Опиум

The smile that you gave me Even when you felt like dying i love you — Billie Eilish* — Она не просыпалась? — Драко с подозрением проследил, как Забини поставил лежащей без сознания Грейнджер капельницу с полупрозрачным розоватым раствором, и вновь прищурился. — Уже прошло больше трех недель. Ты говорил, что она должна скоро прийти в себя. Блейз отмахнулся от него, словно от назойливой мухи, и с важным видом принялся проверять, насколько хорошо жидкость из капельницы поступает в слишком бледную руку Гермионы, лицо которой все это время хранило пугающую безмятежность. Малфой заходил в ее комнату несколько раз в день и неизменно ощущал мурашки на коже, пытаясь разглядеть в ней хоть какой-то намек на жизнь. Потому что со стороны казалось, что она вовсе не спит. Что она умерла еще там на острове, в водах того самого озера, где он впервые в жизни управлял не собой, а огромным белоснежным драконом, чьи мысли отражались в его собственных, как в зеркале. Драко бросился за Грейнджер в воду в ту самую секунду, как ее макушка скрылась из виду, сопровождаемая лишь немногочисленными пузырьками на поверхности, сигнализирующими о том, что из ее груди слишком быстро выходит драгоценный кислород. Малфой плыл вперед, не обращая внимания на еле слышный шепот русалок за спиной, которые, заметив еще одного чужака, тут же бросились вслед за ним, видимо рассчитывая совершить то же самое, что и с Гермионой — сделать его вечным пленником этого озера. Его ладони с силой рассекали водную гладь, и в какой-то момент Драко с ужасом понял, что пузырьки на поверхности больше не появляются. Все. Воздух в ее легких закончился. Она умирала. Сейчас. Каждое слово, мысленно произнесенное им, мерно отбивало ритм по вискам, точно стрелка огромных часов, и практически кричало о том, что он опоздал. Что он навсегда потерял ее. Потерял ее свет. Наверное, это и стало тем самым катализатором, которому удалось поднять в нем мирно дремлющего все это время Дракона, и Малфой даже не понял, в какой момент его тело начало трансформироваться. Он ярко чувствовал, как его вены обжигает чистейший, словно вода в роднике, гнев, и даже не думал хоть как-то помешать ему отравлять свои мысли. Напротив, он словно наслаждался ощущением загорающейся в сердце ярости и дикой, животной жажды крови. Миг, и он уже перестал думать как человек, добровольно передав бразды правления этому самому нечто, что сидело внутри него и прямо сейчас было готово убивать врагов, крови которых будет достаточно, чтобы окрасить каждую каплю этого огромного озера в красный. В его голове, словно сигнальная ракета, вспыхнула всего одна мысль — спасти Гермиону любой ценой. Издав оглушающий рев, он молниеносно скрылся под водой и ринулся ко дну, словно тряпичные куклы разрывая на мелкие части попадающихся ему по пути русалок. В пасти был горьковатый привкус их крови, который отчего-то еще больше приводил его в бешенство. Он перегрызал позвоночники один за одним, наслаждаясь безмолвными криками своих жертв, которые перебивались лишь громким хрустом костей. Они медленно опускались на дно озера, лишенные рук, голов и хвостов, и это приносило ему огромное удовлетворение, от которого в груди расцветало тепло. Они должны были умереть за то, что сделали с ней. Никто не смел причинять ей боль. Никто и никогда. Он видел, как Гермиона, из последних сил раскрыв глаза, сделала вдох. Он слышал, как вода с тихим свистом заполняла ее легкие. Слышал каждый хрип, выходящий из ее горла. Чувствовал, как она умирала. Безжалостно сломав пополам ту самую русалку, что утягивала Грейнджер на дно, он мягко обхватил безжизненное тело Гермионы лапой и, оттолкнувшись, вырвался на поверхность. Он осторожно опустил на землю свою драгоценную ношу и, увидев, что она уже начала синеть, громко зарычал, ощущая, как начинает болеть каждая клеточка его организма. Он не должен потерять ее. Он не должен был позволить кому-то причинить ей боль. Он не мог дать ей умереть. Его тело постепенно начало принимать человеческий облик, и, как только он увидел свои пальцы вместо когтистых лап, тут же бросился к Грейнджер, принявшись делать ей непрямой массаж сердца. Толчок. Вдох. Толчок. Драко словно обезумевший пытался завести жизнь в ее теле и медленно сходил с ума от осознания того, что этого не происходит. Его ладони тряслись, а по коже раз за разом бежали мурашки, но он не позволял себе остановиться ни на минуту. Не мог допустить даже мысли о том, что должен сдаться. Но по мере того, как ее тело с каждой секундой становилось все холоднее, а ни одна из попыток не приносила желанного результата, Малфой чувствовал, как надежда