Опиум

Don't look back Nothin' left to see Just leave the shadows in the past If I let it go Can I shake this feelin'? Just like that Tomorrow's one day that I'm never getting back I can feel you, though Wake me from this dreamin' Rick and Morty – Don't Look Back (ft. Kotomi & Ryan Elder) * — Что же ты наделал, Драко? Малфой опустил глаза вниз, не выдержав укоризненного взгляда Пэнси, в котором слишком ярко горело беспокойство. И это на какое-то мгновение дало ему возможность выдохнуть и слегка опустить градус собственного волнения, потому что он был почти уверен в том, что, посмотрев в глаза Паркинсон, увидит в них лишь осуждение. — Не делай вид, что ты резко потерял слух, Малфой, — холодно процедила она, подползая к нему чуть ближе на постели. — Ты прекрасно слышал мой, — она с силой ткнула его указательным пальцем в грудь, — гребаный вопрос. — Фу, Паркинсон, что за выражения? — скривился Драко и потер пострадавшее от тычка место ладонью, чтобы успокоить неприятные ощущения. — Разве леди ведут себя подобным образом? — Еще леди не ломают кости всяким извращенцам с потными ладошками, — тоном, способным замораживать воду своей холодностью, ответила она, прищурив глаза. — А такие, как ты, не трахают грязнокровок, в особенности тех, с кем сражаются. Ты что, вообще идиот? Малфой открыл было рот, чтобы дать ей достойный ответ, но его прервал едва уловимый скрип входной двери. Повернув голову в сторону входа, Драко замер, увидев стоящего на пороге Забини, выражение лица которого было близко к шоковому. Он прикрыл глаза, ущипнув себя за переносицу, и тихо усмехнулся. Затем поднял палец вверх на уровень лица и слегка приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но вместо этого вновь усмехнулся и покачал головой, опуская ладонь. — Я так понимаю, ты все слышал, — бесцветным голосом произнес Драко, внимательно наблюдая за быстро сменяющимися эмоциями на его лице. Забини встрепенулся, будто все это время вовсе отсутствовал в помещении и весь разговор велся вообще не с ним. Он поднял глаза к потолку, шумно втягивая воздух через нос, и, медленно выдохнув, наконец сфокусировал взгляд на Малфое. — Скажи мне, что Паркинсон перепила шампанского во Франции и у нее алкогольный бред, который еще не выветрился, — с мольбой в голосе сказал он, поочередно смотря на Драко и Пэнси. — Умоляю, скажи, что это шутка и на самом деле ты не спал с Грейнджер. — О нет, мой дорогой Блейзи, — встав с постели, гневно воскликнула Паркинсон и вытащила из кармана брюк портсигар. — Я бы с огромным удовольствием предпочла утопиться в этом самом шампанском, лишь бы стереть из своей памяти то, что видела в воспоминаниях этого идиота. — Ты что, сам показал ей свои воспоминания? — округлил глаза Забини, на автомате протягивая ладонь Пэнси, в которую она незамедлительно опустила сигарету. — Ты в себе? — Заткнитесь оба! — прорычал Малфой и, рывком встав с постели, в мгновение ока оказался возле входа в комнату. Он с силой дернул ручку вниз, проверяя, закрыта ли дверь, и, убедившись, что она надежна заперта, щелкнул пальцами, накладывая заглушку на помещение. Тяжело вздохнув, он подошел к журнальному столику возле камина и, взяв в руки стоящую на ней хрустальную бутылку, наполненную виски, снял крышку в виде довольно крупной полусферы и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Почувствовав слегка пряный привкус на языке, Малфой устало прикрыл глаза, позволяя теплу от алкоголя, прокатившемуся по пищеводу, согреть каждую клетку своего тела. Ему казалось, что будь у него прямо сейчас возможность просто исчезнуть, избежав расспросов со стороны лучших друзей, то он бы так и поступил. Даже не обуваясь, взял бы с собой эту бутылку виски и отправился к Infinito, навстречу морскому бризу и мнимому ощущению спокойствия. Жаль только, что оно будет недолгим, потому что Дракон, сидящий внутри него, обязательно взбунтуется, давая ему понять, что он больше никогда не будет один. А как только ему удастся почти свести Драко с ума, к нему обязательно присоединится рассерженная Пэнси, которая, не получив объяснений, достанет его абсолютно в любой точке земного шара простым щелчком наманикюренных пальчиков. — Как только подобное вообще могло прийти тебе в голову? — растерянно пробормотал Забини и, взяв бутылку из его рук, сделал несколько глотков, сразу после этого затянувшись сигаретой. — Это же просто немыслимо. Драко ничего не ответил, наблюдая, как едва заметно дрогнула челюсть Блейза от крепости алкоголя, и улыбнулся уголком губ. Забини всегда и в любой ситуации «держал лицо» и ни за что не показал бы даже ему и Пэнси, как на самом деле все бурлит в его груди. Поэтому даже такая мелочь, как слишком большое количество выпитого виски за раз, по мнению Блейза, обязательно должна быть замаскирована непроницаемым выражением лица. — У него еще хватает наглости смеяться, — прошипела Паркинсон и, вырвав бутылку из рук Забини, налила себе в стакан ровно «на два пальца». — Как будто это очень весело. Поделись с нами, Драко, что же тебя так развеселило? Может быть, вероятность того, что об этом узнает Темный Лорд и убьет тебя так быстро, что ты не успеешь даже произнести ее имени? Или может быть, то, что следом он непременно убьет