Опиум

Maybe I'm too busy being yours To fall for somebody new Now I've thought it through Crawling back to you Do I wanna know? — Arctic Monkeys * Гермиона стояла напротив ворот, ведущих в склеп, занеся ладонь вверх, чтобы толкнуть их вперед, и никак не могла заставить себя это сделать. Каждый раз, когда она, набрав в легкие побольше воздуха, поднимала руку на уровень своего лица, какая-то неведомая сила не позволяла ей довести дело до конца. Грейнджер словно потеряла контроль над собственным телом и просто смотрела прямо перед собой отсутствующим взглядом, который за последнее время настолько сроднился с ней, что она попросту не могла сосредоточиться на чем-то определенном, даже если очень сильно хотела. С произошедшего в новом лагере минуло десять дней и ровно восемь с момента, как она должна была встретиться с Малфоем. Она ведь правда пыталась. Спустя сутки после того, как она аппарировала вместе с Гарри и Тедди, Грейнджер, будто очнувшись от какого-то слишком затяжного сна, резко села в своей постели и долго пыталась понять, что происходит. Но как только ее перегруженный мозг начал с огромной скоростью перерабатывать всю полученную за пару дней информацию, пытаясь донести до Гермионы суть происходящего, в ее палатку вошла Осия с двумя белыми розами в руках. С губ Грейнджер сорвался тихий всхлип, пока она скользила глазами по ее тоненькой сгорбленной фигурке, плотно замотанной в черном платье с длинным рукавом. Казалось, что на ее лице невозможно было прочесть абсолютно никаких эмоций, но Гермиона четко видела в ее глазах страх. И облегчение от того, что ей удалось выжить. Осии крупно повезло, потому что в день, когда на лагерь совершили нападение, ей пришлось остаться в Ордене, чтобы присмотреть за ранеными в лазарете. Она была целиком и полностью влюблена в колдомедицину и поэтому всегда с радостью отзывалась на любую просьбу о помощи от мисс Джин — их главного колдомедика. И, видимо, осознание того, что ей спасло жизнь любимое хобби, разрывало бедную девочку изнутри. — Иди сюда, — хрипло прошептала Гермиона и похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой. — Садись. Осия тихо вздохнула и закусила слегка дрожащую от наступающих слез нижнюю губу, продолжая, словно каменное изваяние, стоять на своем месте и теребить пальцами белоснежные лепестки роз. — Дорогая, подойди ко мне, пожалуйста, — добавив своему голосу уверенности, повторила Грейнджер и выдавила из себя слабую улыбку. Мерлин, не зря ее никогда не брали в школьные театральные постановки в маггловской школе — этой нелепой сцене в ее исполнении поверил бы разве что слепоглухонемой. Но, видимо, Осии этого было вполне достаточно, потому что она, громко всхлипнув, резко сорвалась с места и буквально упала в объятия Гермионы, крепко сжимая ладонями ее талию. — Мне так жаль, — пробормотала Грейнджер, чувствуя, как подрагивают плечи Осии в еле слышных рыданиях, и что есть силы закусила щеку изнутри в попытке сдержать собственную боль. — Мне очень жаль, дорогая. — Я должна была быть там, — истерично всхлипнув, воскликнула Осия и, оторвав лицо от ее груди, посмотрела на Гермиону заплаканными глазами. — Я должна была! — Осия, — стараясь говорить максимально мягко, прошептала Грейнджер и осторожно приподняла ее за подбородок двумя пальцами, — ты бы ничем не смогла помочь им. Скорее всего, тебе бы пришлось разделить их участь. Мне жаль, но это так. Губы Осии вновь задрожали, но она все-таки смогла удержать очередной всхлип в самый последний момент, заменив его на судорожный вздох. Она опустила глаза вниз, все еще едва заметно подрагивая от переполнявших ее эмоций, и принялась нервно сминать покрывало пальцами. — Я не помогла Гвинет, — еле слышно прошептала она. — Я спряталась, как она мне сказала, и сидела тихо, как мышка. Я видела, как она умерла. Гермиона огромным усилием воли проглотила ком в горле и изо всех сил закусила нижнюю губу, не обращая абсолютно никакого внимания на боль. История Осии была совсем не оригинальной для этой войны, но все же разрывала сердце Грейнджер каждый раз, когда ей приходилось об этом вспоминать. Осия бежала из лагеря, на который напали Пожиратели смерти, вместе со старшей сестрой, и в какой-то момент, когда они, перепуганные, прятались в полуразрушенном сарае, их обнаружил один из ПСов. Гвинет мужественно бросилась прямо в руки Пожирателю, надеясь, что тот отвлечется на нее и Осия сможет спастись. Но очевидно, что ублюдок не планировал так просто отпускать свою добычу и начал срывать одежду с несчастной девушки, периодически обрушивая на ее тело многочисленные удары. И все, что оставалось Осии, это тихо плакать, наблюдая за мучениями старшей сестры. К сожалению или к счастью, в сарай неожиданно вошел второй Пожиратель, чье лицо было скрыто за маской, и, увидев полумертвую девушку, накричал на своего бойца, приказав тому не тратить драгоценное время на собственные развлечения и немедленно отправиться дальше прочесывать местность. Как только тот ушел из сарая, на ходу застегивая свои брюки, Пожиратель смерти вскинул свою палочку и, направив ее в грудь Гвинет, произнес Убивающее заклинание. — Так будет лучше, — это было все, что он сказал, убирая палочку, и, развернувшись, быстрым шагом направился к выходу. Гермиона хорошо помнила подкатившую к горлу тошноту, сопровождавшую ее еще несколько часов после того, как она просмотрела воспоминания Осии о самом страшном моменте ее жизни. И ужаснее всего то, что она в некотором роде была благодарна тому Пожирателю за то, что он дал возможность несчастной Гвинет уйти из жизни без особых мучений. Ведь одному Мерлину известно, как бы все повернулось для самой Осии, если бы та все-таки стала свидетельницей изнасилования собственной сестры. Скорее всего, она бы не смогла промолчать и выдала себя, тем самым делая жертву Гвинет напрасной. Так что в некотором роде это было неким милосердием. Грейнджер ненавидела саму себя за такие мысли, но в тех условиях, что они все оказались, мир для нее все меньше стал делиться на черное и белое, чаще поворачиваясь к ней своей серой стороной. — Ты не виновата, — тихо прошептала Гермиона и, вновь прижав Осию к своей груди, начала мягко перебирать ее волосы. — Гвинет поступила так, как сделал бы каждый из нас. Она спасла тебя. — И умерла, — на выдохе пробормотала Осия, утыкаясь носом в ее джемпер. — И мне так ее не хватает. А теперь еще Тонкс и Люпин. — Это жизнь, — не веря собственным словам, ответила Грейнджер и слегка запрокинула голову наверх, смаргивая слезы. — И иногда она показывает нам свои не совсем приятные аспекты. Несправедливые, страшные, но это и делает ее такой, какая она есть. — Как ты думаешь, они будут ждать нас на небесах? — Осия отодвинулась от нее и, крепко сжав в ладонях ее пальцы, проникновенно заглянула в глаза. — Гвинет, Тонкс, Люпин, все они? Гермиона, не