Опиум

All the people want fire. Maybe it′s time they meet their dragon. League of Legends feat. PVRIS - Burn It All Down — Значит ли это, мисс Грейнджер, что мистер Малфой на тот момент уже являлся одним из представителей общины Драконов? Гермиона с огромным трудом подавила рвущийся из грудной клетки, наполненный чистейшим раздражением вздох и вместо этого лишь неопределенно пожала плечами. Этот ответ явно не удовлетворил сидящего на одной из верхних трибун судью, потому что слишком худой — так, что это казалось почти болезненным — мужчина в низко надвинутом на его брови форменном головном уборе моментально поджал губы. В его взгляде читалось откровенное презрение, даже толика ничем не скрываемой ненависти, но Гермиона строго-настрого запретила себе обращать на это внимание. К сожалению, глупых, совершенно ничего не понимающих в течение прошедшей войны людей было ужасающе много, и, если бы пришлось закрыть рот каждому, кто так и не понял, какую роль в ней выполняла Гермиона, пользуясь при этом помощью Малфоя, ей не хватило бы и недели. — Она же ясно ответила, что для подтверждения сущности Дракона Малфою было необходимо пройти через специальный обряд! — Гарри резко подскочил на своем месте, даже не стараясь говорить спокойно. Судя по всему, его так же, как и Гермиону, раздражала эта попытка одного из судей засунуть свой отвратительно длинный нос как можно глубже в личную жизнь… подозреваемой? — Вы специально тянете время в надежде, что появятся какие-то еще грязные факты, порочащие честь героини войны? По залу ожидаемо пронеслись возбужденные шепотки, и уголки губ Гермионы едва заметно дернулись, когда она расслышала в толпе что-то отдаленно напоминающее «Избранный не может лгать». Мерлин, кажется, это определенно ей что-то напоминало. Она перехватила взгляд Гарри, полный поддержки, и моментально почувствовала себя в разы лучше, чем еще буквально несколько секунд назад. Тиски напряжения, ощущающиеся на ее теле подобно металлическим ободкам, начали постепенно ослаблять свою хватку, и это позволило Гермионе наконец-то вдохнуть полной грудью и перестать чувствовать себя змеей за стеклом в зоопарке. Потому что все присутствующие воспринимали ее примерно так — как что-то опасное. Почти темное. До чего невозможно дотронуться без должной защиты. Насколько сильно они заблуждались на самом деле? Скорее всего, ответа на этот вопрос не было ни у кого. Даже у самой Гермионы. — Мистер Поттер, я бы попросил вас вести себя более сдержанно, иначе мне придется попросить вас удалиться с заседания, — раздражающе медленно протянул судья, которого Гермиона мысленно прозвала Пиноккио. Она могла поставить не меньше сотни галлеонов, что его и без того длиннющий нос абсолютно точно пробил бы одну из стен здания суда, если бы рос с каждой обращенной к Гермионе насквозь лживой улыбкой. И как он сам себя выносил, ради Мерлина? Ведь на его лице было написано куда больше, чем то, что периодически вылетало изо рта. — Прошу прощения за моего друга, ваша честь, — намеренно выделив голосом слово «друг», вымолвила Гермиона, посылая Гарри теплую полуулыбку. — Но хотелось бы отметить, что ваш вопрос и правда не несет в себе… — Перерыв до пятнадцати ноль ноль, — громко стукнув молотком по столешнице перед собой, резко перебил ее Пиноккио и, посмотрев на Гарри, вновь фальшиво улыбнулся. — Пока суд рассмотрит полученные показания, хотелось бы лично попросить мистера Поттера принять за это время Успокоительное зелье, чтобы впредь вести себя достойно его высокому статусу. Удостоверившись, что Гарри сумел удержать себя в руках и не натворил ничего, что могло бы ему навредить, Гермиона достала лежащий позади нее на спинке высокого стула шарф и накинула себе на плечи. Передышка. Маленькая, почти незаметная, но настолько необходимая ей в данную секунду пришлась как нельзя кстати, потому что иначе она даже не представляла, каким образом сможет высидеть до самого конца слушания и не сойти с ума. Вопросы с каждым разом становились все более глубокими и словно вытаскивали сердце наживую, выламывая при этом ребра. И Гермиона чувствовала, что все ответы делали лишь больнее. Рвали заново едва зажившие