Опиум

And I forget just why I taste Oh yeah, I guess it makes me smile. Malia J - Smells Like Teen Spirit * Гермиона была абсолютно уверена, что и этот день пройдет по обычному сценарию. Сначала в комнате появится Забини, который будет с еле слышным бормотанием ставить ей капельницу, вновь чертыхаясь, когда игла случайно войдет чуть резче, чем нужно. Затем под действием лекарств она опять провалится в состояние сна наяву, когда ее сознание будут атаковать кошмары. В одном из них она на повторе видела смерть Гарри или Рона. Она смотрела в остекленевшие глаза и тонкую струйку крови в углу рта и не могла выдавить из себя ни звука, странным образом ощущая, как леденеют конечности от дикого, животного страха. Ей ни разу не удавалось разглядеть виновника их гибели, она являлась лишь свидетелем конечного результата, но этого было достаточно, чтобы ее сердце практически пробивало грудную клетку от слишком быстрого ритма. Иногда она вновь видела Скорпиуса. Грейнджер так и не удалось понять, по какому принципу ее разум транслировал все эти картинки, но за все то время, что она пролежала в постели, ей удалось проследить практически весь цикл взросления их с Драко сына от рождения и до примерно шести-семи лет. Она помнила свои ощущения во сне, когда держала в руках маленькую ладошку Скорпиуса. Он что-то весело рассказывал ей, пока они гуляли по огромному зеленому саду, который Гермиона так и не смогла узнать. Но это было совсем неважно, потому что все ее внимание сосредоточилось на звонком голосе сына и очертаниях Драко где-то среди деревьев. Он сидел на большом цветастом пледе с книгой и, завидев ее и Скорпиуса, улыбался настолько тепло, что у нее щемило в груди от разливающейся в ней нежности. Это было так ему несвойственно, что Грейнджер отчаянно пыталась запечатлеть каждую черту его моментально изменившегося лица, чтобы потом обязательно возвращаться к этому воспоминанию, когда ей придется вернуться. В реальность. Ей казалось, что она была за что-то навеки проклята и больше никогда не сможет увидеть настоящее, навсегда оставшись где-то на перекрестке между прошлым и возможным будущим. Гермиона отчаянно ждала хоть какого-то знака свыше, чтобы понять, как именно она должна повернуть течение времени и изменить события в своих снах, чтобы выбраться на свободу. «Возвращайся ко мне». Шепот Драко проигрывался в ее голове ежедневно, будто заевшая пластинка, и сводил с ума. Грейнджер натуральным образом задыхалась от чувства безысходности, словно от кожаной удавки, которую некто невидимый каждый божий день постепенно стягивал на ее шее, блокируя доступ кислорода в легкие. Она чувствовала его прикосновения к своему телу, когда он ложился с ней в одну постель. Чувствовала, как его пальцы периодически путаются в ее волосах, а губы едва ощутимо касаются ресниц. И всякий раз, когда Малфой оказывался рядом, она истошно кричала, отчаянно пытаясь достучаться до него и дать понять, что она все еще с ним. Рассказать, как сильно ей хочется вернуться. Периодически ей казалось, что в ее разум проникал кто-то посторонний и осторожно пытался прощупать самые потаенные уголки ее воспоминаний. В такие моменты время словно застывало, а сама Грейнджер пыталась прочувствовать, за какой дверью в ее памяти прячется этот таинственный незнакомец, что так вероломно вторгался в ее сознание. И лишь совсем недавно, услышав едва уловимую вибрацию, похожую на тихое рычание, она поняла, что таким образом с ней пытался контактировать Дракон, сидящий в Малфое. А то, с какой периодичностью он заглядывал в ее мысли, со временем начало не на шутку пугать Гермиону, ведь это означало лишь одно — Дракон непозволительно часто брал верх над Драко. Все должно было идти своим чередом, и в Гермионе жила абсолютная уверенность, что сегодняшний день станет ее очередной провальной попыткой получить контроль над своим телом и наконец вновь открыть глаза. Забини, кошмары, приход Драко. Она чувствовала, как его пальцы мягко скользнули по ее шее и приблизились к подбородку. Ровно через мгновение она ощутила на своих щеках его горячее дыхание и услышала едва разборчивый шепот, который в ледяной тишине комнаты прозвучал словно огромный гонг. — Рона Уизли больше нет. И ровно на третий удар сердца ее глаза наконец открылись.

