Опиум

Fool me once and it's shame on me But you know you better tread carefully Fool me twice I'm your enemy I'm your enemy UNSECRET – Vendetta * Гермиона открыла глаза и, жадно втянув носом воздух, резко выпрямилась, принимая сидячее положение. Она зябко поежилась, ощутив, как под тонкую футболку забрался ледяной ветер, и с силой растерла ладонями плечи в попытке хоть как-то согреться. Но это было бессмысленно, потому что, едва она убрала пальцы со своей кожи, на ней вновь начали появляться мурашки. — Кажется, у меня входит в привычку просыпаться непонятно где, — хрипло пробормотала Грейнджер себе под нос и с любопытством огляделась. Она вновь сидела на песке на том самом пляже, куда в прошлый раз ее отправила Сибилина. Все выглядело точно так же, как она запомнила, только, в отличие от ее предыдущего путешествия, сегодня море было спокойным и приятно радовало глаз всеми оттенками светло-голубого. И если бы не ветер, то и дело заставляющий Гермиону мелко дрожать от холода, то можно было бы с уверенностью сказать, что погода стояла действительно идеальная. Грейнджер с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как босые ступни проваливаются в нагретый солнцем песок, и медленно повернулась назад, ожидая вновь увидеть за своей спиной те же самые развалины, что и в прошлый раз. В ее голове сложилось четкое ощущение, что этот день уже повторялся бесчисленное множество раз, и, возможно, именно поэтому она совсем не удивилась, увидев перед собой вместо обломков огромное стеклянное здание. Она прикрыла глаза ладонью от прямых солнечных лучей и слегка запрокинула голову назад, пытаясь посчитать количество этажей, уходящих далеко за границы облаков. Но быстро оставила эту затею, так как было вполне очевидно, что там, в небе, она смогла бы обнаружить ровно столько же, сколько оставалось у нее на виду. Весь фасад этой второй Вавилонской башни** был стеклянным и щедро украшенным массивными вставками из позолоты и переливался всеми цветами радуги на солнце. — Если бы это не звучало как полный бред, то я бы сказала, что прямо сейчас стою перед огромным аквариумом, — нервно усмехнувшись, пробормотала Грейнджер и с громким вскриком тут же упала на колени от невыносимой боли, металлическим обручем резко сдавившей ее грудь. — Что происходит? — прохрипела она и, прикрыв рот, тяжело закашлялась, ощутив, как пальцы тут же стали влажными. Убрав руку от лица, она с ужасом обнаружила на ней кровавые разводы, смешанные со слюной, и, сморщившись, осторожно обтерла трясущуюся ладонь о джинсы. Очередной взрыв боли заставил Гермиону согнуться практически пополам, и она, не в силах больше удерживать равновесие, упала на песок и, подтянув колени к груди, мелко затряслась всем телом. Эти импульсы, накрывающие мощной волной каждый сантиметр ее кожи, напоминали электрические разряды, но отчего-то были сосредоточены в основном где-то под ребрами с левой стороны. Будто кто-то невидимый с садистской жестокостью пускал небольшой Круциатус в область ее сердца, наслаждаясь тем, как она захлебывается собственной кровью. Грейнджер чувствовала, как силы медленно покидают ее, а тело начинает постепенно расслабляться. Словно она погружалась в алкогольную эйфорию, как в тот день, когда Рон откуда-то притащил в лагерь несколько бутылок эльфийского вина и она впервые в жизни напилась. Внезапно Гермиона поняла, что ее тело начало аккуратно отрываться от песка. Она очень медленно плыла вверх, ощущая, как кожу ласкает ставший неожиданно теплым ветер, который по-хозяйски гулял под одеждой и спутывал ее распущенные волосы. Ее голова безвольно запрокинулась назад, и Грейнджер болезненно сморщилась от резкого звона в ушах. Из последних сил осторожно открыв глаза, Гермиона поняла, что ее никто не держит и она просто парит в воздухе. Несмотря на страх, который плотным коконом сковал все ее тело, не давая шанса пошевелиться, Грейнджер было все сложнее держать глаза открытыми. Под ее веками бушевало настоящее пекло, заставляя слезы беспрепятственно скатываться вниз и оставлять на висках мокрые дорожки. Поэтому она даже не дернулась, когда почувствовала легкое прикосновение чьих-то теплых пальцев на своих щеках. Оно было мягким, ласкающим и настолько до боли знакомым, что Гермиона еле слышно застонала от желания прижаться щекой к этой слегка шершавой ладони. Попытка вымолвить хоть слово закончилась для нее полным провалом, потому что, как она ни старалась, из груди вырывались лишь тихие вздохи. Она ощутила, как ее губ коснулось горячее дыхание, и машинально провела по ним языком, будто пытаясь попробовать его на вкус. Почему-то сейчас, именно в этот самый момент, ей отчаянно хотелось такой близости. Словно она была потерянным в пустыне путником, изнемогающим от жажды под палящим солнцем. И с каждой секундой жар в груди разгорался все сильнее, пока лицо Гермионы ласкал этот теплый поток воздуха. — Пообещай мне, — раздался тихий, явно мужской шепот прямо в ее губы. — Пообещай, что не отпустишь. Она хрипло застонала от наслаждения, когда незнакомец, с силой обхватив ее лицо ладонями, втянул Грейнджер в жадный поцелуй, вызвавший в организме настоящий ядерный взрыв. По ее венам бежала лава, которая, обжигая, неслась прямо в сердце и заставляла тело плавиться от этих собственнических прикосновений его пальцев к коже. — Пообещай, — незнакомец с явным трудом оторвался от ее губ и, задыхаясь, опустился поцелуями ниже по лицу. — Ты должна пообещать мне. — Обещаю, — горячо прошептала она, понимая, что по каким-то абсолютно не поддающимся объяснению и логике причинам готова перевернуть мир вверх дном ради этого человека. — Я обещаю.

