Мечтатель

Оба были в замешательстве, но по разным причинам. Вечер того дня и вправду закончился необычно, неприятно, и оставил новые воспоминания, а для кого-то и сны, что будут ещё долго беспокоить по ночам. Насилие — это страшно, это то, чему быть места не должно, а тем более со стороны человека, которому ты был открыт и доверял всё то, чего не доверил больше никому и никогда. За окном уж светало, и в такое время, ещё пару недель назад Яша сидел с кружкой чая и смотрел на то, как восходящее солнце отливало от черепицы на крышах домиков. Тех самых, которые видом своим походили на дома гномов из рассказов — книги с которыми теперь пылились на полках ещё больше обычного. Яша сидя спал в углу ванной, крепко прижав свои колени к груди и обнимая их руками, с момента происшествия он так и не покинул эту комнату. Чувство защищённости оставалось с ним, на удивление, только здесь, хотя защищаться было уже совсем поздно. Голова опрокинута на колени, а глаза его крепко закрыты, влажные, они буквально слипались от слёз. Сожитель его всю ночь не спал и с каждым часом стремительно трезвел, а вместе с этим осознавал собственную ничтожность. Что произошло? За окном всё светает, на часах шесть утра, а для Александра прошло чуть больше пяти минут, по его чувствам. Он до сих пор ощущает в руках своих тело юного мальчика, которого хотел наказать, а в итоге наказал этим только самого себя. Руки дрожали, держать сигарету неистово тяжело. Такое чувство, будто вес её увеличился в тысячу раз, и теперь, чтобы поднести её к губам, нужно было постараться и приложить уйму усилий. Дым попадал в глаза — они защипали. Слезы капали по щекам, которые парень яростно раздирал ногтями, лишь бы не подавать виду, что он слаб. Мужчины плакать не должны, он же не тряпка и не гей, в конце концов. Но юноша предал свои принципы, он своими же руками пару часов назад разрушил свою жизнь. Всё рассыпалось в прах, страшно было до потери дыхания. Как ему поступить, чтобы вернуть себе былое самолюбие и гордость? Как вернуться в начальное положение? Если бы он мог повернуть время вспять, то даже не подумал бы о том, что сделал. Но уже поздно. Вкус во рту становится чуть противнее, на языке горчит — сигарета почти дошла до фильтра. Последний раз блондин стряхивает пепел на пол около своей ноги и тушит окурок об собственную руку. Это намного больнее, чем он представлял, рука дрогнула. С трудом ему удалось сдержать крик. «К черту! Почему я должен винить себя, когда во всем виноват этот несчастный противный педик?! Это он во всем виноват, он не достоин жизни! Я убью его при первой же встрече!» — решил он у себя в голове и выкинул окурок куда подальше. Дым поднимался к потолку, голова понемногу кружится, возвращая Сашу на миг в состояние алкогольного опьянения. Проходит пара минут — в дверях появляется знакомый силуэт. Яков не догадывался, что приятель его в доме, ведь в квартире воцарилась гробовая тишина. Поэтому, неожиданно заметив блондина в зале, кудрявый останавливается на секунду, после чего собирается скоро уйти отсюда, от пугающего взгляда, и не дай бог прикосновений. — Сейчас шесть утра, у тебя пары через два часа. Я прекрасно знаю, что ты не являлся туда уже месяц, так что, сегодня ты пиздуешь учиться, мой маленький мальчик, — Сашино уверенное, твёрдое слово сломало остатки внутреннего мира Яши, потерпевшего за последнее время слишком многое, парень едва держался на ногах, чтобы не свалиться в обморок. — Но я ведь… — кудрявый попытался указать на все свои больные участки, да только вовремя спохватился, что все эти увечья были нанесены никем иным, как самим Балуновым. Это было бы абсолютно бесполезно, ещё и могло бы иметь неприятные последствия, а потому, промолчал, едва шмыгая носом и всем видом не показывая, что разбит. Блондин отвернулся к окну, кусая губы и постукивая пальцами о стену. — Просто уйди, окей? По-хорошему уйди, и прекрати этот цирк, я не тупой и знаю, что тебе не больно. «Мне не больно» — новая установка в Яше заработала как надо.