***

— Миссис Уизли настояла на том, чтобы Рона похоронили рядом с Фредом. Гермиона вздрогнула от испуга и, обернувшись, увидела стоящего за своей спиной Гарри, зябко кутающегося в воротник мантии. Мерлин, каков упрямец. Она ведь ясно дала ему понять, что ей не нужны сопровождающие на кладбище. Отчего-то она была уверена на все сто процентов, что Пожиратели уже давно потеряли интерес к Норе и ее визиту на могилу Рона ничего не помешает. Хотя, может быть, ей было уже настолько плевать на то, что происходит, что она попросту не позволяла мыслям о таком исходе туманить свой разум. Было ли это все теперь важно? Это была далеко не первая серьезная потеря Гермионы, но она стала той, что вырвала ее сердце из груди и бросила прямо под ноги Малфою, что сидел рядом с ней на постели. Тогда все это казалось ей лишь глупой шуткой или каким-то подобием шоковой терапии, к которой решил прибегнуть Драко, чтобы как можно скорее привести ее в чувство. Нелепый набор слов, который не должен был встретиться в одном предложении. Не сейчас. Не в минуту, когда Грейнджер — растерянная и ослабленная — жалась к Малфою в поисках тепла и спокойствия. И надежды. На то, что это происходит не на самом деле. Она крепко зажмурилась, все еще крепко стискивая ледяными пальцами мантию Драко, и как сумасшедшая вдыхала его запах. С каждой секундой, пока аромат морского бриза наполнял ее легкие, эта самая надежда таяла, как снежок под открытыми солнечными лучами. Гермиона чувствовала подушечками пальцев шероховатую ткань и понимала, что это не сон. Она действительно проснулась. И сделала это в той самой реальности, где Рона Уизли больше нет. Ее горло сковало от ужаса и какого-то чуть запоздалого понимания происходящего, и Грейнджер громко закашлялась, стараясь вновь заставить его функционировать, чтобы проглотить скопившуюся во рту вязкую слюну. До одури хотелось сжаться в комок и выть, словно раненый зверь, но слез отчего-то не было. Поэтому все, что ей оставалось, — это спрятать лицо на груди у Драко и, трясясь, безмолвно кричать куда-то в его одежду, ощущая, как теплые пальцы осторожно перебирают волосы возле ее висков. Она вернулась в Орден тем же вечером и, натянув на лицо вымученную улыбку, позволила Поттеру утащить себя в палатку. Он говорил, говорил и говорил, стараясь в максимально сжатые сроки рассказать ей все, что произошло за время ее отсутствия, но Гермиона будто не слышала его. В ее голове на повторе проигрывались телевизионные помехи, тот самый белый шум, который не давал ей сосредоточиться на внешних раздражителях. Ужасно хотелось спать, поэтому она тихо пробормотала Гарри о том, что сильно устала, и попросила оставить ее одну. Странно, но он даже не попытался поспорить с ней, согласно кивнув. Встав с ее постели, он мягко поцеловал Гермиону в макушку, ободряюще сжав ее плечо, и покорно покинул палатку, оставляя после себя едкий запах костра, который жгли на улице. Грейнджер медленно стянула с себя мантию и подошла к зеркалу. Казалось, что с момента, когда она в последний раз видела в отражении позади себя интерьер палатки, так долго служившей ей родным домом, прошла целая вечность, но странным образом Гермиона не испытывала ничего даже отдаленно похожего на тоску. Словно лагерь вдруг стал чужим и холодным. Словно, будь ее воля, она бы сбежала отсюда под покровом ночи и ушла в единственное место на земле, где ее сердце все еще билось. Рассматривая в зеркале свое чуть осунувшееся лицо, ставшее за время ее почти комы еще более узким и худым, Грейнджер медленно потянулась к заколке на макушке и распустила волосы, чуть тряхнув головой, чтобы они свободно рассыпались по плечам. Ее пальцы подцепили край водолазки, и она вздрогнула от холода собственной кожи. Оставшись в бюстгальтере, она опустила взгляд на свои ребра с левой стороны и несмело огладила родинки в виде созвездия Дракона. Ее вечное напоминание о том, что жизнь может быть другой. Ее вечная боль и погибель. Затянувшийся прыжок в пропасть, на дне которой ее всегда будет ждать он. Драко. Такой же израненный и потерянный, такой же растоптанный этой войной и смертью. Недостающий пазл ее головоломки. Она прикрыла глаза и обняла себя