***

— Я сказал «нет»! Неужели вы все дружно начали страдать от глухоты? — Поттер резким движением сдвинул вбок разложенные на столе пергаменты и вновь поднял глаза на присутствующих. — Гермионы не было почти сутки, и вы серьезно считаете, что будет благоразумно вновь отправить ее в эти пещеры? Да вы рехнулись! — Выбирай выражения, — нахмурился Грюм и вновь вернул пергамент с картой на свое место. — И прекрати вести себя как безмозглый мальчишка. Грейнджер тихо выдохнула, увидев, как на лбу Гарри от возмущения вздулись несколько вен, и осторожно потерла пальцами свои ноющие виски. Это было одно из самых долгих собраний на ее памяти за все время существования Ордена. И, очевидно, обещало забрать почетную пальму первенства по количеству споров между Поттером и Грюмом, потому что они оба сегодня категорически отказывались уступать друг другу. «Пусть Нифльхейм вновь столкнется с Муспельхеймом! Да будет так!» От неожиданно появившегося в ушах громкого голоса Йорана по коже Гермионы побежали мурашки, и она устало прикрыла глаза, силясь прогнать слишком навязчивое воспоминание. С того момента, как она и Малфой были пленниками в деревне Драконов, прошло ровно четыре дня, и все это время Грюм настойчиво предлагал ей вернуться обратно в пещеру, чтобы продолжить переговоры. Грейнджер отчаянно пыталась вспомнить хоть что-то из произошедшего после того, как Йоран наградил Малфоя каким-то заклинанием, но в ее голове не было ничего, кроме раздражающего белого шума. И все, что сохранил ее разум, были лишь темнота и громкий звук, больше похожий на взмах крыльев. Скорее всего, после того как она потеряла сознание в деревне, Драконы перенесли ее к границе лагеря, оставив на той самой поляне, где они с Гарри очнулись после встречи с Сибилиной. Поттер, едва дождавшись, когда Гермиона пройдет сквозь защитный барьер, тут же крепко прижал ее к себе, попутно осматривая ее тело в поисках повреждений. Как оказалось, она отсутствовала почти сутки и за это время на ее поиски было отправлено два отряда, которые, как ни пытались, так и не смогли отыскать пещеру, в которую Гермиона направилась утром. Они ходили кругами несколько часов, но место, отмеченное Грюмом на карте, будто было стерто с лица земли. Вместо этого один из поисковых отрядов обнаружил целое поле выжженной травы, словно в лесу совсем недавно вновь бушевали пожары. Поэтому поняв, что Гермиона цела и невредима, и выслушав ее сбивчивый рассказ о произошедшем, Поттер категорически отверг предложение Грюма вернуть ее обратно. Аластор же, напротив, был свято уверен в том, что именно ей все-таки удастся вновь обнаружить вход в деревню и «дожать» Йорана, попросив его народ о помощи против армии Волдеморта. — Ты же понимаешь, что ей почти удалось, — настойчиво повторил Грюм, делая пару шагов навстречу Гарри, и постучал пальцем по столу в такт своим словам. — Этот Йоран теперь абсолютно точно настроен против ПСов, храни Мерлин Малфоя и его беспросветную глупость. Нам остается сделать всего один шаг, и... — Я сказал «нет», — жестко повторил Поттер, ни капли не тушуясь под ставшим куда более жестким взглядом Аластора. — Это слишком опасно, и мы не можем второй раз так рисковать. Будем искать другой способ. Он резко развернулся и встретился взглядом с Роном, который, сохраняя угрюмое молчание, буравил глазами стоящего к нему спиной Грюма. — Ну, — прищурился Поттер, внимательно считывая эмоции на его лице, и уперся бедрами в стол, сложив руки на груди. — Говори. — Что именно ты хочешь услышать? — сжав губы в тонкую нитку, спросил Уизли и откинулся на спинку своего стула. — Я не понимаю. Гарри усмехнулся, сопровождая это действие разведенными в стороны руками, и, повысив голос, произнес: — Что я вновь лишаю нас шанса на победу. — Гарри, — тут же вспыхнула Гермиона и укоризненно покачала головой. — Никто так не считает. — Мы должны хотя бы попытаться, — резко перебил ее Рон, поднимаясь со своего места, и подошел ближе к столу. — Мы должны быть уверены, что сделали все, что в наших силах. — Она была в плену, — угрожающе процедил Поттер, не сводя с него цепкого взгляда. — С Малфоем. С ублюдком, который перебил десятки наших людей и лишь каким-то чудом не пустил Аваду Гермионе в лоб. Что, если он снова будет там? Ты подумал об этом? — Гермиона сказала, что он получил каким-то заклинанием в спину, — упрямо парировал Рон. — И если Мерлин услышал наши молитвы, то Малфой уже гниет в земле. — А если нет? — значительно повысив голос, настаивал Гарри. — Ты готов так рискнуть ее жизнью? Вновь? — Прекратите! — не выдержав, воскликнула Гермиона и встала между ними, попутно расталкивая их в разные стороны. — Немедленно прекратите говорить так, словно меня тут нет! Прекратите распоряжаться моей жизнью, как вам того хочется! Прекратите решать за меня, в конце концов! — Гермиона, — сконфуженно пробормотал Рон и протянул к ней ладонь. — Послушай... — Я выслушала достаточно, — резко оборвала его она и почти задохнулась от гнева, так неожиданно подступившего прямо к горлу. — Слушаю с самого начала войны! Мне надоело! Вы никогда не сможете договориться! Мы все устали терять! Каждый из нас! Но если мы наконец не станем слаженным организмом, то Сами-Знаете-Кому больше не придется прилагать абсолютно никаких усилий для победы — мы принесем ее ему сами! С этими словами она развернулась, с силой толкнув плечом Гарри, отчего тот болезненно сморщился, и пулей вылетела из палатки. В ее голове настойчиво пульсировало желание убежать как можно дальше. Скрыться от этих тяжелых, сочувственных взглядов остальных орденовцев, которые постоянно утверждали, что хотят помочь ей принять правильное решение. Но она чувствовала всем сердцем, что именно сегодня просто не сможет занять чью-то сторону. Не в этот раз. Окончательно погрузившись в свои мысли, Грейнджер