медленно таяла в его груди, оставляя после себя лишь еле выраженный привкус отчаяния. — Ей можешь помочь только ты. Драко резко обернулся на голос позади себя и увидел Фрейю. В висках в ту же секунду застучали гнев и желание разорвать ей глотку за то, что не предупредила, что именно их ждет на дне того озера. За лежащую без дыхания Грейнджер. За смерть. Он быстро поднялся на ноги, готовый броситься на нее, но внезапно Фрейя взмахнула рукой, и Малфой остановился, услышав тихий кашель. Повернув голову, он увидел, что изо рта лежащей на земле Гермионы стекали тонкие струйки воды. Драко тут же упал перед ней на колени и осторожно притянул ближе к себе, выравнивая ее корпус в надежде, что так из ее легких выйдет больше жидкости. Он наклонился к ней и не смог сдержать облегченный выдох, услышав тихое, почти неуловимое дыхание, с хрипом выходящее из ее груди. Она была жива. Все остальное отходило на второй план. — Кожа моих дочерей покрыта тонким слоем смертельно опасного для человека яда, — еле слышно прошептала Фрейя, и Драко заметил, как в ее глазах блеснули слезы при взгляде на окрашенное в красный цвет озеро. — Я избавила ее организм от последствий интоксикации, но полное восстановление будет довольно долгим. — И как я могу помочь ей в этом? — нахмурился Драко, сдвигая брови к переносице. — Что я должен сделать? — Ваша связь будет подпитывать ее, — ответила Фрейя, вновь переводя на него взгляд. — Тебе нужно быть рядом с ней максимально часто. Просто касаться ее кожи и греть теплом своего тела. Иначе она умрет. — Это все твоя вина, — прорычал он и, вновь почувствовав желание разорвать богиню на части, медленно прикрыл глаза, стараясь восстановить дыхание. — И я поплатилась за это сполна, — неожиданно жестко процедила Фрейя. — Каждый раз плачу эту цену. В наказание за свое предательство. Она вновь повернулась к озеру и быстро стерла слезинку, предательски сорвавшуюся с ее ресниц и мягко скользнувшую по щеке. На ее лице было выражение глубокой скорби и тоски, и Малфой внезапно понял, что она видит такую картину постоянно, когда кандидат на избавление от проклятия одерживает победу и достает со дна камень. Каждый раз она становится свидетельницей смерти своих дочерей и не может ничего с этим сделать. Абсолютно ничего. Ей оставалось только безмолвно наблюдать, как их кровь делает воду красной. Он не слышал, как богиня покинула его, оставляя наедине с лежащей без сознания Гермионой, но ему это уже было совсем не важно. Драко мягко убрал налипшие волосы с ее лица и, прикрыв глаза, прижал к себе еще крепче. Она была жива. — Кажется, еще с утра меня звали Блейз Забини, а не Господь Бог, — тихое ворчание Блейза вновь вернуло Малфоя из глубины собственных мыслей, и он громко фыркнул в ответ на его реплику. — Ты можешь хоть иногда вести себя не как полный придурок? — закатив глаза, ответил Драко. — Я же задал тебе нормальный вопрос. — Ну прости, если я немного нервничаю, — всплеснул руками Блейз и встал с постели Грейнджер. — Ты притащил в мой дом человека, из-за которого мы все можем умереть буквально в любую секунду. Так что придется потерпеть мои внезапные вспышки идиотизма. — Ты же знаешь, что я не мог поступить иначе, — процедил Малфой и рвано выдохнул, ощутив, как горло сковала появившаяся словно ниоткуда ярость. В последнее время ему становилось все сложнее контролировать приступы агрессии, и он прикладывал немало усилий, чтобы не поддаться желанию и не причинить боль стоящему перед собой человеку. — Знаю, — устало выдохнул Забини и осторожно похлопал его по плечу. — И не осуждаю. Я всегда прикрою тебя. Чего бы мне это ни стоило. Драко молча кивнул, чувствуя, как на смену ярости приходит благодарность, и облегченно вздохнул. Мерлин, эти недели стали для него самым настоящим испытанием, и в глубине души он был очень рад, что ему удалось хотя бы частично разделить это бремя с кем-то. Наверное, это было для него некой иллюзией чего-то нормального и пусть немного, но все же упрощало его жизнь. По крайней мере, он мог поговорить об этом. Просто поговорить. — Я правда не знаю, когда она очнется, — с явным сочувствием в голосе сказал Блейз. — Но надеюсь, что ваша связь придаст ей больше сил и позволит восстановиться быстрее. Сегодня она уже не такая бледная. Видишь, на ее щеках понемногу начинает появляться румянец, а значит, питательные капельницы работают. Малфой проследил за его рукой, указывающей на едва тронутые розовым щеки Гермионы, и вновь согласно кивнул. Когда Забини предложил ему вместо восстанавливающих зелий ставить Грейнджер маггловские капельницы, он отнесся к этому весьма скептически, но покорно