Опиум

And I don't know why Nothing is as it seems Something got a hold of me Hidden Citizens feat. Ruelle - Nothing Is As It Seems Лето. Кровь. Слишком много. Казалось, что ей был покрыт каждый сантиметр некогда девственно-белого снежного покрова, и от этого резало глаза еще сильнее, чем от переливов снега на солнце. Гермиона зажмурилась, все еще тяжело дыша после сражения, и вздрогнула, ощутив на шее горячее дыхание. Его дыхание. Мерлин, это все действительно происходило на самом деле. — Не бойся меня, принцесса. Ты ведь знаешь, что я никогда в жизни не причиню тебе вреда. Шепот залезал прямиком под кожу, выворачивая вены наизнанку, но это все равно чувствовалось слишком необходимо. Нужно. Будто она была путником, умирающим от жажды, а он — единственным живым существом, у которого в руках виднелась фляга с водой. И Гермиона тянулась к ней. Хотела сделать хотя бы глоток. Всего один. Прекрасно зная, что уже не сможет остановиться. — Кто ты? — ее голос был хриплым и словно вовсе ей не принадлежал. — Кто ты теперь? Он еле слышно усмехнулся, послав горячую волну странного возбуждения пополам со страхом прямиком по позвоночнику Гермионы, и она прогнулась в спине, почувствовав, как он прижался к ней сзади. Его ладони, испачканные кровью, медленно скользнули по ее талии, оставляя на одежде багряно-красные разводы, и Гермиона изо всех сил закусила щеку изнутри. Она не боялась. Нет. Напротив, все это сводило с ума и вынуждало тянуться к нему. Желать его прикосновений. Сгорать. Только бы он был рядом. — Я — это я, принцесса, — он оставил цепочку небольших поцелуев на ее шее, и Гермиона шумно выдохнула через нос, слегка подрагивая. — И я только твой. — Мисс Грейнджер, вам есть что добавить к своим показаниям? Гермиона вздрогнула от неожиданности, когда высокий голос судьи буквально вытолкнул ее из воспоминаний последнего сна, и зябко поежилась, обняв себя за плечи. В зале суда всегда было очень холодно, и она каждый раз жалела, что не брала с собой что-нибудь из теплой одежды, чтобы накинуть на себя в такие моменты. Хотя, может быть, именно это ей и было необходимо, чтобы сосредоточиться. Ощутить лед на коже, чтобы вспомнить испачканный в крови снег. Как тогда. Наяву и во сне. — Нет, ваша честь, — прочистив горло, наконец ответила она и машинально посмотрела на сидящего в первом ряду Гарри. Он ободряюще улыбнулся ей, и это подарило Гермионе столь долгожданное спокойствие. Просто возможность почувствовать себя обычным человеком с простыми радостями жизни, как, например, поддержка друзей. Видит Мерлин, сейчас ей было это необходимо гораздо больше, чем раньше. — Тогда на сегодня достаточно, — судья с громким хлопком закрыл папку с записями, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Подобные внезапные звуки все еще заставляли ее судорожно напрягаться. Искать опасность. — Продолжим завтра в это же время. Облегчение. Каждый раз оно подкрадывалось настолько незаметно, что Гермиона толком не успевала переключиться на новую эмоцию и ощущала что-то отдаленно напоминающее эйфорию, когда понимала, что могла наконец расслабиться. Что очередной ужасный день, доверху наполненный бесконечными вопросами и самыми отвратительными воспоминаниями, закончился. Но это состояние все равно было временным, потому что, стоило Гермионе оказаться на улице и, словно утопающей, начать жадно глотать ртом воздух в отчаянной попытке заставить легкие нормально функционировать, ее накрывало опустошение. Потому что это все действительно происходило. И ей нужно было пройти это в одиночку. Без него. — Может быть, ты зайдешь к нам? — Гарри аккуратно взял ее под локоть и слегка сжал, явно надеясь хоть немного успокоить. — Знаешь, Паркинсон… — Никогда