даже не заметила, как пересекла границы защитных заклинаний лагеря, решительно двигаясь в глубь леса. Она уже очень давно не испытывала такого разрывающего горло гнева, который буквально заставлял ее кровь кипеть, а тяжелое дыхание с трудом прорываться сквозь крепко стиснутые зубы. Она поняла, что ушла слишком далеко, в тот момент, когда перед глазами неожиданно показался берег реки, мимо которой они раз или два проходили вместе с Джинни во время вылазок для добычи провизии. Гермиона передернула плечами от порыва ветра и, рефлекторно опустив ладонь на шею, с ужасом поняла, что боевая мантия осталась в лагере, а она сама стоит лишь в тонкой футболке. — Мерлин, — пробормотала она и шумно втянула носом воздух, начиная пятиться назад. — Нужно срочно вернуться обратно. В ту же секунду за спиной послышался треск веток, и Гермиона резко развернулась, пытаясь как можно скорее вытащить палочку из заднего кармана джинсов. Но не успела она просунуть пальцы под ткань, как тут же оказалась прижата спиной к чьей-то широкой груди. Она с силой дернулась и ощутила, как в шею уже знакомо воткнулась волшебная палочка, а на ее рот опустилась слегка шершавая ладонь, не позволяя издать даже писка. — Одно неловкое движение, Грейнджер, и я снесу тебе голову, — раздался над ее ухом властный голос Малфоя. — Ты одна здесь? Лишенная возможности говорить, Гермиона кивнула, тяжело дыша через нос, словно загнанный зверь. Она понимала, что звать на помощь бесполезно, потому что, судя по ледяному тону, Малфой не раздумывая воплотит свою угрозу в жизнь в любую секунду. Поэтому лучшее, что она могла сделать в этой ситуации, — это покорно принять правила его игры. — Мерлин, ты еще глупее, чем я предполагал, — процедил он, крепче сжимая пальцы на ее лице. — Мало того, что эти идиоты даже не удосужились удостовериться, что рядом с тобой никого не было на той чертовой поляне, так сейчас ты вообще додумалась выйти за пределы лагеря в полном одиночестве. Скажи, тебе настолько опостылела твоя никчемная жизнь? Внутри Гермионы все похолодело от липкого чувства страха, пробежавшего по позвоночнику, и она сдавленно выдохнула в ладонь Малфоя. Действительно, в тот день, когда она вновь очнулась на уже знакомой поляне после всего случившегося в деревне, в ее голове даже не промелькнула мысль о том, что она была там не одна. Она просто взяла за аксиому, что Малфоя, так же как и ее, перенесли к его лагерю. Как она могла быть... — ...такой идиоткой, — прорычал Малфой ей в ухо и сильнее ткнул волшебной палочкой в шею. — Неудивительно, что святой Поттер никак не может выиграть эту войну. Вы так и будете дохнуть, словно тараканы, потому что... На этих словах гнев, который, казалось, уже оставил ее тело, с новой силой разлился по венам Гермионы, не дав ей возможности мыслить трезво. Она не глядя лягнула Малфоя ногой куда-то в район паха и, пока он, согнувшись от боли, пытался прийти в себя, изо всех сил рванула вперед. Ветер тяжело гудел в ушах Грейнджер, пока ноги несли ее по направлению к лагерю. Она слышала движение за своей спиной и чувствовала кожей, что Малфой с каждой секундой сокращает расстояние между ними. Она с удивлением поняла, что он почему-то не останавливает ее заклинанием, а вместо этого изо всех сил пытается просто догнать. Не успела эта мысль пронестись в ее голове, как он одним четко выверенным движением поймал ее за руку и с силой дернул на себя. Потеряв равновесие, Гермиона с тихим вскриком упала на спину, а Малфой, воспользовавшись этим, тут же оседлал ее бедра и, сжав вместе ее запястья, резко завел их у нее над головой. — Надеюсь, что на этом прелюдии кончились, Грейнджер, — тяжело дыша, процедил он, с каждым словом опускаясь все ниже к ее лицу. — И теперь ты готова меня выслушать. — Что тебе нужно, ублюдок?! — не сдержавшись, выплюнула она и вновь дернулась всем телом в надежде скинуть его с себя. Но с тем же успехом она могла попытаться сдвинуть с места скалу — Малфой даже глазом не моргнул, стойко игнорируя все ее жалкие попытки пошевелиться. Он еще сильнее сократил расстояние между ними, и Гермиона рефлекторно задержала дыхание, когда его нос практически коснулся ее собственного. Эта вынужденная близость с ним была похожа на падение в бассейн с крокодилами — любое неосторожное движение практически неминуемо влекло за собой смерть. В лучшем случае серьезные физические увечья. Он смотрел ей прямо в глаза еще буквально несколько мгновений, и внезапно выражение его лица резко сменилось другим, совершенно не читаемым для Гермионы. И как она ни пыталась, ей так и не удалось понять эту мимолетную эмоцию, удивительным образом делающую весь его жесткий образ каким-то уязвимым. Словно какая-то часть его самого прямо сейчас пыталась пробиться сквозь огромную толщу льда, окружающую всю его жизнь, но вновь и вновь терпела неудачу. Малфой быстро взял себя в руки, заметив ее оцепенение, и, слегка отодвинувшись назад, голосом, не терпящим возражений, произнес: — Помоги мне. — Где-то я это уже слышала, — нервно усмехнулась Грейнджер и еще раз дернулась в его руках. — Какой-то у тебя весьма странный способ просить помощи, не находишь? Может быть, для начала ты слезешь с меня? Малфой в ответ лишь сильнее сжал ее запястья и вновь сократил расстояние между их лицами. — Ты думаешь, я пришел с тобой шутки шутить? — процедил он сквозь зубы, буравя ее тяжелым взглядом. — Ты будешь делать так, как я тебе скажу, поняла меня? Гермиона тихо выдохнула, уловив плохо скрываемую угрозу в его голосе, и еле заметно кивнула, понимая, что сейчас преимущество явно не на ее стороне. — Мне нужна книга, что передал тебе в наследство Дамблдор, — сказал он после секундной паузы. — И чем быстрее, тем лучше. Грейнджер удивленно округлила глаза и почти задохнулась от возмущения. Мало того, что он напал