согласился, зная, что Блейз никогда бы не предложил ему что-то, что может как-то негативно сказаться на состоянии Грейнджер. И сейчас, глядя на то, как на ее лице постепенно начинают появляться хоть какие-то краски, мысленно поблагодарил Мерлина за умение Забини оказывать первую медицинскую помощь на маггловский манер. — Видимо, зря я издевался над тобой в Хогвартсе, когда ты читал все эти книжки про маггловскую медицину, — пробормотал он себе под нос и, подойдя ближе к постели, привычным жестом откинул одеяло с левой стороны от Гермионы. — Наверное, мне стоило тоже прочесть парочку. — Я надеялся, что эти знания мне никогда не пригодятся, — невесело усмехнулся Забини, наблюдая, как он расстегивает рубашку и снимает брюки. — Но война уже стучала нам в двери, и я должен был предусмотреть все. Даже то, что, казалось бы, никак не могло нам пригодиться. — И я буду всю жизнь тебе за это благодарен, — прошептал в ответ Малфой, осторожно укладываясь ближе к Гермионе, и мягко прижал ее к себе. Вздрогнув от контакта кожа к коже, он шумно выдохнул и аккуратно просунул левую руку под голову Грейнджер, укладывая ее на свою грудь. Он делал так каждый день на протяжении всего этого времени и каждый раз надеялся, что это хоть как-то помогало ей. Приближало день ее пробуждения. — Я оставлю вас, — Забини подошел к входной двери и, обернувшись, улыбнулся краешками губ. — Надеюсь, в этот раз мне не придется тебя будить. — Отвали, Забини, — закатил глаза Драко и лишь крепче прижал к себе Гермиону, наблюдая, как Блейз покидает комнату и тихонько прикрывает за собой дверь. Это было странно даже для него самого, но всякий раз, когда он оказывался с Грейнджер в одной постели для их ежедневных сеансов на благо ее восстановления, он непременно засыпал буквально через полчаса. Наверное, всему виной было чувство спокойствия, которое он испытывал рядом с ней. Оно возникало словно из ниоткуда и посылало удовлетворение в каждую клетку его организма, позволяя Малфою наконец-то расслабиться. Он словно потерялся где-то на стыке двух миров. Один был реальностью, где прямо сейчас шла ожесточенная война и он занимал в ней враждующую с Грейнджер сторону. Он каждый день убивал ее друзей и близких. Каждый день совершал то, что абсолютно точно принесет ей очень сильную боль, когда она откроет глаза и вернется в этот мир. Каждый день отрезал от своей души новые кусочки и в собственных ладонях нес их в преисподнюю, где им и было самое место. Второй мир начинался в этой постели рядом с ней. Он пах розами и совсем немного лекарствами. Он пах надеждой и шансом на что-то, что сам Малфой пока так и не мог нащупать, блуждая в своей тьме с завязанными глазами. Какова была вероятность, что он сможет выжить в каком-то из этих миров? Что он сможет наконец-то обрести долгожданный покой? Пока он и сам себе не мог ответить на этот вопрос, но всякий раз упорно спешил вернуться туда, где была тонкая, почти неощутимая иллюзия спокойствия. Спешил туда, где навсегда оставил часть своей души в тот день, когда Фрейя показала, какой может быть его жизнь. И это знание никак не давало ему покоя. Это было глотком воды после долгих и безрезультатных скитаний по пустыне, и Драко изо всех сил сдерживался, чтобы не опрокинуть в себя все до последней капли. До этого момента он даже и не подозревал, что его жизнь может выглядеть как-то иначе. Поэтому сейчас, когда он ежедневно ложился с Гермионой в одну постель, то невольно вспоминал выражение ее лица во время того, как они смотрели на эпизоды из их прошлого. И он мог бы поклясться чем угодно, что в ее глазах было точно такое же желание, что и в его. Почувствовать это вновь. Малфой еле слышно вздохнул, выводя незамысловатые круги большим пальцем по ее коже, и прикрыл глаза. Черт, кажется, сегодняшняя встреча с Поттером окончательно выбила его из колеи. Ему приходилось встречаться с этим очкастым идиотом каждые три дня на том самом кладбище, где было его тайное убежище, чтобы рассказать о состоянии Грейнджер. В день, когда он принес ее в дом Забини в бессознательном состоянии, Драко четко осознавал, что у него попросту нет другого выхода, кроме как рассказать обо всем произошедшем Поттеру. Потому что если Гермиона просто перестала бы выходить на связь, то этот придурок абсолютно точно начал бы подозревать что-то неладное и, взяв за ручку своего рыжего дебила, как миленький прискакал бы к воротам Мэнора. Ну и конечно же, никто из этой компании умственно отсталых даже не задумался бы о том, какой опасности подвергают не только свои жалкие жизни, но и тех, кто был все еще готов сражаться за них. По этой причине Драко, скрепя