за плечи, пытаясь выровнять внезапно сбившееся от волнения дыхание. Ладони отчего-то затряслись, словно она прямо сейчас стояла на жгучем морозе, а тело покрылось мурашками, свободно гуляющими по коже. Гермиона на ощупь расстегнула пуговицу джинсов и, вжикнув молнией, всунула указательные пальцы в шлевки на поясе. Поочередно выудив ноги из штанин, она отбросила вещи в сторону и решительно распахнула веки. На ногах были синяки и небольшие ссадины, которые отчего-то так и не зажили за столь продолжительное время после происшествия на озере. Судя по всему, ее организм бросил все ресурсы на то, чтобы сохранить ей жизнь и ментальное здоровье, а внешняя целостность отошла на второй план. Она шумно сглотнула, зацепившись взглядом за почти черный след ладони на щиколотке, и вновь прикрыла глаза, ощутив резкое головокружение. В голове снова пронеслись воспоминания о том самом последнем вздохе, который словно наживую выжигал ее легкие. Наверное, так ощущалась смерть. Наверное, так ощущал ее Рон. С силой сжав ладони в кулаки, Гермиона шумно выдохнула, впиваясь ногтями в ладони. Странно, но это совсем не приносило боли. Скорее желание повторить это нехитрое действие максимально возможное количество раз, чтобы почувствовать хоть что-то. Она медленно побрела в сторону ванной и, не снимая белья, зашла в душевую, выкручивая вентили на максимум. Вода была практически ледяной, но для Грейнджер это не имело никакого значения. Она опустилась на колени и, обхватив себя за плечи, мелко затряслась всем телом. В груди что-то нарастало, и Гермиона чувствовала, как оно медленно поднимается прямиком к ее горлу, заставляя содрогаться как при приступе тошноты. Наконец она ощутила это на кончике языка и раскрыла дрожащие губы, позволяя долгожданному всхлипу сорваться в нарушаемую лишь стуком воды тишину. Она кричала и выла так громко, что уже через пару минут горло начало нещадно саднить, но Грейнджер и не думала останавливаться, позволяя слезам смешиваться с текущими по щекам холодными каплями. Гермиона легла головой на кафель и поджала колени к груди, вцепляясь ногтями в кожу. В ее мыслях, словно кадры из фильма, мерно прокручивалась вся ее жизнь и отдельные моменты, когда рядом был Рон. Первый курс. Злополучный тролль, первые робкие улыбки и пьянящий вкус победы. Второй. Василиск, слезы радости и гордости. Третий. Гремучая Ива, Сириус и ощущение, что они втроем могут свернуть горы и остановить время. Четвертый. Кубок огня и первая серьезная ссора, оставшаяся горьким осадком где-то на нёбе. На пятом были первые упоминания Ордена и моменты, когда никто из них даже не догадывался, какая роль уготована им в будущем. Шестой. Трагическая смерть Дамблдора, который унес с собой в могилу их надежду на победу и подарил лишь растерянность. А дальше были только смерть и чувство несправедливости за то, что им приходится проходить через это. И каждую секунду, когда грудь Гермионы сковывало от страха, рядом с ней были Гарри и Рон. Всегда. Она лежала на ставшим ледяным кафеле и с наслаждением ощущала, как вместе с бьющей по щекам водой боль острыми иголками входит под ее кожу, всасываясь в кровь. И это было хорошо. Потому что если больно — значит, она все еще жива. И теперь будет жить за двоих. — Ты совсем замерзла, — Гарри стянул со своих плеч мантию и накинул на Гермиону, заботливо поправляя воротник на ее шее. — Тебе сейчас нужно беречь себя — твой организм еще не окреп. Она молча кивнула и, не выдержав, вновь перевела взгляд на мраморное надгробие, что столько времени снилось ей в кошмарах. «Рональд Билиус Уизли. Сын, брат, друг. Наши сердца будут биться во имя тебя». В горле постепенно начал нарастать ком из слез, и Грейнджер поспешила с силой проглотить его. Рон не должен видеть ее слабость. Он не для того отдал свою жизнь, чтобы в итоге наблюдать, как она сдается. Ей нужно быть сильной и невероятно смелой, чтобы доказать ему, что его жертва не была напрасной. Никогда не будет. — Знаешь, — еле слышно прошептала она, поворачиваясь к Гарри, — он сказал, что ему жаль. — Кто? — Поттер непонимающе сдвинул брови к переносице. — О чем ты говоришь? — Рон, — его имя с трудом сорвалось с ее губ, словно