раны в ее душе и напоминали о том, что происходило тогда. Вынуждали вспоминать. — Вот мудак, — подошедший к ней со спины Гарри аккуратно опустил ладонь на ее талию и тихонько подтолкнул Гермиону в сторону выхода из зала суда. — Ты видела, с какой рожей он все это говорил? — Не пропустила ни мгновения, — пробормотала она в ответ, ощущая внезапно навалившуюся на плечи усталость. Все-таки каждая дача показаний отражалась на ее самочувствии не самым лучшим образом. — И, к сожалению, даже смогла рассмотреть, как он плюется, когда начинает говорить слишком быстро. Гарри тихонько хохотнул, тут же маскируя смех кашлем, и, посмотрев на Гермиону, быстро ей подмигнул, без слов давая понять, что вид плюющегося Пиноккио поразил его ничуть не меньше. Да уж, что не говори, а их слишком похожее чувство юмора еще никогда не подводило. — Давай выпьем кофе, — Гарри галантно открыл перед ней дверь и пропустил вперед. — Здесь неподалеку есть неплохая кофейня, — он похлопал себя по карманам. — Сейчас только… — Отправлю патронус Паркинсон, — пропела Гермиона, хихикнув, когда щеки друга начали стремительно краснеть. — Да, Гарри, я не против выпить кофе с вами обоими. Она вновь коротко усмехнулась, провожая взглядом полупрозрачного серебристого оленя, который вот уже спустя несколько мгновений окажется перед Пэнси и голосом Гарри тихо пробормочет: — Паркинсон, я и Гермиона ждем тебя в кофейне «Прованс», постарайся собраться меньше чем за неделю, потому что у нас перерыв только до трех. И конечно же, она вновь сделает вид, что не замечает, как ее лучший друг, слишком трогательно волнуясь, пытается судорожно пригладить растрепавшиеся на ветру волосы перед встречей с Паркинсон. Потому что именно так и поступают настоящие друзья: если того требует ситуация — становятся абсолютно слепы и глухи. И позволяют погрузиться в самообман с головой. Лишь бы не во вред. Она видела, просто не могла не видеть, что с каждым днем в интонации Гарри появлялись новые, доселе незнакомые ей нотки, когда он говорил о Паркинсон. Нечто похожее прослеживалось в нем во время его отношений с Джинни, но все еще было немного «не тем». Будто со своей бывшей девушкой Гарри слегка не дотягивал в эмоциях и чувствах, и все это больше напоминало друзей с привилегиями, нежели влюбленных. Но то, что творилось с ним сейчас, явно выходило за рамки приятелей. Паркинсон зажигала внутри него огонь, не используя при этом никаких подручных средств. И пусть сам Гарри пока этого совсем не понимал, Гермионе было радостно просто быть свидетелем его метаморфоз. Потому что она знала, что он достоин счастья. Как никто другой. — Ей пришло письмо от отца, — откашлявшись, сказал Гарри, когда они добрались до довольно уютной кофейни в конце улицы. — Снова. — Черт, что ему нужно? — вполголоса пробормотала Гермиона, оглядывая выполненный в песочно-бежевых оттенках интерьер кафе. — Неужели он просто не может оставить ее в покое? Большую часть пространства занимали расставленные по залу светлые кожаные диваны, а в самом углу находилась стилизованная светлым деревом барная стойка со стеклянными витринами, за которыми пестрели яркие десерты и наборы для ланча. В воздухе витали ароматы свежей выпечки, смешанные с кофе и сладостями, и от этого желудок Гермионы почти моментально сжался, издав при этом глухой булькающий звук. Черт. Кажется, ей стоило бы начать следить за своим питанием, потому что такие частые пропуски приемов пищи еще никого не довели до добра. Другое дело, что чаще всего ей просто не хотелось есть. Вообще. — Я не хочу спрашивать, если честно, — Гарри плюхнулся на один из диванов и устало ущипнул себя за переносицу, прикрыв веки. — Это ведь совсем не мое дело. — Но ты ведь даже не знаешь, нужно ли ей это на самом деле или нет, — Гермиона пододвинула ближе к себе меню в кожаной обложке под цвет интерьера и быстро пролистала страницы, выбирая, что заказать. — Вдруг она хочет с тобой поговорить об этом, но ждет первого шага от тебя. Ты ведь знаешь, какой человек Паркинсон. Ей тяжело открываться людям, и она никогда в жизни даже виду не подаст, что ей тяжело. — Мерлин, Гермиона, это все слишком сложно, — он подцепил пальцем