сердце, оставил Грейнджер на попечение Забини и тем же вечером отправился к границам лагеря Ордена в надежде, что сможет встретить там Поттера. Видимо, в тот день удача была на его стороне, потому что буквально через час весьма томительного ожидания, который он провел закипая от гнева, Малфой услышал позади себя тихий хлопок аппарации. Увидев, как на поляне перед ним появился Поттер, Драко вышел из своего укрытия и после непродолжительного обмена проклятиями и взаимными оскорблениями все-таки смог донести до очкарика истинное положение дел. К чести самого Поттера, тот повел себя весьма благоразумно и, едва услышав, что только Малфой может спасти его дорогую подружку из ледяных лап смерти, сквозь зубы прошипел, что прикроет отсутствие Гермионы в лагере, но ждет, что Малфой будет держать его в курсе ее самочувствия. После небольшого спора с демонстрацией волшебных палочек и угроз им все-таки удалось прийти к общему знаменателю и договориться о встречах, чтобы Драко мог рассказывать ему о том, как обстоят дела у Гермионы. Все было достаточно ровно до сегодняшнего дня. Они, как обычно, встретились возле склепа рано утром и обменялись ставшими внезапно привычными фразами о происходящем в доме у Забини. Драко уже собирался аппарировать обратно к Гермионе, как неожиданно ощутил чью-то волшебную палочку между лопатками. Он медленно повернулся, кипя от негодования и желания добавить на лоб этого очкастого идиота еще один шрам, и замер от неожиданности, увидев перед собой совсем не Поттера. — Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы сдвинуться с места, я убью тебя, мразь, — сквозь зубы прошипел Уизли и быстро ткнул его палочкой прямо в грудную клетку. — Рон, успокойся, — тут же бросился к ним стоящий до этого в полном оцепенении Поттер и попытался убрать его руку, сжимающую палочку, от Малфоя. — Я тебе потом все объясню. Идем. — Что ты мне объяснишь, Гарри? — выплюнул рыжий и, брезгливо сморщившись, кивнул в сторону Драко. — Как внезапно стал дружить с этим ублюдком? Что вы сделали с Гермионой? — Ты что, не принял сегодня свои таблетки от слабоумия, Уизел? — не выдержав, усмехнулся Малфой. — Ты бы хоть на минуточку задумывался перед тем, как открывать свой поганый рот. — Заткнись, урод! Ладонь Рона крепче обхватила древко, а он сам шумно сглотнул, не сводя взгляда с Драко. Его глаза метали молнии, и казалось, что в любую секунду он мог не сдержаться и попросту пойти на него врукопашную, совершенно наплевав на текущую в своем теле магию. Малфой скрежетнул зубами, чувствуя, как внутри постепенно начинает поднимать голову гнев. Шум крови в ушах медленно, но верно заглушал все остальные посторонние звуки, и Драко с силой втянул носом воздух в надежде успокоиться хотя бы на мгновение. Но все его попытки оборачивались для него неудачей, и желание голыми руками разорвать стоящего прямо перед ним Уизли росло в геометрической прогрессии. — Рон, он помогает Гермионе, — почти шепотом пробормотал Поттер и потянул рыжего за рукав на себя. — Если ты сейчас убьешь его, то она умрет. — Что ты несешь? — выплюнул Уизли и вновь ткнул волшебной палочкой в Драко. — Как этот ублюдок может ей помочь? Как такой, как он, может вообще кому-либо помогать? — Закрой свою вонючую пасть, — по слогам процедил Драко, срываясь на низкое утробное рычание. Сил и желания сдерживаться оставалось все меньше с каждым мгновением, что он видел перед собой это рыжее недоразумение, поэтому с каким-то садистским удовольствием Малфой сделал шаг ближе к нему, словно проверяя, к чему это может привести. Ведь всего одно движение, и его шея будет сломана, а ушей вновь достигнет ни с чем не сравнимый звук ломающихся костей вперемешку с тихим хрипом, который обычно вылетает из горла жертвы. Почти как Музыка. — Рон, идем отсюда, — Поттер, видимо заметив все, что было написано на лице у Малфоя, вновь нервно дернул Уизли за одежду, но уже более настойчиво. — Я объясню тебе все в лагере. — Никуда я с тобой не пойду, — резко вывернулся из его хватки Рон и решительно сделал несколько шагов по направлению к Драко. — Сейчас я объясню этому идиоту все, что… Малфой резко увернулся от нацеленной ему в грудь палочки и одним быстрым движением схватил своего противника за шею, с наслаждением сжимая пальцы на его коже чуть крепче, чем того требовала ситуация. В ушах стало шуметь еще громче, а виски противно запульсировали, словно ожидая его дальнейших действий. Словно надеясь, что он пойдет до конца. — Ты что, плохо понимаешь, что тебе говорят? — прорычал он, приблизив свое лицо к лицу Уизли, и холодно усмехнулся, успев заметить в его глазах страх. — Или, может