выдержав, тяжело вздохнула, обхватывая ладони Осии своими, и слегка склонила голову набок. Она абсолютно точно верила в Бога. Каждое воскресенье они с семьей посещали церковь в обязательном порядке, когда она проводила время в маггловском Лондоне во время каникул. И каждый такой поход с лихвой наполнял ее душу светом и являлся чем-то особенным в череде похожих друг на друга дней. Поэтому она легко могла сказать, что это всегда было где-то глубоко в ее сердце в самые страшные и самые счастливые моменты жизни. Особенно после того, что ей пришлось увидеть за последние несколько дней. Но ее вера в милосердие Бога растаяла в тот самый момент, когда она увидела плачущего Тедди, в страхе цепляющегося за плечи Гарри своими маленькими пальчиками, пока его родители смотрели прямо перед собой уже безжизненными глазами. Почему он допустил это? Почему оставил это невинное дитя? Почему так резко оборвал жизни его родителей? У нее не было ответов на все эти вопросы, но это не мешало ей задавать их самой себе каждую свободную минуту. Но, несмотря ни на что, она все еще хотела верить. Просто верить. Хотя бы ради себя. — Я уверена в этом, — ответила Грейнджер и, слабо улыбнувшись, наклонилась вперед, оставляя на лбу Осии мягкий поцелуй. — Они всегда будут нас ждать. Она встала с постели, поправляя свой угольно-черный джемпер, и, взяв Осию за руку, вышла из палатки. Гермиона крепко сжимала ее ладонь все время, пока шли похороны. Пока гробы погибших опускались в землю с помощью магии. Пока на негнущихся ногах она подходила к разрытым могилам и бросала вниз комья земли, вздрагивая от звука, с которым они бились о деревянную поверхность. Это был страшный сон. И она никак не могла проснуться. Ночь после похорон подкралась к лагерю совершенно незаметно для Грейнджер, потому что то состояние некого анабиоза, накрывшее ее в момент, как гробы скрылись из виду под толстым слоем земли, поглотило ее сознание целиком и полностью. Она не слышала и не видела ничего вокруг, машинально отвечая на все вопросы и делая все, что нужно, помогая на поминках, но словно была где-то в абсолютно другом месте. Она очнулась уже лежа в своей постели, где к ней, тихо сопя, прижималась Осия с блестящими от недавних слез щеками. Она так и не смогла отойти от Гермионы даже на шаг, поэтому провела весь день вцепившись пальцами в ее ладонь, словно хотела таким образом получить хоть какое-то успокоение. Грейнджер осторожно вытащила руку из ее довольно крепкой хватки и, убедившись, что не разбудила Осию своей возней, тихо вылезла из постели, а после вышла на улицу. Быстрым шагом она дошла до палатки Гарри и, неслышно прошмыгнув внутрь, вздрогнула, обнаружив его и Рона, сидящими прямо на полу рядом с кроваткой со спящим Тедди. У них на двоих была бутылка того ужасного маггловского виски, которое им привез Люпин из одной из своих командировок. Римус взял с них обещание открыть ее только по очень весомому поводу, потому как в период войны с мало-мальски приличными напитками была жуткая напряженка. И они честно держали свое слово. До этого момента. — Я надеюсь, вы догадались поставить заглушку на кроватку Тедди, — прошептала Гермиона и с тяжелым вздохом опустилась между ними, поджимая под себя ноги. — Потому что в противном случае я оторву вам головы. Она взяла из рук Рона бутылку и сделала несколько больших глотков прямо из горлышка, тут же сморщившись от неприятного вкуса дешевого алкоголя, который, обжигая глотку, упал прямиком в пустой желудок. Грейнджер не смогла заставить себя съесть ни кусочка во время поминок и сейчас жутко жалела об этом, потому что виски, минуя все остальное, ударил ей прямо в голову буквально через несколько секунд после того, как коснулся ее губ. — Мерлин, какая гадость, — хрипло пробормотала она, в противовес своим же словам делая еще один глоток. — И разве стоило хранить его так долго. — Мы обещали, — пожал плечами Рон, опуская потухший взгляд. — Но сейчас решили, что повод подходящий. Жаль только, что Римус так и не успел его попробовать. — За Люпинов, — Гарри взял у нее из рук виски и, отсалютовав бутылкой, сделал несколько глотков. — За Римуса и Тонкс. И всех, кого больше нет с нами. Он передал бутылку Рону, и тот тут же последовал его примеру, возвращая виски в руки Гермионы после того, как выпил свою порцию. Она коротко кивнула и вновь приложилась губами к горлышку, уже не чувствуя противного привкуса, что сопровождал ее в первый глоток. Видимо, хмель ударил в голову сильнее, чем она предполагала, и отключил ее органы чувств окончательно. — Андромеда сказала, что хочет забрать Тедди себе, — еле слышно сказал Гарри, покосившись в сторону детской кроватки. — Она говорит, что он все, что осталось от ее семьи, и ей хочется хотя бы попытаться растить его как можно дальше от войны. — Думаю, она права, — согласно кивнул Рон. — На том коттедже, где она живет с другими орденовцами, наложен Фиделиус, поэтому они вполне могли бы быть там, не участвуя в открытых боевых действиях, до тех пор, пока мы не победим. — Если победим, — пьяно хмыкнул Поттер и, вновь взяв бутылку, сделал несколько жадных глотков. — Эти твари с каждым разом подбираются к нам слишком близко и, судя по всему, обзавелись информатором. Иначе как ты объяснишь это нападение? Нам ведь даже расспросить некого. Все в земле. Гермиона зябко поежилась, ощутив внезапный стыд за все, что произошло с ней в ледниках. За свое предательское влечение и отсутствие силы воли, чтобы бороться с этим. Она четко прочувствовала, насколько сильно ненавидела себя за эту слабость, и не знала, каким образом найти выход из ситуации. Внезапно она закашлялась, когда в горле резко пересохло от осознания того, что сейчас она почти приравняла свой поступок к тому, как сделал человек, сдавший их. Чувствовал ли он то же самое? Чем руководствовался? А чем руководствуется она? Остаток ночи прошел смазано, и Гермиона с трудом помнила, как вернулась в свою палатку. Последним, что отложилось в ее памяти тогда, было тихое посапывание Осии и теплые ладошки, крепко вцепившиеся в ее собственные пальцы, стоило Грейнджер залезть под одеяло. Она чувствовала, что с этого дня должна нести куда большую ответственность за этого несчастного ребенка и что просто не переживет, если с ней что-нибудь случится. Так же как и с Тедди, которого ей перед Богом доверили его родители. Последующие дни были похожи для Гермионы на одну большую черную кляксу, неосторожно капнувшую с конца пера на девственно чистый пергамент. Она находилась в какой-то прострации и настолько сильно погрузилась в состояние полнейшего раздрая, что у нее не было сил даже встать из постели, чтобы поесть. Все это время Гарри, Рон и Осия по очереди приходили к ней в палатку, попеременно принося с собой подносы с едой, надеясь, что она сможет проглотить хоть что-то. Но каждый раз уносили их обратно