хлопковую салфетку на столе и начал выводить на ней замысловатые узоры. — Пусть все идет своим чередом. И если Пэнси чего-то захочет… — То обязательно это получит, Поттер. Гермиона с усмешкой покачала головой, обратив внимание на то, как резко дернулся Гарри, услышав голос Пэнси за спиной, и сделала вид, что пытается что-то разглядеть в меню. Может быть, это могло бы помочь бесстрашному Избранному чувствовать себя чуть более уверенно в присутствии объекта своих желаний? Пусть пока и тайных. — Ты быстро, — он хмыкнул, когда Паркинсон села на диван рядом с Гермионой, заняв положение прямо напротив него, и подтолкнул меню в ее сторону. — Неужели решила, что наденешь, еще неделю назад, чтобы не тратить время сегодня? — Просто ходила на свидание, — Пэнси неопределенно пожала плечами и, не обращая никакого внимания на предложенное ей меню, поймала за рукав проходящего мимо официанта. — Черный кофе и сэндвич с огурцом. — Латте и яблочный штрудель, — улыбнулась Гермиона, наблюдая, как молодой человек не сводит глаз с Паркинсон. — Моему другу то же самое. — Ты что, правда ходила на свидание? — Гарри, судя по всему, даже не услышал, что именно для него заказали, потому что явно пытался испепелить взглядом Пэнси. — Когда ты успела? — Это все равно было дико скучно, Поттер, — Паркинсон скривила губы, демонстрируя, насколько сильное неудовольствие ей доставила сегодняшняя встреча, и откинулась на спинку дивана, прищуриваясь. — Гораздо интереснее послушать сплетни с моим участием, о которых вы только что говорили с Грейнджер. Не прошло и доли секунды, как Гарри напрягся так сильно, что на какое-то мгновение Гермионе показалось, что она отчетливо услышала зубовный скрежет. Но даже несмотря на довольно очевидное неудобство, ее лучший друг умудрился сохранить выражение своего лица абсолютно непроницаемым, словно заданный вопрос его ни капли не взволновал. И лишь чуть подрагивающие пальцы, лежащие на его колене, с потрохами выдавали для Гермионы весь спектр эмоций, бурлящих внутри Гарри. — Какие глупости, Паркинсон, — деланно небрежно наконец бросил он спустя пару секунд становившегося все неудобнее молчания. — Я просто делился с Гермионой своими наблюдениями по поводу нашего с тобой совместного проживания. — Фу, звучит отвратительно, — скривила нос Пэнси, при этом чуть поджав губы, словно съела что-то кислое. — Я просто вынужденно делю с тобой кров, Поттер, — она медленно перевела взгляд на Гермиону и еле слышно хмыкнула. — Ладно, сделаю вид, что верю тебе, — Паркинсон слегка склонила голову набок. — Просто я думала, что ты хочешь задать мне несколько вопросов касаемо того письма. Тишину, что повисла над их столиком сразу после того, как Пэнси закончила говорить, возможно было потрогать кончиками пальцев, стоило кому-то из них лишь протянуть ладонь вперед. Казалось, что слов было так много, но в то же самое время Гермиона не могла подобрать ни одного, чтобы сгладить образовавшуюся неловкость. С одной стороны, ей очень хотелось поговорить об этом с Паркинсон, чтобы понять для себя, нужна ли ей помощь или поддержка. А с другой — она попросту не могла подставить Гарри и раскрыть, что он обсуждал с ней дела Пэнси. Поэтому все, что оставалось Гермионе в данный момент, — это молча наблюдать. И ждать. Пока кто-то из сидящей рядом с ней парочки наконец не сдастся. — Он требует от меня дать показания в его пользу, — оглушающе громко в нависшей над ними тишине глухо прошептала Пэнси, смотря куда-то прямо перед собой. — Видимо, надеется, что я настолько глупа, что ради мифических кровных уз и фамилии откажусь от единственного появившегося у меня шанса на нормальную жизнь. — Ты вообще ничего ему не должна, — жестко процедил Гарри, комкая в пальцах ни в чем не повинную салфетку. — Забудь о его существовании и живи, наконец, так, как тебе хочется. Разве ты не заслужила этого? — Думаешь, заслужила, Поттер? — хмыкнула Паркинсон, вмиг возвращая своему лицу привычное ледяное выражение. Будто это не она секунду назад выглядела так, словно совершенно не знает, как жить дальше. Не была обычным человеком. — Давай же, удиви меня. Гермиона видела, что, несмотря на внешнее, явно напускное