быть, мне стоит объяснить тебе все более подробно? Рон растерянно замер, с удивлением глядя прямо ему в глаза, и из его горла неожиданно вырвался едва слышный хрип, словно он хотел что-то сказать, но не мог из-за сжимающих его шею ледяных пальцев. Драко самодовольно хмыкнул, наблюдая, как он пытается медленно дотянуться до его руки и разорвать хватку, и лишь сильнее сжал пальцами кожу Уизли. — Малфой, остановись, — услышал он рядом с собой напряженный голос Поттера и даже не пошевелился. В его голове были сотни возможных вариантов того, как он убьет их обоих. Картинки сменяли одну за другой, но объединяло их всегда только одно — кровь. Так много, чтобы залить ею все вокруг. Да, именно так. — Она никогда не простит тебе этого, — еле слышно прошептал Поттер, и ладонь Драко дрогнула. Перед глазами внезапно появилось бледное лицо Грейнджер, которая прямо сейчас медленно чахла без него в доме у Забини, и это словно вдохнуло в него новый поток воздуха. Дало причину для того, чтобы остаться человеком. Сегодня. Он медленно разжал пальцы на шее Уизли и убрал ладонь, наблюдая, как тот начал хрипло откашливаться, с наслаждением впуская в легкие кислород, и чувствуя, как сильно кружится голова. Дракон в его теле постепенно позволял ему вернуть контроль над телом и сознанием в свои руки, и Малфой ощущал себя словно после сильнейшего похмелья. Только желание свернуть шею этим двум придуркам никуда не делось, а просто стало не таким ярко выраженным. — Что... — прохрипел Уизли и вновь шумно закашлялся, — что с твоими гребаными глазами? Почему твои зрачки вертикальные? Драко сделал несколько шагов назад, чувствуя, как по венам все еще скользят остаточные явления гнева, и, изо всех сил сжав ладони в кулаки, прошипел: — Пошли вон отсюда оба. Пока я не передумал вскрыть ваши гнилые тушки, — он повернулся в сторону Поттера и чуть громче добавил: — Через три дня. И в этот раз приходи без группы поддержки, потому что иначе домой тебе придется возвращаться уже в одиночестве. Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов и, крепко зажмурившись, аппарировал в Италию, где смело вошел в бушующие в шторме волны, позволяя ледяному морю отнести свое тело как можно дальше от берега. Как можно дальше от того, что не давало ему быть собой. В тот день на озере в нем окончательно что-то сломалось. И скорее всего, это пали стены плотины, все это время сдерживающие Дракона внутри него, и он своими волнами окончательно накрыл его сознание. Отобрал еще одну возможность чувствовать все как человек. С губ Грейнджер сорвался еле слышный всхлип, и Малфой напрягся, чуть крепче сжимая ее ладонь в своей. Все это время, пока Гермиона лежала в неком подобие комы, ее практически ежедневно мучили кошмары. Она постоянно металась по постели, комкая ледяными пальцами простынь под собой, и раскрывала губы в безмолвном крике. И каждый раз Драко терялся, абсолютно не понимая, как именно должен себя вести, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, поэтому не придумал ничего лучше, как просто быть рядом. Он осторожно обнимал Грейнджер за талию, прижимая к своей груди, и замирал, чувствуя кожей влагу на ее ресницах. В этот раз все было спокойнее, чем обычно, и она только периодически хмурилась, беззвучно шевеля губами. Малфой прищурился и опустил голову ближе к ее лицу в надежде услышать, о чем она говорит. Может быть, в этот раз ему это удастся. — Драко. Он вздрогнул, услышав свое имя, сказанное тихим отчаянным шепотом, и рвано выдохнул, когда Грейнджер повторила его еще несколько раз, но уже чуть громче. Его ладони уже рефлекторно опустились на ее талию и мягко развернули Гермиону лицом к себе. Еще одно быстрое движение, и вот его подбородок уже упирается в ее макушку, а кожа покрывается мурашками от неестественно горячего дыхания. Малфой облизал пересохшие от волнения губы и прикрыл глаза, с облегчением поняв, что ускорившееся сердцебиение Грейнджер постепенно приходит в норму. Он прекрасно понимал, что она каким-то невероятным образом за столь короткий срок умудрилась перевернуть вверх дном всю его жизнь. Каждый день она упорно пыталась доказать ему, что все может быть иначе. Что он может и должен быть другим. Скорее всего, он не хотел признаваться в этом сам себе, но она действительно заставила его впервые задуматься о том, что чувствовала Нарцисса, которая ежедневно видела в нем лишь правую руку Смерти. Драко знал, насколько тяжело дались матери новые реалии их жизни, но попросту отказывался принимать это. Он приспособился к тому, что происходило вокруг. Приспособился к войне и постоянному металлическому привкусу крови во рту. И