояснил: — По крайней мере, до тех пор, пока мы не обзаведёмся квартирой побольше. Хуа Чэн выразительно вздёрнул бровь. — Ты только представь, что натворят Жое и Эмин, если с нами сейчас окажется ещё и щенок. — Жое определенно будет рада, — хмыкнул Хуа Чэн, пожав плечами. — А на Эмина, значит, тебе все равно? — пожурил шутливо Се Лянь. И хотя день рождения Хуа Чэна уже прошёл, он теперь точно знал, что, а вернее кого подарить ему в следующем году. Если, конечно, у них будет на это время.

Спешл №7 «Родильный дом»

— Успокой его, — грубо впихнув Хуа Чэна вслед за Се Лянем в уборную, Хэ Сюань закрыл за ними дверь. Шум из арендованного под торжество зала тут же зазвучал приглушеннее. Но за фоном негромкой музыки всё ещё можно было разобрать голоса. Му Цин продолжал кричать на персонал, а Фэн Синь, вернувшийся с административной комнаты, судя по всему, был сейчас не в силах его утихомирить. Единственное, что немного беспокоило сейчас Се Ляня, так это тишина со стороны Ши Цинсюаня. Куда привычнее было бы слушать его взволнованный голос, чем это пугающее молчание. — Дай посмотреть, — Се Лянь потянул альфу за руку, желая рассмотреть рану под лампой возле раковины, но тот даже не шелохнулся. — Хуа Чэн, — стараясь говорить спокойнее, Се Лянь вновь позвал взбешённого до чёртиков альфу. Он был разозлен не меньше своей пары, но рука Хуа Чэна, с которой на пол уже капала кровь, была для него сейчас куда важнее, чем желание переломать тому наглецу кости. — Милый, пожалуйста, успокойся, — вновь попытался притянуть пораненную руку Се Лянь, на что альфа лишь сильнее сжал кулак, отчего капли крови звучно ударили о кафель. — Я спокоен, — тут же резко ответил Хуа Чэн, но, встретившись взглядом с Се Лянем, немного потупился. — Прости. Я, правда... Извини. — Меня это тоже разозлило, — признался Се Лянь. — Но сейчас меня больше всего волнует твоя рука. — С ней все в порядке, — буквально заставляя себя дышать глубже и медленнее, Хуа Чэн протянул правую руку. — Там были крупные осколки стекла. Я не думаю, что что-то могло застрять. — И меня это очень обнадёживает, — с сарказмом пошутил Се Лянь, открывая воду. — Тц... — Больно? — Нет, — помотал головой Хуа Чэн. — Всё в порядке. — Я бы так не сказал, — внимательно рассматривая кисть альфы, пробормотал Се Лянь. Теперь, когда вода смыла часть крови, стало чётко видно, что Хуа Чэн стесал себе добрую половину кожи с костяшек пальцев. Кое-где даже виднелись глубокие порезы. И Се Лянь очень надеялся, что он не повредил случайно себе сухожилия. — Может, поедем в больницу? — У нас один и так уже ждёт приезда скорой. Гэгэ, тебе не кажется, что на сегодня, пожалуй, хватит? — Я рад, что ты пришёл в себя до такой степени, что к тебе вернулось чувство юмора, но знаешь, милый, мне не нравится, как отекла твоя рука. Тебе нужно сделать рентген. — Позже, ладно? — сдался Хуа Чэн. Прикрыв глаз, он прислонился к стене спиной. Его всё ещё трясло после драки, но адреналин ощутимо схлынул, и теперь боль неприятно растекалась по руке вверх. Вечер безвозвратно был испорчен, и Хуа Чэн ненавидел себя за то, что не смог всего предусмотреть. Сегодня днём они, наконец-то, подписали бумаги о браке. И хотя кольца они уже носили несколько недель, именно тот факт, что теперь Се Лянь его законный супруг, приводил Хуа Чэна в неописуемый восторг. И вот, когда празднование по случаю их регистрации было в самом разгаре, явился брат Ши Цинсюаня с тем самым мерзавцем, от которого и сбежал омега со своим будущим ребёнком. И всё пошло по наклонной. С самого начала было вполне понятно, что разговору между ними не было суждено даже просто быть. И понимая это, Хэ Сюань на пару с Фэн