не думала, что ты сможешь подружиться с Пэнси, — Гермиона натянуто улыбнулась, стараясь отвлечься от бешено колотящегося сердца. — Это кажется чем-то из области фантастики. Поттер заметно смутился, опустив взгляд в пол, и Гермиона прищурилась, внимательно следя за его реакцией. Она всегда была одна и та же, стоило кому-то упомянуть имя Паркинсон — Гарри мешкал, скороговоркой выпаливая ответ, если у него что-то спрашивали, и периодически почти незаметно краснел, словно с ним вели разговор на слишком запретную тему. И это наводило только на одну ясную мысль. — Ты ведешь себя странно с момента переезда Паркинсон к тебе, — медленно и мягко, как при разговоре с ребенком, произнесла Гермиона, не отводя взгляд от друга. — Тебе некомфортно жить с ней под одной крышей? Гарри неопределенно пожал плечами, будто сам до конца еще не решил, что именно хочет ответить на этот вопрос, и отвернулся. Такое его поведение лишь сильнее раззадорило праздное любопытство Гермионы, потому что она прекрасно понимала, что за всем этим явно крылось нечто совершенно удивительное. Ведь Гарри сам предложил Пэнси кров после войны, когда она, отвергнутая оставшимися родственниками за помощь Ордену, осталась без крыши над головой и не могла даже элементарно оплатить себе обед. И что самое интересное, Паркинсон отчего-то проигнорировала предложение Блейза пожить у него какое-то время и по какой-то невероятной причине выбрала в качестве временного пристанища именно дом на площади Гриммо. — Пэнси… своеобразная, — мгновение помедлив, наконец ответил Гарри, и Гермионе на миг показалось, что эти слова он вытаскивал из себя почти клещами, о чем свидетельствовал легкий румянец на его щеках. — Но вполне сносная соседка. Мы справляемся. В его голосе всего на миг мелькнула тень смятения, словно он сомневался в том, что только что сказал, но она скрылась за внешним фасадом уверенности так быстро, что Гермиона даже не успела как следует за нее ухватиться. Она мысленно договорилась сама с собой временно не придавать этому никакого значения, позволив Гарри собственноручно победить своих демонов, потому что прекрасно понимала, что такая, как Паркинсон, помимо вшитой в нее при рождении стервозности и дерзости, явно несла с собой нечто большее. И оно всегда будет вставать между ней и Гарри ровно до тех пор, пока кто-то из них не сдастся. Но вот только Гермионе отчаянно было интересно понять, за что именно те сражались между собой. Какой была конечная цель? Да и стоила ли она всего происходящего? — Знаешь, думаю, мне стоит побыть в одиночестве некоторое время, — вновь натянув на лицо вымученную улыбку, пробормотала Гермиона, надеясь, что это звучало хоть немного убедительно. — Это все медленно, но верно близится к кульминации, и я хотела бы быть к ней готова. — Я не позволю им поступить с тобой так бесчеловечно, — Гарри внезапно резко дернул ее за руку и крепко сжал в объятиях, почти не позволяя нормально дышать. — И если нужно, задействую все связи, чтобы помочь. Гермиона хотела бы что-нибудь ответить. Хоть что-то, чтобы дать понять Гарри, насколько сильно она ценила каждое его слово. Но вместо этого она лишь глубоко вдыхала исходящие от лучшего друга ароматы хвои и кофе и думала о том, что сейчас ей жизненно необходим еще один до боли знакомый запах. Тот самый, что всегда напоминал ей о доме, здравом смысле и солнце. Ярком, как его улыбка. Теплом, как поцелуи, с помощью которых это самое солнце оставляло веснушки на его щеках. Она слишком сильно скучала по Рону. Все они скучали. — Жаль, что он так и не смог увидеть нас такими, — словно прочитав ее мысли, еле слышно пробормотал Гарри куда-то ей в макушку, щекоча дыханием выбившиеся из