на нее, примерно раз в минуту угрожая убить, так еще и пытается отобрать то, что по праву принадлежит только ей. Она набрала в легкие побольше воздуха и на мгновение зажмурилась, планируя наконец достойно ответить этому наглому, напыщенному... — Если ты этого не сделаешь, то я скажу ему, где твои родители, — небрежно бросил Малфой с таким видом, словно они обсуждали погоду, и провел языком по верхнему ряду зубов. — На твоем месте я бы подумал дольше пяти минут перед тем, как дать окончательный ответ. Все слова, которые Гермиона собиралась бросить ему в лицо, застряли у нее в горле, и она закашлялась, чувствуя, как от страха резко заледенели конечности. Она смотрела ему в глаза, силясь найти в них хоть что-то указывающее на то, что он лжет, и понимала, что это в любом случае закончится провалом. Потому что сейчас он говорил правду. — Ты лжешь, — выплюнула она ему в лицо и нервно дернула руками, стараясь вырваться из захвата. — Никто не знает наверняка, где они! — Как интересно, — на губах Малфоя появилась ехидная ухмылка, и он издевательски цокнул языком. — Раз ты так уверена в этом, то можешь прямо сейчас встать и уйти. Клянусь, что позволю тебе это сделать только ради того, чтобы увидеть, как ты корчишься, узнав, как именно были убиты твои мамочка с папочкой. Гермиона резко замолчала и с трудом сглотнула вязкую слюну. Одна мысль о том, что все могло быть напрасным, причиняла ей просто невыносимую боль. Она боялась даже представить, как будет жить дальше, если родители все-таки пострадают в этой войне. Особенно если учесть, что лишенные памяти они даже не поймут, по какой причине у них отбирают жизнь. Они так и погибнут, не зная, кто она и что именно сделала для их спасения. Чем пожертвовала. — Ты уже готова дать ответ или нам придется аппарировать в Австралию? — продолжал ехидно ухмыляться Малфой, удовлетворенно хмыкнув, когда она испуганно дернулась на его последнем слове. — Вижу, ты начала понимать, о чем я говорю. Только скажи, и я мигом перенесу нас туда. Ты ведь знаешь, что мне это по силам. — Ты все равно не сможешь ее прочесть, — устало выдохнула Гермиона, стараясь не думать о том, насколько сильной магией владели приближенные к Волдеморту Пожиратели. — Она написана на мертвом языке, которым владеют всего несколько человек на планете, не считая самих Драконов, и я знаю наверняка, что ты не входишь в это число. Губы Малфоя неожиданно дрогнули, но он быстро взял себя в руки, возвращая своему лицу привычную жесткость. Но Гермиона уже успела заметить эту мимолетную реакцию и, быстро сложив два и два, поняла, что заклинание, которым его наградил Йоран, явно не было совсем безобидным. — Я знаю, — после слегка затянувшейся паузы наконец ответил он, нахмурив брови. — Поэтому вместе с книгой мне нужна ты. Грейнджер в удивлении замерла, пристально глядя ему прямо в глаза, а потом, не выдержав, рассмеялась, запрокидывая голову назад, словно только что услышала самую смешную шутку в своей жизни. — Ты серьезно думаешь, что я буду тебе помогать, Малфой? — сквозь смех спросила она и посмотрела на него как на сумасшедшего. — Ты только что угрожал мне жизнью моих родных! — Неплохая мотивация, не находишь? — лениво протянул он, прищуривая глаза. — Ты помогаешь мне, а я молчу о твоих родителях. Из груди Гермионы вырвался сдавленный звук, больше похожий на глухое рычание. Она в самых ярких красках представила, как собственными руками отрывает Малфою голову и бросает с обрыва прямо в море. Ее сердце пронзила тупая игла, когда она вновь подумала о родителях и о том, какой опасности может их подвергнуть своим отказом. Она не могла этого допустить. Только не снова. — Что именно тебе от меня нужно? — сквозь зубы процедила она, испепеляя его взглядом. — Как ты вообще себе это представляешь? — Тебе нужно придумать, как отлучаться из лагеря, — незамедлительно ответил Малфой. Черты его лица немного смягчились, когда он понял, что она согласна, но взгляд все еще оставался жестким и цепким. — Ежедневно. — Может, ты объяснишь, что конкретно мне нужно делать? — вспылила Гермиона, раздраженная его ледяным тоном. — Знаешь, если бы я знала чуть больше... Она проглотила остаток фразы, увидев, как в глазах Малфоя едва заметно мелькнуло что-то по-настоящему страшное. Он сильнее сжал пальцами ее запястья и вновь медленно опустился к ее лицу, обдавая его горячим дыханием. — Я просто хочу напомнить тебе, Грейнджер, — угрожающе начал он, скрежетнув зубами буквально в нескольких сантиметрах от ее носа, — что ты в любой момент можешь перестать быть мне полезной. Поэтому на твоем месте я бы хорошенько задумался, стоит ли вообще открывать свой рот, когда тебя об этом не просят. Ты поняла меня? Скорее всего, на ней сказались напряжение и опасность всей этой ситуации, но Гермиона кожей почувствовала холод в его голосе. Малфой ни секунды не сомневался в том, что говорил, и был готов прямо сейчас исполнить свою угрозу. Поэтому она вновь лишь молча кивнула и задержала дыхание, словно волновалась, что ее рваные глотки воздуха могут вывести его из себя. — Вот и умница, — удовлетворенно ухмыльнулся он, отодвигаясь назад. — Я жду тебя завтра ровно в полдень на южном кладбище. Надеюсь, ты понимаешь, что должна вести себя хорошо и даже не пытаться подставить меня. Иначе я очень разозлюсь, и ты пожалеешь о том, что вообще родилась волшебницей. — Это же маггловское кладбище, — в недоумении округлила глаза Гермиона, старательно не обращая внимания на его угрозы. — Почему именно там? Малфой наконец отпустил ее руки и поднялся на ноги, заклинанием убирая налипшую на колени грязь. Он небрежным движением руки поправил чуть съехавшую от бега и катания по земле мантию и, четко проговаривая каждое слово, произнес: — Завтра в полдень на кладбище, Грейнджер. Расставь свои приоритеты правильно.