***

Уже к семи часам погода была пасмурная, а в то время, как Яша открыл дверь подъезда — во всю лил нещадящий питерский ливень, олицетворяющий настрой сегодняшнего дня. Около института кучка курящих перед новым учебным днём студентов разных возрастов, обсуждающих новую тусовку на выходных и то, как они провели эти. Проходя мимо них, Яша зарывается носом в куртку и давно не тронутый шарф, источающий запах некогда присутствующего домашнего уюта, что весь был в рыжей шерсти и пшеничной муке. В стенах университета шумно и гулко. Как только заходишь туда, то перестанешь слышать свои мысли. То, что было в твоей голове до этого, мигом исчезает. Вокруг лишь толпы общающихся людей и суета, в которую они включены. Тут же и учителя, что говорят по телефону. Может быть их разговор личный, и именно поэтому преподаватель так спешит к выходным дверям, чтобы никто его не слышал. Или может звонок по работе, и этого человека вызывает начальство, чтобы отругать, а может просто поручить задание или о чем-то проинформировать. Тут же и компания девчонок. Они знакомы кажется со школьной скамьи и ходят всегда по двое, а то и по трое. У каждой из них есть парень, любящие родители, да и жизнь в целом в шоколаде. Но по любому хотя бы одна найдет повод для слез по типу сломанного ногтя. Вероятно Яков предпочитает скорее парней, нежели девушек, потому что в его окружение входят именно такие особы? Прохожих много, будто в торговом центре на черную пятницу. Все двигаются быстро и собранно туда, куда им нужно: в столовую, домой или на работу. И тут звенит звонок, информирующий о начале первой пары. Этот звенящий звук служит сигналом и побуждает студентов рассыпаться по коридору, зайти в аудиторию. Яша кидает взгляды на сокурсников, которых не видел уже кажется тысячу лет, это не оказывается взаимно — он, как обычно никому не интересен. Вот почему общение в интернете стало для него единственным выходом в социум. Первая пара по философии заканчивается достаточно быстро, особенно для Яши, время которого не измеряется часами, только внутренними ощущениями. Голос преподавателя воссоединялся с болтовней остальных людей, что создавало фоновый шум, вынуждая моего героя закрываться в мыслях и догадках. Преподователь не настаивал на том, чтобы его слушали, поэтому и говорил негромко. Студенты могли выучить материал по учебникам дома, поэтому совсем не замечали говорящего. Яша был обычно одним из немногих, кто вслушивался в объяснения и делал из них выводы. Но не сейчас. Сегодня парень не запомнил абсолютно никакого материала — в голове крутились только мысли о Саше, который сейчас один на один с собой дома, и мало ли что он захочет сделать, быть может поджечь съёмную квартиру. Вторая пара по философии начинается с минуты на минуту и в аудиторию запыханные и красные вбегают два его сокурсника, имена которых Яша вспоминал долго, упорно, с трудом и не сразу. Не вспомнил. — Извините, чуть не опоздали, — весело крикнул один из них, и судя по его выражению лица, ему было откровенно всё равно на всех вокруг. Блондин прошёл вперёд, не обращая внимания на ворчания препода о том, какие же они два оболтуса, и как же скоро их пинком под задницу выпрут из института, но оглянулся назад, выжидая своего спутника. Следом же медленно и очень нехотя шагал брюнет с длинными волосами, внимательно вчитывающийся в информацию учебника философии. Яша надолго остановил на нём взгляд, и поймал себя на мысли, что выглядит этот человек как Бог — не иначе. Кудрявый буквально видел эти звёздочки и сердечки перед глазами, образовавшие рамочку вокруг его лица, он чувствовал себя пятиклассницей, которая увидев одиннадцатиклассника, мысленно построила с ним жизнь и сыграла свадьбу. У них трое детей, собака, кошка, попугай, два хомяка и паук Терентий в баночке… Хотя, строчку с пауком Цвиркунов тут же исключил из планов. Пока Яша отвлёкся на размышления о паукообразных, на соседнее кресло «камчатки» присел тот самый парень с учебником философии. Он до сих пор грыз гранит науки, и не обращал на заинтересованного в нём Цвиркунова ни малейшего внимания, ровно до тех пор, пока блондин с ярко-голубыми глазами не подоспел на соседний стул и не воскликнул: — Ух ты ж, какой кудрявый! А чего такой побитый, а? Саш, ну смотри. Надо ли было говорить, скольких глаз внимание привлек он этими взвизгами резаного порося? Яша и вправду выглядел как побитый, кудрявый щеночек пуделя, грустно поджавший под себя хвост из-за мировой несправедливости, но сам то он внимания на это не обратил — видно, с утра было важнее побыстрее смотаться из дома, где Саша и кошмарный прокуренный воздух. Нос его по-прежнему болел, и синяки на всём теле лучше вид его не делали. — Да чего ты так громко? — встревожено выглядящий брюнет, которого судя по всему звали тоже Сашей, совсем не выглядел как человек ужасный. Тот учебник наконец отложил, пальцами своими длинными поправил пряди волос слегка кучерявых и тихо, так, что почти по одним губам необходимо было читать — произнёс: — Нет, правда, всё в порядке? Только не обращай внимания на Андрея, он иногда совсем не думает, что говорит, — он слегка повернул корпус в сторону собеседника и протянул руку для знакомства, — Саша Леонтьев. Молчащий Яша наводил всё больше подозрений на то, что у него не всё в порядке, так же как и всё же протянутая в ответ дрожащая рука со шрамами и свежими ранами начиная от самых пальцев. — Яша… Яков, — он пожал руку, поднимая глаза наконец. Взгляды встречаются и Саша буквально видит в чужих болотных глазках слёзы, боль, запёкшуюся кровь и бессонные явно не от хороших вещей ночи, — И у меня всё хорошо. — Не твоё это врать, Яшка, — рассудительно и верно подмечает Саша, снова погрузившись в учебник философии, и оставив кудрявого задуматься о том, что он сейчас, после избиений, моральных унижений и изнасилования ответил, что у него всё хорошо. Когда же он перестанет врать? Когда опомнится, и наконец позовёт на помощь? Неужто он правда надеется, что Балунов его в покое оставит просто так? — Я знаю, — бурчит тот в ответ, и кажется с ужасом обнаруживает, что прожигающий взгляд блондина уставлен прямо на него. Было гораздо лучше, пока никто не видел, не замечал и не чувствовал присутствие Цвиркунова в аудитории.