твоих родителей за измену? — Не нужно нагнетать, Пэнс, — закатил глаза Малфой и вытянул ноги к камину, складывая одну на другую. — Ничего из этого точно не случится. — Ты должен был говорить так самому себе в тот момент, когда забирался в трусы Грейнджер, — отчеканила она в ответ и, со вздохом потушив свою сигарету, перевела взгляд на Забини. — Твоя очередь работать его совестью. Меня он не слушает. Драко глубоко вздохнул, мысленно проводя сеанс аутотренинга. Он прекрасно понимал, почему друзья вели себя подобным образом. Скорее всего, он и сам бы поступил точно так же, если бы в какой-то то момент узнал, что, например, Забини сошел с ума и начал отношения с кем-то, кто прямо сейчас находился по ту сторону баррикад. Отношения. Внезапно внутри что-то с треском оборвалось, и на какое-то мгновение Малфою показалось, что его сердце вовсе перестало биться в груди. Он, сам того не ведая, для обозначения всего того, что происходило между ним и Грейнджер, употребил слово, которое не могло прийти в его голову даже в самом страшном кошмаре. Отношения. Разве возможно это между таким, как он, и такой, как она? Особенно в тех условиях, в которых они оба очутились не по своей воле. Ведь ни его, ни ее никто не спрашивал перед тем, как выпустить на поле боя, лишь шепнув им на ухо, что они враги. И это не имело абсолютно ничего общего с их детской враждой в школе. Нет, здесь в их головы целенаправленно вдалбливалось, что они попросту не могут дышать одним воздухом. Что никогда и ни при каких обстоятельствах они не должны жить одновременно друг с другом. Что один из них обязательно должен пасть от руки другого. На какой из восьми планет были возможны их отношения? — Ты же понимаешь, что не сможешь избежать объяснений? — он вздрогнул от тихого голоса Блейза и поднял на него глаза, постепенно мыслями возвращаясь в текущую ситуацию. — Понимаю, — согласно кивнул Драко и со вздохом опустил руку на подлокотник кресла, упираясь подбородком в раскрытую ладонь. — Но дело в том, что у меня их нет. — Ты сейчас серьезно? — чуть повысив голос, спросила Пэнси, перегнувшись ближе к нему через свое кресло. — То есть ты даже не попытаешься придумать себе оправдание? Ну знаешь, что-то типа «Грейнджер подлила мне Амортенцию» или, например, «я настолько самовлюбленный кретин, что мне вообще никто не дает, поэтому я решил трахнуть грязнокровку». — Прекрати так ее называть, — прорычал Дракон внутри него, и Драко тяжело задышал от осознания, что произнес это вслух. Видимо, этому существу не очень приятно, когда Грейнджер кто-то оскорблял или обижал. И ему явно абсолютно наплевать, что это совсем не прямая угроза ее жизни. А самое страшное и странное для Малфоя в этой ситуации было то, что он отчего-то ощутил некое подобие солидарности с этим существом. «Я все еще грязнокровка, а ты Пожиратель смерти?» Так она сказала, требуя от него объяснений этим утром? Драко тогда не смог ответить на этот вопрос даже самому себе. Будет ли у него когда-нибудь возможность сделать это, опираясь лишь на собственные чувства, а не на те, что были искусственно подсажены в его голову? — Да что с тобой происходит? — опустив голос почти до шепота, пробормотала Пэнси, в испуге округляя глаза. — Почему ты так себя ведешь? — Это не я, — на выдохе ответил Малфой и пошевелил лопатками, чтобы рубашка, которая от пота прилипла к спине, перестала доставлять столько дискомфорта. — Это Дракон. Последнее слово обожгло язык и губы так, словно он одним махом выпил кипяток. Потому что, скорее всего, этот самый Дракон, что так отчаянно бросался защищать честь Грейнджер от любого, кто посмеет даже косо посмотреть на нее, чувствовал, что Драко лжет. Понимал, что все эти слова уже никогда не будут правдивы на все сто процентов, потому что нечто, плотно засевшее в его груди после принятия произошедшего прошлой ночью, уже никогда не позволит ему думать иначе. — Я же сказала писать мне, — процедила Паркинсон и гневно посмотрела на Забини. — Просила сообщить, если он начнет себя вести так… странно! — Это впервые, — растерянно пробормотал Блейз, даже не смотря на нее. — Его поведение было в рамках допустимого все это время. Драко хмыкнул, раздраженный тем, что они строили свою беседу таким образом, словно он и вовсе не присутствовал в комнате. Будто они говорили о каком-то тяжело больном человеке и прямо сейчас обсуждали его возможные шансы выкарабкаться из своего критического состояния. Хотя если копнуть чуть глубже, то это действительно так и было. Он и правда был болен. — Прекратите раздувать из этого трагедию, — жестко процедил Малфой и рывком поднялся с кресла, цепляя бутылку со стола. — И будьте так любезны, не нужно говорить друг с другом так, будто меня здесь нет. Мне кажется, вы слишком сильно увлеклись обсуждением моей проблемы. Дневники еще не ведете? — Драко, пожалуйста, — фыркнула Паркинсон, встав на ноги, и подошла к нему чуть ближе. — Ты же знаешь, что мы переживаем за тебя и все. С того самого дня, как ты рассказал нам о проклятии. — Знаю, — согласно кивнул он, переведя взгляд на словно зависшего в собственных мыслях Блейза, который так и продолжал, сложив руки на груди, смотреть в одну точку невидящим взглядом. — Но лучше не стоит. Сейчас не время