низкого пучка пряди. — Свободными. — Живыми, — в тон ему ответила Гермиона, стараясь сохранять голос твердым. Это было довольно сложно, потому что любое напоминание о Роне так или иначе всегда ненадолго выводило ее из и без того весьма хрупкого равновесия. — Думаю, этого он желал для нас всех больше всего остального. Гарри медленно, словно совсем этого не хотел, разорвал объятия и, опустив руку ниже по плечу Гермионы, осторожно сжал ее ладонь в своей. И в этом обыденном, таком привычном для нее движении было все то, чего ей так сильно не хватало все это время, пока они отчаянно сражались за жизнь. Пока были порознь. Она смотрела в источающие тепло такие родные зеленые глаза лучшего друга и думала лишь о том, что сейчас, пока ей еще предстояло пройти огромный путь с судебными заседаниями, взгляд Гарри, полный чего-то знакомого, станет для нее единственным якорем. Той самой тихой лагуной, в которую Гермионе предстоит переправить свою потрепанную лодку жизни. И это было правильно. — Я пойду, — Гарри улыбнулся краешками губ, чуть крепче сжав пальцы Гермионы, и потупил взгляд, словно считал себя виноватым за то, что она отказалась ночевать в его доме. — Паркинсон ведет себя как умалишенная, когда я опаздываю к обеду, — он еле слышно фыркнул, вынудив Гермиону изо всех сил сжать губы, чтобы сдержать рвущийся из груди смешок. — Вот почему я должен чтить традиции ее фамилии и обязательно принимать пищу одновременно с ней? Бред какой-то. Мы ведь даже не друзья. — Она просто пытается сохранить в себе хоть что-то, к чему привыкла за столько лет, — Гермиона кивнула собственным словам, в глубине души прекрасно понимая поведение Пэнси, потому что сама поступала точно так же. — Нам всем это необходимо. В ответ на ее слова Гарри лишь многозначительно закатил глаза, явно стараясь продемонстрировать, что совсем не готов принимать точку зрения своей новой соседки, но Гермиона четко видела в каждом его движении готовность идти на уступки. Иначе это просто был бы совсем не тот Гарри Поттер, которого она знала и любила. Добрый. Всегда готовый помочь. Жертвенный. Настоящий. Паркинсон приняла правильное решение, когда переехала жить в его дом. Потому что Гарри был готов на все, чтобы помочь тем, кого считает нуждающимся в помощи. И он пойдет. Всегда. — До завтра, — Гермиона махнула рукой в такт своим словам и сделала пару шагов назад. — Нас всех ждет сложный день. Так что постарайся отдохнуть. — И ты, — Гарри кивнул, вытащив из рукава куртки волшебную палочку, и поправил воротник, жмурясь от пронизывающего ветра. — До завтра. Она смогла лишь устало улыбнуться, наблюдая, как ее лучший друг, оглядываясь по сторонам, переходил дорогу к месту аппарации, и, как только Гарри скрылся из виду, почти моментально ссутулилась, ощущая себя так, словно на плечи опустили огромную бетонную плиту. Гермиона прекрасно понимала, что каждое ее обещание о том, что сейчас она вернется в снятую Министерством квартиру и хорошенько выспится, было ложью. Потому что, как только она перешагнет порог старенькой, но довольно уютной квартиры рядом с парком, в ее душе в очередной раз что-то оборвется от уже знакомого ощущения надвигающегося ужаса. Потому что, как только она ляжет на пропахшее лавандой цветастое покрывало на постели и опустит на лицо подушку с хлопковой, царапающей кожу жесткой наволочкой, ее сердце вновь сорвется на совсем сумасшедший ритм. Потому что, как только она закроет глаза, чтобы наконец-то заснуть, в ее голове снова возникнет то самое видение. Картинка, насквозь пропитанная болью и пропахшая смертью. Ее личный кошмар. Страшный сон. Реальность, которая должна стать воспоминаниями. Иначе Гермиона попросту не сможет с ней справиться.