спокойствие, внутри Пэнси бушевал ураган, не уступающий даже Катрине. Она была уверена, что то, что терзало Паркинсон все это время, прямо сейчас наконец нашло выход из ее души, и даже боялась представить, чем это для них обернется. Пэнси и так держалась слишком долго, делая вид, что все произошедшее прошло мимо нее, не оставив за собой отвратительных рваных ран, которые сильно кровоточили. И Гермиона видела их все. Потому что имела на своем сердце точно такие же отметины, что каждый раз оставляли красные, почти бордовые следы, стоило кому-то до них дотронуться. Утрата. Ее никогда и ничем не заглушить. Просто в какой-то момент она прочно оседает глубоко внутри грудной клетки и замолкает, чтобы однажды проснуться и задушить в своей боли. — Я не думаю, что… — О, довольно, Поттер, — Пэнси ядовито усмехнулась и чуть наклонилась вперед корпусом. — Я уже предвкушаю твои почти проповедческие речи о том, что каждый из нас заслуживает второго шанса, и отказываюсь слушать их в миллионный раз, потому что ничего нового ты так и не придумал, — она на секунду остановилась, словно ожидая реакции, и быстро скользнула языком по губам. — Лучше скажи мне, почему я? Почему именно я заслуживаю этого гребаного второго шанса? По какой, мать твою, причине Тео решил, что его жизнь ничего не значит по сравнению с моей? — в ее голосе все отчетливее слышалась нарастающая истерика, и Гермиона напряглась, не понимая, как себя вести. — Зачем он так поступил со мной? Почему не предоставил мне выбора? — она устало улыбнулась, и в уголках ее глаз блеснули слезы. — Почему, Поттер? — Пэнси, — голос Гарри упал почти до шепота, и Гермиона так ясно видела в его глазах столько неприкрытого сочувствия, что почти ощущала его кожей — настолько оно было концентрированным. — Я… — Так что не говори мне ничего о том, кто и чего заслужил в этой жизни, — Паркинсон выставила вперед ладонь, так и не дав ему договорить, и достала из сумочки свободной рукой серебряный портсигар. — Потому что двое из моих лучших друзей решили за меня, как именно я должна распорядиться своей судьбой. Драко. Как только Гермиона поняла, что речь зашла именно о нем, почти моментально почувствовала холод на кончиках пальцев, словно опустила ладони на кусок льда. Она все еще не могла свободно говорить о нем и всякий раз хотела раствориться в воздухе, если ощущала рядом с собой его незримое присутствие. В чужих разговорах. Мыслях. Воспоминаниях. Он был везде. И Гермиона пока не знала, как именно будет с этим справляться. Как долго ей предстоит учиться жить по-новому? — О, умоляю тебя, Грейнджер, — хмыкнула Пэнси, вырвав Гермиону из мыслей, которые уже начали медленно проникать ей под кожу и впрыскивать в кровь свой яд. — Не делай такое лицо. — Какое же? — Гермиона чувствовала, что постепенно главенствующей эмоцией в ней становится раздражение, густо разбавленное злостью, и пыталась из последних сил держать себя в руках. Потому что прекрасно знала, что Паркинсон уже через мгновение начнет думать о том, что все ею сказанное было несколько лишним. Нет, насколько Гермионе удалось за столь небольшой срок узнать эту своенравную и чаще всего холодную, как лед, девушку, она все же смогла вычленить для себя, что для Паркинсон не чуждо что-то человеческое. Пусть чаще всего она и строила из себя железную леди, демонстрируя полное пренебрежение к людям в угоду своему эгоизму, Гермиона знала, что Пэнси не все равно. И никогда не было. Просто в свое время война развела их по разные стороны баррикад и буквально заставила испытывать друг к другу лишь ненависть. Но разве это было важно сейчас? Разве это повлияло на наполняемость кладбищ могилами тех, кто все время сражался? Каждый за свое. И именно это самое «свое» порой вынуждало людей творить совсем ужасные вещи. — Прекрати делать вид, что ситуация с Драко коснулась только тебя, — жестко даже для нее самой сквозь зубы процедила Пэнси, выбивая своими словами из Гермионы малейшие позывы к состраданию. — Прекрати изображать из себя жертву. Всем больно. — В том то и дело, Паркинсон, — неосознанно подавшись вперед, выплюнула Гермиона, моментально забыв о том, что только что было в мыслях. — Больно