тратить свою жизненную энергию на бессмысленные переживания. Грейнджер уже помогает мне решить эту проблему. — Мы уже поняли, — внезапно ожил Забини и тихо рассмеялся, пряча лицо в ладонях. — А Паркинсон, судя по всему, даже видела, как именно вы решаете эту проблему. Пэнси закатила глаза и сымитировала рвотные позывы, приложив пальцы к своему горлу. И выражение ее лица помимо воли вызвало широкую улыбку у Драко. Он отчего-то вспомнил их частые посиделки в гостиной Слизерина, когда им было по тринадцать. Они грелись возле камина и вполголоса рассказывали друг другу о своих симпатиях к противоположному полу. Тогда Паркинсон впервые призналась им, что ей очень нравится Тео Нотт, и взяла с них обоих клятву, что это навсегда останется между ними, потому что Нотт в тот момент был серьезно увлечен Дафной Гринграсс. Драко и Блейз, естественно, пообещали ей хранить этот секрет, но Забини, не удержавшись, сделал тогда точно такое же лицо, как и Пэнси сейчас, потому что всегда недолюбливал Тео. Это были всего лишь подростковые недопонимания, когда для того, чтобы невзлюбить того или иного человека, хватало его косого взгляда или неосторожно брошенного слова. Сейчас же такое отношение к себе со стороны Забини, да и самого Драко, Тео заслужил своим вечным желанием стать истинным слугой Темного Лорда. Нотт демонстрировал свои намерения при любом удобном случае и старался вызываться на все миссии и сражения, где в перспективе можно было взять пленников из Ордена. Он не гнушался пользоваться Непростительными, пытая своих жертв долго и изощренно, и в совершенстве знал, какое именно заклинание произнести, чтобы противник мучился как можно больше. Но даже на это Малфой закрывал глаза, мысленно оправдывая бывшего однокурсника тем, что он, в отличие от самого Драко, просто четко определился со стороной. Может быть, если бы Малфой где-то в глубине души не отвергал все происходящее, то, возможно, так же как и Тео, стал бы одним из любимчиков Волдеморта. Хотя нет, даже при таком условии Драко был уверен, что не додумался бы напоить Амортенцией одну из своих пленниц, трахать ее все то время, что она находилась в заточении, позволяя себе абсолютно все, что душе угодно, а затем вынудить ее вернуться в Орден и впустить Пожирателей в лагерь. И одному Мерлину известно, как повезло Грейнджер и ее дружкам, что девчонка была одной из тех, кого отправили в их новое место обитания. Потому что в противном случае весь Орден был бы уничтожен в тот день. — Ты уже говорила с ним? — слова сорвались с языка буквально в секунду, и Драко даже не успел подумать о том, стоит ли ему вообще поднимать эту тему. — С Тео. Плечи Пэнси тут же напряглись, а взгляд потух, словно и не было в них никогда той жизни, с которой она неизменно смотрела на окружающий мир. Она судорожно хлопнула себя по карманам брюк, нащупывая портсигар, и, выудив из него очередную сигарету, нервно чиркнула зажигалкой. От Драко не укрылось то, как мелко затряслись ее пальцы, и его будто снова откинуло на несколько лет назад, за сутки до дня, когда они должны были принять метку. Тогда жизнь их всех разделилась на до и после, но отчего-то именно полностью дезориентированный вид Паркинсон приводил Малфоя в какое-то особое уныние. — Я его еще не видела, — Пэнси выпустила в потолок струю дыма и потянулась к бутылке с виски. — Ты уверен, что он действительно практически насиловал эту девчонку в ее камере почти целый месяц? — Да, — ответил за Драко Блейз, засовывая руки в карманы брюк. — И «практически насиловал» это ты очень сильно преуменьшила его заслуги, Пэнс. Скорее, он натуральным образом издевался над несчастной девчонкой, которая, находясь под действием Амортенции, даже не понимала, что если от нее во время секса пытаются отрезать кусок плоти, то это не поведение влюбленного человека. Малфой почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Больше всего на свете он ненавидел моменты, когда кто-то из его окружения пытался таким образом пользоваться своим положением стороны, которая в момент одного из сражений одерживала победу. Для него самым мерзким было их абсолютно животное желание окончательно сломить свою жертву, отобрав у нее последние крохи собственного достоинства. В один из таких моментов он еле сдержался, чтобы не пустить Аваду в голову своему же бойцу, когда застал его со спущенными штанами над полумертвой девчонкой, которой, судя по внешности, едва исполнилось семнадцать. Отчаянно сдерживая гнев, Драко отправил Пожирателя проверять местность, а сам, понимая, что другого выхода у него просто нет, положил конец страданиям несчастной жертвы, вновь произнеся уже горчившее на языке Убивающее заклинание. Малфой прекрасно понимал, что в таком состоянии она очень рискует быть обнаруженной, а там лишь одному Мерлину было известно, что ее ожидало в таком случае. Конечно, он был обязан просто откинуть в стороны все эти мысли и бросить ее в этом сарае, не думая о последствиях. Но что-то противно ноющее в груди не позволило ему поступить таким чудовищным образом. И уходя, он мысленно повторял себе одно и то же: что ему всего лишь показалось, что в самом дальнем углу за телегой, спрятанной за плотными стогами сена, раздался чей-то тихий всхлип. — Этот