***

Она чувствует, как ноги попеременно путаются в длинном свадебном платье, и шипит от досады, цепляясь окровавленными ладонями о сугробы. На коже тут же появляются царапины от слишком плотного снега, что блестящей коркой раскинулся на много километров вокруг. И от этого создается впечатление, что горизонта и вовсе нет. Нет конца. Нет края. Только пустота. А еще взмахи тяжелых крыльев в небе. И голос. Прямо в барабанных перепонках. На подкорке мозга. — Тебе не спрятаться, принцесса. Я чувствую твой страх. Гермиона морщится, пробуя на вкус собственный ужас, и тихо стонет от боли в ноге, когда внезапно цепляется ступней за один из сугробов. Ощущения яркие настолько, что она чувствует, как кожа будто расползается рваными лохмотьями в разные стороны, словно стремится обнажить все до самых костей. Это моментально отрезвляет, и Гермиона, собрав в кулак остатки концентрации, поднимается на ноги, продолжая свой путь. Возможно, ей это только кажется, но она готова поклясться чем угодно, что едва заметный поток воздуха, раздающийся от взмаха его крыльев, уже касается ее обнаженной спины в вырезе платья. Оно смешивается с горячим дыханием и причиняет что-то среднее между болью и удовольствием. Какая-то часть Гермионы готова прямо сейчас остановиться и посмотреть ему в глаза, позволив сделать с собой что угодно. Но другая, более разумная и настоящая, буквально вопит, периодически впадая в истерику, чтобы она спасалась. Бежала. — Я всегда буду тебя искать. Гермиона резко села в постели, касаясь мокрыми от пота ладонями отвратительно влажных простыней, и шумно выдохнула через нос. Поток воздуха, вошедший в легкие, отчего-то показался похожим на раскаленную лаву и в ту же секунду опалил носоглотку, заставив Гермиону с трудом проглотить остатки слюны. Но этого было недостаточно, потому что в горле пересохло настолько, что это движение лишь оцарапало слизистую, причиняя дискомфорт. Упав обратно на подушку, Гермиона перевернулась на бок, скользя глазами по стене, уже привычно выискивая на ней едва различимый в полумраке силуэт белоснежных, отчаянно напоминающих ей больничные часов. Мерно подрагивающие в движении стрелки показывали ровно три часа ночи, что говорило о том, что ей вновь удалось поспать слишком мало для того, чтобы ощущать себя хотя бы в каком-то подобии порядка. Гермиона опустила ладонь на грудную клетку, чувствуя, как под пальцами быстро бился пульс, и прикрыла веки, медленно вдыхая через нос. Она не справлялась. Определенно. И это было очевидно всем, кто с плохо скрываемой жалостью пополам с презрением смотрел на нее в зале суда. Связь с Малфоем. Связь с убийцей. Всего несколько слов, полностью перечеркивающие все то, что она сделала на этой войне. Стирающие все ее заслуги и слезы потерь. Нет. Больше не было ничего, кроме факта, что на ее безымянном пальце сверкало кольцо, без слов говорящее о том, что ее магия уже никогда не будет прежней. Гермиона не могла не чувствовать, не обращать внимания на все метаморфозы, что творились с ее телом и разумом, и с каждым ярким проявлением своих изменений лишь понимала, что, скорее всего, это было в ней всегда. Возможно, оно мирно дремало все это время, периодически пробуждая внутри нее нечто страшное в те моменты, когда она выходила на поле боя, но с лихвой вкусить все «прелести» происходящего Гермиона смогла в тот самый момент, когда очнулась на заснеженной поляне в свадебном платье. Она прекрасно помнила, что ощущала в тот миг, когда нашла взглядом Малфоя. Слишком ярко пропускала через себя все эмоции и чувства в секунду, когда все-таки смогла посмотреть ему в глаза. И, скорее всего, Гермиона никогда в жизни не забудет свой ужас, что буквально вывернул ее наизнанку, когда она увидела, что радужки Малфоя были разного цвета. Левый глаз был серым, почти прозрачным, словно ледник в самом центре которого они однажды оказались, когда все еще надеялись спасти Малфоя от проклятия Драконов. Гермиона видела в этом оттенке самого Драко. Его силу. Его боль. Его правду. Это казалось чем-то до ужаса знакомым, но в то же самое время абсолютно чужим. Будто этот человек все еще был для нее неизведан, и она отчаянно надеялась когда-нибудь открыть его тайны. Коснуться ледяного сердца и, возможно, подарить ему толику своего тепла. Бензиновая, отдающая во все оттенки розового правая радужка без слов говорила о том самом