***

— Гермиона! Она остановилась и повернулась в сторону зовущего ее Рона, старательно цепляя на себя добродушную улыбку. Однако чем ближе подходил к ней Уизли, тем сильнее отражалось плохо скрываемое беспокойство на ее лице. «Если ты этого не сделаешь, то я скажу ему, где твои родители». — Гермиона! — он наконец сравнял с ней шаг и виновато улыбнулся, засовывая руки в карманы. — Давай поговорим. — О чем? — заинтересованно спросила она и подавила желание хлопнуть себя по лбу. Мерлин, она ведь сегодня накричала на него и Гарри, после чего просто сбежала, не дождавшись окончания собрания. Как она вообще могла об этом забыть? Это все Малфой, который так прочно засел в ее голове, что словно вытеснил собой все остальное. — О том, что произошло, — подтвердил ее мысли Рон и будто невзначай коснулся ее ладони своей. — Ты злишься на меня? Грейнджер тяжело вздохнула и отвела от него взгляд. Она бы предпочла больше вообще не поднимать эту тему сегодня, но Рон, который, как по расписанию, каждый раз после очередной такой вспышки шел к ней с извинениями, был явно не в курсе ее планов. Этот его ритуал стал занимать пугающе привычное место в жизни Гермионы, но она в страхе гнала от себя мысли о том, что это может когда-нибудь измениться. Потому что вариантов того, почему Рон перестанет так делать, было всего два, и в одном из них умирал он. А в другом, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, умирала она сама. Потому что так долго играть в игры со смертью еще не удавалось никому. — Я не сержусь, Рон, — мягко улыбнулась она и отодвинула полог своей палатки. — Просто не хочу, чтобы вы с Гарри постоянно ругались. А если вы оба каким-то чудом вспомните, что я уже давно взрослый и самостоятельный человек, способный принимать свои собственные решения, то это будет для меня настоящим праздником. Она нетерпеливо склонила голову набок, ожидая ответа. Почему-то ей захотелось начать нервно постукивать ногой по земле или же, например, отбить пальцами какой-нибудь незатейливый ритм, чтобы хоть как-то успокоиться. Гермиона почему-то ощущала себя иначе. Словно в этот раз она и сама не была до конца уверена в том, что действительно не злится на них обоих. Поэтому сейчас пыталась свернуть этот разговор только затем, чтобы Рон удостоверился в том, что она не сердится, и оставил наконец ее в покое. — Ты же знаешь, что я всего лишь пытаюсь хоть что-то изменить, — замялся он, явно тушуясь под ее взглядом. — Просто моя мама... — Не нужно, — Гермиона подняла правую ладонь на уровень своего лица, призывая его остановиться. — Зачем ты мне это говоришь? Неужели думаешь, что я тебя не понимаю? Или, может быть, ты решил, что я могла бы легко подставить жизнь твоей семьи под удар? Людей, которые заменили мне родителей, когда я... У нее перехватило дыхание, и она остановилась, не в силах закончить фразу. Со стороны Рона это был запрещенный прием, и он прекрасно знал об этом, но иногда Гермионе казалось, что он специально напоминал ей, ради чего она сражается в этой войне. Словно боялся, что если она не будет иметь достаточной мотивации, то никогда не сделает то, что от нее требуется. — Я не это имел в виду, — на первый взгляд абсолютно искренне удивился Рон, округлив глаза. — Я просто хочу объяснить, почему сегодня тебе пришлось кричать на нас с Гарри. — Потому что вы постоянно пытаетесь управлять моими решениями, — процедила Гермиона, чувствуя, как боль от упоминания родителей вновь сменяется гневом. — А я просто пытаюсь вам напомнить, что если бы не я, то вы двое уже давно лежали бы в канаве еще на первом курсе. Как думаешь, заслужила я право сама распоряжаться своей жизнью? Она знала, была уверена на все сто процентов, что права в своих словах, ведь только благодаря ее знаниям они трое до сих пор оставались живы все это время. Тогда почему в груди стало так тяжело сразу после того, как последнее слово сорвалось с ее губ? — Я, наверное, зайду попозже, — пробормотал себе под нос Рон, опуская взгляд в землю. Его щеки по цвету больше напоминали спелые томаты, что росли в теплице Невилла, а уши были такими красными, что того и гляди могли воспламениться. — Да, хорошо, — устало выдохнула Гермиона и мягко потрепала его за рукав мантии. — Знаешь, я не очень хорошо себя чувствую. Думаю, мы могли бы еще раз поговорить об этом вечером, идет? Вмиг повеселевший Рон радостно закивал и от избытка чувств резко прижал ее к своей груди, пряча лицо в ее волосах. Грейнджер глубоко вдохнула исходящий от него привычный аромат свежесваренного кофе, который тот в последнее время употреблял литрами, и чувствовала, как постепенно успокаивается. — Ты меня задушишь, — сконфуженно улыбнулась она, аккуратно выпутываясь из его объятий. — А если это случится, то тебе абсолютно точно не с кем будет вести беседу сегодня вечером. — Прости, — Рон поспешно расцепил руки у нее за спиной и для надежности даже сделал несколько шагов назад. — Тогда увидимся позже. Гермиона кивнула ему на прощание и, прикрыв глаза, устало откинулась спиной на столб, фиксирующий палатку. В последние несколько дней ее буквально преследовали вспышки гнева, которые чаще всего возникали практически на пустом месте. Словно она беспрерывно находилась в таком знакомом каждой девушке состоянии, но, в отличие от привычных симптомов предменструального синдрома, это не вознаграждалось хорошим настроением. — Мерлин, если бы у меня были отношения, то я бы поставила на беременность, — пробурчала она себе под нос, заходя в палатку, и, вытащив палочку из кармана, убрала ее на комод. Гермиона сняла футболку и, оставшись в одном бюстгальтере, подошла к большому напольному зеркалу, стоявшему напротив ее постели. Придирчиво оглядев свое отражение, она медленно провела ладонью по шее, скользя пальцами ниже к груди. Казалось, что прошла уже целая вечность с того момента, как кто-то другой касался ее подобным образом. Война, ворвавшаяся в их жизнь подобно смертоносному урагану, забрала у нее всякую надежду на то, что она вообще сможет когда-нибудь завести отношения. Стать нормальной. Она видела, как легко образовывались парочки в их лагере. Как молодые люди так отчаянно тянулись друг к другу, надеясь, что смогут заставить своего партнера стать той самой таблеткой, способной заглушить эту разъедающую боль в груди. И каждый раз ошибались. Война не щадила никого, и Гермиона уже давно перестала плакать, когда видела, как кто-то терял свою половинку в очередном сражении. Каждый из них, как мотылек, искал свет в своей отчаянной попытке строить отношения, но всякий раз упрямо натыкался лишь на тьму, даже не подозревая, что так будет всегда. По крайней мере, до тех пор, пока один из самых устрашающих всадников Апокалипсиса наконец не оседлает своего коня и не покинет их навсегда.