всем, но ты каждый раз упрекаешь меня в моем желании прожить эту боль, — она быстро поднялась и махнула рукой в сторону Гарри, когда тот попытался что-то сказать. — Я имею полное право страдать по своему мужу, так что не смей срывать на мне злость за то, что не дает жить лично тебе, — Гермиона повернулась к Гарри, немного снизив тон. — Прости, мне расхотелось пить кофе, я лучше пойду пройдусь. Увидимся в суде. С этими словами Гермиона, схватив лежащую слева от себя небольшую черную сумочку, достала из нее маггловские деньги и, бросив их на столешницу, быстрым шагом направилась в сторону выхода из кофейни. Внутри клокотала злость. Грязная. Отравляющая. И Гермиона прекрасно понимала, что попросту не имеет каких-то моральных или физических сил, чтобы хоть как-то совладать с нею, и, скорее всего, если бы она решила остаться, то вместо дружеской посиделки все закончилось бы грандиозным скандалом. Она слегка сбавила темп, почувствовав обжигающее ощущение где-то в легких, и, уже не торопясь, продолжила брести по улицам Лондона, даже не смотря по сторонам. В лицо периодически били небольшие порывы теплого ветра, но это было лишь кстати, потому что дарило какое-то облегчение. Успокоение. Будто было способно вынести из головы Гермионы все то, что прямо сейчас разрывало ее душу на части. Ноги сами собой понесли ее в парк, куда она часто ходила гулять, приезжая на каникулы домой, и Гермиона, уже через десять минут оказалась возле своей любимой скамейки, укромно прячущейся среди густой растительности и деревьев. Ее тайное место. Она улыбнулась, проведя рукой по деревянной спинке, и прикрыла глаза, ощутив под пальцами неровности. Странно, но даже спустя столько лет Гермиона на ощупь могла вспомнить, где именно в этой скамейке были трещины и в каких местах можно наткнуться на слезшую краску. Воспоминания. Они остаются навсегда. Можно сжечь письма и уничтожить фотографии, но все это будет тщетно, потому что сердце, несмотря ни на что, продолжит бережно хранить все это внутри себя, чтобы в нужный момент аккуратно подсунуть всего один небольшой обрывок оттуда. Незначительный. Почти забытый. Но именно он будет обладать силой изменить жизнь целиком и полностью. Сделает так, чтобы все стало совершенно другим. Неизведанным, но все еще до боли знакомым, ведь к этому захочется идти даже с завязанными глазами. Просто потому, что в сердце все еще живы воспоминания о том, как там когда-то было хорошо. Горько усмехнувшись собственным мыслям, Гермиона глянула на наручные часы и чертыхнулась про себя, поняв, что до конца перерыва осталось сорок минут. Тяжело вздохнув, она в последний раз провела кончиками пальцев по спинке скамьи и поднялась на ноги, полная решимости довести сегодняшние дела до конца. Ей нужно быть сильной. Нужно сделать так, чтобы доказать этому местами прогнившему обществу, что она, Гермиона Грейнджер, достойна жить так, как ей того хочется. И пусть это само по себе звучало как нечто совершенно дикое, но она обязана победить в своей личной войне. Ради себя. Ради друзей, что ей посчастливилось спасти в этом сражении и тех, что следили за ней с небес. Ради него.

***

— Мисс Грейнджер, вы согласны? Гермиона коротко кивнула, чувствуя, как гнев заполнял каждую вену в ее теле, и прикрыла глаза, мысленно стараясь хоть как-то себя успокоить. Но это было довольно сложно, потому что сам факт того, что эти идиоты, по какой-то нелепой случайности занимавшие места судей, отчего-то решили, что имеют право копаться в ее голове. Потому что не существовало какого-то связного объяснения, по какой причине они внезапно захотели проверить ее слова на искренность и найти им подтверждение в воспоминаниях Гермионы. Там, куда даже ей самой иногда вход был строго-настрого запрещен. Спрятан за массивными дверьми с огромными навесными замками, что отвратительно громко клацали при любой попытке их отпереть. — О, не думайте, что мы не доверяем вашим показаниям, мисс Грейнджер, — ядовито ухмыляясь, пропел Пиноккио, явно считав по лицу Гермионы все то, что она думала по поводу происходящего. — Это всего лишь небольшая формальность, чтобы убедиться, что вы не упускаете ничего важного