животном, почти первобытном, что сидело глубоко внутри Малфоя и буквально сводило Гермиону с ума. Ее пара. Ее самый большой страх. Она ненавидела Дракона так же сильно, как мечтала почувствовать его своей кожей. Любила и ненавидела. Позорно вожделела и надеялась однажды избавиться от мыслей о нем. — Кто ты теперь? Она знала ответ. Ее сердце шептало его каждую секунду, пока Гермиона смотрела в глаза Малфоя, что, словно неисправный светофор на дорогах Лондона, меняли цвет с серого на бензиновый, судорожно искажаясь. Будто он сам еще не знал ответ на ее вопрос. Будто все еще метался. Гермиона еле слышно хмыкнула, тем самым отогнав прочь из своей головы слишком тяжелые воспоминания, и все же села в постели, обнимая себя за согнутые в коленях ноги. Это все было чересчур. Переполняло уже и без того полную чашу ее терпения и контроля, вынуждая Гермиону вновь и вновь проживать всю эту ситуацию. Подгонять ее к самому краю обрыва, на котором в ряд стояли все ее страхи, боль и сомнения. И она, подобно губке, впитывала их в себя, вытесняя из памяти все хорошее, что смогла когда-то вычленить. Странно, но на какой-то миг ей даже показалось, что все это нереально. Словно кто-то сверху прикрепил к ее рукам и ногам толстые канаты и управлял так, как хотелось его извращенной фантазии. Потому что иногда Гермиона и сама толком не понимала, какое из принятых решений принадлежало именно ей. Но даже несмотря на все это, она чувствовала, что каждое из них было правильным. И она прошла бы весь свой путь от начала и до конца еще раз, только бы оказаться сейчас на этой постели. Потому что это была победа. Пусть и внутри Гермионы сражение все еще продолжалось. — Да что ты такое, мать твою? — она чувствовала, как собственный шепот рвет на мелкие части барабанные перепонки, но боялась зажмуриться, чтобы ни в коем случае не упустить Малфоя из виду. — Кем ты стал? — Что-то старое, что-то новое, — он изогнул губы в привычной издевательской усмешке, и сердце Гермионы на какой-то миг застучало ровнее. Словно пытаясь докричаться до ее самообладания. — В любом случае тебе не нужно бояться меня. Малфой придвинулся к ней ближе ровно на миллиметр, и Гермиона замерла, медленно вдыхая наполняющий легкие аромат морского бриза. Ей так сильно хотелось коснуться его. Почувствовать под пальцами теплую кожу и понять, что он рядом. Что он никуда не денется, что теперь все будет иначе. Но зрачки Малфоя, периодически становящиеся вертикальными, как у Дракона, буквально вынуждали ее держать ладони плотно прижатыми к телу. Будто она боялась ошибиться. Вновь солгать самой себе. — Почему я должна тебе верить? — хрипло прошептала она, скользнув языком по высохшим губам, и еле слышно выдохнула, когда Малфой вместо ответа все же дотронулся до ее ладони с кольцом, подняв ту на уровень своего взгляда. Он рассматривал украшение еще несколько секунд, но делал это так, словно видел впервые. Будто не он все это время носил это кольцо на пальце, в паре с другим, точно таким же, вставка которого отличалась лишь по цвету. Малфой внезапно улыбнулся краешками губ и опустил руку Гермионы на свою грудную клетку. Она замерла, ощутив под пальцами мерный стук его сердца, и ее губы задрожали от слишком интенсивных эмоций. Это был он. Должен быть. Разве могла она так ошибиться? У них должно было получиться. Пусть не с камнями, но хотя бы сейчас. — Мы не смогли бы завершить тот ритуал в любом случае, — будто прочитав ее мысли, тихо сказал Малфой, чуть сжав ее ладонь пальцами. — Ты ведь прекрасно знала, что все это время у нас попросту не было шанса. Судьба никогда не была к нам благосклонна и лишь путала карты. — Но я хотела сделать это, — Гермиона дернулась всем телом, словно ей стоило огромных сил произнести это вслух, и вновь подняла взгляд на Малфоя, пытаясь увидеть где-то в глубине его глаз что-то такое, что могло бы дать ей подсказку. Успокоить. — Ты же знаешь. — Конечно, знаю — Малфой медленно опустился к самому ее уху, лаская горячим шепотом кожу. Каждое его движение было выверенным, четким. Будто он планировал все это и сейчас просто четко следовал по списку. — Я ведь чувствую тебя. А ты? Ты чувствуешь меня? Ей хотелось ответить. Хотелось сказать так много, но слова предательски застряли где-то в горле, вынуждая Гермиону мелко подрагивать от напряжения. Она знала, что цена будет высокой. Догадалась практически сразу, как