Когда закончится неделя...

      – А если бы я не пришёл? Ты его убил бы? – допытывался Никита. Его фиалковые глаза всё ещё были распахнуты на пол-лица. – Скажи, убил?       Дима запустил руки в свои лохматые вихры и заправил их назад, чтобы они не мешали видеть его любимого. До ужаса, конечно, встревоженного, но милого и наивного.       – Да, я бы убил его, – подтвердил альфа. – За тебя я убил бы любого.       – Ах, это правда? – омега залился пунцовой краской. – Правда, да?       – Правда в том, Никита, что вы оба сказочные идиоты. И не скажешь, что вам восемнадцать, как и мне. Вы мне надоели, как Северной Корее Америка. Только у меня нет возможности подразнить вас ядерными боеголовками, чтобы не слышать беспросветную чушь, которую вы несёте, – холодно ответил Саша на вопрос своего друга, отпивая из стакана горячий кисель.       Никита растерянно захлопал ресницами, не зная, что ответить. Дима не повёл ни единым мускулом. Вместо этого он продолжил выстраивать на тарелке кулинарный шедевр а-ля «спасибо, дорогие повара, и нате вам, бедные посудомойщики, возможность показать, что деньги вы получаете недаром»: в куче пюре желтовато-горчичного цвета лежал кусок хлеба, который по задумке был большим и величественным кораблём в неспокойном море. Море действительно было неспокойно. Оно обильно выделяло пенящуюся жидкость, с противным запахом жареного масла, которая с шипением кидалась на кусочек хлеба.       Диме показалось, что корабль страдает мало, поэтому он вылил на него чай с ядовитыми парами, а в середину поставил сосиску с чёрной кожицей. Композиция была закончена и отодвинута в сторону.       – Саша! Что ты такое говоришь?       – Ты не услышал? Странно, разве я тихо сказал?       – Нет.       – Тогда в чём причина, Никит?       Омега опять не смог найти слов для того, чтобы ответить Александру.       – Вам разве самим не надоело эти сю-сю-сю: «ой, мой милый, у тебя крошка над губой», «мой молибденовый, дай, я к тебе присосусь».       – Не было такого! – возмутился Никита, закачав своей синей головой в разные стороны.       – Не суть дела. Главное, что ваши нежности сидят у меня в печёнках. И ладно бы это было что-то неординарное и сверхнеобычное, а то штамп на штампе и штампом погоняет.       – И что?! Тебе какое дело?!       – Никит, ты чего раскричался? – нежно поинтересовался Дима. На его голос повернулся омега, весь красный от гнева, но совершенно не ставший от этого грозным. Никита всё также был похож на ребёнка, только обиженного и чуть-чуть чем-то расстроенного. – Саша высказал сугубо личную точку зрения омеги, которую никто не имеет.       Александр застыл.       – Я бы попросил воздержаться от обсуждения моей половой жизни…       – Которой у тебя нет, – любезно закончил за него альфа. – Не стоит этого стыдиться, Саш. У нас в мире миллионы омег, которые одиноки.       Александр через силу улыбнулся:       – Но, согласись, не каждая омега мечтает о тупом альфе-самце.       – Соглашусь, не каждая. Но омега, чья натура не желает быть наполненной альфой – или скрытая альфа или совершенный импотент.       – Дима! – зашипел синеволосый омега, переключая свой гнев с Саши на своего альфу.       – А что Дима? Он первый начал! Нечего из себя уставшего от жизни строить.       Александр молча встал, схватил со стола стакан и вылил всё его содержимое на голову с прекрасными каштановыми волосами. Густой кисель мягко опустился на котелок альфы и побежал в разные стороны, счастливый и переливающийся.       – Упс, у кого-то молоко убежало – сказал Саша. – Не хотел. Кисель сам выпрыгнул из стакана, – и удалился, сопровождаемый диким сатанинским хохотом всей столовой.       Он не стал останавливаться, чтобы рассказать об этом происшествии, потому что минуты через три все всё равно будут в курсе. А ещё потому, что кроме Никиты ему некому было рассказать. Просто так получилось, что в школе он не нашёл больше никого, кто бы смог общаться с ним, с Александром – альфоненавистником всех времён и народов.       