идиот совсем сошел с ума от власти, — с плохо скрываемой дрожью в голосе изрекла Паркинсон и потушила сигарету в своем бокале. — Окончательно и бесповоротно. — Тогда какой смысл тебе вообще с ним разговаривать? — вопросительно изогнул бровь Малфой. — Он явно уже давно все для себя решил. — Видимо, как и ты, — неожиданно ехидно огрызнулась Пэнси. — Ты ведь тоже все решил для себя, раз так легко лег в одну постель со своим врагом, Драко, разве не так? Или это не наше дело? Малфой скрипнул зубами от злости, резко отворачиваясь от нее, и попытался успокоиться, чувствуя, как Дракон начинает едва заметно скрестись на подкорке его подсознания при упоминании Грейнджер. Он не мог, да и не хотел, отвечать Паркинсон на ее вопрос, слабовольно позволив дать самому себе чуть больше времени на то, чтобы понять, насколько сильно произошедшее наложило отпечаток на его привычный уклад жизни. Драко был уверен, что сейчас просто обязан хотя бы постараться заглушить отчаянные вопли Дракона в своей голове и осторожно, шаг за шагом, отделить все их эмоции, что прочно переплелись между собой. — Он убьет тебя, Драко, — прервал тяжелую тишину Блейз. — Как только узнает… — Никто ничего не узнает, — резко перебил его Малфой, махнув рукой в сторону Забини, словно пытался прогнать назойливую муху от своего лица. — И Паркинсон права — это только мое дело. — Ты просто должен четко понимать, чем рискуешь, — не обращая внимания на его вспыльчивость, продолжил Блейз, опустив голос. — Понять, что это все будет стоить для тебя. И тогда ты ответишь на все свои вопросы. — Что ты... — начал было Драко, но его тут же перебила Пэнси, которая, подойдя к нему практически вплотную, с силой ткнула его под ребра. — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, Драко Малфой, — прищурившись, прошипела она. — И ты должен решить эту проблему, — на последнем слове она вновь ткнула Драко в грудь. — А если ты этого не сделаешь, то я сама лично устрою тебе ад на земле, да такой, что Волдеморт обзавидуется моим способностям. Малфой быстро-быстро закивал, выставив руки вперед в защитном жесте, и отчаянно попытался замаскировать под кашель рвущийся наружу смех. Наверное, они смотрелись со стороны довольно комично: один из лучших бойцов Темного Лорда, Драко Малфой, в страхе закрывается от хрупкой Пэнси, которая, даже обувая свои любимые высоченные шпильки, едва доставала ему до плеча. Почти так же, как Грейнджер. При мысли о ней он непроизвольно перевел взгляд на Забини, с улыбкой наблюдающего за их с Пэнси небольшой сценкой. У Драко было стойкое ощущение, что Блейз пытался сказать ему намного больше, чем в итоге произнес, но по какой-то совершенно необъяснимой для него причине вдруг решил обойтись парой скупых фраз. А может быть, ему это всего лишь показалось и его собственное подсознание пытается играть с ним в какую-то странную игру. Хотя Драко был уверен, что такого растерянного взгляда он не видел у Забини уже очень и очень давно. Да, он и Пэнс были явно в шоке от того, что произошло между ним и Грейнджер, и, откровенно говоря, имели полное право на такое поведение вкупе с абсолютно искренним беспокойством о последствиях. Мерлин, это был самый настоящий сюр, потому что его друзья беспокоились о том, что могло произойти с ним в будущем, намного сильнее, чем он сам. В какой момент это стало постепенно снижаться в его списке ценностей? Ведь сколько Малфой себя помнил, он всегда очень высоко ставил собственное эгоистичное желание выжить, идя для этого на те вещи, которые раньше просто не укладывались в его голове. «Приспосабливайся». Однако сейчас с ним происходило нечто такое, что дало ему полную и бесповоротную уверенность в том, что он попросту не может позволить себе похоронить произошедшее на своем личном кладбище упущенных возможностей. Только не в этот раз. — Мы пойдем, — Забини смахнул со своих брюк невидимую глазу пылинку и выжидательно посмотрел на Паркинсон. — Тебе действительно нужно немного прийти в себя перед собранием. Это было слишком долгое утро. — Да, ты прав, — Пэнси состроила страдающее выражение лица и демонстративно приложила пальцы к вискам. — Кажется, у меня начинается мигрень. Драко еле слышно хмыкнул и скептически поджал губы, глядя на этот театр одного актера. Иногда Паркинсон могла быть настоящей королевой драмы, если того требовала ситуация. — Увидимся вечером, — Пэнси напоследок сжала его ладонь и тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений, отчеканила: — Даже не думай, что мы закрыли эту тему с Грейнджер. И ради Мерлина, не забывай ставить щит на свою голову. Ведешь себя как сопливый малолетка. Не успел Малфой возмутиться, как она, изящно всунув ноги в лодочки, подхватила Блейза за руку и, послав Драко на прощание воздушный поцелуй, упорхнула из его комнаты. Малфой поднял глаза к потолку и не смог подавить глубокого усталого вздоха, с удивлением ощущая, насколько сильно его вымотала эта ситуация. Он неторопливо подошел к стоящей на журнальном столе бутылке виски и не раздумывая вновь взял ее в руку, прикладываясь губами к горлышку. Мерлин, если он будет практиковать алкоголь по утрам чуть чаще, то в скором времени сможет полностью заменить им свои утренние приемы пищи. Он вернул бутылку