Синем и не умеющим держать свой сарказм при себе Му Цином, разумеется, попытались вывести альф прочь из ресторана. Но ничем мирным это не кончилось. В итоге Хэ Сюань сломал руку тому мерзавцу, Хуа Чэн разбил спиной Ши Уду витрину, а Ши Цинсюань на нервной почве решил, что ему, наверное, пора рожать. И хотя в тот момент, когда Хэ Сюань уволакивал Хуа Чэна из зала за шиворот, омега мирно сидел за столом и ел виноград, посетить больницу ему явно бы не помешало. Мало ли что. — Полиция приехала, — послышался голос из-за двери. Се Лянь завинтил кран и, сдернув одно из полотенец, обернул тем руку Хуа Чэна. — Я поеду с Ши Цинсюанем, — он провёл рукой по шее альфы, нащупывая пульс. Тот заметно успокоился, но Се Лянь переживал, что он снова вспылит. — Ты не против? Хуа Чэн в ответ лишь покачал головой. Ему самому, скорее всего, сейчас придётся проследовать в полицию, и он совсем не горел желанием, чтобы Се Лянь ехал с ним. — Я знаю, что поощрять такое с моей стороны глупо, но мне очень приятно, что ты заступился за меня, — Се Лянь невесомо погладил пораненную руку. — Даже такой ценой. — Гэгэ… — в голосе альфы послышались урчащие нотки, и Се Лянь поспешил его перебить: — И, зная твоих рыжих породистых, хочу тебя опередить и сказать, что сегодняшний день мне запомнится на всю оставшуюся жизнь. И не потому, что вечер закончился дракой и всех забрала полиция, а потому что я… я… — Ммм? — наклонив голову на бок, Хуа Чэн заинтересованно замер. — Гэгэ? Потому что ты… что? — Потому что теперь я точно знаю, что с тобой мне ничего не страшно. — И это говорит мне человек, который помог Хэ Сюаню сломать тому козлу руку? — Это вышло само собой, — запротестовал Се Лянь. — Просто я занимался каратэ в юности и как-то резко вспомнилось. — Ммм, — протянул Хуа Чэн, нависая над Се Лянем. — Какие подробности. Ты мне этого не говорил. — Разве? — вспыхнул Се Лянь. — Я помню всё, что мне говорил гэгэ. Такого точно не было. — А-Чэн… — Да… — Быстро на выход! — дверь распахнулась, и Се Лянь, подпрыгнув от неожиданности, вцепился в руку Хуа Чэна. — Все собираются в зале, — объявил офицер, осматривая холл уборной. — И там ваш друг, кажется, рожает, поторопитесь.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Се Лянь на пару с Му Цином, вольготно устроившись на кушетке в коридоре возле родовой, с немым ужасом в глазах смотрели, как нервно дёргаются от любых криков альфы. Им на самом деле было весьма беспокойно за Ши Цинсюаня, который до последнего не осознавал, что ему, как он сам выразился буквально в дверях стерильной, «конец». Но возвращение Хуа Чэна, Хэ Сюаня и Фэн Синя спустя два часа из полицейского участка показало им, насколько их переживания ничтожны по сравнению с теми, что испытывали сейчас альфы. Се Лянь буквально по лицу читал, как Фэн Синь, оглядываясь на попивающего кофе Му Цина, всем своим видом говорил, что детей у них никогда не будет. Хэ Сюань же хоть и пытался выглядеть спокойным, смотрел в стену остекленевшим взглядом и выглядел совсем уж почерневшим. Словно не Ши Цинсюань третий час пытался родить, а ему самому должны были вырезать все внутренние органы, причём без наркоза. На Хуа Чэна же Се Лянь так и вовсе пытался не смотреть. Хотя его полный ужаса взгляд буквально буравил его висок. — Всё, я больше не могу. Я хочу есть, — потерев лицо руками, Се Лянь поднялся с места и, выразительно посмотрев на Му Цина, спросил: — Пойдёшь со мной? Я видел через дорогу круглосуточное кафе. — Пойло там лучше этого? — Му Цин покрутил стаканчик в руке. Кофе грязной жижей растеклось по стенкам и неаппетитно осело на дне. — Я уверен, что да. — Пойдём, — пожав плечами, устало согласился Му Цин.