Чтобы не лишиться единственного друга, ну, ещё и жизни, Саша решил дать дёру. Забежав за вещами, он сообщил учителю, что болен, и ему надо уйти домой. На отлично исполнив партию умирающего лебедя, Александр вышел из класса и поплёлся к выходу. «Вон из школы, сюда я больше не ездок», - по крайней мере, до завтрашнего дня.       В голове омега уже выстроил свой идеальный вечер: много еды, слюнявый Бесс, мягкая кровать, любимый телевизор и куча ужастиков, чтобы скрасить своё обожаемое всеми фибрами души одиночество. Хавчик преимущественно сладкий, напичканный красителями, жирами и миллионами калорий, а диски – сплошь кровь, крики, куча трупов, но обязательно девственник, который выжил.       Саша подходил к выходу, когда заметил Олега и его компанию.       Безрадостный вздох.       Рядом, как голодные коршуны, кружили, простите, дефилировали омеги: по одному, парами под ручку, а то и целыми толпами. У всех была одна цель – переспать с одним из этих уродов. Нет, у них были также далеко идущие планы: они переспят, поймут, что созданы друг для друга и после школы сыграют свадьбу. А там дети, счастливая семейная жизнь и старость у камина. Что за идиллия? Счастливый конец, достойный мультфильмов Дисней.       Саша немного притормозил, пытаясь оценить положение. Альфы обязательно его зацепят. Они просто не могут пропустить возможность, не зацепить Александра – «неприступную цитадель» - сколько бы он не старался игнорировать их подколы. Ну, любят пошутить, и фиг с ними – дети, что с них взять? Поэтому и сейчас Александр постарался взять себя в руки, настроиться на счастливый вечер в компании столь же одинокого, как он, золотистого лабрадора.       Омега поправил лямку сумки и зашагал в сторону дверей. Сердце делало опасные сальто. Александр искренне дивился тому, откуда оно такому научилось, попутно рассуждая, сможет ли микрофизика сделать прорыв в отношении межгалактической прослойки планет.       – Смотрите, кто идёт, – покачал головой один из альф. – Неприступная цитадель!       - Оваций не надо, – попросил Саша, приседая в реверансе.       – Спасибо, Лёх, а то мы сами не заметили, – пошутил Олег, выбивая из своих друзей гиенский смех. – Сашенька, не хочешь с нами постоять?       Александр остановился. Он картинно сложил руки перед собой, будто собрался помолиться, и расплылся в блаженной улыбке:       - Постоять с вами? Неужели? Я так долго мечтал об этом!       Олег растолкал своих друганов и доброжелательным жестом пригласил к себе сияющего от счастья омегу. Саша посмотрел по сторонам в поисках Артёма – этого недельного мальчика – но его почему-то рядом не оказалось.       – Вот, можешь встать здесь, – ласково произнёс альфа, подмигивая товарищам.       – Правда? Я так рад! – Александр стёр дебильную улыбку со своего лица и показал фак. Он также не стал дожидаться реакции этих тупорылов. Зачем? Они, наверное, не хвалить собрались его великолепное чувство юмора. Поэтому позволил себе выйти на улицу и неторопливо пойти в направлении своего дома.       Что-то странное творилось. Этот день, вообще, был какой-то из ряда вон выходящий. Родители Саши получили экстренное послание от тётки из Тхимпху – столицы королевства Бутан. Она писала, что у неё родился маститый як, и ей очень хочется показать своей племяннице и её мужу это чудо. Оставив несметное состояние на журнальном столике, в размере тысячи рублей, родители уехали на железнодорожный вокзал. На вопрос, почему так много, мама саркастически ухмыльнулась и сказала, что половина Бессу.       Ошеломив прекрасной новостью, они укатили на неделю, чтобы во всю насладиться красотой новорождённого. Александр и Бесс остались в сугубо холостяцкой компании с чириком в третьей степени на пропитание. Даже этот факт не мог испортить возможность прожить сто семьдесят шесть часов в одиночестве, тишине и сонном состоянии.       