каждая буква резала язык острым лезвием. — Перед смертью он попросил Малфоя передать мне, что ему жаль. Гарри шумно выдохнул и, скрежетнув зубами, поднял голову вверх, устремляя взгляд в серое от непогоды небо. Его челюсть напряглась, выдавая, что он едва сдерживает себя от чего-то, а ладони сжались в кулаки, вызывая скрип от трения кожи на перчатках. Гермиона сделала один небольшой шаг по направлению к нему и робко, словно опасаясь сделать больно, протянула руку в его сторону. Он тут же дернул ее за рукав своей же мантии и крепко вжал в себя, обхватывая за плечи и опуская подбородок на ее макушку. Грейнджер задрожала, чувствуя, как его дыхание коснулось ее волос, и медленно опустила ладони ему на грудь, с силой стискивая в пальцах ярко-красный свитер с буквой Р. Свитер Рона. — Мне так жаль, Гермиона, — услышала она тихий шепот Гарри возле самого уха, и с ее ресниц сорвалась слеза. — Так жаль. — И мне, — прошептала она в ответ и спрятала лицо у него на груди. Нет, Рон не должен видеть ее такой. Не должен знать. Поттер осторожно взял ее за лицо и отодвинул от себя, заглядывая в глаза, но Гермиона резко вывернулась и вновь зарылась в его свитер. Пальцы не слушались и то и дело срывались вниз, но она упорно цеплялась ими за его одежду и боялась сдвинуться с места. — Что ты делаешь? — удивленно спросил Гарри и еще раз попытался повернуть ее к себе за подбородок. — Рон не должен видеть, как я плачу, — еле слышно прохрипела она, убирая его ладони. — Он не должен видеть, как я сдаюсь. Он не заслуживает этого. Она почувствовала, как он застыл без движения, и зажмурилась в ожидании его следующих действий. Даже сердце словно замедлило свой ритм, мерно отдаваясь редкими стуками где-то в районе желудка. Грейнджер неосознанно задержала дыхание, когда ощутила, как ее щек вновь коснулись его пальцы в перчатках, и через силу подчинилась, когда Гарри осторожно повернул ее лицо в свою сторону. — Открой глаза, — услышала она тихий шепот и еще крепче сжала веки. Ее губы предательски задрожали от еле сдерживаемых слез, и она тихо всхлипнула, зажав рот ладонью. — Гермиона, — почти по слогам проговорил Гарри, — пожалуйста, посмотри на меня. — Я не могу, — прошептала она в ответ и отчаянно замотала головой. — Не могу, не могу, не могу. Внезапно он резко убрал руки от ее лица и, схватив за запястье, подтолкнул вперед, отчего она тут же распахнула веки, боясь не удержать равновесие, но, споткнувшись о собственные ноги, все же шлепнулась на колени прямиком перед надгробием. Вновь увидев имя Рона на плите, она еще раз всхлипнула, понимая, что это была последняя капля и сдерживаться больше нет никаких сил. И в то же мгновение из ее глаз покатились слезы, из-за которых все вокруг стало мутным и расплывчатым. Гермиона спрятала лицо в ладонях и затряслась в еле слышных рыданиях. — Ему плевать, сдашься ты или нет, — Поттер опустил обе ладони на ее плечи и слегка их сжал. — Плевать на то, будешь ты сильной или слабой, Гермиона. Ты просто должна выжить любой ценой. Поняла? Ее грудную клетку жгло так, словно она вновь была на дне того озера и стремительно двигалась прямиком в объятия смерти. Ладони тряслись и практически отказывались слушаться, когда Грейнджер через силу начала медленно убирать их от своего лица, открывая себе вид на табличку с именем Рона на надгробии. Она шумно выдохнула и, достав волшебную палочку, наколдовала небольшой букет ромашек. Когда они были на втором курсе, Рон ей признался, что выделяет эти цветы больше всех остальных. Якобы у царицы цветов — розы — и так достаточно поклонников, а ничем не примечательные ромашки частенько остаются в тени. Тот день на поляне перед Черным озером был наполнен смехом, шутками и совместным плетением венков. Гермиона бережно хранила то воспоминание в глубинах своей памяти, мысленно возвращаясь в него лишь тогда, когда ей хотелось хотя бы на мгновение вновь почувствовать себя собой. Сегодня же она вернулась в этот день, чтобы опустить букет цветов на могилу лучшего друга. — Мое сердце всегда будет биться за тебя, — прошептала она, поднимаясь с земли, и Поттер аппарировал их в лагерь. Она должна выжить в этой войне. Потому что пообещала ему.