он знал, что обратного пути у него уже никогда не будет. Ни одна церковь в мире не возьмет на себя смелость отмолить все те грехи, что лежали на его душе. Малфой был к этому готов и где-то глубоко внутри себя соглашался с этим. Но не сейчас. Не после того, что он увидел. Не после того, что ощутил. Дракон внутри него стал одновременно и прозрением, и самым большим наказанием. Он словно олицетворял все, чем Драко руководствовался на поле боя, и в то же самое время так ярко демонстрировал ему, насколько сильным может быть желание спасти чью-то жизнь. Все это время Малфой сражался за себя и своих родителей. Но сейчас в его груди появилось место еще для кого-то. И он решительно не понимал, как с этим жить.

***

— Авада Кедавра. Орденовец перед ним замер на мгновение и тяжелым кулем свалился Драко под ноги, смотря на мир вмиг остекленевшими глазами. Малфой решительно перешагнул бездыханное тело и медленно размял шею. Он перестал считать, сколько раз произнес смертоносное заклинание еще полчаса назад, посчитав это глупым и бессмысленным занятием. Он и до происшествия в деревне Драконов был довольно искусным бойцом, но сейчас, когда им словно кто-то управлял, безошибочно подсказывая, в какой момент лучше всего совершить то или иное действие, Драко был практически непобедим. Он с легкостью отбивал все летевшие в него заклинания и плавно уворачивался от зеленых лучей, намеревавшихся отобрать у него жизнь. На какое-то мгновение он даже ощутил легкую скуку, убив очередного противника, но, когда где-то за спиной раздался душераздирающий крик, на губах Малфоя вновь появилась улыбка. Легко оттолкнув ногой лежащий на пути труп, он быстрым шагом направился в сторону источника звука. Его окружало самое настоящее пепелище, которое совсем недавно было тихим кварталом в одной из деревень на окраине города. Темный Лорд отправил их в это место, чтобы взять в плен тех, кто прятался здесь от Пожирателей, но в самый разгар веселья неожиданно нагрянул отряд Орденовцев, который, к слову, смог добавить Малфою немного азарта. Скорее всего, это была заранее продуманная атака, тщательно планированная Грюмом все это время, но Драко было абсолютно плевать на это. Главное, что он мог хотя бы ненадолго заглушить эту неуемную жажду убивать, что в последнее время не давала ему нормально дышать. Как только по его пальцам прошли электрические импульсы после первого небрежно брошенного Убивающего заклинания, он ощутил ни с чем не сравнимое облегчение. Словно все это время его грудная клетка была крепко перемотана колючей проволокой, противно впивающейся в кожу, и, как только он увидел, как в чьих-то глазах погас свет, это ощущение моментально исчезло. Как и его способность хоть как-то контролировать себя. Дракон внутри него решительно забрал себе власть над его сознанием и все это время тихо шептал ему всего одно слово, пока его палочка вновь и вновь выплевывала зеленый луч. — Убей. И он подчинялся. Потому что иначе уже не мог. Потому что соблазн был слишком высок. Потому что ощущение власти пьянило его крепче самого дорогого огневиски в домашнем баре Забини. Потому что ему это нравилось. Нравилось настолько, что он просто не мог отделаться от звенящего чувства пустоты, когда на какое-то мгновение ему приходилось опустить волшебную палочку. Казалось, что он мог делать это не отвлекаясь на сон и еду, лишь бы вновь ощутить, как сознание словно теплым одеялом накрывает удовольствие. Иногда ему хотелось бросить все и с утробным рычанием вцепляться зубами в горло своих врагов, чтобы узнать, какая на вкус их кровь. Но он прекрасно понимал, что это не сыграет на руку его безопасности, поэтому заполнял пробелы все новыми смертями. Крик повторился, и Драко ускорил шаг, подгоняемый своим собственным желанием вновь почувствовать магию на кончиках пальцев. По пути он остановился у покосившегося входа в какой-то дом, дверь которого по бокам была отделана зеркальными вставками. Малфой подошел ближе и внимательно всмотрелся в свое отражение, искаженное из-за недостающих кусков стекла. Из зеркала на него смотрел он сам с глазами цвета бензина и пятнами крови на щеках. На его губах начала медленно расцветать холодная улыбка, и он, слегка склонив голову набок, подмигнул своему отражению. Все было на своих местах. Драко провел языком по верхнему ряду зубов и, резко развернувшись, продолжил путь к своей очередной жертве. Ему было уже неважно, кто его там ждал: друг или враг. Желание причинить боль плотной пеленой закрывало ему глаза и упрямо толкало вперед. Он прошел очередной поворот и остановился, услышав шорох по правую руку от себя. Уголки его губ дернулись в полуулыбке, и он глубоко втянул носом воздух. Инстинкты тут же безошибочно подсказали ему, что он на верном пути, и Драко решительно свернул вправо, по пути вытаскивая из рукава волшебную палочку. Он оказался на заднем дворе одного из домов и, оглядевшись, увидел за бочкой доверху наполненной водой часть мужского ботинка. Самодовольно хмыкнув, Малфой начал медленно приближаться к этому месту, предвкушая скорую расправу. Пальцы, сжимающие палочку, на мгновение напряглись, а по позвоночнику прошла мелкая дрожь нетерпения. Он скрежетнул зубами и уже было начал выставлять древко перед собой, как чье-то заклинание вышибло его из рук Драко. Молниеносно развернувшись, он увидел стоящего перед собой мальчишку в мантии Ордена. На вид ему было не больше шестнадцати, а его мелко подрагивающая рука с волшебной палочкой ясно давала понять, что это стало для него первым таким серьезным заданием. Малфой улыбнулся, почуяв в воздухе запах его страха, и сделал небольшой шаг вперед, выставив руки перед собой. — Опусти палочку, парень, — вкрадчиво протянул он, склоняя голову набок. — Ты же не хочешь причинить кому-то реальный вред? — Я хочу, чтобы ты сдох, — выплюнул мальчишка и гордо вздернул подбородок, на мгновение растеряв свою былую нервозность. — Хочу, чтобы ты исчез с этой планеты. За то, что сделал с папой… Его голос внезапно сорвался, и он, не сдержавшись, тихо всхлипнул. Драко картинно прижал ладони к груди и, сделав еще один небольшой шаг вперед, тихо пробормотал, сохраняя улыбку на лице: — Так значит, я убил твоего папочку? И как это было? Может быть, поделишься со мной? Малфой чувствовал на языке привкус его гнева и наслаждался тем, как быстро сменялись эмоции на его лице. Он, словно завороженный, наблюдал, как кожа мальчика медленно приобретает иссиня-бледный оттенок, а губы начинают мелко трястись от плохо сдерживаемого гнева. Драко с каким-то извращенным наслаждением смотрел, как он еще крепче обхватил палочку влажными от пота ладонями, и понял, что, несмотря ни на что, этот мальчишка все еще боится его. И это было подобно наркотику в венах — с каждой секундой хотелось только больше. — Джейсон, опусти палочку и подойди ко мне. Малфой повернул голову в сторону и, не выдержав, громко хмыкнул. По левую руку от него стоял Рон Уизли собственной персоной и медленно, словно боялся делать резкие движения, выставлял руки перед собой, не отводя взгляд от парня. — Мистер Уизли, он убил папу, — пробормотал Джейсон и, громко шмыгнув носом, ткнул палочкой в сторону Драко. — Он убил всех! — Я знаю, — Уизли кивнул и сделал небольшой шаг вперед. — И я обещаю, что разберусь с этим, но сейчас ты должен опустить свою палочку вниз и подойти ко мне. — Нет, — внезапно ощетинился Джейсон и сквозь зубы процедил: — Я сам должен разобраться с ним. Он гордо вздернул вверх подбородок, и Малфою на какое-то мгновение этот жест напомнил о Грейнджер. Она всегда делала именно так, когда их очередной спор заходил в тупик, а ее аргументов было недостаточно, чтобы с честью продолжать его. Губы Драко дрогнули в улыбке от воспоминаний о ней, и он почувствовал, как Дракон внутри него начинает посылать едва заметную вибрацию в грудную клетку. Ему определенно нравилось это воспоминание. — Сектумсемпра! Малфой четко видел, как шевелились губы Джейсона, когда с них слетало заклинание, но почему-то не мог шевельнуть даже рукой, чтобы укрыться. Словно в какой-то момент он всего на мгновение получил наконец доступ к своему собственному рассудку, и осознание происходящего, словно цунами, сшибло его ударной волной. Все происходило будто в замедленной съемке. Вот с кончика палочки Джейсона срывается белоснежный луч и целенаправленно летит в его сторону. Судя по траектории движения, он должен попасть прямиком в грудную клетку. Мерлин, это было даже забавно. Все было так же, как и несколько лет назад в том самом школьном туалете, когда Поттер, не разобравшись, какой вред может нанести это заклинание, наобум бросил его в Драко. Он четко помнил, насколько больно это было. Помнил, как кожа словно расходилась в разные стороны, заставляя его биться в агонии и бессильно наблюдать, как на школьной рубашке медленно начинают расплываться ярко-красные пятна. Тогда Малфой считал, что это должно было произойти. Что это было правильно, честно и, мать его, абсолютно заслуженно. В тот год он принес слишком много боли невинным людям и должен был понести за это наказание. Где-то в глубине души он мечтал, что это действительно будет конец и ему большое не придется возвращаться в эту жестокую реальность, где ему практически ежедневно угрожали смертью дорогих его