для суда. — Конечно, ваша честь, — представив, как макает его головой в унитаз, улыбнулась Гермиона в ответ. Легче стало. Но всего на секунду. — Но у меня будет к вам встречная просьба, — она перевела взгляд на Гарри и, заметив, как в ужасе округлились его глаза, быстро отвернулась. — Пусть мои воспоминания посмотрит мистер Поттер. Вы ведь беспрекословно доверяете словам самого Избранного, правда? Пиноккио заметно сник, видимо осознав, что ему так и не удастся вольготно расхаживать по извилистым коридорам чужой памяти, и поэтому он, бросив полный раздражения взгляд на своих коллег и не получив от них должной поддержки, вновь посмотрел на Гермиону. Может быть, он надеялся, что она в какой-то момент просто махнет рукой и заберет свои слова назад, позволив посторонним заглянуть в самые потаенные уголки ее сознания? Идиот. — Надеюсь, что так, — внезапно подал голос до этого момента хранивший напряженное молчание Гарри и откашлялся. — Конечно, мне не совсем понятно такое оскорбительное недоверие к словам героини войны, но если того требует ситуация и это действительно необходимо, то я готов посмотреть воспоминания мисс Грейнджер и подтвердить все, что она нам только что рассказала. Гермиона поблагодарила его одним взглядом, но при этом старательно вложила в это самое обычное действие все то, что испытывала в эту секунду. И первым в списке было облегчение. Оттого, что ее сознания не коснутся чужие руки, по локти испачканные в грязи и отвратительных сплетнях, которые, Гермиона не сомневалась, вовсю гуляли по зданию Визенгамота, стоило ей только покинуть зал суда. Она хотела, чтобы это был Гарри. Потому что никому другому на этом свете она бы уже не смогла довериться настолько. Открыть душу так широко, что все то, что начнет оттуда выползать, стоит Гарри переступить порог ее воспоминаний, может заставить его увидеть Гермиону с совершенно другой стороны. Она ни на миг не сомневалась в своем лучшем друге. Почти брате. Лишь беспокоилась, что это будет тяжело для его понимания. — Иногда мне хочется самому тебя убить, — прошептал Гарри, подойдя ближе к Гермионе, и достал волшебную палочку. — Но потом я вспоминаю, что большей занозы в заднице мне не найти. — Боюсь, Паркинсон не переживет, если я оставлю ее одну в этой важной роли, — она еле слышно хмыкнула и незаметно сжала его ладонь, чувствуя, как дрожат собственные пальцы. Мерлин, кажется, она совсем не готова к этому. — Знай, что я люблю тебя. — Всегда, — так же тихо пробормотал Гарри и погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Успокаивая. Без слов говоря: «Я рядом». — Легилименс. Она держала Драко за руку, пока они вместе с Йораном шли в сторону деревни Драконов, и чувствовала, как сердце в груди периодически с такой силой билось о ребра, что ей приходилось на мгновение задерживать дыхание. Ноги уже болели от слишком долгой и продолжительной ходьбы, но Гермиона и не думала о том, чтобы даже намекнуть о своей проблеме, потому что это было сейчас слишком второстепенно. Ведь в фокусе ее внимания было ощущение тепла в ладони, пока она чувствовала, как в ней лежат пальцы Драко. И не было ничего важнее этого. Мороз нещадно щипал щеки и ее не скрытые мантией Малфоя руки, и Гермиона постаралась поплотнее укутаться в пропахшую цитрусом и морем материю, наслаждаясь окутавшим ее ароматом. Это практически моментально отправляло ее куда-то за пределы текущей ситуации и дарило столь долгожданные спокойствие и уверенность. Словно одно лишь присутствие Драко рядом могло автоматически решить абсолютно все, что еще вчера казалось настоящим концом света. С ним было безопасно, несмотря на то, что кровожаднее хищника довольно сложно отыскать на этой земле. Гермиона чувствовала его. Дракона. Ей казалось, что если прислушаться, то она могла четко расслышать вибрацию, идущую из грудной клетки Малфоя. И она точно знала, что именно это значит. Ему нравится. Он желает ее, и ему все это безумно нравится. Щелчок. Обстановка вокруг резко изменилась. Теперь вместо заснеженного леса Гермиона рассматривала уже знакомую деревню Драконов и ощущала дежавю. Казалось, что только вчера, стоя в кругу жителей общины, Гермиона с