только нашла описание ритуала. Но отчего-то пустила все на самотек. Может быть, это Дракон сбивал ее с пути? Она не знала ответ на этот вопрос, лишь понимала, что ей нужно было поговорить об этом с Малфоем еще тогда. В день, когда они нашли первый камень. Потому что сейчас, чтобы дать ответ, Гермионе не нужно было время на размышления. Сейчас она отдала бы свою душу ради него. Чтобы спасти. Спустилась бы в ад еще раз, если бы это потребовалось. — Ты знаешь, — наконец выдавила из себя она, кусая губы, чтобы сдержать рвущиеся из груди всхлипы. Было больно. Ей так хотелось увидеть перед собой того самого человека, который был достоин каждого ее поступка, но, к сожалению, Малфой им не являлся. — Зачем спрашиваешь? Драко медленно склонил голову набок, смотря прямо в глаза Гермионе, и внезапно вновь накрыл ее ладонь своей, мягко сжимая пальцы. Его зрачки расширились, принимая обычную, присущую человеку круглую форму, а радужки стали серыми, полностью вытеснив разводы бензина. Взгляд Малфоя стал значительно мягче, оставаясь при этом максимально серьезным и цепким, словно он все это время был начеку и каждую секунду ожидал нападения. Но это определенно больше не был Дракон. Это был он. Драко. — Потому что ты мой опиум, помнишь? Она почувствовала, как нагрелось кольцо на безымянном пальце, вызвав рой мурашек по коже. Как оно начало практически обжигать, вынуждая Гермиону снова и снова проживать ритуал, что навсегда связал их вместе. Переплел жизни и судьбы. Объединил души в одно целое. И от этого ощущения отчего-то хотелось дышать полной грудью. Потому что сейчас, именно в эту секунду, Гермиона понимала, что он все еще с ней. Драко. У них получилось. — Как это возможно? — она несмело вытянула ладонь вперед и осторожно коснулась его лица, словно делала это впервые. Теплый. — Я думала, что потеряла тебя навсегда. — Ты вытащила меня из самого ада, Грейнджер — Малфой резко дернул ее на себя и крепко сжал в объятиях, заставив громко выдохнуть через нос от неожиданности. — Неужели ты думала, что у тебя не получится спасти меня от какого-то жалкого смертоносного проклятия? Гермиона еле слышно всхлипнула, изо всех сил прижимаясь к его телу, и постаралась дышать как можно глубже, словно надеялась навсегда запечатать в легких этот запах. На какое-то мгновение она действительно поверила в это. Отпустила мысль, что когда-нибудь сможет увидеть именно его. Драко. И поэтому сейчас боялась даже пошевелиться. Только бы не спугнуть это ощущение эйфории. Такое желанное и горячее на ощупь. Малфой мягко приподнял ее за подбородок и, посмотрев в глаза Гермионе буквально несколько коротких секунд, накрыл ее губы поцелуем. Жадным. Голодным. Словно они не виделись миллион лет и сейчас внезапно обрели друг друга, случайно встретившись где-то на самом краю горизонта. Там, где небо целует землю. Там, где падают звезды. Там, где обычно рождается душа. Гермиона горела изнутри. Каждое движение его губ обжигало, будто впервые, и она понимала, что ей все равно будет этого ничтожно мало. Что она ни за что на свете уже не сможет прожить без ощущения близости его тела. Без его рук. Без запаха его кожи. Знала, что сейчас все было иначе. Слишком ярко. Слишком красочно. Может быть, это все и было настоящим? На самом деле. Драко с видимым трудом разорвал поцелуй и, прикрыв глаза, чуть сильнее обхватил лицо Гермионы, словно боясь, что в какой-то момент она может исчезнуть. Его дыхание было чуть сбившимся, тяжелым и таким горячим, что ей хотелось как можно дольше оставаться в таком положении рядом с ним, грея свои замерзшие на морозе щеки. Странно, но она почти не ощущала холода, хоть и была одета всего лишь в тонкое свадебное платье. Судя по всему, чувство удовлетворения и какого-то странного, почти больного счастья распаляли внутри нее нечто такое, отчего ей совсем не требовались внешние источники тепла. — Теперь ты достоин, — раздался справа от них тяжелый бас Йорана, пока тот неспешным шагом начал подходить к ним все ближе. — Твоя душа получила свой урок. — Чего он достоин? — нервно спросила Гермиона, ощущая волнение пополам со смущением от того, что совсем забыла, что они с Малфоем все это время были на поляне не одни. — И о каком уроке вы говорите? — Испытания? — Драко медленно поднялся на ноги и протянул руку Гермионе, помогая ей сделать то же самое. — Они бы не сработали, верно? Йоран