~~~~~&~~&~~&~~&~~&~~~~~

Се Лянь хорошо запомнил день, когда у Ши Цинсюаня родилась дочь. Омега промучился тогда больше четырёх часов. И, помня ужас в глазах альф от происходящего, Се Лянь уже тогда наметил себе в голове план. Ему тоже было страшно. И хотя изменения в собственном теле причиняли ему много боли и неудобства, в последние месяцы он всё больше боялся, что в час икс рядом с ним помимо врачей будет и Хуа Чэн. Се Ляню хватало лишь одного воспоминания о том, как перекосилось от волнения лицо альфы, когда ему впервые стало плохо, чтобы решить для себя, что в будущем видеть вновь полное непередаваемой боли и страданий лицо Хуа Чэна Се Лянь больше не собирался. Он заранее подговорил Му Цина и Фэн Синя, чтобы те в нужный день увезли куда-нибудь Хуа Чэна, чтобы тот не смог вернуться по звонку из больницы и увидеть, как мучается его омега. И хотя Му Цин не переставая язвил и задавал вопросы типа: «Что, нам его в подвале закрыть?» или «Давай мы его просто вырубим. Фэн Синь вышибалой работал в клубе. Он может» — в день, когда Се Ляня увезли в родильный дом, всё-таки сделал так, что Хуа Чэн ни о чём не узнал ещё на протяжении целых пяти часов. За что потом и отгребли все, включая и самого Се Ляня за его эту глупую идею. — Я читал, что со сроком беременности питание головного мозга омеги по причине оттока крови уменьшается, но я даже подумать не мог, гэгэ, что и ты окажешься в их числе, — Хуа Чэн методично нарезал зелёное яблоко на аккуратные дольки, сняв предварительно с него кожуру. И хотя он говорил тихо и вполне себе спокойно, в его тоне прямо таки сквозило фразами типа: «Гэгэ, ты балбес». И Се Лянь даже не собирался с этим спорить. Он, правда, был балбес. Просто понял это тогда, когда было уже поздно. Когда дико хотелось сжать тёплую крепкую руку альфы, а его даже и близко не было. Когда от боли и чувства несправедливости хотелось услышать мягкий успокаивающий голос Хуа Чэна, а звучал лишь голос врача. Когда нужна была поддержка, а были лишь приказы. — Гэгэ? — Ммм? — Не делай так больше. — Не буду, — покорно покачал головой Се Лянь, позволяя накормить себя кислым яблоком. Он так вымотался после родов, что даже восемь часов сна не помогли ему хоть немного прийти в себя. — Ты его уже видел? — Се Лянь устало откинулся на подушки, но, заметив чертят в неприкрытом глазу Хуа Чэн, тут же насторожился. — Что? — Гэгэ, прости, но он страшный, — альфа прикрыл рот кулаком, и плечи его затряслись. — Страшный? В смысле? — не понял Се Лянь. Он уже видел сына сразу после рождения, но этот момент так сильно был размыт в его памяти, что теперь он даже не мог вспомнить, что с ним было не так. — Ты смеешься, — видя, как содрогается тело альфы, пробормотал Се Лянь. — Ты шутишь надо мной? — Прости, — Хуа Чэн бросил взгляд на Се Ляня, и плечи его вновь затряслись в беззвучном смехе. — Просто, когда я пришёл, Ши Цинсюань сразу повёл меня в палату для новорожденных, и… Гэгэ, прости, но первое, что у меня вырвалось — это что они все страшные, — Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня с какой-то странной снисходительностью, отчего омега ещё больше растерялся. — Иии? — И тогда Ши Цинсюань сказал, что когда ты увидел нашего сына, сказал то же самое, — Хуа Чэн поджал губы, стараясь не рассмеяться. — Он выглядел очень недовольным и сказал, что нам вообще нельзя быть родителями, раз мы не понимаем всю красоту новорожденных. — Я такое сказал? — ахнул Се Лянь. Он вообще не помнил, что тогда говорил и делал. Он был настолько вымотан как физически, так и психологически, что всё, о чём мог думать в тот момент, чтобы это уже закончилось и его оставили в покое. — Да, — кивнул Хуа Чэн, и Се Лянь, видя, как тот почти задыхается от рвущегося наружу смеха, тоже захихикал. — Но знаешь, — Хуа Чэн взял руку Се Ляня и, поднося её к своим губам, мягко коснулся губами костяшек пальцев, — Ши Цинсюань не прав. — Мы будем хорошими родителями. — Мы будем лучшими, — Хуа Чэн наклонился над Се Лянем, нежно целуя того в лоб. — И я обещаю, пока я жив, я сделаю всё, чтобы вы были счастливы. — Я уже счастлив, — Се Лянь потянулся вверх, ловя губы альфы своими. Счастлив, что у меня есть ты. А всё остальное мы сможем построить вместе.

«Конец»