All Hail, Midnight Sparkle!( Да Здравствует Полуночная Спаркл)

— Мои кристальные рабы… — Ты никого не обманешь! Ты чистое зло! — Как так получается, что ты всегда находишь меня? — Потому что ты настоял, чтобы я перестала позволять тебе побеждать, помнишь? — Ты прекрасная Селестия, внутри и снаружи. Любой благородный или бедный жеребец был бы горд назвать тебя своей женой. — Мой брат мертв. Я не знаю, кто ты. — Ты что, не слушал? Это потому, что я люблю тебя, идиот.       Постепенно глаза Сомбры открылись, и он медленно сел, размытость исчезла, когда его зрение сфокусировалось на окружении. Интерьер его спальни был отделан панелями из темного дуба, огромные гобелены украшали стены, как боевые флаги. Резные деревянные колонны и перекрещивающиеся балки были разбросаны по комнате, каждая из которых была тщательно покрыта спиралевидными гравюрами с изображением пони и животных. В центре комнаты находился небольшой каменный очаг, огонь в котором давно погас. Встав с кровати, Сомбра снял меховые одеяла и потянулся, готовясь начать свой день.       Тихий смешок с его левой стороны привлек внимание к выпуклости в форме кобылы под одеялом, и в поле зрения появилась темно-сапфировая, пурпурная и малиновая грива. Сомбра усмехнулся и поцеловал ей гриву, удовлетворенно ухмыляясь, когда показалось дремлющее лицо. Это была молодая кобыла-единорог, самая красивая во всей деревне…и всём мир, по его мнению. Ее звали Твайлайт Спаркл, и они впервые встретились, когда он нашел ее потерянной и полузамерзшей во время самой сильной метели в стране за последние десятилетия. Поскольку она была сиротой и, что достаточно шокирующе, не особенно нравилась своим сверстникам, она согласилась остаться с ним, и с тех пор она всегда была на его стороне.       Хотя она не была умбром, она довольно быстро адаптировалась к их образу жизни, хотя и по сей день сохранила оговорки по поводу более жестоких аспектов их культуры. В конце концов, ее милая натура, ум, красота и обаяние покорили всех пони, и она была объявлена официальным членом деревни. Твайлайт даже соблазнила Сомбру, сделав ее своей женой, и их жизни действительно никогда не были прежними. Тепло глядя на нее сверху вниз, Сомбра наклонился и поцеловал ее в щеку, заставив ее улыбнуться во сне. Накинув на плечи плащ из меха страшного медведя, Сомбра тихо вышел из комнаты и направился по коридору так тихо, как только мог.       Красная аура окружила соседнюю дверь, и Сомбра осторожно открыл ее, обнаружив дремлющие фигуры двух жеребят внутри. Он все еще не мог поверить, что до сих пор был благословлен: стал вождем своей деревни, женился на любви всей своей жизни и стал отцом двух невероятных детей. Если с кем-нибудь из них что-нибудь случится… что ж, он не осмеливался рассматривать свои варианты, если когда-нибудь наступит такой черный день. Снова закрыв дверь, Сомбра прошел мимо нескольких охранников, которые склонили головы в знак уважения, и вошел в переднюю часть здания. Ранний утренний воздух был свежим, ветер слегка трепал его гриву и плащ.       Когда Сомбра смотрел на свои владения, он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так, хотя у него не было ни малейшего представления о том, что это может быть. Пока что соседние кристальные пони держались на расстоянии, время от времени вступая в торговлю, но все еще уважая границы земель умбров. Королевство Трех Племен редко отправлялось на Замерзший Север, а когда они это делали, обычно это была группа торговцев или королевский посланник, желающий обсудить дела с Кристальной Империей. Последние несколько зим были терпимыми, и другие деревни умбров, разбросанные по всей Эквестрии, не беспокоили межплеменные конфликты в течение последних нескольких лет. Так что же заставляло вождя чувствовать себя так неловко? — Наслаждаешься видом?       Сомбра фыркнул и слегка повернулся, чтобы обнаружить, что Твайлайт входит в левую часть его зрения. Она была одета в льняное длинное платье и толстый шерстяной плащ, чтобы защитить свое значительно более тонкую шерсть от холодного климата. Несмотря на это, она ни разу не жаловалась на холод, даже в первые дни пребывания на Замерзшем Севере, когда было совершенно очевидно, что она отмораживает свой бок. Теперь она была умбром во всем, кроме названия. Слова не могли описать гордость, которая разлилась в груди Сомбры. — Мне просто нужно было немного свежего воздуха, — улыбнулся Сомбра и положил переднее копыто на Твайлайт. — Сомбра. — Он встретился с ней взглядом. — Что случилось? Она всегда могла читать меня, как одну из своих книг. Он глубоко выдохнул через ноздри. — Я не знаю. Просто… такое чувство, как будто чего-то не хватает, как будто я живу чужой жизнью. — Тебе снова снились те сны? Сомбра кивнул. — Я не могу их вспомнить, но они кажутся такими реальными. Твайлайт вздохнула и положила голову на него. — У всех нас есть такие мечты. Мне снилось, что я снова застряла в снежной буре, только на этот раз ты и твой охотничий отряд не нашли меня. Дело в том, я думаю, что ты должен сосредоточиться на том, что реально, на том, что прямо перед тобой.       Она, как обычно, была права в своей оценке. Двенадцать лет брака, а Сомбра все еще испытывал благоговейный трепет перед мудростью Твайлайт. Он тепло усмехнулся и потерся лицом о лицо Твайлайт, вызвав у кобылы мягкое воркование. Запах лаванды донесся до ноздрей Сомбры, когда он вдохнул ее естественный аромат. Именно так и должна была пахнуть кобыла. — Ты когда-нибудь ошибаешься, любовь моя? Твайлайт смущенно хихикнула: — Ну, был один раз, когда я сказала тебе, что этот сугроб выглядел достаточно устойчивым, чтобы на нем можно было стоять. Жеребец фыркнул. — Насколько я помню, он был расположен над траншеей, и тебе потребовалось всего две минуты, чтобы найти и откопать мою голову. — И, по крайней мере, я должна была тебя согреть. — Твайлайт чмокнула Сомбру в кончик носа и покачала бровями. — Это ты и сделала.       Сомбра смотрел в эти фиолетовые глаза, которые он так обожал, его грудь воспламенялась любовью, которую он испытывал к той, кому он доверял и кого обожал больше всего на свете. Он нежно прижался губами к её губам, наслаждаясь их легкой текстурой на фоне его собственных. Какое-то легкое движение вдалеке заставило Сомбру вглядеться сквозь Твайлайт в то, что казалось волнистым силуэтом в форме пони. Больше среднестатистического пони, у него были и рог, и крылья, длинная грива развевалась на ветру, как знамя. — Сомбра. — Голос был женским по высоте и тону, и, несмотря на искаженное качество, он звучал… странно знакомо. — Проснись. Это не реально… Кто это? И почему я знаю этот голос? — Сомбра…! — Сомбра?       Жеребец снова переключил свое внимание на Твайлайт. — Хм? Склонив голову набок, Твайлайт вопросительно подняла бровь. — Ты в порядке? Ты просто… застыл.       Странная кобыла исчезла. — Мне жаль, — извиняющимся тоном ответил Сомбра. — Должно быть, я устал больше, чем думал. Твайлайт ухмыльнулась и понимающе кивнула. — Все в порядке, просто постарайся выспаться всю ночь. Нам действительно нужно, чтобы наш вождь был начеку и бодрствовал. — Она повернулась и указала в сторону холла. — Давай, скоро подадут завтрак, и я уверена, что дети захотят, чтобы первое, что они увидели, проснувшись, был их отец.       Сомбра медленно последовал за ней внутрь, ненадолго остановившись, чтобы еще раз осмотреть место, где когда-то стояла кобыла. Пожав плечами, он закрыл за собой дверь и вскоре забыл о проблеме.