еле слышно усмехнулся, огладив густую, почти белоснежную бороду двумя пальцами. Он подошел еще ближе к Драко и, опустив ладонь тому на плечо, крепко его сжал. И на миг Гермионе показался этот жест каким-то по-своему правильным. Словно Йоран был отцом Малфоя и сейчас просто пытался всеми силами показать отпрыску, насколько гордится его поступками, но высокий статус и возраст не позволяли ему полностью раскрыться. В его глазах уже не было того презрения, что царило в них в тот миг, когда Гермиона впервые увидела Йорана в деревне. Нет. Сейчас это было больше похоже на понимание. На принятие. — Отчего же? — наконец ответил Йоран, переводя взгляд на Гермиону. — Сработали бы. Но при условии, что свободное от камней место на пентаграмме занял бы человек, готовый добровольно пожертвовать свою душу для ритуала. Казалось, что из легких Гермионы кто-то невидимый одним сильным ударом выбил весь воздух, потому что на мгновение она ощутила, насколько тяжело стало дышать. Голова закружилась, а небольшое потемнение в глазах свидетельствовало о том, что только что слова Йорана ей не послышались. Что все происходило на самом деле. Все реально. — Но если бы ты отдала душу, то тогда все просто вернулось бы на круги своя, — резюмировал Йоран, словно не обращая внимания на побелевшее лицо Гермионы. — Драко стал бы самим собой, и вы оба никогда в жизни не узнали бы, что такое на самом деле любить и быть любимыми. Потому что его душа смогла бы встретить твою лишь в аду. Слова били наотмашь, а уверенность, сквозящая в каждом звуке, что срывался с его губ, была тверже скалы, и Гермиона ни на секунду не засомневалась в том, что только что услышала. Потому что знала — Йоран прав. В конечном итоге, если бы того потребовал ритуал, она отдала бы свою душу. Не мешкая. По первой же просьбе. Потому что иначе сошла бы с ума, зная, что не смогла помочь Драко. Так что все это был лишь вопрос времени. Не больше. — Но вы справились, — Йоран довольно хлопнул в ладоши, и Гермиона вздрогнула от этого слишком громкого в оглушающей тишине звука. — И показали мне, что достойны. А ты, — он вновь повернулся к Малфою, — станешь частью нашей общины. Получишь нашу силу. Могущество. И все секреты нашей древней магии. Драко молчал. Его лицо не выражало вообще никаких эмоций и больше напоминало ледяную маску, за которой он столько времени прятал все чувства и мысли от Гермионы. За которой скрывал все то, что по самым разным причинам могло помочь ей узнать его настоящего. И лишь по мелко дрожащим пальцам рук она смогла заметить, насколько сильно его выбивала из колеи вся полученная от Йорана информация. На самом деле Гермиона испытывала примерно то же самое, потому что все происходящее больше напоминало ей какой-то странный театр с марионетками. Будто кто-то свыше определил за них с Малфоем, как именно им предстояло прожить свои жизни, а затем упрямо сталкивал лбами, старательно переплетая между собой тонкие линии их судеб. Но даже несмотря на это, она чувствовала, что все идет так, как должно. Потому что все казалось слишком правильным. Не требующим изменений и поправок. Гермиона знала наверняка, что в той самой книге, что была написана о ее судьбе, она не стерла бы ни строчки. Ни слова. Ничего. — Значит, теперь так будет всегда? — наконец подал голос Малфой, хрипло откашлявшись. — Я буду постоянно чувствовать его присутствие? — Нет, — Йоран громко расхохотался, словно услышал что-то действительно смешное. — Конечно, нет! После того как ты совершишь обряд инициации, Дракон внутри тебя станет с тобой единым целым. Твои мысли вновь будут принадлежать только тебе. Единственное, они больше никогда не будут прежними. — Что еще за обряд инициации? — еле слышно прошептала Гермиона, где-то в глубине души чувствуя, что ответ ей совсем не понравится, и схватила Драко за руку, крепко сжав его пальцы в своих. Йоран медленно повернул голову в ее сторону и растянул губы в такой холодной улыбке, что по коже Гермионы побежали мурашки. Сейчас он уже не был человеком. В его глазах не было видно и капли души. Лишь ярко-красные, смешанные с черным, разводы в радужках, что будто вплетались в вертикальные, по-настоящему животные зрачки. Йоран ушел. Перед ней сейчас был Дракон. Глава общины. Зверь. — Хищник должен получить свою кровь, — пророкотал Йоран, оскаливаясь в животной ухмылке. — Как можно больше. Да будет так.