на стол и наткнулся глазами на оставленный Пэнси портсигар, лежащий на подлокотнике кресла. Поразмыслив ровно секунду, он решил, что пока не готов к повторному обсуждению с ней всего происходящего, а она, Драко был уверен в этом на сто процентов, обязательно что-нибудь съязвит на этот счет. Поэтому он быстро накинул на плечи мантию и, взяв в руки портсигар, вышел из комнаты, надеясь догнать Паркинсон в коридоре. Он почти дошел до нужного поворота, как услышал чей-то тихий разговор где-то совсем недалеко от него. Малфой замедлил шаг, остановился возле одной из картин и, откидываясь на пустую стену, напряг слух. — Просто посмотри на себя, — раздался тихий голос Пэнси, в котором отчетливо звучали нотки отчаяния. — В кого ты превратился? Неужели ты именно этого хотел? Драко кожей почувствовал, как кто-то еле слышно усмехнулся ей в ответ, и мгновенно напрягся, поняв, что этот смешок принадлежал Нотту. Обострившиеся в связи с проклятием инстинкты еще ни разу его не подводили, и поэтому он был абсолютно точно уверен в своих ощущениях. — Не понимаю, о чем ты говоришь, милая, — нараспев ответил Тео, и Малфой изо всех сил сжал ладони в кулаки, чувствуя, как гнев начинает обжигать вены, провоцируя его выйти из своего укрытия. — Ты насиловал ни в чем не повинную девчонку, Нотт, — прошипела Паркинсон. — Напоил Амортенцией, трахал так, как тебе этого хотелось, а потом заставил ее сдать своих же. А что ты с ней сделал потом? Неужто кинул обратно в камеру? Послышался короткий смешок, а после шорох одежды, будто кто-то снимал с себя мантию, но Драко знал, что Нотт сейчас просто откинул ее полы назад, чтобы принять свою излюбленную позу со сложенными на груди руками, как он делал всегда, когда пытался показаться важным. — Она расходный материал, — в голосе Тео слышалось ничем не прикрытое превосходство. — Я убил ее самой последней, перед этим дав выпить зелье, которое отменило действие Амортенции. Малфой шумно сглотнул накопившуюся во рту слюну и, прикрыв глаза, покачал головой. Не существовало ситуаций в его жизни, когда он сам смог бы назвать себя хорошим человеком. Он убивал, пытал, мучил, но никогда не делал это просто так. Лишь потому, что ему внезапно захотелось ощутить вкус крови на языке. Все это было вынужденной мерой, и он успешно подстраивался под свою новую жизнь, предпочитая быть тем, кто наносит удары, а не получает их в ответ. Но то, с каким удовольствием рассказывал об этом Нотт, вызывало у него острый приступ тошноты. Потому что Драко даже не представлял, кем нужно быть, чтобы настолько искренне радоваться и гордиться тем, что ты животное. Которым вскоре станет он сам, если не сможет остановить действие проклятия. Он посмотрел на тонкие черные линии, складывающиеся в причудливые витиеватые узоры на его запястьях, и провел пальцем по одному из них. Это было подобно кандалам, что не позволяли дышать полной грудью, и словно удавка сковывали каждое его движение, но каким-то удивительным образом Малфой чувствовал, что привыкает к этому ощущению в своей жизни. Будто Дракон внутри него и он сам постепенно срастались между собой, делая их сосуществование терпимее с каждым днем. — Почему я никогда раньше не замечала, какое ты чудовище? — бесцветный голос Пэнси, который был буквально пропитан болью, вырвал Драко из своих мыслей и заставил вновь сосредоточиться на разговоре, случайным свидетелем которого он стал. — Это все твоя вина, — неожиданно с горечью ответил Тео. — Ты бросила меня тогда. — Даже не смей так говорить, — резко перебила его Паркинсон. — У тебя был выбор. Поэтому не говори мне, что я бросила тебя. Неужели ты забыл, как я умоляла тебя сбежать? Малфой напрягся, услышав ее последние слова. Он, конечно, знал, что Пэнси и Нотт встречались несколько лет назад и что их отношениям пришел конец как раз тогда, когда к власти пришел Волдеморт. Но вот слова об их возможном побеге стали для него неожиданностью. — Ты хоть на секунду задумалась тогда, куда бы мы могли уйти? — повысив тон, ответил Тео, и Драко отчетливо разобрал ноты отчаяния в голосе Нотта. — Нас бы нашли почти сразу, а потом убили. Я предлагал тебе присоединиться к Темному Лорду по доброй воле и получить власть. — Мы могли бы стать кем захотим, Тео, — еле слышно прошептала Пэнси, и Драко в очередной раз обрадовался своему обостренному слуху. — Только ты и я, понимаешь? Для меня не было ничего важнее наших отношений. Я готова была все бросить ради тебя. Оставить друзей, родных. Только чтобы быть с тобой, чтобы мы не стали теми, кем мы являемся сейчас. Драко со вздохом откинул голову на стену и прикрыл глаза. Ему стало просто невыносимо стыдно от того, что тогда он был настолько поглощен своими собственными чувствами и эмоциями, что ни разу так и не удосужился спросить Пэнси, что с ней происходит. Малфой наивно списывал ее угрюмый и разбитый вид на то, что им предстояло принять метку. И ни разу в его голове не возникла мысль, что ее может беспокоить что-то еще. Он ведь даже не знал, что Паркинсон могла решиться на побег. Она настолько была привязана к своей семье, что Малфой предположил бы такой исход событий, только если бы на Пэнси наложили Империус. А оказалось, что она действительно так сильно любила это чудовище, которое