***

— Может быть, ты скажешь хоть что-нибудь? — Джинни плотнее закуталась в мантию и, не смотря на Гермиону, осторожно придвинулась чуть ближе к ней на бревне. — Ты молчишь уже больше трех минут, и я беспокоюсь, что от шока ты совсем потеряла дар речи. Грейнджер нервно хихикнула и шумно втянула носом воздух, наконец решившись посмотреть в ее сторону. Уизли выглядела действительно расстроенной. Было видно, что она искренне переживала по поводу только что сказанных ею слов и, затаив дыхание, ждала, какой же будет реакция на ее пламенную речь. Гермиона быстро, словно на ускоренной перемотке, еще раз прокрутила в своей голове то, что только что услышала, и, спрятав лицо в ладонях, покачала головой. — Значит, Блейз Забини, — пробормотала она еле слышно и убрала руки от щек. — Ты и Блейз Забини. — Я знаю, как это звучит, Гермиона, — горестно прошептала Джинни, и на ее лице моментально выступил едва заметный румянец. — Я боюсь даже представить, что именно ты думаешь обо мне в эту самую секунду, но, прежде чем ты скажешь хоть что-нибудь, позволь мне кое-что объяснить, — она резко повернулась в ее сторону и глубоко вдохнула, словно собиралась погружаться под воду. — Что бы ты сейчас ни думала, как бы ни отреагировала и что бы ни решила в отношении лично меня, просто знай, что я ни за что от него не откажусь. Да, это звучит как строчки из дешевого романа, которые мне в школе пыталась всучить Лаванда Браун, но это действительно так. И да, ты ни за что не поверишь ни единому моему слову, но он не такой. Блейз не такой, Гермиона. Он не убийца. Выпалив последние слова, Джинни шумно выдохнула через нос и, сложив ладони в молитвенном жесте, опустила на них подбородок. Ее поза буквально кричала о волнении, что пронзало ее тело, но она из последних сил пыталась держать марку той гордой и бесстрашной девчонки, с которой Гермиона сдружилась в школе. Той самой, что были по плечу любые проблемы. Той самой, что могла победить абсолютно все. — Джинни, — тихо шепнула Грейнджер и несмело опустила ладонь на ее плечо, — тебе не нужно мне говорить все это. Я верю тебе. Уизли растерянно повернулась к ней лицом, и Гермиона заметила, как в уголках ее глаз начала стремительно скапливаться влага. Джинни быстро смахнула предательские следы слез со своего лица и, чуть склонив голову, еле слышно пробормотала: — И ты не отвернешься от меня за то, что я впустила в свое сердце Пожирателя смерти? За то, что предала Орден? На лице Грейнджер появилась печальная улыбка. Она сама частенько думала о себе именно в таком ключе, называя свой поступок ничем иным, как предательство. Потому что, если разобраться, именно таковым он и являлся. Она предала друзей, семью, саму себя. Предала все, во что верила, ради того, чтобы получить иллюзию счастья. Ради того, чтобы получить возможность воплотить в реальность свои сны. Стоило ли оно того? Да. Всегда будет стоить. И если потребуется, то она предаст все свои идеалы по второму кругу, лишь бы однажды наяву вдохнуть аромат волос Скорпиуса и ощутить, как ладонь Малфоя скользит по ее плечам, пока она держит на руках их сына. Глупо, безответственно и совершенно несвойственно Гермионе Грейнджер. Но кто сказал, что жить надо так, чтобы счастлив был кто-то другой? В современных реалиях ни у кого из них не будет еще одной возможности получить полную свободу действий. Поэтому, может быть, стоит остановиться, закрыть глаза и прислушаться к себе? Стоит дать шанс сказать не своему разуму, а сердцу? Хотя бы один раз. — Каждый из нас будет всю жизнь так или иначе предавать то, во что верят другие, — Гермиона мягко притянула Джинни к себе и опустила голову на ее плечо. — А я всегда буду с тобой. И в горе, и в радости, помнишь? — Всегда, — эхом повторила за ней Уизли. — Помню. Грейнджер прикрыла глаза, ощущая, как сердце начинает колотиться с бешеной скоростью и словно подниматься куда-то в горло. Вот сейчас. Тот самый момент, когда она должна сказать, что Джинни не одинока в своих мыслях и поступках. Что она прекрасно понимает, каково это — быть предательницей. Но тишина, обволакивающая их обеих, так и не позволила Гермионе вымолвить ни слова. Оставалось только верить, что у нее когда-нибудь появится возможность во всем признаться и получить свой шанс на исповедь, которая хоть как-то облегчит груз, лежащий на ее сердце.