Второй странностью стало повышенное внимание учителя Аркадия Степановича к его скромной персоне. Альфа плотоядно лыбился, потирая свои морщинистые ладони, когда класс Александра писал самостоятельную. Не то чтобы омегу это напрягало – нет. На него постоянно смотрели люди, особенно после того, как год назад он решил изменить свою жизнь. К выразительному лицу с гладкой кожей и россыпью охристо-золотистых – заметных только при очень близком контакте – веснушек, глазам с насыщенным крапчато-абрикосовым оттенком, большая благодарность Вильяму Файнблуму и Отто Вихтерле, аккуратному носу, слегка вздернутому к небу, у него было прекрасное тело и длинные пальцы пианиста. Чудесные огненные волосы приносили особый шарм и вызвали кучу завистливых споров насчёт того, настоящий это цвет или профессиональная работа стилистов-парикмахеров. Александр ничего не отрицал, поддерживал марку. А с другой стороны – ну, не скажешь же этим надоедливым подстилкам, что родители Саши не миллионеры. Заработная плата среднестатистическая, даже может, ниже. Редко, когда омеге что-то перепадает. Пока что Александр с семьёй доросли до отметки «жвачка на сдачу», этим и живут.       Но отличительной чертой внешности Саши была серьга в виде полумесяца. Красивая, сребристо-белоснежная, с драгоценными вставками – поистине искусная работа. Также подумал Александр, заметив это чудо ювелирной работы в обыкновенной палатке на рынке. Омеги высказали по поводу серьги нелестные комментарии, обвинив Сашу в растрате родительских денег, мажорстве и в остальных смертных грехах. Опять же омега не стал разубеждать негативно настроенных в том, что тратанулся он «по полной» программе. А правду, что эта красота стоила всего пятьдесят рублей со скидкой в пятьдесят процентов, знает только Бесс.       Потому-то Александра никогда не смущали чужие взгляды. Хотят смотреть и давиться от зависти к выдуманному чужому мажорству, пожалуйста. Главное, чтобы руками не трогали, а так – всё прекрасно!       Но Аркадий Степанович проявлял небывалую и подозрительную активность. Он не только странно смотрел в сторону Саши, но и принюхивался с каким-то кайфоловящим видом, закатывая глаза и чуть не оседая на пол от наслаждения.       Первое предположение, которое могло объяснить странное поведение учителя – Аркадий Степанович смотрит не на него лично, а в область, где он сидит. Просто так оказалось, что именно в этот день у Никиты должна была начаться течка. Об этом уже неделю всех предупреждал опьяняющий запах клубничного варенья, который источал лучший друг Саши. Однако, как это предположение закралось в его голову, так и вылетело – все, без исключения, знали про сумасшедший характер Димы. Последнего, у кого хватило смелости просто повернуться в сторону текущего Никиты, так и не нашли.       Вторым предположением стало банальное «перепутал». Человеку свойственно ошибаться. Может Аркадий Степанович собирался посмотреть не в сторону Александра, а… Ну, короче, диаметрально противоположенную. Например, на сексуального Дионисия, с пшеничными кудрями и алыми манящими губами. Или на Витальку Ясупова – изнеженного мальца с невероятными бирюзовыми глазами.       Вот тут, поразмыслив, появилось и третье предположение: Аркадий Степанович – женатый на прекрасной женщине уже лет двадцать и в браке имеющий красавицу дочку – пялится именно на него. Предположение абсурдное, но имеющее право на существование. С какого перепуга он, вообще, обратил внимание на Александра, помимо учебной деятельности? Течки у него не было и никогда не будет, так отец сказал…       Никто, даже Никита, не знал про его болезнь «псевдо бета». Она очень редко встречается. Только 0,3% омег больны ей. И, Саша, вот, тоже. Суть этой болезни заключается в том, что омега из-за нарушений в репродуктивной системе никогда не сможет быть полноценной омегой. Он не сможет иметь детей, ему будет чуждо состояние наполненности от совокупления. А самое главное, такая омега никогда не сможет поддерживать длительных отношений ни с одним альфой.       