ужасом наблюдала, как Йоран наказывал Малфоя проклятием, а уже сейчас все выглядело точно так же, как в тот день, но повод был совершенно другим. Теперь Драко приветствовали как своего, а на лицах людей, одетых в белоснежные одеяния, читались лишь уважение и поддержка. Сейчас жители хотели, чтобы он был здесь. С ними. — Каждый из нас однажды прошел этот обряд, чтобы усмирить зверя внутри себя и сделать ему подношение, — громко начал Йоран, одним лишь взмахом руки погрузив все вокруг в густую, почти ощутимую тишину. — Только кровь может доказать зверю, что он все еще будет почитаться как равный. Внезапно толпа, окружающая стоящих в центре Йорана и Малфоя, синхронно подняла руки к небу и, слегка покачиваясь из стороны в сторону, начала шептать что-то невнятное. Это было похоже на латынь, смешанную с каким-то странным, доселе незнакомым Гермионе языком, и, как бы она ни пыталась, у нее не выходило разобрать ни слова, чтобы потом поискать в книгах обозначение этого своеобразного напева. Все слишком сильно напоминало транс или какое-то всеобщее помешательство, и от этого атмосфера вокруг все больше пропитывалась древней магией. Завораживающе. — Твой враг — наш враг, — Йоран хлопнул в ладони, и спустя мгновение на поляне показался закованный в цепи Долохов, которого привел тот самый мужчина, что однажды стал проводником сюда для Драко и Гермионы и вызволил их из темницы. — Грязные животные, — процедил Антонин и сплюнул себе под ноги, тряхнув грязными, слипшимися волосами. Судя по всему, он слишком давно был «гостем» общины и провел в клетке довольно много времени. — Только троньте меня, и Темный лорд… — Но враг ли он тебе? — Йоран щелчком пальцев заставил Долохова резко замолчать и буквально упасть на колени, а затем повернулся к Драко, который не мигая наблюдал за происходящим. — Подумай, сын мой. Гермиона видела, как между бровями Малфоя пролегла небольшая морщинка, которая свидетельствовала об удивлении. Не о гневе, что прямо сейчас перед ним был соратник, а именно об удивлении. Но какой была причина этого? Может быть, Драко было странно, что хоть кто-то в этой жизни дарит ему право выбора? — Что я должен сделать? — Малфой повернулся в сторону Йорана, и тот, улыбнувшись, вновь по-отечески похлопал Драко по плечу, словно без слов говоря о своей поддержке. Одобрении. Заверяя, что сейчас все действительно будет хорошо. Что он поступает правильно. — Дракон должен взять кровь своих врагов, — прогремел Йоран, взмахом руки освобождая Долохова от оков. — Позволь зверю быть главным и получить то, что причитается ему по праву. Отпусти себя. Гермиона почти не дышала, пока Антонин, периодически спотыкаясь и обсыпая всех и все вокруг ругательствами, бежал прочь, в самую укутанную в снег глубь леса. Не могла заставить легкие нормально функционировать, наблюдая, как на коже Малфоя начала появляться белоснежная плотная чешуя, а его зрачки стали медленно вытягиваться, трансформируясь в вертикальные. И кажется, в какой-то момент подавилась слишком глубоким глотком воздуха, наконец сумев сделать вдох, когда вместо Драко перед ней появился огромный белоснежный Дракон с глазами цвета бензина, который издал громкий рык и выпустил в воздух столп пламени. Это чувствовалось кожей. Его сила. Мощь. Ничем не скрытое величие. Воздух вокруг буквально искрился этим, смешиваясь с его магией, и Гермионе так отчаянно хотелось коснуться этого всего прямо сейчас. Ощутить под пальцами чешую и впитать в себя его сущность. Казалось, что она очутилась в самом центре мертвой петли на американских горках и сейчас неслась вниз, потому что внизу живота все сжималось от спазмов, что разносили потоки адреналина. Она хотела Малфоя. Целиком. Потому что он принадлежал только ей. — Тебе нужно подготовиться, — Йоран резко взял ее за руку и под взмахи тяжелых крыльев потащил в противоположную сторону леса. — Когда он вернется, Дракон потребует завершения вашей связи. — Но мы ведь провели тот ритуал на поляне, — пролепетала Гермиона, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Разве этого недостаточно? — Там ты объединилась с Драко, — Йоран наконец остановился возле припорошенного снегом входа в