***

Гермиона стояла перед воротами, ведущими в склеп, и судорожно сжимала в ладони ставшую ледяной от ветра ручку, так и не решаясь опустить ее вниз. Странно, но у нее так и не получилось себе объяснить, по какой причине она вот уже добрых десять минут топчется у входа и не может заставить себя сделать хотя бы шаг вперед. Может быть, все дело в смерти Рона. Точнее, в ее обстоятельствах. Грейнджер до сих пор не могла смириться с мыслью, что ее лучший друг отдал жизнь, чтобы спасти Малфоя. Да, он сделал это потому, что понимал, что без Драко она попросту погибнет, но сам факт произошедшего выворачивал ее наизнанку. Она сразу почувствовала присутствие Дракона, когда пришла в себя в доме Забини. И хоть во взгляде Малфоя не было ничего такого, что вызывало подозрение, Гермиона сразу поняла, что попутчик Драко контролирует его разум в разы сильнее, чем прежде. Она видела это в каждом его движении, в каждом повороте головы и читала между строк во всех словах, что срывались с его губ. И впервые за все время Гермионе рядом с ним стало по-настоящему страшно. Да, Малфой и до этого вызывал у нее самые разные чувства, и страх частенько был одним из них, но никогда она не ощущала дискомфорт рядом с сущностью, что жила внутри него. Напротив, ее тянуло к ней с такой страшной силой, что она была готова отдать все, лишь бы провести рядом с Драконом хотя бы еще несколько минут. Сейчас же все было совершенно иначе. Она чувствовала, как от Малфоя исходил холод. Он был почти незаметен, но им дышало каждое его действие. Создавалось ощущение, что самого Драко с каждой секундой становилось в нем самом все меньше и меньше. И это действительно пугало Гермиону сильнее, чем она предполагала. На мгновение прикрыв глаза, она решительно толкнула вперед кованые ворота, вздрогнув, когда они громко заскрипели, нарушая тишину, окутывавшую погост. Грейнджер быстро пробормотала нужные заклинания, зашла внутрь склепа и палочкой зажгла свет. — Я не думал, что ты придешь так скоро. Она повернула голову в сторону диванов и увидела Малфоя, сидящего на своем привычном месте на одном из них. В его руке была какая-то книга, а вторая мерно перекатывала по колену стакан с виски, который, оказавшись на свету, тут же заиграл всеми оттенками бронзового. — Нам нужно закончить ритуал, — не сводя глаз со стакана в его ладони, в тон ему ответила Гермиона. — Осталось не так много времени. — Время, — хмыкнул Драко и растянул губы в ледяной улыбке. — Ты ведь знаешь, что его всегда можно остановить или отмотать на нужный тебе момент. Есть ли смысл спешить? Грейнджер тихо ахнула и, не веря своим ушам, словно в бреду добралась до второго дивана, усаживаясь напротив Драко. Она магией призвала к себе стоящую на столе бутылку с алкоголем и, откупорив пробку, одним махом сделала несколько довольно больших глотков. Горло моментально обожгло от крепости напитка, но она не обратила на это абсолютно никакого внимания. Стерев выступившие на ресницах слезы от виски, она вновь посмотрела на Малфоя, старательно пытаясь найти в его глазах хотя бы намек на то, что он говорил несерьезно. — Что-то не так? — словно издеваясь, протянул он и медленно склонил голову набок. — Ты хочешь мне что-то сказать? — Скорее спросить, — резко ответила она и чуть подалась корпусом вперед. — Ты ведь сейчас пошутил насчет того, что нам не нужно торопиться? — С чего ты это взяла? — Драко лениво провел языком по верхнему ряду зубов и слегка прикусил ими нижнюю. — Думаю, сейчас самое время немного расслабиться и подумать о себе. Гермионе показалось, что кто-то со всей дури ударил ей в грудную клетку, тем самым выбив из легких весь воздух. Она жадно вдохнула через нос и прикрыла глаза, ощутив, как внезапно начала кружиться голова. Мерлин, слова Малфоя, словно сирена, громко кричали в ее голове, не давая ей никакой возможности даже попытаться сложить для него какой-то связный ответ. Она попросту не верила своим ушам и, резко распахнув веки, вновь внимательно всмотрелась в его лицо, с надеждой выискивая намек на улыбку. Хоть что-то, что докажет ей, что он всего лишь издевается. Что он не думает так на самом деле. — Ты уже передумал избавляться от Дракона? — процедила она и внутренне содрогнулась от своего же слишком жесткого тона. Ей было очень сложно заставить себя сделать вид, что это не вырывает ее сердце из груди наживую, и легкая дрожь в голосе явно выдавала ее с головой. — Отчего же? — Малфой вновь улыбнулся, и Гермионе захотелось вцепиться ногтями в его слишком идеальные черты лица. — Просто подумал, что мы могли бы немного притормозить. — У тебя нет времени на то, чтобы делать остановки, — бросила она в ответ. — Ты ведь понимаешь, что сейчас счет идет на недели? Кто знает, сколько тебе еще осталось владеть своим сознанием? Совсем скоро он окончательно поглотит тебя, и тогда мы лишимся всякого шанса спасти тебя! Тогда