~*~

— Доброе утро, отец!       Сомбра повернулся и вскоре был схвачен двумя жеребятами, жеребенком и кобылкой соответственно. Приняв на себя всю тяжесть их ласковой атаки, он усмехнулся и развернул их, с ликованием слушая их коллективный смех. В десять и два года Агнар был старшим в дуэте, тощим светло-серым жеребенком, унаследовавшим фиалковые глаза и фиолетовую гриву своей матери. Маленькая Гайда, семилетняя кобылка, вместо этого пошла в своего отца: черная грива, красные глаза и более массивное телосложение. Тем не менее, они оба были драгоценны в глазах Сомбры. — Доброе утро, мои сокровища! — Сомбра поприветствовал их, крепко прижимая их обоих к своей груди. — А теперь иди и приготовь завтрак. У твоего отца есть свои ежедневные обязанности, которые он должен выполнять. Агнар кивнул и взял Гайду за копыто. — Давай, Гайда. Пойдем, принесем нам тушеной капусты и закваски! — Копыта оближешь! До свидания, отец!       Отмахнувшись от них, Сомбра вскоре обнаружил Твайлайт, прислонившуюся к балке, с широчайшей улыбкой на лице. — Что-нибудь забавное, любимая?       Твайлайт неторопливо подошла к нему и обхватила его передними копытами. — Только ты. Не проходит и дня, чтобы кто-нибудь из нас не знал, как сильно ты нас любишь. Сомбра легонько поцеловал Твайлайт в лоб. — Я просто хочу показать вам всем, как много вы для меня значите. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.

~*~

      Ежедневный маршрут Сомбры проходил через деревню, приветствуя каждого встречного жителя. Было намного теплее, чем утром, и за это Сомбра был благодарен. Стук молотков по стали привел его к кузнецу, и улыбка растянулась от уха до уха, когда он мельком увидел старого жеребца, макающего дымящуюся подкову в ведро с водой. Несмотря на свой возраст, Веланд по-прежнему усердно работал, умудряясь не отставать от своих более молодых современников и даже опережать их. В его белой гриве и бороде все еще виднелись черные пряди, а тело все еще бугрилось мышцами, что свидетельствует о его многолетнем непосильном труде в кузнице. — Отец. Виланд отложил свой молот и поклонился. — Мой господин. — Со мной не нужно церемониться. — Тем не менее, ты вождь, — ухмыльнулся старый жеребец. — Мой сын вождь. Улыбка Сомбры поникла, когда он вздохнул. — Это не просто светский визит. Я хотел тебя кое о чем спросить. Виланд поднял широкую бровь. — О? Тогда иди со мной.       Они вдвоем поднялись по тропе к небольшому холму, который когда-то использовался как наблюдательный пункт, но теперь в основном используется как тихое уединенное место для подобных разговоров. Как только они убедились, что находятся вдали от любопытных глаз и ушей, они сели на грубую каменную скамью и ненадолго позволили тишине доминировать в их обсуждении. Виланд терпеливо ждал, пока его сын соберется с мыслями, поскольку это дало бы ему возможность правильно передать то, что его беспокоило. — Отец, в последнее время меня мучают эти… странные сны. — Сны, говоришь? Продолжай. Сомбра свел копыта вместе. — На самом деле, обрывки воспоминаний. Воспоминания о жизни, не моей собственной. О предательстве, смерти, презрении и вечной ненависти. Но также надежда и новая любовь. Виланд погладил бороду. — Это звучит как твоя типичная бессмыслица во сне. Да ведь буквально на днях мне приснилось, что я танцующая морковка, выступающая перед толпой ястребов в меховых шапках. — А раньше мне показалось, что я видел аликорна. И я услышал, как она произнесла мое имя. — Прямо сейчас? И как выглядел этот аликорн? Уши Сомбры опустились. — Я не уверен. На самом деле это была скорее форма. Веланд фыркнул и хлопнул Сомбру по спине. — Ты видишь это? Я думаю, это был просто случай, когда твой усталый мозг что-то придумал. Я уверен, Твайлайт уже сказала тебе об этом, но тебе нужно больше спать. Все еще не убежденный, Сомбра кивнул. — Спасибо, отец. — В любое время, сынок. А теперь, если ты не возражаешь, я нужен в кузнице.