*** Но сейчас Война хозяйничала в их жизнях, стремясь отобрать как можно больше для своего верного брата — Смерти. Которому явно нравилось все, что происходит, о чем он неустанно шептал Гермионе на ухо каждую ночь, стоило ей упасть в объятия Морфея. Поэтому она решительно пресекала все попытки ухаживаний и отвергала предложения просто снять напряжение, справедливо полагая, что любой секс в подобной ситуации автоматически образует связь между людьми. А Гермиона точно не была к этому готова, хоть и отчаянно скучала по этой стороне своей жизни. Ее пальцы скользнули вниз по плечу и почти неуловимо обвели надпись «грязнокровка» на предплечье. Еще одно напоминание о том, за что именно она сражается. Еще одна цель в жизни, ставшая настолько отчаянной, что не покидала ее голову вот уже пару лет. Никогда еще Гермиона не мечтала ни о чем так же сильно, как о том, чтобы Беллатриса наконец получила свое наказание. Даже не за то, что сделала лично с ней, а за боль, что причинила людям, когда-либо побывавшим в мэноре в качестве военнопленных и лишь каким-то чудом сумевшим сбежать. Сердце Гермионы раскалывалось на части, а волосы вставали дыбом, когда она смотрела воспоминания шестнадцатилетней Кэти Льюис, в операции по спасению которой участвовала лично. Кэти пробыла в мэноре целую неделю, и то, что стало с привлекательной молодой девушкой по прошествии всего семи дней заключения, было больше похоже на отрывок из маггловских фильмов ужасов. Мисс Джин, колдомедик Ордена, не смогла сдержать слез, когда обмывала ее тело для последующей обработки ран. Потому что на нем в буквальном смысле не осталось ни одного живого места. Ее кожа была почти полностью усеяна буро-фиолетовыми кровоподтеками и ссадинами вперемешку с рваными ранами, сквозь которые можно было легко увидеть очертания костей. Кэти ожидало долгое восстановление, поэтому, чтобы не тревожить ее и без того измученное сознание расспросами, было решено изъять у нее воспоминания о времени, что она провела пленницей в Малфой-мэноре. Ее мучили все семь дней. Ежедневно, словно по часам, в ее камеру величественно вплывала Беллатриса, которая, лениво перекатывая волшебную палочку в ладони, бросала в Кэти Круциатус, чередуя его с Режущим заклинанием. Очевидно, когда у нее было особенно кровожадное настроение, Лестрейндж своими собственными руками резала кожу Кэти ножом, ухмыляясь, когда та периодически теряла сознание от болевого шока. Самое ужасное, что Кэти на тот момент даже не знала, где расположен лагерь орденовцев, так как сама была спасена в очередном сражении, и в момент, когда их схватили, только направлялась туда. Так что Беллатриса, прочтя в ее воспоминаниях, что та ничего не знает, просто развлекалась, желая нанести ей как можно больше увечий. Гермиона долго плакала по ночам, вспоминая, как Кэти умоляла Беллатрису отпустить ее, но та, совсем как в собственных воспоминаниях Грейнджер, лишь громко смеялась, тем самым демонстрируя, насколько для нее чуждо хоть какое-то человеческое сострадание. Скорее всего, оно просто не досталось ей при рождении, зато было с избытком компенсировано злобой, ненавистью и жестокостью. Грейнджер зажмурилась, вполголоса произнося: «Это не происходит на самом деле», но, в противовес своим же словам, неожиданно ощутила жжение в предплечье, как раз на месте ненавистного шрама. Она зашипела сквозь зубы, когда боль, на мгновение перестав терзать руку, резко переместилась в район сердца и начала с удвоенной энергией посылать болезненные импульсы во все нервные окончания. Не придумав ничего лучше, Гермиона быстро стянула с себя остатки одежды и, закусывая губы от боли, зашла в ванную в надежде, что теплая вода сможет ослабить неприятные ощущения. Она шагнула под упругие струи и не смогла сдержать стон облегчения, когда мышцы с каждой новой секундой, проведенной под душем, расслаблялись все больше, а боль потихоньку стихала. Она откинула голову на стену душевой и блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как теплые капли разбиваются об ее кожу. Мерлин, скорее всего, ей нужно немного сократить физические упражнения, потому как ее тело практически умоляло о передышке, давая совсем уж прозрачные намеки на слишком большое усердие на тренировках. «Вы сможете наслаждаться ими не больше трех-четырех месяцев. Все зависит от того, сколько человечности осталось в вашей душе». — Вот черт, — еле слышно пробормотала она, резко открыв глаза, и тут же фыркнула, когда вода неожиданно попала в нос. — Как я могла забыть, что Йоран упоминал об этом. Нужно срочно проверить книгу. С удовлетворением отметив, что боль наконец покинула ее тело, Гермиона быстро вымылась и вышла из душа, соорудив на голове тюрбан из полотенца. Она вернулась к своей постели и, забравшись на нее с ногами, вытащила из-под подушки потрепанную книгу, оставленную в наследство Дамблдором. Осторожно перелистнув ветхие страницы, она дошла до нужного заголовка и погрузилась в чтение. — Черное сердце, — еле слышно прошептала Гермиона и шумно втянула воздух через нос. Это было единственное проклятие, пришедшее ей на ум, когда она вспомнила упоминание Йорана о довольно необычном временном промежутке. — Он ведь сказал три-четыре месяца, правда? — Грейнджер с силой зажмурилась и приложила указательные пальцы обеих рук к вискам, стараясь поднять как можно больше собственных воспоминаний о времени, проведенном в деревне Драконов. Вот с Малфоя срывают мантию и рубашку, к нему подходит Йоран и бьет в спину заклинанием, сопровождаемым голубым свечением. А дальше темнота. Хотя нет, крик Малфоя, который вырвался из его груди после удара, до сих пор звенел в ушах Гермионы, стоило ей всего на мгновение прикрыть глаза. Она взяла книгу в руки и, упав спиной на подушку, принялась быстро