почти в неизменном состоянии. Грейнджер практически не разговаривала с ними, предпочитая разглядывать трещину в тумбочке напротив своей постели, и очень много спала. Она не реагировала абсолютно ни на какие внешние раздражители, и, даже когда обеспокоенный Гарри попытался завести с ней разговор о ее родителях и Малфое, на лице Гермионы не дрогнул ни единый мускул. Может быть, ее измученный постоянным стрессом организм просто в какой-то момент сдался, а смерть Люпинов стала для нее последней каплей. А может быть, это запретная привязанность к существу, живущему внутри Малфоя, и последующие упреки себя за это подтолкнули ее к краю. Ей было сложно как-то проанализировать свое состояние. Поэтому она даже не пыталась найти какой-то выход из создавшегося положения, впервые в жизни слабовольно пустив все на самотек. Грейнджер так и не поняла причину бунта своего организма, но ровно на девятый день после похорон она открыла глаза и поняла, что все изменилось. Она резко поднялась из постели и, игнорируя ужин, быстро натянула на себя джинсы, намереваясь прямо сейчас отправиться к Малфою. И вот теперь она стояла перед воротами, ведущими в склеп, и, чувствуя, как капли дождя, закатившись за шиворот, противно склеивают волосы, так и не могла решиться войти внутрь. Она устало прикрыла глаза и шумно втянула носом воздух, слегка пошевелив мокрыми от дождевых каплей ладонями. Так не могло больше продолжаться. Это было невероятно глупо с ее стороны стоять тут и набираться смелости, чтобы элементарно зайти внутрь. На кону была судьба ее родителей, а она и так подставила их под удар своим внезапным выпадом из реальной жизни. Собрав всю свою смелость в кулак, Гермиона решительно толкнула от себя ворота и направилась ко входу в склеп. Ей оставалось только надеяться, что если Малфоя там нет, то он додумался установить охранные заклинания, которые уведомят его о гостях в своем тайном убежище. Войдя внутрь, она споткнулась о небольшой порог на входе, который было невозможно разглядеть в кромешной темноте, окутывавшей помещение. Видимо, ей не повезло. Малфоя не было на месте, а значит, ей, возможно, придется провести здесь чуть больше времени, чем она запланировала. — Ай, Мерлин! — возмущенно воскликнула Гермиона, когда наткнулась на очередное невидимое взгляду препятствие и больно ударилась обо что-то бедром. — Что здесь вообще происходит? — В этом вся ты, Грейнджер, — раздался ядовитый голос из глубины склепа, заставивший ее испуганно вскрикнуть. — Не успела зайти, а уже пытаешься засунуть свой нос хоть куда-нибудь. Признайся честно, ты ведь просто не сможешь нормально жить, если не будешь владеть информацией абсолютно обо всем происходящем в этом мире? Она облегченно выдохнула и, прикрыв глаза, опустила ладонь на грудную клетку в районе сердца, тут же ощутив его прерывистый от страха ритм. Слава Мерлину, что это был всего лишь Малфой, а не засада из Пожирателей, ожидающих ее появления и готовых растерзать в любую секунду. Хотя в сложившейся ситуации было не особо понятно, что из этих двух зол меньшее: Малфой, который ждал ее появления больше недели и сейчас явно не совсем довольный этим внезапным вторжением, или кучка убийц, от которой худо-бедно понятно, чего именно ожидать. Действительно довольно сложный выбор. — Я искала тебя, — нащупывая палочку в рукаве, пробормотала она и, достав древко, наколдовала Люмос. — Почему ты сидишь в темноте? Яркий свет на кончике ее волшебной палочки смог осветить сидящего на своем излюбленном диване Малфоя. Он выглядел немного устало и, судя по всему, совсем не ждал гостей, о чем весьма недвусмысленно говорил его внешний вид. Его волосы были растрепаны, а белоснежная рубашка расстегнута на три верхние пуговицы, ворот которой едва удерживал сильно ослабленный иссиня-черный галстук. В его руке, покоящейся на правом колене, был зажат бокал с виски, который Драко время от времени слегка покачивал из стороны в сторону. — Я должен отчитываться перед тобой? — фыркнул он и приложил бокал к губам, делая небольшой глоток и продолжая сверлить Гермиону взглядом. — Не помню, чтобы я приставлял тебя следить за моей жизнью. Она тяжело вздохнула, внезапно почувствовав жуткую усталость пополам с облегчением от его сравнительно спокойного тона. Может быть, все не так страшно, как она себе представляла, и им удастся избежать чего-то действительно ужасного? — Ну ты же следишь за моей, — осторожно ответила Грейнджер и, вытянув палочку с ореолом света на конце перед собой, начала медленно, чтобы не споткнуться о непонятно откуда взявшиеся сумки с какими-то вещами и книгами, продвигаться в сторону второго дивана. — Кажется, я довольно внятно сказал тебе быть здесь еще восемь дней назад, — холодно начал Малфой, дождавшись, когда она сядет прямо перед ним. — Или ты резко передумала сохранять жизнь своих родителей? При упоминании о родных внутри Гермионы все вмиг похолодело и огромным ледяным комом свалилось куда-то в желудок. Малфой буквально в несколько мгновений растерял свой спокойно-уставший вид, и сейчас на его лице явно читался гнев. И судя по тому, как сильно побелели костяшки его пальцев, сжимающих бокал, он явно не был намерен стесняться в выражениях. — Я задал тебе вопрос, — он нагнулся вперед и слегка склонил голову набок, внимательно вглядываясь в ее лицо. — И жду ответа. Ты больше не заинтересована в том, чтобы твои родители продолжали свою беззаботную жизнь в блаженном неведении, что у них вообще есть дочь? — Прекрати, — процедила сквозь зубы Грейнджер, не выдерживая явной издевки в его голосе. — Я уверена, что ты прекрасно осведомлен о причинах, по которым я не пришла в условленное время. К чему этот цирк? Малфой хмыкнул, растягивая губы в полуулыбке, больше похожей на животный оскал, и быстро пробежался кончиком языка по верхнему ряду зубов. Он откинулся спиной на спинку дивана и запрокинул одну руку за голову, продолжая прожигать Грейнджер странным взглядом, вызывающим на ее коже целую ораву мурашек. Почему-то ей становилось невыносимо жутко с каждым его показательно-небрежным движением, и что-то внутри нее настоятельно просило прямо сейчас встать и отправиться обратно в лагерь. Странно, что так часто дремлющие в его присутствии инстинкты самосохранения именно сейчас решили проявить себя в полной мере. — Как дела в Ордене? Гермиона сморщилась от издевательского тона в его голосе и почувствовала, как начинает кружиться голова. К горлу подкатил предательский ком из слез, не позволяющий ей полноценно сделать вдох, чтобы легкие могли продолжить нормально функционировать. Она с силой закусила щеку изнутри и, не обращая внимания на то, как дрожит нижняя губа, ядовито прошипела: — Как ты сам себя терпишь? Малфой, казалось, был искренне удивлен такой разительной переменой ее поведения, потому что его глаза слегка расширились от плохо скрываемого