сейчас не чувствовало за собой совершенно никакой вины и имело наглость обвинять ее во всех своих сложностях. Ублюдок. — И что? У тебя получилось? — усмехнулся Нотт, но тон его голоса был низким, словно Тео едва сдерживался. — Итог ведь вышел точно таким же. Тогда какой был смысл этого всего? Почему ты ушла? Драко задержал дыхание в ожидании ответа Пэнси. Где-то в глубине души он прекрасно понимал, что сейчас услышит, но после всего, что узнал в последние десять минут, Малфой не мог быть уверен на все сто процентов. Черт, кажется, он самый хреновый друг на свете. — Потому что мне с головой хватало отца, который был готов бежать босиком по стеклу за Темным Лордом и его идеалами, — твердо ответила Пэнси, и Драко не смог сдержать облегченного выдоха. Он оказался прав, а значит, у него еще был шанс хотя бы попытаться все исправить. — Я видела, как горели твои глаза от предвкушения, но верила, как последняя дура верила, что наша любовь может быть сильнее твоей отчаянной жажды власти, Тео. Воцарилось молчание. Настолько густое и тяжелое, что Драко на какое-то мгновение показалось, что воздух вокруг него стал с силой давить на кожу. Напряженно вслушиваясь в тишину, Малфой уловил дыхание Нотта, ставшее внезапно резким и рваным, будто он отчаянно попытался подобрать в ответ хоть какие-нибудь слова. Но, вопреки ожиданиям Драко, что сейчас он будет груб с Пэнси, а значит, вполне резонно Малфой сможет вмешаться, Тео, тяжело вдохнув, пробормотал: — Видимо, моя любовь была недостаточно сильной для этого. Резкий шорох, свидетельствующий о том, что Нотт развернулся, и удаляющийся стук обуви о паркет дали понять Малфою, что Паркинсон осталась в коридоре одна. Драко сжал ладони в кулаки и только хотел сделать шаг по направлению к ней, как вдруг услышал тихий, едва различимый всхлип и шелест ткани о стену. Он замер, понимая, что сейчас ему лучше не высовываться из своего укрытия, потому что Пэнси ненавидела демонстрировать кому-либо свою слабость. А сейчас она была именно такой — всего лишь слабой и хрупкой девушкой, которая оплакивала свои чувства в этом холодном, насквозь пропитанном болью коридоре. Он постоял еще несколько минут, напряженно вслушиваясь в постепенно затихающий плач, и, удостоверившись, что Паркинсон наконец встала на ноги, пошел по направлению к своей комнате. Ему стоит подождать, когда она вернется за портсигаром сама. Лучше пусть он стерпит еще несколько не самых любезных подколок с ее стороны, чем даст ей понять, что все слышал. В конце концов, именно так и должны поступать друзья — в нужные моменты делать вид, что ты слеп и глух, чтобы не причинять близкому человеку еще большую боль. Может быть, у него еще был шанс сохранить свою человечность? Хотя бы к ней.

***

Гермиона медленно провела пальцами по надгробию, на котором были высечены слова бесконечной скорби в адрес совсем юной девушки. Судя по надписям, она умерла едва достигнув отметки совершеннолетия, спустя всего несколько дней после своего дня рождения. Грейнджер слегка склонила голову набок, рассматривая могилу, и внезапно ощутила прилив пустоты в груди, от которой дыхание перехватило, а сердце замедлило свой привычный ход. Эта несчастная умерла в том возрасте, до которого многие из тех, кто добровольно пришел в Орден, чтобы воевать, попросту не доживают. Сколько раз она сама становилась свидетельницей того, как эти самые бывшие школьники самоотверженно отдавали свои жизни во благо светлой стороны. Сколько раз она слышала плач безутешных матерей и проводила дни траура по погибшим. В такие дни преобладающим цветом в лагере становился черный, собрания проводились только раз в сутки, а в столовой устраивались поминки, чтобы любой желающий мог почтить память безвременно ушедших. А когда это начало происходить слишком часто и потери становились все больше, траурным стал абсолютно любой день в Ордене. Просто кому-то из них везло больше дожить до следующего рассвета. Глубоко вздохнув, Гермиона в последний раз мазнула взглядом по надгробию и наколдовала небольшой букетик белых роз, водрузив его сверху на памятник. Она одернула вниз задравшуюся мантию и повернула голову в сторону тропинки, ведущей к склепу Малфоя. Они не договаривались о времени, когда она должна была вернуться вновь, но уже в лагере Грейнджер обнаружила, что в спешке забыла забрать книгу Драконов из убежища. Поэтому, поразмыслив немного, она пришла к выводу, что ей в любом случае придется вернуться уже на следующий день хотя бы ради того, чтобы забрать фолиант. Гермиона решительно направилась к склепу, по пути задевая кончиками пальцев еще влажную после утреннего дождя листву высаженных по краям тропинки кустистых роз. После того что она прочитала вчера в книге мифов и легенд, у нее появился примерно миллион новых вопросов о происходящем между ней и Малфоем. Она из раза в раз невольно примеряла историю Богини огня на себя и снова и снова находила параллели со своей собственной ситуацией. Вот только, в отличие от Пеле, она не была бесконечно влюблена в Драко. Или Дракона. Их обоих. Но то, что происходило между ними, было определенно близко к этому всепоглощающему чувству, способному затмить собой все разумные мысли и ведущему либо к полному краху, либо