скользить взглядом по рунам, с подробным описанием проклятия, которым Йоран наградил Малфоя. Если верить написанному, то Драко предстояло пережить одни из самых ужасных месяцев в его жизни, потому что его ожидает постепенное перевоплощение в кровожадного Дракона. И если Йоран представлял разумную часть этой расы, в любом из своих состояний сохраняя рассудок, то Малфой же будет лишен такой привилегии. Удар правителя должен был оставить после себя клеймо на его коже, которое, подобно раку, будет медленно, но верно пробираться к его сердцу и «сжирать» его разум, лишая человечности. Он действительно полностью испытает на себе, каково это — быть Драконом, только помимо присущих этим существам особенностей и сил получит вдобавок нестерпимое желание убивать. Потому что спустя три, в лучшем случае четыре, месяца его душа покинет тело, лишая Малфоя способности к состраданию и чувствам. — Да он же станет просто машиной для убийств, — растерянно прошептала Гермиона и содрогнулась от мысли, в каком восторге будет Волдеморт от этой перспективы. Ее бросило в холодный пот от страха. Не оставалось абсолютно никаких сомнений, что если Лорд каким-то образом прознает о проклятии, наложенном на Малфоя, то сделает все возможное, лишь бы тот окончательно трансформировался. И если это все-таки произойдет, то Волдеморту попросту не нужна будет помощь Драконов, потому что у него в руках будет один из них. Только более озлобленная и жестокая версия, способная абсолютно на все. — С другой стороны, это достаточно рискованно, — пробормотала Грейнджер себе под нос, поправив слегка съехавшее на лоб полотенце. — Кто знает, насколько неуправляемым станет Малфой после перевоплощения. Вполне вероятно, что он увидит врага и в ПСах, а потому Лорд не сможет им управлять. Она с силой вонзила зубы в нижнюю губу и тихо ойкнула, когда поняла, что прокусила ее до крови. Собрав пальцами выступившие на коже алые капли, Гермиона с ужасом поняла, что при любом раскладе Орден просто получит еще одного врага. И если как бороться с ПСами они худо-бедно могли себе представить, то как уничтожить Дракона, одержимого лишь жаждой убийства, абсолютно точно не знал никто из них. Она автоматом принялась листать книгу дальше в надежде найти хоть что-то, что смогло бы помочь снять с Малфоя проклятие. Пальцы рефлекторно переворачивали страницы, пока в ее голове громко и назойливо жужжали мысли о его угрозе выдать ее родителей Волдеморту. Все-таки она была неправа тогда, и Малфой в абсолютно любой ситуации вспоминал о принадлежности к своему факультету, когда ему было это удобно. Ведь что еще могло подействовать на Гермиону сильнее, чем потенциальная опасность для жизни ее родителей? Тем более когда ее собственная жизнь уже очень давно не представляла для нее какой-то особой ценности. Да, существовала вероятность того, что Малфой все равно расскажет Волдеморту обо всем, но Гермиона была уверена, что не смогла бы спокойно жить, зная, что даже не попыталась ничего сделать. — Должно быть хоть что-то, — словно в бреду шептала она, нервно переворачивая очередную абсолютно бесполезную страницу. — Хоть что-то. Они должны иметь запасной вариант. — Гермиона? — раздался громкий голос Поттера совсем рядом с входом в палатку. — Гермиона, ты здесь? — Да, — с легким раздражением ответила она и, тяжело вздохнув, отложила книгу в сторону, надеясь вернуться к ней чуть позже. — Заходи. Гарри вошел внутрь и растерянно замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Было очевидно, что он, так же как и Рон, подготовил для нее целую речь по поводу того, что произошло утром. Но, в отличие от того же Уизли, почему-то долго настраивал себя на этот уже давно переставший быть чем-то из ряда вон выходящим разговор. Сколько раз в неделю он ссорился с Роном по абсолютно разным поводам, которые отчего-то неизменно касались других людей? Проще было назвать те дни, что проходили у них в абсолютном спокойствии и без привычных жарких споров до хрипоты. Раньше их всегда останавливала Джинни, но она, расставшись с Гарри почти полтора года назад, в основном проводила все свое свободное время в Хогвартсе. Туда по очереди отправляли всех членов Ордена, чтобы они помогали преподавателям держать школу под охраной. Даже в самые темные времена, которые им всем сейчас приходилось проживать, все же было важным сохранять хоть что-то из привычной жизни и дать детям возможность получить образование. Гермиона, казалось, страдала от расставания своих друзей больше их самих. Она решительно не могла принять выбор Гарри отпустить Джинни и еще долго пыталась говорить с ним по этому поводу в надежде помочь ему все исправить. Это продолжалось до тех пор, пока сама Уизли настойчиво не попросила ее прекратить. В тот день у нее состоялся с Джинни серьезный разговор, во время которого они обе много плакали, безмолвно прощаясь со своими мечтами и планами, разрушившимися из-за пришедшей в их жизнь войны. Но после него Грейнджер все-таки смогла уяснить, что иногда нужно отпустить, чтобы дать себе возможность жить дальше. — Джинни передавала тебе привет, — слабо улыбнувшись, наконец сказал Гарри, продолжая стоять в проходе. — Она должна смениться сегодня вечером. Думаю, вы сможете увидеться перед вечерним обходом. — Ты виделся с ней в Хогвартсе? — нахмурилась Гермиона. Это было не совсем по правилам. Тонкс всегда составляла очень четкий и подробный план смен каждого из них, и Грейнджер почти наизусть знала расписание Гарри и Рона, а потому была уверена на все сто процентов, что сегодня не его смена. — Мне пришлось подменить Джеральда, — с готовностью ответил он, всем своим видом демонстрируя, что рад так удачно выбранной теме разговора. — Завтра день рождения Келли, и он хочет подготовить для нее сюрприз. Поэтому он отдежурит за меня через неделю. — Понятно, — улыбнулась Гермиона, качая головой. Она с тоской подумала о том, что вот уже несколько лет не отмечала свой собственный день рождения. Несмотря на то что в Ордене старались устраивать такого рода торжества, чтобы сохранить у людей хотя бы какую-то видимость обычной жизни, Грейнджер решительно отказывалась от празднования своего. Ей казалось неправильным отмечать этот день, пока ее родители находились без своих воспоминаний за тысячи километров