смерть Рона станет ничем иным, как пустым звуком! Тяжело дыша от пронзившего грудь негодования, Гермиона откинулась на спинку дивана и устало прикрыла глаза. Наверное, это был один из тех кошмаров, преследовавших ее в последнее время. Она решительно не узнавала человека, сидящего перед ней, и где-то на краю ее сознания промелькнула короткая мысль о том, что она никогда его и не знала. Малфой мог быть кем угодно для нее. Мог быть кем угодно в этой войне. И она могла даже не догадываться, каких демонов скрывает его душа за ледяной маской, украшающей его лицо. Может быть, он как раз и был всегда тем, кого она видела, сталкиваясь с ним в сражениях? С вечной жаждой крови на губах и получающий наслаждения от убийств. Что, если она всего лишь придумала себе его образ и слепо следовала за недостижимым идеалом, прочно засевшим в ее голове? Что, если все это было лишь сном? — Все происходит на самом деле, принцесса. Она в ужасе открыла глаза и застыла, увидев, как радужки Малфоя начали стремительно менять цвет. В горле моментально пересохло от страха пополам с желанием вырвать ему язык, чтобы никогда больше не слышать этот тягучий, словно патока, тон, обволакивающий ее сознание с головы до ног. Ей было мерзко от самой себя, но каждая клеточка организма медленно таяла в присутствии Дракона так же быстро, как внутри нее рос гнев от всего происходящего. Возможно ли ненавидеть так же сильно, как и страстно желать просто быть рядом? — Ты так запуталась. Она вздрогнула, ощутив, как холодные пальцы Малфоя почти неуловимо огладили ее щеку, и резко повернула голову в сторону. Полностью поглощенная своими мыслями, она даже не поняла, в какой момент он оказался рядом с ней, и сейчас растерянно следила, как уголки его губ дергаются в полуулыбке. — Прекрати копаться в моей голове, — прошипела она и вывернулась из-под его ладони. — Неужели ты не насмотрелся на мои мысли, пока я была в отключке? — Так неинтересно, — скучающе протянул он и внезапно обхватил ее пальцами за подбородок, притягивая ближе к своему лицу. — Ты была полностью открыта для меня, и мне не пришлось прикладывать каких-то усилий, чтобы прочитать тебя как открытую книгу. Мужчинам ведь нравится ощущать себя охотниками. — Мне кажется, что сейчас это стало твоим перманентным состоянием, — огрызнулась Гермиона и, не выдержав, сбросила его ладонь со своего лица, морщась от слишком крепкой хватки. — Уверена, что ты готов положить жизнь на то, чтобы выслеживать кого-то с целью убийства. Она не успела даже моргнуть, как Малфой, крепко схватив ее за запястье, одним быстрым движением дернул ее на себя и заставил оседлать его бедра. Гермиона, тихо охнув, уперлась ладонями в спинку дивана по обе стороны от головы Драко и застыла, смотря ему прямо в глаза. Казалось, что прямо сейчас в них была сосредоточена вся ее жизнь с того момента, как она встретила его у входа в ту злополучную пещеру Драконов, и вплоть до того самого дня, когда Фрейя показала им отражение их прошлых жизней. Она отчаянно боролась с желанием наклониться ближе к нему и запустить пальцы в его волосы, чтобы вновь хотя бы на мгновение ощутить их мягкость, и в то же самое время она распадалась на части при мысли о том, чтобы крепко сжать ладони на его шее. — Это естественный отбор, принцесса, — Малфой медленно потянул Гермиону на себя за край водолазки и едва уловимо провел кончиком языка по ее губам. — Кто-то всегда должен умереть. Например, твой рыжий дружок. — Не смей говорить о нем, — хрипло пробормотала она и с силой сжала пальцами диванную обивку, впиваясь в нее ногтями в попытке заглушить крик боли в груди от воспоминаний о Роне. — Никогда не смей произносить его имя. Его глаза вмиг потемнели, а черты лица стали жесткими, словно он не верил тому, что только что услышал. Драко прищурился и смотрел куда-то сквозь ее зрачки буквально несколько секунд, будто пытаясь отыскать в них подтверждение ее словам. Внезапно он остервенело смял горло ее водолазки и с силой дернул его на себя, вынудив Гермиону прижаться лбом к его собственному. — Не играй со мной, принцесса, — почти по слогам процедил он, не обращая никакого внимания на ее сбившееся от неожиданности дыхание. — Ты в любом случае проиграешь. Так было всегда. — Не называй меня так, — прошептала она и крепко зажмурилась, словно надеясь, что вот сейчас сможет проснуться. Что происходящее растает как дым на ветру и все вернется в норму. Все станет как прежде. — Я сделаю все, что ты захочешь, — улыбнулся он, и по телу Грейнджер пробежали мурашки, будто ее обдало порывом ледяного ветра. — Тебе стоит только попросить. — Тогда оставь его, — прошептала она прямо в его губы, наклоняясь так близко, что могла попробовать на вкус его дыхание. — Дай мне возможность его спасти. Малфой слегка отстранился, с интересом заглядывая ей в глаза, и Гермиона замерла в ожидании его ответа. Внезапно стало