изумления, а на лице появилась тень растерянности. — Что, прости? — он прищурился, слегка перегибаясь через стол, и пододвинул к себе ближе початую бутылку виски, чтобы наполнить опустевший бокал. — Мне показалось или ты что-то сказала? Гермиона хмыкнула, отчего-то почувствовав, что вполне готова дать ему отпор. Мерлин свидетель, сколько времени она спускала ему с рук его ужасное отношение к ней. Даже если ему было невыносимо находиться с ней в одном помещении, то он должен сделать над собой хоть какое-то усилие. В конце концов, его жизнь сейчас в ее руках. — Как ты сам себя терпишь, Драко Малфой? — добавив громкости в голос, повторила она свой вопрос и отзеркалила его движение корпусом вперед. — Как можно быть настолько холодным, гнусным и беспринципным? Мы потеряли людей! Хороших, добрых людей! Тонкс была твоей кузиной! Неужели ты вообще ничего не чувствуешь?! Как ты смеешь еще и издеваться надо мной и моими чувствами? — на этих словах ее голос предательски дрогнул, а на глазах проявились слезы, которые она отчаянно пыталась сморгнуть. — Я пришла сюда несмотря на то, что даже не знаю, причастен ли ты к этому нападению или нет! Я здесь, чтобы помочь тебе, хоть это и выворачивает меня наизнанку каждую чертову минуту, что я провожу рядом с тобой! — она на мгновение замолчала, чтобы набрать в легкие новую порцию кислорода, но, посмотрев в глаза Малфоя, ощутила резкую усталость и, опустив голос до шепота, добавила: — Я настолько ненавижу тебя, что с удовольствием позволю тебе сдохнуть при первой же удачной возможности. Обещаю. Она не стала дожидаться обратной реакции, и, едва последнее слово разбило тишину на тысячи мелких осколков, Гермиона резко поднялась на ноги, а после, отчаянно сдерживая так и норовившие пролиться слезы, пулей вылетела из склепа. В ее легкие ворвался свежий воздух, а на волосы тут же обрушился ливень, который вырос из небольшого дождя, накрывавшего кладбище еще каких-то десять минут назад. Грейнджер дрожащими руками дернула на себя ручку ворот и, задыхаясь от разрывающих грудь эмоций, вышла за пределы склепа. Она шла вперед, не обращая абсолютно никакого внимания на дискомфорт от хлюпающей в обуви воды, и даже не подумала о том, чтобы хотя бы натянуть на голову капюшон мантии, чтобы скрыться от дождя. Единственным желанием, которое словно на реактивной тяге заставляло ее ноги вновь и вновь делать шаги, было скорее потерять из виду укрытый в плюще склеп. Глаза то и дело затуманивались дождем вперемешку со слезами горечи и обиды. И Гермиона прекрасно понимала, что лишь малая ее часть в данный момент бунтовала конкретно за себя. Сейчас ее сердце рвалось из груди потому, что Малфой смеялся над их потерями. Издевался и приравнивал к чему-то незначительному смерть Тонкс и Люпина, да и вообще всех, кто погиб в тот день. И это убивало ее в миллион раз сильнее, чем его обычные ледяные взгляды и слова, которыми он переворачивал все в ее душе. Сейчас это казалось ей таким глупым и неважным по сравнению с тем пропитанным ядом вопросом, которым он абсолютно точно рассчитывал сделать ей максимально больно. Надеялся, что сможет воткнуть в ее сердце как можно больше ядовитых стрел — своих слов, — выплевывая их, как маггловский автомат патроны — быстро, безжалостно и не оставляя никакой надежды на спасение. Внезапно она остановилась, практически врезавшись всем телом в ржавые, опутанные крупными зарослями плюща ворота, которые угрожающе скрипнули во время их неожиданного столкновения. Грейнджер убрала влажные прилипшие к щекам пряди за уши, чтобы открыть себе обзор, и, слегка сдвинувшись вправо, примкнула телом к широкой расщелине между прутьями. Перед ее глазами предстал заброшенный дворик, в центре которого стояло небольшое деревянное здание с огромным, бывшем некогда золотым, а теперь черным от грязи крестом на дверях. Гермиона громко сглотнула слюну, поняв, что ноги принесли ее к заброшенной церкви, и, повинуясь какому-то странному порыву, резко подергала в стороны ворота. Заржавевшие петли издали громкий жалобный скрип, и буквально через мгновения ворота поддались, раскрываясь и впуская ее внутрь. Она осторожно огляделась по сторонам, рассматривая заброшенное строение, и вздрогнула от громкого звука откуда-то слева, тут же выставив вперед волшебную палочку. — Мерлин, — прошептала она с облегчением, наблюдая, как кролик, неудачно задевший лапами стоящую недалеко от крыльца керамическую вазу с грязными искусственными розами, сломя голову удирал по мокрой траве в сторону ворот. Тихо выдохнув, когда перепуганное собственной неуклюжестью животное скрылось из вида, она поднялась по деревянным ступеням, стараясь опускать ступни на выглядящие максимально безопасными места, и, увидев, что дверь, ведущая в церковь, приоткрыта, медленно толкнула ее от себя. В нос тут же ударил затхлый запах пыли и грязи вперемешку с сыростью, и Гермиона, не выдержав, громко чихнула, прикрывая рот ладонью. Скорее всего, эта небольшая церквушка заброшена вот уже несколько лет, судя по полуразрушенной трибуне и нескольким подкосившимся лавкам для прихожан. Некогда бывшее довольно красивым помещение сейчас внушало лишь глубокое отчаяние. Здесь не хотелось задерживаться дольше чем на минуту, но Грейнджер, повинуясь какому-то странному порыву, все равно переступила порог и зашла внутрь. Осторожно ступая по скрипучему полу, она подошла ближе к одной из них, стоящей во втором ряду, и, стряхнув с нее грязь, села, поворачиваясь лицом к большой висящей на противоположной стене мраморной статуе святого, распятом на кресте. Он, также как и все в этой церкви, был покрыт толстым слоем пыли и грязи, и лишь только его лицо каким-то чудесным образом осталось незапятнанным. Она скользнула взглядом по его довольно натурально исполненным окровавленным запястьям, пробитым металлическими штырями, и с тихим вздохом подняла взгляд на его прикрытые от боли веки. — За что ты так с нами? — еле слышно прошептала она, опуская голову, и дрожащими руками провела по своим влажным от дождя джинсам. — Неужели мы чем-то заслужили твой гнев? Она внезапно почувствовала, как внутри стало пусто и уныло, словно после встречи с дементорами, а сердце в противовес всему начало стучать с такой бешеной скоростью, будто норовило вырваться наружу и упасть ей под ноги. Гермиона облизала вмиг пересохшие от охватившего тело волнения губы и вновь подняла глаза на крест. — Что мы все сделали? — срывающимся голосом спросила она и проглотила ком в горле, который тут же оцарапал слизистую невыплаканными слезами. — Почему ты отвернулся от нас? Почему заставляешь переживать все это? Договорив, она растерянно замолчала, чувствуя, как в груди все мелко дрожит от обиды. В голове начинало пульсировать от стремительно надвигающегося гнева, и Грейнджер, резко вскочив на ноги, вытащила из рукава палочку и навела на статую. — Почему