от нее, на другом континенте. Она клятвенно пообещала себе, что как только они вновь воссоединятся, то будут несколько дней подряд отмечать все праздники, что пропустили за время войны. Но пока она лишь с горечью добавляла такие дни в свой личный список. Поттер вновь замолчал и, закусив щеку изнутри, выжидательно уставился на нее, нервно щелкая пальцами. Гермиона тяжело вздохнула и, подавив в себе желание закатить глаза, жестом пригласила его сесть на свою постель. — Наконец-то ты вспомнила о манерах, — шутливо проворчал он, с размаху падая на матрац рядом с ней, отчего Гермиона, тихо взвизгнув, подпрыгнула на пружинах. — Мерлин, ты весишь целую тонну, Гарри Поттер, — расхохоталась она, пододвигая к себе чуть не улетевшую на пол книгу. — Прыгни ты чуть посильнее, и я бы абсолютно точно коснулась головой потолка. — Эй, это все мышцы после усердных тренировок, — Гарри сел на постели по-турецки и притворно-обиженно надулся. — Разве ты видишь на этом теле хоть одну лишнюю жиринку? Грейнджер, не выдержав вида его совсем по-девчачьи оттопыренных губ, вновь громко расхохоталась, почти падая спиной на подушку. — Ты слишком самоуверен, — сквозь смех ответила она, вытирая выступившие на глазах слезы. — Думаю, что на всякий случай попрошу Тонкс ставить Невилла в смену на кухне как можно чаще, чтобы ты ел не так много. — Гермиона, прости меня, — неожиданно посерьезнев, сказал Поттер, глядя ей прямо в глаза. — Мне так жаль, что я в очередной раз не смог сдержаться и тебе пришлось вновь это все выслушивать. — Гарри, — осторожно начала она, пододвигаясь на постели чуть ближе к нему, — я не могу сказать, что ваши ссоры с Роном приводят меня в полный восторг, но я, честное слово, просто не знаю, как доказать вам обоим, что вполне могу за себя постоять. Щеки Поттера слегка порозовели, и он, явно не зная, что ответить, стянул с носа очки и начал нервно протирать стекла рукавом свитера. — Я понимаю, — наконец произнес он, вновь водружая очки на переносицу. — И прекрасно знаю, что мы должны прекратить так себя вести, и это каждый раз все больше напоминает театр абсурда. Но, видит Мерлин, иногда Рон действительно переходит все обозримые границы, и все, о чем я думаю, — как хорошенько ему врезать, чтобы он пришел в себя. — Ты же знаешь, как повлияло на него то, что случилось с Фредом, — еле слышно прошептала Гермиона. — Он просто хочет быть уверен, что такие ситуации больше никогда не повторятся. — Опять ты его защищаешь, — закатил глаза Гарри. — Мне кажется, мы это уже проходили. — И никого я не защищаю, — возмутилась Гермиона, складывая руки на груди. — Я просто пытаюсь объяснить, почему он так себя ведет. Да, порой это все слишком опасно и нелогично, но ведь он попросту не умеет иначе. Ты ведь знаешь, что если он поставит перед собой какую-то цель, то будет готов буквально на все ради ее достижения. И если он для себя решил, что хочет чтобы Орден победил в этой войне, то он... — Поставит на карту все, — закончил за нее Поттер и, покачав головой, грустно усмехнулся. — Жаль, что иногда цена слишком высока. На его последних словах в голове Гермионы что-то тихо щелкнуло, словно кусок пазла, который она с таким трудом пыталась отыскать в этой мозаике, наконец встал на место, сформировав целостную картину. Она с горящими глазами схватилась за книгу про Драконов и принялась быстро переворачивать страницы, тихо бормоча себе под нос: — Ну конечно. Это ведь лежало на поверхности. — Мне стоит отвести тебя к колдомедику? — осторожно протянул Поттер, растерянно наблюдая за ее увлеченным занятием. — Последний раз ты так себя вела, когда пыталась доказать Тонкс, что у морских коньков потомство вынашивает самец. — Этот факт достаточно широко известен, — фыркнула Грейнджер, продолжая лихорадочно листать страницы. — Удивительно, что в волшебном мире так мало внимания уделяют жизни морских... Вот оно! Она торжествующе подняла руку вверх и вскочила на ноги, от избытка чувств прижимая книгу к своей груди. — Я даже боюсь спрашивать, что именно ты сейчас нашла, — пробормотал Поттер, разглядывая ее покрасневшие щеки и сияющие от радости глаза. — Тебе это совсем не понравится, — тщательно подбирая слова, начала Гермиона, прекрасно зная, какую реакцию вызовет продолжение ее фразы. — И ты с вероятностью в девяносто девять процентов запретишь мне вообще покидать пределы лагеря, но умоляю, просто выслушай меня, прежде чем принимать какое-то решение. Она глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше кислорода, словно планировала погружаться под воду минимум на несколько минут, и, для надежности крепко зажмурившись, на одном дыхании выпалила: — Я должна помочь Драко Малфою. Примечания: * Обманешь меня однажды — позор мне, Но ты ведь знаешь, что тебе лучше действовать осторожно. Обманешь дважды и я стану твоим врагом. Твоим врагом. ** Вавило́нская ба́шня (ивр. ‏מיגְדָּל בָּבֶל‏‎ Мигда́ль Баве́ль) — башня, которой посвящено библейское предание, изложенное в 11-й главе книги Бытие (Быт. 11:1—9). Согласно этому преданию, после Всемирного потопа человечество было представлено одним народом, говорившим на одном языке. С востока люди пришли на землю Сеннаар (в нижнем течении Тигра и Евфрата), где решили построить город, названный Вавилоном, и башню до небес, чтобы «сделать себе имя». Строительство башни было прервано Богом, который заставил людей заговорить на разных языках, из-за чего они перестали понимать друг друга, не могли продолжать строительство города и башни и рассеялись по всей земле. Таким образом, история о Вавилонской башне объясняет появление различных языков после Всемирного потопа. Часто упоминается для обозначения невероятного размера какого-либо здания. *** Четыре всадника Апокалипсиса — персонажи из шестой главы Откровения Иоанна Богослова. До сих пор нет единого мнения, что именно олицетворяет каждый из всадников, однако их часто именуют Чума (едет на белом коне — еще известен как Завоеватель[1]), Война (на рыжем коне — еще известен как Раздор[2]), Голод (на вороном коне)[3] и Смерть (на бледном коне)[4][5]. Бог призывает их и наделяет силой сеять хаос и разрушение в мире. Всадники появляются строго друг за другом, каждый с открытием очередной печати — первых четырех из семи печатей книги Откровения.