~*~

      Мягкое, нежное напевание привлекло Сомбру к деревенскому колодцу, где сидела пожилая кобыла, магией проводя большой иглой по наполовину законченному одеялу. Персефона, мать Сомбры, все еще была очень красивой кобылой, ее эбеновую гриву украшали пряди серебристо-седых волос. Она оставалась с прямой спиной и высоко поднятой головой, идеальное воплощение достоинства и грации. Остановившись на середине стежка, Персефона тепло улыбнулась Сомбре и похлопала по месту рядом с собой. Он подчинился без сопротивления. — Это действительно большая честь, что ты выкроил время из своего рабочего дня, чтобы посидеть со старой кобылой. Сомбра сразу распознал ее шутливый тон и ответил: — Время может подождать. У сына есть долг перед своей матерью. — Ты всегда был таким милым жеребенком. — Копыто коснулось щеки Сомбры. — Что тебя так беспокоит? — Я просто… Мне кажется, что каждый раз, когда я вижу тебя, будет последним. Персефона улыбнулась ему. — Ты слишком много беспокоишься. Я стара, но не настолько же. Это из-за кристальных пони? Дорогой, они не побеспокоили нас таким образом и будут продолжать прятаться за своими сверкающими стенами. — А что с аликорнами? — Они трусы; болтливые и бесхребетные. Они сыплют оскорблениями и приказами, как избалованные дети, и все же остальная Эквестрия продолжает жить без них. Вымирающая порода, отчаянно нуждающаяся в своих славных днях. Сомбра нежно держал копыто Персефоны между своими. — Возможно, ты права. Я мог просто напрасно волноваться. — Никогда так не думай, — тихо сказала Персефона. — Ты вождь. Твой долг — беспокоиться о своих подданных, так же, как мой долг — беспокоиться о своих детях и внуках. Просто прогони те мысли, которые будут мучить тебя несправедливо, и сосредоточься на настоящих заботах. Хорошо?       И хотя Сомбра кивнул и крепко обнял ее, он по-прежнему был настроен скептически.

~*~

      Главный зал был наполнен звоном столового серебра и звоном медовых рожков, перекрывающими друг друга возбужденной болтовней и хриплым смехом, почти оглушительным. Воины Умбра обменивались байками и непристойными шутками, сопровождая их движениями копыт и их стуком по поверхности столов. Музыка каскадом лилась по залу, процессия скрипок, флейт, барабанов, рожков и арф создавала ритм для веселья на работе. В центре зала пылал ревущий огонь, пламя отражало праздничную энергию собравшихся в зале. На вершине дубового помоста на двух сосновых тронах восседали вождь и его жена, к которым присоединились Веланд, Персефона, Агнар и Гайда.       Твайлайт выглядела как жена вождя: платье с красным низом и синем верхом, мантия из меха страшного медведя, удерживаемая на месте золотыми брошками в форме панциря черепахи, золотыми ожерельями и серебряной короной. Сомбра, тем временем, был одет в толстый черный шерстяной плащ с мантией из меха ледяного варга, небесно-голубую тунику, серебряные и железные бусы в гриве и серебряную корону, инкрустированную золотыми переплетенными зверями. Это были лица сообщества, высшей власти, и все же они никогда не производили впечатления черствости или отчужденности. Они потянулись к копытам друг друга и держали их, созерцая маленькое королевство, которым они правили. Пока лился эль и играла музыка, Сомбра вдохнул и впервые за этот день почувствовал себя в безопасности как в своем положении, так и в своей жизни.       Двойные двери распахнулись, грохот прервал празднество, и внезапно в зале воцарилась тишина. Шестеро стражников умбра вели троицу новоприбывших внутрь на острие копья. Все, собравшиеся в зале, поднялись на копыта, держа наготове ножи и топоры, когда группу повели к помосту. Один из стражников, покрытый шрамами ветеран, ткнул копьем в пол и поклонился. — Мой господин, эти нарушители появились на западной стороне деревни. Они просили аудиенции у вас.       Детеныш дракона нервно перебирал когтями, зеленые глаза метались между Сомброй и копьями, все еще направленными на него и его спутников. Прошло некоторое время с тех пор, как Сомбра видел дракона, убив одного и повесив его шкуру над своей кроватью, но он никогда не видел детеныша. Рядом с драконом была оранжевая земная пони, на голове у нее была какая-то коричневая шляпа, а взгляд был вызывающим. Однако наибольшее внимание привлек третий. Это был аликорн, темно-синего цвета, с полупрозрачной гривой из сверкающих звезд, свисающих с ее головы. — Кто вы и чего вы хотите? — потребовал Сомбра. Аликорн выступила вперед. — Ты найдешь это невероятным, чтобы поверить…