я?! — воскликнула она, и ее рука слегка дрогнула от переполнявших тело эмоций. — За что ты дал мне эти испытания?! Почему именно Малфой?! Почему из всех людей в мире ты выбрал его?! Гермиона смотрела почти ничего не видящими от горячих слез глазами прямо в лицо святого и будто действительно ждала от него какого-то ответа. На любой из ее вопросов. Чтобы получить шанс избавиться хотя бы от одной причины, что мешала ей желать просыпаться по утрам. Но все, чего она смогла добиться, — тишина. Тяжелая и густая, словно мраморная кровь, вытекающая из ран статуи. Она обволакивала собой каждую клетку ее организма и не приносила ничего, кроме острой, всепоглощающей боли, которая радушно принимала Гермиону в свои объятия и больше никогда не планировала отпускать, навеки запирая ту в ее собственной тьме. — Ненавижу, — прошептала она и с силой закусила щеку изнутри, глотая слезы. — Ненавижу. Бомбарда скользнула с ее губ легко, словно все время ждала именно этого момента. Гермиона будто в замедленной съемке смотрела, как разбивается на части статуя, и чувствовала, что, вопреки ожиданиям, боль не утихает, а уступает место чему-то новому. Чему-то, что абсолютно точно будет с ней до конца ее жизни. Чему-то, что носит в своем сердце существо, делящее с Драко Малфоем одно тело на двоих.

***

Она не знала, сколько времени провела в той церкви, сидя у обломков креста и крепко сжимая в ладонях куски тернового венка с головы Иисуса. Но когда Гермиона, словно очнувшись от долгого сна, резко вздрогнула всем телом от порыва сквозняка, настежь распахнувшего дверь, то обратила внимание, что снаружи уже было довольно темно. Она осторожно поднялась на ноги, цепляясь руками за скамейку, и, вытерев почти засохшие остатки слез с щек, магией очистила свою мантию от пыли и грязи. Ей нужно было как можно быстрее вернуться обратно в склеп — вдруг Малфой все еще там? Что-то ей подсказывало, что он никуда не ушел, а так и остался сидеть на своем диване, медленно, но верно надираясь маггловским виски. Странно, что такой сноб, как Малфой, отдавал предпочтение именно этому виду алкоголя, а не дорогому огневиски, вышедшему из-под руки какого-нибудь талантливого зельевара. После его употребления, обычно, на утро совсем не было даже малейших признаков похмелья, а, скорее, наоборот создавалось ощущение, что ты весь вечер пил лечебный чай, а не алкоголь. Стоил он очень и очень дорого и продавался обычно на каких-нибудь закрытых аукционах, а волшебники с куда меньшим достатком довольствовались обычным огневиски, который направо и налево продавали в любых продовольственных и специализированных лавках магического Лондона. Отчего-то Гермиона была уверена, что Драко относился как раз к первому типу людей, которые вполне готовы заплатить за исключительное качество и собственный комфорт. Поэтому увиденное несколько часов назад действительно обескуражило ее и внесло пару коррективов в образ Малфоя, так прочно сформировавшийся в ее голове. Спустя несколько минут быстрой ходьбы она вновь оказалась перед до боли знакомыми воротами. Набрав в легкие побольше воздуха, Гермиона не стала медлить как в первый раз и сразу же вошла внутрь, чувствуя, как тревожно забилось сердце в груди. Видимо, оно, в отличие от самой Грейнджер, слишком явственно предчувствовало стремительно надвигающуюся беду и пыталось таким образом предупредить ее об этом. Но она, в очередной раз проигнорировав отчаянный вопль своего инстинкта самосохранения, решительно толкнула массивную дверь и вошла в склеп. — Ты разве не закончила? Гермиона была права практически во всем: Малфой действительно остался в склепе, но, вместо того чтобы напиваться, как она себе это представляла, сидел за письменным столом и методично что-то писал, даже не удостоив ее того, чтобы повернуться к ней лицом во время разговора. — Я пришла узнать о наших дальнейших действиях, — игнорируя насмешку в его голосе, ответила Грейнджер и, стянув с себя мантию, повесила ее на вешалку. — Мы так и не обсудили, как именно будем открывать камень. Я немного почитала об этом и… — Ты серьезно считаешь, что можешь явиться сюда после всего, что тут устроила, и просто начать разговор о камне? — холодно процедил Малфой, продолжая сидеть к ней спиной, и взял со стола бокал с виски. — Ты действительно думаешь, что я спущу тебе это с рук? Внутри Гермионы все резко похолодело, в отличие от ее кожи, которая от внезапного приступа паники покрылась мелкими каплями пота, из-за чего свитер противно прилип к спине, доставляя дискомфорт. Малфой почти всегда говорил с ней в таком пренебрежительном тоне и не утруждал себя тем, чтобы подбирать слова во время диалога. Но сейчас в его голосе было нечто такое, что заставило Грейнджер онемевшими пальцами нервно сжать обивку дивана, скользя по ее кожаной поверхности. — Ты действительно считаешь, что после произошедшего в Ордене ты имеешь право так разговаривать со мной? — в противовес дрожи, прошедшей по всему телу, ответила она, надеясь, что голос не выдает ее истинных эмоций. — После всех смертей? — Меня не волнует, что произошло в твоем лагере, Грейнджер, — прорычал он и резко развернулся к ней вполоборота, вызывая у Гермионы тихий выдох. — Все, что меня интересует, — это проклятие, что ежедневно откусывает по здоровенному ломтю моей души и лишает всякого шанса на нормальную жизнь. — Нормальную? — Грейнджер от неожиданности подавилась воздухом и в изумлении округлила глаза. — Ты сейчас серьезно назвал весь этот ужас, который творится вокруг тебя, нормальной жизнью? Ты что, шутишь? Малфой хмыкнул, полностью разворачиваясь в ее сторону вместе с креслом, на котором сидел, и расслабленно откинулся на спинку, вновь беря в руки бокал с виски. Он поднес его к губам, не сводя с Грейнджер внимательного взгляда, и сделал большой глоток. Она проследила за движением его кадыка и с трудом подняла глаза обратно к его лицу, чувствуя, как ладони вновь начинают предательски потеть, в отличие от пересохшего горла. — Грейнджер, — снисходительно ухмыльнулся он, вытягивая вперед длинные ноги и скрещивая их в лодыжках. — Ты что, не в курсе? Мир изменился. И теперь или ты, или тебя. Мне ближе первый вариант, а тебе? — Мне ближе сохранить свое собственное достоинство и не стать чудовищем, — процедила она сквозь зубы в ответ и вздернула нос. — В отличие от тебя. — Тогда ставлю на то, что из нас двоих выживу только я, — Малфой провел языком по верхнему ряду зубов и отсалютовал ей бокалом. — Советую пересмотреть свою систему ценностей, Грейнджер. Благородство нынче не в моде. Она сжала зубы так крепко, что это опрометчивое действие отозвалось тупой болью где-то в височной кости слева, и Гермиона слегка поморщилась, расслабляя челюсть. Она прекрасно понимала, что он просто пытается вывести ее на эмоции. Вполне вероятно, что у него что-то произошло, что заставило его провести