к гармонии. Потому что было бы глупо со стороны Гермионы отрицать, что та связь, которая образовалась между ними, пробуждала в ней что-то новое. Что-то, чего она еще никогда и ни к кому не испытывала. Но в тоже самое время это было настолько ей знакомо, словно она лишь путешествовала по бесконечным лабиринтам своего собственного сознания и отчаянно стучалась во все двери в поисках ответа. Остановившись перед воротами, ведущими в склеп, Гермиона взмахнула палочкой и сняла защитные заклинания, чтобы войти внутрь. В это же самое мгновение в небе раздался оглушительный раскат грома, разнесшийся по всему кладбищу. Зябко поежившись, Грейнджер быстро прошмыгнула через ворота и в несколько коротких шагов преодолела расстояние до двери склепа. Еще один взмах волшебной палочки, и вот она уже внутри. Она сняла с себя защитную мантию, повесив ее на вешалку у входа, и зажгла свет. В склепе было пусто, и, судя по тому, что все вещи были на тех же местах, что и в ее последний визит, Малфой, так же как и она, больше не возвращался в свое тайное убежище. Гермиона не спеша прошла между небольшими кучками книг и вещей, которые заприметила еще в прошлый раз, и, не удержавшись, взяла в руки фолиант, лежавший на самом верху одной из стопок. С интересом перевернув его лицевой стороной к себе, она громко ахнула от удивления, увидев яркую картинку ее любимого сборника детских сказок, что читала ей мама в детстве. Маггловских сказок. Грейнджер осторожно открыла книгу, быстро пролистала страницы, с трепетом в душе рассматривая изображения так горячо любимых в детстве главных героев историй, которые они иногда читали с мамой по ролям, и просто терялась в догадках. Каким образом такая вещь могла попасть в руки Малфоя? Она опустила сборник обратно на свое место и подошла к очередной стопке книг, быстро беря в руки верхнюю. «Преступление и наказание» Достоевского. Помимо воли глаза Гермионы округлились, а рот слегка приоткрылся в изумлении. Классика русской маггловской литературы. В тайном месте у чистокровного противника всего, что хоть как-то связано с магглами. Это явно было больше похоже на какую-то параллельную вселенную. Не удержавшись, она устроила небольшой рейд по вещам, которые появились в склепе совсем недавно, и проверила все книги, лежащие аккуратными стопками по всему периметру помещения. Результатом стал вывод, осевший странным сладковатым привкусом на языке, который отчего-то растянул ее губы в легкой улыбке: Драко Малфой или кто-то из его семьи всерьез увлекался книгами, вышедшими из-под руки довольно выдающихся людей, которые точно не имели никакого отношения к волшебному миру. Да, конечно, это могли быть вещи кого-то из его знакомых, но почему-то Гермиона была уверена, что Малфой не стал бы приносить их в место, которое считал своим личным убежищем. Скорее, такую безопасность ему захотелось бы обеспечить для чего-то, что Драко считает по-настоящему важным и ценным, а значит, либо он сам, либо кто-то из его семьи является владельцем всего этого. Грейнджер не спеша подошла к столу, на котором в прошлый раз оставила книгу Драконов, и, взяв фолиант в руки, аккуратно убрала его в свою бисерную сумочку. Она в последний раз окинула взглядом помещение и вновь улыбнулась от вида аккуратных книжных стопок. Странно, но почему-то очередной факт, помогающий ей увидеть совершенно другую сторону Малфоя, вызывал ничем не объяснимое тепло в ее душе, которое, поднимаясь из глубин сердца, согревало ее подобно пушистому пледу возле камина и дарило ощущение успокоения. Может быть, тем самым она пыталась хоть как-то оправдать его или себя... или их обоих, но в этот момент ей было плевать. Выйдя на улицу, она горестно вздохнула от вида самого настоящего шторма, в который совершенно неожиданно трансформировался едва заметный утренний дождь. Сильный ветер гнул деревья к земле и заставлял незапертые ворота, ведущие к другим склепам, открываться и закрываться, с громким шумом ударяясь друг об друга. Ливень шел стеной, и сквозь плотные потоки воды было довольно сложно разглядеть что-либо перед собой в радиусе нескольких метров. Гермиону всегда восхищало любое проявление силы природной стихии. Она была величественна, непобедима и чаще всего несла за собой недюжинные разрушения и погибель. Но, несмотря на всю свою ощутимую мощь и энергию, она не выглядела так безжалостно как человек. Потому что у нее никогда не было желания убить или причинить боль, а люди всегда делали это намеренно, эгоистично наблюдая со стороны за последствиями своих действий. Интересно, был ли таким Драко во время сражений? О чем он думал, вскидывая палочку к горлу своего противника? Какими были его мысли, когда он забирал очередной свет? Когда намеренно причинял боль. Грейнджер отчаянно хотелось верить, что стук его сердца, который она услышала, лежа в его объятиях в той палатке на краю света, был признаком того, что он способен испытывать хоть что-то. Пусть не так ощутимо и ярко, как она сама. Главное, чтобы этот слабый огонь его чувств и эмоций еще возможно было раздуть в самое настоящее пламя. Она поплотнее укуталась в свою мантию и решительно начала движение к воротам, надеясь как можно скорее пройти к точке аппарации. Из-за дождя и сильного