настолько тихо, что она могла расслышать, как стучит за ребрами его сердце, с каждой секундой наращивая темп. И это отчего-то принесло ей долгожданный миг спокойствия. Оно бьется. Он все еще там. — Значит, почти все, — выдохнул он и, мягко обхватив зубами ее нижнюю губу, вовлек Гермиону в поцелуй. Она простонала что-то невнятное, когда его ладони с силой сжали ее ягодицы, давая ей почувствовать выпуклость в его брюках, которая раз за разом терлась о ее промежность. По телу словно взрывались искры, пробуждая где-то внизу живота дикое и какое-то абсолютно животное желание. Драко скользнул языком глубоко к ней в рот и вскинул бедра, одновременно опуская ее на себя, и Гермиона вновь застонала, прикусывая его нижнюю губу. От слишком ярких ощущений хотелось сорвать с себя не только одежду, но и кожу — настолько сильно разгоралось пламя в ее теле. В голове не было ни единой мысли, кроме той, где он будет глубоко внутри нее. С ее губ сорвался тихий всхлип, когда его пальцы пробрались под водолазку и крепко сжали талию. Он был слишком резким и грубым, но это нисколько не отбивало у нее готовность поддаваться его прикосновениям. Малфой сжигал ее дотла, и она готова была пойти до самого конца. Пусть даже это и будет стоить ей чего-то большего, чем непрекращающиеся муки совести. Грейнджер чувствовала, как с каждым движением его губ и пальцев белье становится все более влажным, а внизу живота нарастает боль от слишком сильного желания. Она осторожно коснулась ладонями его лица и спустилась поцелуями вдоль линии челюсти, скользя по ней языком, но внезапно Драко резко схватил ее за запястья и грубо скрестил их за ее спиной, лишая возможности касаться его. — Ты делаешь мне больно, — хрипло прошептала она, но он не дал ей договорить и вновь завладел ее губами, довольно сильно прикусив нижнюю и оттянув ее на себя. Его пальцы еще сильнее сжали ее кожу, и Гермиона тихо вскрикнула от резкой боли. Свободной рукой Драко снова пробрался под ее водолазку и, грубо сдвинув ее вверх вместе с бюстгальтером, обхватил губами сосок. Грейнджер сдавленно зашипела от боли, когда он внезапно оставил укус на ее груди, и попыталась вывернуться из его хватки, но Малфой лишь дернул ее на себя и вовлек в новый поцелуй. — Остановись, — прошептала она после очередного оставленного на шее укуса и сморщилась, когда Драко с силой обхватил губами кожу рядом с ее подбородком. — Хватит. Но он будто не слышал ее. С каждой секундой он действовал все грубее, словно пытался причинить ей столько боли, сколько раз она вздумала сегодня перечить ему. Будто бы мстил ей за что-то. — Драко, пожалуйста, — прошептала она и вновь попыталась освободить руки. — Мне больно! — Гермиона вскрикнула, когда он с силой сжал ее за шею и одновременно прикусил нижнюю губу. — Хватит! Он внезапно застыл и, тяжело дыша, наконец сфокусировал на ней взгляд. Его глаза начали постепенно принимать серый оттенок, и Гермиона ясно увидела в них испуг. Он шумно выдохнул и, медленно разжав пальцы, вытер влажные от их поцелуев губы тыльной стороной ладони. Грейнджер тут же слезла с него и пересела на соседний диван, поджимая под себя ноги и мелко трясясь всем телом. Ей хотелось прямо сейчас сорваться с места и просто исчезнуть, чтобы он никогда в жизни ее не нашел. Но она прекрасно понимала, что никогда не сможет так поступить. И дело уже было далеко не в родителях или спасении Ордена. Теперь ко всему этому добавился еще и он. Сам Драко. — Сейчас я сниму защиту со склепа, — четко проговаривая каждое слово, сказал он, не глядя в ее сторону. — А затем уйду, и ты наложишь новую. — Зачем? — растерянно спросила она. — Ты ведь не сможешь зайти. — В этом и смысл, Грейнджер, — Малфой медленно поправил ворот рубашки и магией призвал к себе бутылку с виски. — Я не должен попасть сюда в ближайшие пару дней. Мне нужно время на то, чтобы прийти в себя. Снейп поможет мне. — Я могу просто вернуться в лагерь, а потом мы встретимся здесь, когда тебе станет лучше, — быстро проговорила Гермиона, внимательно вглядываясь в его лицо. Ей было до жути страшно, что его глаза не выражали абсолютно никаких эмоций. Будто в какой-то момент они потухли и больше она никогда не сможет увидеть в них хоть какой-то признак света. Драко медленно повернул голову в ее сторону, и она подавила в себе желание закричать, увидев, что его радужки быстро дергаются, меняя цвет как при телевизионных помехах. Он сделал несколько больших глотков прямо из горлышка и подушечкой указательного пальца стер остатки виски с губ. Малфой отставил бутылку на стол и, наклонившись корпусом вперед, четко произнес, с каждым сказанным словом заставляя сердце Гермионы с силой биться об ребра: — Если ты вернешься в Орден, то я приду за тобой. И тогда мне придется убить всех, кто встанет у меня на пути. Примечания: * Я забыла, зачем я пробую это. А, да, кажется, из-за этого я улыбаюсь.