остаток своего дня в склепе, в полном одиночестве поглощая виски. А может быть, это всего лишь самая обычная скука, потому он и решил поиздеваться. Ведь откровенный вред он причинять бы ей, скорее всего, не стал, пока она нужна ему для снятия проклятия. Хотя Гермиона уже не была в этом уверена. — А ты, я смотрю, довольно быстро это уяснил, — ядовито прошипела она, складывая ногу на ногу, и краем глаза заметила, как внимательно Малфой проследил за этим движением. — Иначе что еще могло бы заставить тебя вести себя как самый настоящий ублюдок, угрожая жизнью моих родителей и заставляя меня этим помогать тебе. Малфой самодовольно улыбнулся, вновь приставив бокал к губам, и, прикрыв глаза, неожиданно рассмеялся, запрокидывая голову назад. Гермиона на мгновение растерялась, услышав его смех. И хоть за столько времени, проведенном рядом с ним, она видела не так много проявлений его эмоций, но все же они все были похожи друг на друга. А то, что она видела и слышала сейчас, на какое-то мгновение почему-то напомнило ей Дракона — настолько ярко чувствовалась искренность в этом смехе. И она просто не могла не спутать все ее мысли, выводя эмоции на первый план, как это всегда было во время появления его второй сущности. — Знаешь, — отсмеявшись, начал он, ущипнув себя за переносицу, — ты бы выглядела куда более убедительно, если бы я сам лично не видел, как ты растекаешься лужей, стоит этой твари во мне получить бразды правления над моим телом. Так что прекрати врать. — Что за бред? — деланно небрежно фыркнула она, отводя взгляд. — Если бы не мои родители, то я бы ни за что не оказалась рядом с тобой ближе чем на полметра. — А вот это дельная мысль, — согласно кивнул Малфой. — Потому что стоило бы тебе подойти ко мне так непозволительно близко, то ты бы тут же разделила участь моей кузины. Не веря собственным ушам, она на мгновение прикрыла веки, чтобы дать себе возможность выровнять дыхание, напрочь сбившееся от возмущения. Гермиона широко открыла глаза, чувствуя, как в груди медленно, но верно растет желание запустить в Малфоя Непростительное, и еле слышно прошептала: — Что ты сказал? Он вновь хмыкнул и, сделав несколько глотков виски, отставил бокал в сторону, наклоняясь корпусом вперед. — Я сказал, — четко проговаривая слова, начал он, — что сейчас ты жива только потому, что нужна мне. Нужна этому монстру внутри меня и пользуешься этим, видимо надеясь, что он когда-нибудь тебя трахнет. Если бы этих условий не было, то я без сожаления пустил бы тебе Аваду прямо в лоб точно так же, как и… Возможно, он сказал бы еще десятки ужасных, отравляющих слов, но Гермиона за мгновение сократила между ними расстояние и, изо всех сил замахнувшись, отвесила ему звонкую пощечину, с шумом отразившуюся от бетонных стен. Судя по всему, все это время она так и не удосужилась набрать в легкие воздух, потому что стоило Малфою поднять на нее искрящиеся гневом глаза, как Грейнджер с шумом втянула носом воздух и инстинктивно сделала пару шагов назад. — Никогда больше не говори о них. Ты не имеешь на это никакого права, — дрогнувшим голосом прошептала она, заталкивая куда подальше так поздно спохватившийся инстинкт самосохранения, который пожарной сиреной орал сейчас в ее голове, призывая закрыть рот. Уже все равно было слишком поздно. Малфой поднял руку и, будто не веря в произошедшее, едва уловимо коснулся подушечками пальцев своей щеки, на которой еще краснел отпечаток ладони Грейнджер. Он скрипнул зубами, растянув губы в улыбке, которая всегда напоминала Гермионе животный оскал, и в мгновение ока поднялся на ноги, хватая ее за шею и со всей дури впечатывая спиной в стену. — Отпусти меня, — хрипло прошептала Гермиона, когда его ладонь начала медленно сжиматься на ее коже, постепенно перекрывая доступ кислорода, и предприняла попытку вырваться из его хватки. — Ты что возомнила о себе? — холодно процедил он, еще сильнее сжав пальцы. — Совсем страх потеряла? — Убери от меня свои руки, ты, животное, — из последних сил урвав ртом глоток кислорода, прохрипела она и вновь попыталась оттолкнуть его от себя. — Ты делаешь мне больно. Внезапно Малфой ухмыльнулся и, слегка склонив голову набок, свободной рукой медленно скользнул по ее талии, вырывая из Гермионы изумленный вздох. Такая реакция на свои действия явно пришлась ему по вкусу, потому что в следующее мгновение его пальцы неторопливо подобрались к краю ее джемпера, осторожно задирая его. Грейнджер округлила глаза и вовсе перестала дышать, замерев, когда почувствовала костяшки его пальцев на своем животе, которые с каждой секундой поднимались все выше, открывая ему больший доступ к ее коже. — Что… что ты делаешь? — еле слышно прошептала она и тут же задохнулась собственным вздохом, когда Малфой едва уловимо коснулся края ее бюстгальтера. — Убери свои руки. — Ну-ну, — опустив голос до шепота, ухмыльнулся он, наклоняясь к ее уху. — Разве не этого ты хотела? Ты ведь сама сказала, что я животное. То самое животное, от одного вида которого ты забываешь собственное имя. — Это не так, — пробормотала Гермиона в ответ, не веря собственным словам, и тихо выдохнула, покорно позволяя ладони Малфоя вальяжно гулять по собственному телу. — Ты несешь полный бред. Она скорее почувствовала, чем услышала, как он тихо хмыкнул ей в шею, и спустя несколько секунд его рука начала медленно следовать вниз. — Ты лжешь, — выдохнул он и вновь сжал пальцы на ее коже, но уже явно не для того, чтобы причинить ей боль. — Я чувствую твою ложь. Каждый раз пробую ее на вкус. И знаешь что, Грейнджер? — на этих словах он подцепил край ее джинсов. — Она сладкая. Она умирала в его руках. Каждую секунду, что его ладонь открывала для него все новые участки ее кожи, Гермиона медленно тлела, сжигаемая ощущением его близости и собственным чувством вины. Это было так неправильно. Запретно. Нужно. До слез, до зубовного скрежета и отчаянного крика. Нужно так, что ноги сводило судорогой от желания, а дыхание срывалось до тяжелых хрипов, какие бывают у сильно простуженных людей. Наверное, она сейчас такой и была — безнадежно больной тем, что сидело где-то глубоко внутри Малфоя и так сильно манило ее к себе. — Я не хочу этого, — вдруг вновь прошептал Драко и в противовес своим же словам расстегнул пуговицу на ее джинсах. — Я отказываюсь так чувствовать тебя. Слышать, видеть, ощущать. Я отказываюсь наблюдать, как сильно ты желаешь это чудовище, Грейнджер. Отказываюсь слышать, как оно рвется к тебе в ответ, — на этих словах его пальцы медленно потянули молнию вниз, расстегивая ее ширинку. — Отказываюсь каждый раз медленно умирать, пытаясь понять, где заканчиваются его желания и начинаются мои собственные. Внезапно он резко остановился и, убрав ладонь от ее одежды, медленно поднял ее за подбородок, смотря прямо в глаза, и Гермиона громко сглотнула, увидев, что одна из его радужек