***

Больше Яша не слышал ни слова от Леонтьева за все пары, был разочарован и сидел с поникшей головой. Ничего из материала не уложилось в голове парня, остались только куски диалога с сокурсником и проблемы дома. С горем пополам отсидев все четыре пары, Цвиркунов поехал на автобусе домой. Темнело на улице рано, а автобус, который и так тарахтел на каждой кочке — к большому сожалению пассажиров не был оснащен даже банальным светом внутри салона — ехали все как рыбки в бочке закатанные, и судя по звукам кому-то пару раз отдавили ноги, руки и продукты в пакетах. — Да ёб вашу мать, сколько можно-то? — голос едва ли знаком, но не похож ни на один когда-то им услышанный. В темноте стоит и виднеется высокий силуэт парня, в руках которого, возможно, прочитанный от корки до корки учебник философии, а на лице непременно несмотря на истоптанные ноги улыбка. И он видит Яшу и без света, и точно знает, что выходить ему на несколько остановок раньше, только вот, увы — свою он уже проехал. Очередная нудная бабуля, которая просидела на нагло отспоренном с кем-то месте ровно пол остановки, наконец выходит из автобуса, оставляя сидение напротив Яши пустым. Никто не стремится присадить своё мягкое место на свободную сидушку общественного транспорта, а потому делает это Леонтьев. Кажется, что кудрявый, что брюнет, коллективно, но раздельно делают вид, что в упор не видят друг-друга. Смотрят в окно, разглядывая промелькивающие лунные пейзажи в нём; глядят на свои ногти; колупают краску со стен автобуса, но по-прежнему делают вид, что в упор не видят друг-друга. — Так вот, кажется, мы оба уже проехали наши остановки, — изрекает Саша через двадцать минут игнорирования человека напротив. — Я тоже это заметил, — делает вывод Яша. Кажется, это начало чего-то интересногоо.