Александру это было на руку. С детства он пропитался открытой ненавистью ко всем альфам. Его раздражали и их собственнические взгляды, и их непоколебимое положение среди бет и омег, и их ничем негасимое желание трахаться и ещё раз трахаться. В связи с этим – обломитесь, Степан Аркадьевич, ничего не получится.       Саша подошёл к двери квартиры.       Самой главной странностью стало какое-то нездоровое внимание Олега Баталова – звезды футбольных, баскетбольных, волейбольных, теннисных, бейсбольных площадок. И чего ему спокойно не живется?       Александр достал ключи.       Значит, чтобы ограничить себя от всяких вниманий, надо сократить число встреч с подозрительными особями. Следовательно, завтра как можно меньше шарахаться в коридорах на перемене, в столовой – в любых публичных местах. Лучше забиться в библиотеку: надёжно, и заодно почитает про полиплоидную связь на Меркурии.       – Бесс! Старичок! Я дома!       Саша закрыл дверь и кинул ключи на комод.       Тишина. Никакого присутствия жизни.       – Бесс?       Ни ответа, ни привета.       – Бесс, если ты опять решил поиграть в прятки, то я особым желанием не горю! Поэтому вытаскивай свою мохнатую задницу из какого-нибудь пыльного угла и топай сюда.       Александр кинул сумку на диван, падая рядом со стойкой с дисками. Душа внутри затрепетала, когда взгляд заскользил по леденящим кровь названиям ужастиков – прямо песня для разбалованного сердца. Глаза разбегаются, не зная, что выбрать на сегодняшний вечер – так бы и посмотрел всё, если бы не школа!       – Эй, ты – ошибка собачьей породы! – не выдержал Саша. Он понял, что в выборе ему нужен совет, а блохастого поблизости всё не наблюдалось. – Ты рискуешь сегодняшним ужином! Вскочил на четыре лапы и мухой понёсся ко мне, помогать менять историю человечества!       Никаких намёков на то, что его услышали. Квартира осталась тиха и пустынна.       – Ну, всё, засранец, - заскрипел зубами омега. – Ты дождался! – решительным шагом Александр направился на кухню к миске Беса. – Раз ты не идёшь, хорошо, тогда я съем твои вкусные мясные подушечки! Продолжай прятаться и давиться слюной! Сегодня твой ужин – вода из-под крана! – для убедительности Саша залез своей рукой в корм и пошебуршал в нём.       Омега не прогадал. Через секунду, когда по комнатам прокатилось эхо от треска хрустящей собачей еды, где-то в дальних помещениях раздался глухой стук, а следом топот мягких лап по линолеуму. В кухню влетел взмыленный лабрадор с неистовым взглядом. Он хищно оскалился, увидев руку Александра в собственной миске.       - Ну что, Бесс? Обманул меня? Учти, в следующий раз дважды звать не буду! Или ты прёшь свои отъевшие бока по первому зову, или с чемоданами к бабушке в деревню пасти кур и есть один раз в сутки! Ишь удумал! В прятки он со мной играет. Я с тобой поиграю «Отведи собаку в приют и забудь её там». Мне кажется, не менее увлекательная игра, а?       Бесс настороженно проследил, как хозяин вынул свои пальцы из корма, и его морда тут же удивленно вытянулась: омега снова надул его. Провёл его чуткую натуру, лишь крикнув пару слов и покопавшись в злосчастных подушечках, которые до глубины своих членов ненавидел и считал непригодной пищей для такого хорошего пса, как он. Чёртов животный инстинкт! Ему же не нужна эта миска! Чего, вот, говоря, он прискакал?       – А раз уж ты соизволил появиться, то теперь сможешь мне помочь в нелёгком выборе сегодняшнего фильма.       Бесс последовал за хозяином, всё ещё высказывая неудовлетворение собственным поведением.       – Бесс, а знаешь, что сегодня произошло? – лабрадор не проявил должного любопытства, устремляя свой взор на коробки с ужасами. – Я сегодня нарвался, представляешь? – пёс лапой двигал диски, выбирая тот, где на обложке морды пострашнее: пусть хозяин ссытся кипятком. На слова Саши не обратил внимания. Каждый день он нарывается, не возвращая двадцать копеек за хлеб в магазине. Беса уже ни чем не удивишь. – Сегодня я при всех вылил наш столовский кисель прямо на Диму, можешь себе представить его лицо? – лабрадор ткнул коробку, как ему показалось, с самыми чудовищными мордами, и упал на пол от потери неимоверного количества сил, потраченных на выбор фильма. – Как же я давно мечтал сделать это! Помнишь, я рассказывал тебе о нём? Напыщенный и безмерно сильный идиот с опилками вместо мозгов! И как в него влюбился Никита? Бе-е-е… – омегу передёрнуло. – Он же туп, как … как… Да у нас на Земле нет ничего такого тупого, как Димон! Обделил его Боженька при раздаче. Чего это ты выбрал? «Девственница среди живых мертвецов»? Бесс, ты издеваешься? – Саша покрутил диск у себя в руках, разглядывая с разных сторон. – Специально? Мстишь за то, что не нашёл тебя? Неужели, хочешь этот допотопный бред смотреть? – пёс пару раз махнул хвостом. – И чёрт с тобой! Давай, посмотрим! Но, ёшкин кот, когда я вылил содержимое стакана, мне так хорошо стало. Будто всем альфам отомстил. Хотя, чёрт, вру! Я отомстил всем альфам, когда нашим «крутым» фак показал. Представляешь? Вот такой фак! – Александр продемонстрировал фак Бессу. Тот безразлично осмотрел фигуру, которую хозяин изобразил на пальцах. Вместо того чтобы фигнёй страдать, показывая выкрутасы на руках, лучше укусил бы этих альф за жопу. Действенно, и гордости за этот подвиг больше. А то, фак… – А рожи! Ты бы видел! Умереть не встать! Такие рожи надо в комнате «Кривых зеркал» показывать: люди от смеха, не сходя с места, умирать будут. Но, самое главное – это Баталов. Адонис с грецким орехом в черепной коробке. Глуп, как пробка: куда не ткнёшь, там и торчит. Диву даюсь, как около него столько народа ошивается? Если голова пуста, то голове ума не предадут места. Тебе интересно, Бесс? – лабрадор открыл пасть в глубоком и сладком зевке. Конечно, интересно. Так интересно, как белый потолок рассматривать… - За что боролся, на то и напоролся. Думал, я к нему в объятия свалюсь, если меня пальчиком поманить? – Саша вытащил диск из коробки и вставил в DVD. Бесс без интереса наблюдал за его манипуляциями. Поманишь такого, как же… В глаз схлопочешь, не заметишь. – Нахал! Не на того напал! – лабрадор поднял взгляд с распаляющегося омеги на потолок. И вправду: он представлял собой хоть какой-нибудь интерес, чем беспорядочное распыление слов самовлюбленного мальчишки. – Бесс, ты слушаешь? Хотя… Чего это я зациклился на этих идиотах? Как будто у меня других дел нет. Баталов и его друзья – не центр всемирного притяжения, чтобы думать о них хотя бы одну лишнюю секунду. Он не представляет никакого интереса, только если человечество захочет узнать, какого размера его несуществующий мозг! – пёс начал медленно, но верно находить смысл жизни в побеленном потолке. Саша проследил за взглядом Беса. – Я всё понял. Больше ни слова о школе и тупорылых альфа-самцах. Лучше скажи, Бесс, с чем будешь мамины котлеты? – лабрадор потерял нить мысли, связывающего его и недостижимые верхи белого цвета. Разговор о мясных изделиях – восхитительная вещь, о которой не грех и поразмышлять. – У нас там пара штук завалялась! И, вроде, кетчуп был. А если ты подашь мне лапу и сделаешь поворот вокруг своей оси, то я, так и быть, поищу майонез, который ты так любишь.       Из слов хозяина, кроме «котлет», «кетчуп» и «майонез», пёс абсолютно ничего не понял. Просто вскочил на задние лапы и мечтательно уставился на Александра. Вместо него уже мерещилась сочная котлетка, источающая аромат специй и поджаренного мяса, с горкой буро-красного кетчупа и алебастрового майонеза.       Саша пощелкал пальцами около мечтательной морды своего любимого пса.       – Вот так всегда: стоит мне о котлетах упомянуть, ты отключаешься от внешнего мира и ни на что не реагируешь. Почему я так не могу? – омега запустил пальцы в золотистую шерсть. – Как бы было хорошо… Я бы в своём мирке варился, вместе со своими котлетами.