начала медленно окрашиваться в такие знакомые оттенки бензина, а зрачок стремительно сужаться. — Я не понимаю, где я, а где он, Грейнджер, — прошептал Малфой, продолжая гипнотизировать ее взглядом. — Может быть, когда я зову его животным, то имею в виду нас обоих? Может быть, это единственная правильная вещь, которую я когда-либо произносил в своей жизни? — его голос едва заметно дрогнул на последних словах. — Но какая во всем этом разница, если мы действительно настолько сильно с ним похожи, что нет никакого значения, в чем наши различия, — он медленно приблизил свое лицо к ее и еле слышно прошептал прямо в губы: — Вопрос в том, что видишь перед собой ты, Грейнджер, смотря мне в глаза. Он не дал ей возможности ответить или хотя бы сделать вдох, потому что едва последнее слово нарушило тишину, окутавшую их обоих, как его губы с силой врезались в ее. Гермиона со стоном выдохнула прямо в его рот, чувствуя, как сознание постепенно затуманивалось, а ее собственные руки, помимо воли, цеплялись за его галстук в попытке приблизить к себе еще сильнее. Малфой силой раздвинул языком ее губы, а его ладони резко дернули ее джемпер вверх, открывая для себя доступ к ее коже. Она тихо простонала, ощутив его холодные пальцы в такой желанной близости к своему белью, и покорно позволила ему сдвинуть чашки бюстгальтера вверх, обнажая грудь. Холодный воздух странным образом опалил кожу и заставил ее покрыться мурашками, выбивая из грудной клетки очередной хриплый вздох, и она негнущимися пальцами начала судорожно расстегивать пуговицы на его рубашке. Поцелуй с каждой секундой становился все более жадным, голодным, вызывающим дикое и ничем не объяснимое желание слиться с Малфоем в одно целое и больше ни единого мгновения не проводить вдали от него. Драко был груб и тороплив, жадно сжимая ее кожу пальцами и явно желающий всего происходящего ничуть не меньше, чем сама Гермиона, и периодически она задыхалась, ощущая вибрацию от его едва заметного рычания прямо в поцелуй. Все эмоции с шумом сгруппировались в один плотный комок, и Грейнджер оставила все свои отчаянные попытки хоть как-то связно мыслить, впервые в жизни переключив все инстинкты на свои собственные желания. И когда ей наконец удалось добраться до тела Малфоя, она тихо всхлипнула, вжимаясь в его кожу и чувствуя, как он трется об нее своим вставшим членом, скрытым брюками, недвусмысленно демонстрируя силу своего желания. Его пальцы грубо, но осторожно ласкали ее грудь, мягко оглаживая соски, а вторая рука уже скользила вниз к ее джинсам, осторожно пробираясь под резинку белья. Вдох, и он уже был внутри нее, медленно двигая пальцами и с каждым разом едва уловимо задевая клитор. Его прикосновения были подобны разрядам тока, которые проходили по каждой клетке ее организма и сводили с ума своей насыщенностью. Он вновь и вновь толкался внутрь нее, и она задыхалась собственными стонами, непроизвольно раздвигая ноги шире, чтобы он входил еще глубже. Еще сильнее. Гермиона закатила глаза, чувствуя, как между бедер с каждой секундой становится все жарче, и с влажным звуком оторвалась от его губ, запрокидывая голову на стену. Малфой тут же воспользовался изменившейся позицией, жадно опустился с поцелуями вдоль ее шеи, периодически прикусывая зубами кожу, и начал двигать пальцами еще активнее. — Ты же этого хотела, — прошептал он, толкнувшись вглубь нее особо сильно, и вместе с этим оттянул губами сосок. — Хотела, чтобы я был внутри тебя. Грейнджер, не выдержав, громко простонала и скользнула ладонью по его животу. Она аккуратно сжала его возбужденную плоть прямо через тонкую ткань брюк, вырывая из его груди задушенный вдох, и тихо прошептала: — Как и ты, Малфой. Твоя ложь на вкус такая же сладкая, как и моя. Он тихо рыкнул и, резко вытащив руку из ее белья, рывком развернул ее спиной к себе, с силой впечатывая лицом в стену. Его ладони сжали ее грудь, слегка оттягивая соски, и мучительно медленно начали скользить ниже по ее животу. Гермиона закусила губу, когда он прижался к ней оголенной грудью, и неосознанно качнула бедрами, ощущая его член, упирающийся ей в поясницу. Малфой дернул ее джинсы вниз вместе с бельем, опускаясь на корточки, чтобы стянуть их на уровень щиколоток, и, вновь вернувшись в исходное положение, положил руки на ее талию, тихо прошептав: — Помоги мне. Грейнджер вмиг похолодела, замирая, и, слегка прикрыв веки, ощутила, как начинает кружиться голова от услышанного. От понимания, что ее сегодняшние мольбы были не зря. Это был он. Тот парень из ее снов, что вновь и вновь будоражил ее воображение. Это был Малфой. Все это время. Она задержала дыхание, вспоминая, что именно видела во сне тогда, и, резко распахнув глаза, поняла, что не ошиблась. Его голос, руки и вкус поцелуя, что самым удивительным образом периодически возникал на ее губах — все это принадлежало ему. Это Малфой так отчаянно просил ее помощи. Малфой так страстно целовал ее на том пляже. Именно Малфой дарил ей надежду на что-то почти неосязаемое, немного глупое и почти неуловимое. На будущее. Это действительно был он. Она, словно во сне, медленно подняла одну ногу, выпутываясь из штанины, и, опустив ступню на джинсы, осторожно вытащила вторую, оставаясь перед ним почти голой. Она подчинялась ему. И самой себе. «Он коснется ее души». Малфой ногой небрежно оттолкнул ее одежду, и Гермиона крепко зажмурилась, чувствуя, как дышать становилось все тяжелее с каждой секундой. Она не сходила с ума все это время, гадая, по какой причине ее так тянет к нему, ведь он был внутри нее с самого начала. С того момента, когда она даже не догадывалась о том, что ждет их обоих. Тихо звякнула пряжка ремня, за которой последовал шелест расстегиваемой молнии, и Грейнджер открыла глаза, еле слышно выдохнув, когда Малфой скользнул ладонью между ее бедер. Он вновь погрузил пальцы глубоко внутрь нее, прижимаясь к ней пахом, и Гермиона рвано всхлипнула, когда он провел языком влажную дорожку по ее шее. Похоть накрывала их обоих плотным коконом, и воздух вокруг них все больше и больше пропитывался запахом возбуждения. Вина, так долго отравляющая каждую секунду ее существования, постепенно отходила на второй план, уступая место желанию, вновь медленно, но верно туманившему ее разум. Каждое движение его ладони грозило отправить ее в космос буквально в любую минуту, и Грейнджер медленно прогнулась в спине, прижимаясь лицом к прохладному бетону. «А она спустится за ним в ад». Малфой резко остановился, срывая с ее губ жалобный стон, и, грубо дернув ее подбородок на себя, вновь впился в губы жадным поцелуем. Кожа горела огнем в тех местах, где его пальцы касались ее, а тело превращалось в один сплошной комок нервов, который грозил распасться на мелкие кусочки. Все отходило на второй план, оставляя лишь желание как можно скорее стать с ним единым целым. Она в любом случае