10 важных вещей

В следующие выходные история с ночёвкой повторилась, теперь уже вполне осознанно: договорились заранее, спланировали, предупредили родителей. В процессе выяснилось, что у Каянов дома предусмотрен нормальный, чистый и аккуратный гостевой футон. А заодно – что мама Рэки достаточно громко ругается на сына за то, что тот всё ещё не выкинул старое дырявое безобразие, и что он не разбудил её тогда ночью, а предложил этот позор Ланге, и вообще всячески извиняется. Ланга извинения принял, но от футона отказался. Зачем? – Не, мам, всё нормально, точно. Нет, нам не тесно, – Рэки нарочито спокойно отбрехивался от нормального футона, но Ланга почувствовал в его голосе скрытое напряжение. Будто сам Рэки боялся, что друг уляжется спать на пол. Словно сам был не прочь повторить тот волнующий опыт, прижаться, ткнуться лицом в Лангу и уснуть. Сам Ланга всю неделю мечтал об этом моменте. Но в эту ночь он узнал ещё одну важную вещь. Рэки тоже ждал эту ночёвку, как нечто особенное. Ланга понял это по тому, как Рэки явно нервничал при обсуждении спального места. Как становился всё более зажатым, как неестественно себя вёл; громко говорил об одной ерунде и бахвалился о ещё большей, когда подходило время ложиться спать. За всем этим поведением Рэки бессловно кричал: ему нужно почувствовать это ещё раз. На этот раз Ланга лёг на бок. Рэки к нему нырнул под одеяло и обвил руками, ногами, вновь спрятав лицо где-то в районе плеча друга. Прижался жадно, выдохнул со смесью облегчения и судорожного страха. Не оттолкнёт ли? Не будет вырываться? «Конечно, нет» – мысленно ответил Ланга и крепко обнял Рэки в ответ. Повисла очень странная тишина. Никогда ещё ни Ланга, ни Рэки не чувствовали такого букета эмоций. Одного на двоих, пьянящего, головокружительного и странного. В этой удивительной тишине тянуло заунывную ноту напряжение. Ланга и Рэки обнимались, вжимаясь в друг друга – но никакими друзьями их назвать больше было нельзя. Всем ведь понятно, что черту они вот прямо сейчас пересекли. Грань преодолели. Стёрли рамки, став чем-то больше, но чем? Напряжение висело в воздухе, отдаваясь натянутыми струнами-венами в их переплетённых телах. Тронешь как-то неловко, вздрогнешь – будет взрыв. В этой непонятной тишине вела свою партию надежда. Ей вторили два сердца, которые и физически были рядом, и эмоционально отбивали свой ритм вместе, подстёгивая не-друг не-друга. Слышишь, как я стучу? И ты тоже, или это моё эхо? «Это не эхо» – понимали оба сердца и ускоряли темп. Тишину разрывало на части тошное, кричащее и трусливое сомнение, застрявшее в горлах у обоих. Что, если показалось? Рэки терялся в мыслях и ощущениях: может ли Ланга так дружить? Обнимает ли он так друзей, или нет, и вообще? Может ли Ланга чувствовать что-то к лучшему другу? Вот про себя Рэки и знать до Ланги не знал ни о чём подобном. На девушек смотрел, так ведь все делали. Но Ланга был особенным, и Рэки довольно быстро осознал, что в этом случае на пол решительно пофиг. Это Ланга. Остальное неважно. Ланга задумчиво перебирал все те случаи, когда Рэки его обнимал (часто!), и понимал, что так надеяться из-за этого жеста не стоит. Рэки тактильный, Рэки ласковый, Рэки везде. И это так прекрасно. Но можно ли ждать от Рэки серьёзных ответных чувств? Сомнение сжимало им глотки, не давая сердцам и струнам петь и звучать, оставляя только хрипы в этой необычной тишине. Если бы кто-то включил свет, он бы увидел, что Ланга оставался Лангой. Спокойно и задумчиво смотрел поверх головы уткнувшегося в него не-друга. А вот Рэки зажмурился, зато щёки и уши у него – ух как пылали. Снег и алые маки – блистал и горели, но некому было на них любоваться. Зато что точно знали оба – это то, что ни о каком «быстро заснуть», как в прошлый раз, речи сейчас не шло. И дело даже не в том, что такое сплетенье тел не давало расслабления, необходимого для сна. Всему виной была та самая напряжённая тишина, сносящая все границы и задающая столько вопросов. И всё-таки Ланга решился её нарушить. Хрипло и тихо: – Рэки? – Д-да? – с лёгкой паникой в голосе шепнул Рэки. – Чего бы тебе сейчас хотелось?