сердцу людей. Наверное, это было несколько эгоистично, но Драко все равно, затаив дыхание, ждал этого исхода. Он заслужил его. Точно так же, как и сейчас. Его веки опустились, и он крепко зажмурился, готовый вновь ощутить ту самую боль, что просто обязана была подарить ему последнюю возможность почувствовать себя самим собой. Ждал и был готов встретить любой итог, что она несла с собой. В ушах резко зазвенело, и он подавил искушение заткнуть их ладонями. Нет, не сейчас. Он должен слышать шепот Смерти, если она решит навестить его в этот раз. Должен слышать каждое слово. Прошло буквально пару секунд, пока до него постепенно стало доходить, что ничего не происходит. Он с трудом проглотил внезапно ставшую вязкой слюну и медленно открыл глаза. В то же самое мгновение по его коже прошлись ледяные мурашки, заставляющие колени подогнуться, а дыхание нервно сбиться. Прямо у его ног лежал Уизли, а из рваной раны на его шее медленно вытекала густая темно-красная кровь, пачкающая собой землю и полусухую траву. — Мистер Уизли, — еле слышно прошептал Джейсон, серея на глазах. — Мистер Уизли, зачем вы это сделали? Вы не должны были. Я должен был... Вы... Он... Захлебнувшись собственными словами, он громко разрыдался и медленно осел на землю, поджимая колени к груди и обхватывая их руками. Он уткнулся в них лицом и принялся раскачиваться из стороны в сторону, тихо бормоча что-то себе под нос. Малфой быстро огляделся вокруг и, заметив свою палочку, лежащую неподалеку, в три прыжка добрался до нее, а после, крепко сжав древко в ладони, вновь бросился к хрипящему на земле Уизли. Драко схватил его за руку и, зажмурившись, аппарировал к склепу. Приземлившись в нескольких метрах от ворот, он осторожно усадил Рона спиной к одному из надгробий и начал было подниматься на ноги, как его остановила крепкая хватка за запястье, не давшая ему сдвинуться с места. — Ты все равно не успеешь, Малфой, — прохрипел Рон, и из его раны вышла очередная порция крови. — Лучше послушай меня. — Зачем ты это сделал? — ощущая, как внутри все начинает мелко трястись, спросил Драко и, не выдержав, крепко зажал артерии на его шее ладонями. — Зачем ты, мать твою, это сделал? — Потому что она умрет без тебя, — еле слышно прошептал Уизли. — Гарри мне все рассказал. Если бы Джейсон… Если бы он… То Гермиона… — Не выжила бы, — бесцветным голосом закончил за него Малфой. — Просто передай ей, что мне очень жаль, — глаза Уизли начали закатываться, и было видно, что каждое слово дается ему с огромным трудом. — Передай, что мне очень жаль. — Я передам, — пробормотал Малфой, наблюдая, как из глаз Уизли пропала всякая осмысленность, а из груди вырвался последний в его жизни хриплый выдох. — Я передам. Он медленно убрал ладони от раны на шее Рона и обессиленно сел прямо на землю. Драко чувствовал, как по позвоночнику прошелся электрический разряд, когда взгляд вновь упал на мертвое тело, лежащее у его ног. Странно, ведь он столько раз убивал сам, и в какой-то момент вид смерти уже перестал его трогать, но сейчас Малфой испытывал самую настоящую растерянность. И боль. Это чувство было новым для него. Абсолютно неизведанным в такой ситуации, и он попросту не знал, по какой причине его сердце отбивает по меньшей мере двести ударов в секунду, пока он смотрел в широко раскрытые глаза погибшего Уизли. Они никогда не общались. Никогда не были близки. Но сейчас Драко очень хотелось опустить веки и просто стереть этот вид из своего разума, как самый страшный кошмар на свете. Потому что впервые за все это время кто-то умер не от его руки, а за него. Его ладони мелко затряслись от осознания, что только что произошло. Он, вытерев выступивший на лбу пот окровавленными ладонями, вновь подтянул к себе тело Уизли, и, зажмурившись, сосредоточился, представляя дом Забини. — Драко, что происходит? — Пэнси при виде мертвого Уизли в ужасе округлила глаза и быстро поднялась из кресла в гостиной Блейза. Видимо, она что-то читала, потому что на небольшом столике возле нее стоял наполовину полный бокал красного вина, а рядом лежал потрепанный фолиант. Малфой из последних сил поднялся на ноги и, практически упав в соседнее кресло, взял в руку ее бокал, а после залпом опрокинул в себя содержимое, совершенно не чувствуя вкус алкоголя. Дрожь в теле только усилилась, словно он испытывал самое тяжелое в жизни похмелье, и ему было сложно даже думать, не то что говорить. Он поднял взгляд на Паркинсон, ладони которой начали трястись ничуть не меньше, чем его собственные, и хрипло пробормотал: — Ты должна отправиться в Орден. Примечания: * Эта твоя улыбка мне, Даже когда тебе хотелось умереть.