придет за ним в ад. Зачем думать о том, что будет до этого момента? Не разрывая поцелуя, Малфой вошел в нее одним резким движением, и Гермиона тихо вскрикнула, зажмуриваясь от переполнявших ее ощущений, которые, как она думала, безжалостно вычеркнула из своей памяти. У нее так давно никого не было, что это действие вызвало в ней целый шквал разрывающих душу эмоций, которые заполонили собой все тело. Кровь кипела в венах, разнося адреналин в каждую клетку ее организма, и не позволяла расслабиться ни на секунду. Малфой двинулся в ней, и Грейнджер вновь застонала, прогибаясь в спине еще сильнее, когда его ладони легли по обе стороны ее бедер, с силой сжимая кожу. — Мне всегда было интересно, что прячется под твоей мантией, — еле слышно прошептал он, периодически срываясь на сдавленное рычание, и двинул бедрами еще раз, впечатывая ее в стену еще сильнее. — Всегда было интересно, каково это — трахнуть такую, как ты. Очередной стон, сорвавшийся с ее губ, стал некой точкой невозврата, потому что Малфой потянул ее на себя одной рукой, сжимая пальцами грудь, и едва ощутимо прикусил за шею, тихо прошептав: — И это убивало меня. Он сразу взял слишком быстрый темп, заставив Гермиону с силой вцепиться в его пальцы, которыми он прижимал ее к себе, и сорваться на громкие, беспорядочные стоны. Склеп заполнили звуки их дыхания и влажные шлепки, с которыми он вновь и вновь врезался в ее тело. Все внутри нее сворачивалось в один огромный горячий шар, который был так сильно близок к тому, чтобы в любой момент заставить ее распасться на части. Кожа на шее покрылась мурашками от жаркого дыхания Малфоя и плавилась от его жадных и грубых прикосновений. Внезапно он резко обхватил ее за запястья и скрестил на ее пояснице, срываясь на совершенно безумный ритм. Грейнджер чувствовала, как его бедра бьются о ее собственные, и это сводило ее с ума от желания ощутить его в себе еще глубже, еще сильнее. Ей словно было мало всего происходящего, и с каждой секундой она чувствовала, как возбуждение в ее теле только нарастает, будто делая невозможным приближение какого-то окончания этому всему. Одной рукой продолжая крепко держать ее за запястья, пальцами другой Малфой скользнул между ее бедер и сразу безошибочно коснулся клитора, начав аккуратно его ласкать в такт своим сумасшедшим движениям в ее теле. Он с завидной регулярностью задевал ту самую заветную точку внутри нее, срывая с губ Гермионы нетерпеливые вздохи. Это было похоже на тот самый сон, где он довел ее до оргазма одними только пальцами, но все, что происходило сейчас, было в миллион раз лучше. — Я чувствую, как сильно тебе это нравится, Грейнджер, — прорычал он, продолжая уносить ее куда-то за пределы сознания, кладбища и вообще этой планеты. — Как ты почти распадаешься на части на моем члене. Как хочешь, чтобы я трахал тебя еще сильнее. — Боже, — прошептала она, ощущая, как его слова подводят ее к самому краю пропасти, из которой она уже никогда не сможет вернуться. — Здесь нет твоего Бога, — он резко потянул ее на себя за запястья и прошипел прямо в ухо, обдавая кожу горячим дыханием. — Здесь только я. В эту же самую секунду Гермиона тихо всхлипнула и мелко задрожала в оргазме, разбиваясь на мелкие осколки. Ее тело полностью расслабилось, а глаза закатились, и она уже почти не слышала, как Малфой, сделав еще несколько глубоких толчков, с тихим рычанием кончил ей на спину. Ощущение влаги на своем теле вмиг отрезвило ее и рассеяло туман в голове, вновь возвращая контроль разуму. Она с силой закусила нижнюю губу и на мгновение зажмурилась, чувствуя, как постепенно ослабевает хватка Малфоя на ее коже. Грейнджер медленно посчитала про себя до пяти и осторожно повернулась к нему. Его волосы были взъерошены, а губы припухшими от ее зубов и поцелуев. Но как бы внимательно она ни вглядывалась в его лицо в поисках хоть какого-то намека на сожаление или презрение, Гермиона видела лишь легкий оттенок растерянности, который, она была уверена, прямо сейчас украшал и ее лицо тоже. Малфой снял с себя рубашку и протянул ей, пробормотав: — Я наложил на тебя Очищающее. Она молча кивнула в ответ, торопливо натягивая рубашку прямо поверх своего задравшегося свитера. Грейнджер чувствовала какую-то неловкость, стоя перед ним без белья, даже несмотря на то, что между ними прямо сейчас был секс. Словно ей было пятнадцать и ее застукала мама, которая в самый неподходящий момент зашла в комнату, пока она самозабвенно целовалась со своим парнем, лежа на кровати. Малфой взмахнул волшебной палочкой, и один из диванов разложился, трансформируясь в кровать. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь, — сказал он и достал из второго дивана плед с подушками. — Я сегодня не вернусь в поместье и лягу на соседнем. — Хорошо, — почти шепотом ответила она и, подойдя ближе, с ногами забралась под плед, поправляя подушку под своей головой. Малфой открыл нижние дверцы одного из книжных шкафов и, достав с полки свитер, быстро натянул его на себя. Гермиона наблюдала за его действиями сквозь полуприкрытые ресницы, следя за тем, как он неспешно подошел к вешалке, снял с нее мантию и накинул на плечи. Она со вздохом закрыла глаза окончательно и, не сдержавшись, широко зевнула, прикрыв рот ладонью. Ей совершенно не хотелось прямо сейчас ничего анализировать, трусливо оставив мозговой штурм на завтрашнее утро. Наверное, это наивно и глупо, но у нее не было абсолютно никакого желания портить этот момент своими сомнениями, которые в любом случае окутают ее разум. Все это будет завтра. Тем временем Малфой внезапно подошел к дивану, и Гермиона могла поклясться, что почувствовала колебания воздуха совсем рядом со своими волосами, словно он пытался коснуться ее лица, но в самый последний момент передумал. — Я ничего не знал о нападении на Орден, — сказал Драко, и с ее губ непроизвольно сорвался тихий вздох. Она крепко зажмурилась, вновь и вновь прокручивая в голове его слова, и вдруг услышала звук удаляющихся шагов. Тихо скрипнула дверь, и Грейнджер вздрогнула, ощутив сквозняк на своей коже. Открыв глаза, она поняла, что он ушел, оставив ее наедине со своими мыслями и все-таки вынудив ее мозг работать. Она отчаянно пыталась понять, зачем он сказал об этом и как это могло пойти на пользу лично ему, но каждый раз натыкалась на новую стену из вопросов. Где-то совсем рядом пряталась такая нужная ей разгадка, но она словно попала в новый лабиринт, который оказался еще запутаннее предыдущего. И если она сможет его пройти, то, скорее всего, получит нечто большее, чем просто решение. Сможет ответить на вопрос, который теперь занял свое почетное первое место по важности. Может быть, она должна спасти его не только от проклятия Драконов? Примечания: * Быть может, я слишком увлечен тем, что я твой, Чтобы влюбиться в кого-то еще. Теперь я это понял. Ползу обратно к тебе.