ветра дышать становилось все тяжелее, а обувь тут же стала насквозь мокрой и начала издавать противное хлюпанье, словно Грейнджер ступала по земле босыми ногами прямо по воде. Она переступила через пару луж и, пошатнувшись от очередного особо сильного порыва ветра, развернулась лицом к воротам, доставая палочку из рукава мантии. Быстро прошептав защитные заклинания, она уже было начала поворачиваться обратно к воротам, как ощутила сильный удар по руке, в которой сжимала волшебную палочку. — Я просто надеялся, что мне не показалось, грязнокровка. Гермиона вскрикнула от неожиданности и резкой боли в груди, когда незнакомец с силой толкнул ее, опрокинув на землю, и тут же оседлал ее бедра, прижимая ладони к ее горлу. — Отпусти меня, — прохрипела она, отчаянно пытаясь скинуть плотно укутанного в мантию Пожирателя с длинными черными как смоль волосами, и резко двинула бедрами вверх. Воздух постепенно начал заканчиваться в легких, а хватка его ледяных пальцев на шее с каждой секундой становилась все сильнее. Из горла вместо хоть каких-то слов начали вырываться лишь жалкие хрипы, а перед глазами заплясали цветные мушки, символизирующие о том, что она совсем скоро потеряет сознание. Да, этот ублюдок абсолютно точно не убьет ее, а просто отведет к своему правителю, чтобы получить за это достойную награду. — Он будет доволен мной, — раздался скрипучий шепот совсем рядом с ухом Гермионы, подтверждающий ее догадки. Она из последних сил схватила его за руки и вновь попыталась отодвинуть их от своей шеи, но все было тщетно. Еще ровно три секунды. А потом все прекратилось так же быстро, как и началось. Внезапно доступ кислорода в ее легкие был возобновлен, и она с облегчением жадно начала глотать ртом воздух, с удивлением понимая, что больше не чувствует на себе тяжесть чужого тела. Открыв глаза, Грейнджер тут же поморщилась от дождевых капель, попавших прямо под веки, и с трудом приподнялась на локтях, надеясь взглядом отыскать свою палочку. Но очевидно, что ей этого делать было совсем не нужно. Потому что прямо перед ней оказался Малфой, у ног которого стоял на коленях тот самый Пожиратель, напавший на нее. Гермиона замерла от тяжелого взгляда Драко, которым он прожигал ее буквально насквозь, и испуганно дернулась, обнаружив его ладони на шее у своего обидчика. Тот отчаянно брыкался, пытаясь выпутаться из его хватки, и абсолютно точно что-то говорил, но все его слова будто растворялись в воздухе, и она так и не смогла расслышать, что именно он пытался сказать Малфою. Она вновь глубоко вздохнула и подняла голову выше, смотря Драко прямо в глаза. Один был серый, а радужка второго утопала во всех оттенках бензина. Дракон. Он вновь нашел ее. Гермиона задыхалась от переполнявших ее эмоций и даже не дернулась, когда в уши ворвался хруст сломанных костей в шее у Пожирателя вперемешку с раскатами грома. Она не сдвинулась с места, когда тот упал в ноги Малфою, и лишь задержала дыхание, когда он переступил через безжизненное тело и, слегка нагнувшись, выставил вперед руки. Грейнджер, словно во сне, протянула ладони ему навстречу, и Драко осторожно притянул ее к себе, помогая встать на ноги. Дождь с силой бил ее по лицу, а порывы ветра становились все сильнее с каждой секундой, но она не обращала на это совершенно никакого внимания. Гермиона словно завороженная наблюдала, как радужки Малфоя постепенно становились одинакового серого цвета, и чувствовала, как сильно билось его сердце прямо под ее ладонью на его грудной клетке. Внезапно она ощутила его пальцы на своих щеках, и с ее губ сорвался непроизвольный выдох, когда Драко медленно опустил лицо ближе к ней. Расстояние между ними сократилось до каких-то жалких сантиметров, и Грейнджер машинально привстала на носочки, испытывая желание быть к нему еще ближе. Проникнуть под его кожу. Коснуться его сердца, чтобы быть уверенной наверняка, что оно бьется не просто так. Что оно бьется за что-то. Малфой устало вздохнул, прикрывая глаза, но тут же резко распахнул веки, смотря куда-то прямиком сквозь радужки Гермионы. Разрывая ее собственное сердце на тысячи мелких осколков и выбивая из ее груди тихие всхлипы от какого-то почти животного желания стоять к нему так близко целую вечность. — Я не знаю, что это, — едва слышно прошептал он, тем самым послав электрические разряды в каждую клетку ее организма, — но ты каким-то образом пробила двери моего личного чистилища. И я больше никогда не выпущу тебя оттуда. Она молчала, понимая, что у нее совсем нет сил произнести хоть слово, и лишь едва заметно кивнула, соглашаясь. Это все было уже неважно. Все было второстепенным, кроме того, что происходило между ними прямо сейчас, в это самое мгновение. Драко осторожно убрал прилипшую к щеке Гермионы прядь волос и через секунду накрыл ее губы поцелуем, словно запечатывая их безмолвную договоренность. Давая ей понять, что целиком и полностью готов пойти на это. Разделить один адский котел на двоих. Примечания: * Не оглядывайся назад Больше смотреть не на что Просто оставь тени в прошлом Если я отпущу это Смогу ли я избавиться от этого чувства? Именно так Завтрашний день - это тот день, в который я уже никогда не вернусь Но я все равно чувствую тебя Разбуди меня от этого сна