какую-то пещеру и повернулся лицом к Гермионе. — Теперь ты должна принять и Дракона, — он мягко потрепал ее по плечу, почти как совсем недавно Малфоя, и улыбнулся. — Пока он рядом с тобой, вы можете заставить этот мир гореть. Помни об этом. У нее уже не было сил на вопросы и пререкания, потому что странное чувство опустошения где-то глубоко за грудной клеткой буквально высосало из Гермионы всю энергию, вынуждая лишь молча кивнуть и покорно шагнуть в темноту пещеры, на ходу вытаскивая волшебную палочку. Небольшой свет от Люмоса помог рассмотреть окружающую обстановку, чтобы едва заметно содрогнуться от подкатывающего к горлу страха неизвестности. Но разве это все было важно сейчас? Гермиона прекрасно понимала, что, если бы ей пришлось прыгнуть с обрыва, чтобы связать себя с Малфоем, она бы просто спросила, как далеко нужно разбежаться. Желание быть с ним перекрывало все остальные инстинкты, и даже самосохранение ушло далеко не на второй план, а куда дальше. Потому что она знала, чувствовала, что все это предназначено ей судьбой. Им обоим. И иначе просто не могло быть. Гермиона прошла чуть дальше к сузившемуся каменному коридору пещеры и увидела, что в самом конце виднеется небольшой проход, почти неразличимый в тусклом свете заклинания. Словно по наитию она двинулась в сторону входа и, глубоко вдохнув, будто собиралась нырнуть в море, осторожно протиснулась внутрь, чертыхаясь, когда острые края стен оцарапали ребра. Удивительно, но на миг ей показалось, что она очутилась в одной из комнат какого-то средневекового замка, потому что проход открыл ей небольшое помещение, на стенах которого висели незажженые факелы, а в самом центре стояло некое подобие постели, густо заваленное медвежьими шкурами. Помедлив пару минут, позволяя себе взять время для того, чтобы внимательнее осмотреться, Гермиона решительно направилась к факелам и с помощью магии подожгла почти все. Моментально стало значительно светлее, и она разрешила себе немного перевести дух и успокоиться. В голове были тысячи мыслей, но каждая неизменно приводила Гермиону к размышлениям о том, что же там делал Малфой. Этот ритуал, с одной стороны, казался ей немного диким и безжалостным, но она тут же себя одергивала, напоминая, что Долохов, появись у него такая возможность, сделал бы с орденовцами то же самое и даже хуже. Заслуживал ли он смерти? Скорее да, чем нет. Должна ли она быть настолько жестокой? — Определенно, принцесса. Гермиона вздрогнула от неожиданности и, резко развернувшись, увидела у входа обнаженного по пояс Малфоя. Внутри нее все сжалось от ужаса, когда он вышел из тени на свет. Она смогла рассмотреть каждую каплю крови, густо покрывающую его тело так плотно, что казалось, будто на его коже не осталось ни единого чистого места. Волосы, лицо, руки, грудь — все было в стекающих вниз багряно-красных разводах, которые выглядели относительно свежими, лишь кое-где начиная подсыхать, покрываясь коркой. Создавалось впечатление, что он разорвал кого-то на мелкие кусочки, а затем… — Я взял только кровь, принцесса, — низко пророкотал Малфой, делая еще шаг вперед, и Гермиона увидела, что его радужки вновь разного цвета. Но сейчас это было уже совсем не страшно. Даже наоборот. И от этой мысли становилось не по себе. — Значит, Долохов... — хрипло начала Гермиона, инстинктивно сделав шаг назад. — Он… — Займет свое место в аду, — усмехнулся Драко, медленно размяв шею. — Аид уже давно ждал его. Он шептал мне об этом недавно. — Но откуда… — она хотела спросить что-то еще, но Малфой внезапно поднял руку на уровень лица, призывая Гермиону замолчать, и, к своему собственному удивлению, она моментально покорилась. — Снимай одежду и ложись. Его голос будто раздавался где-то внутри нее, вынуждая глубоко дышать и с силой сжимать в пальцах края свадебного платья. Как символично. Несколько часов назад у них была свадьба, но никто не говорил, что им еще предстояло пройти через первую брачную ночь. Гермиона скользнула языком по пересохшим от волнения губам и, еле слышно выдохнув через рот, стянула с плеч платье, позволяя ему упасть белоснежным облаком к своим ногам. Кожа моментально покрылась мурашками от слишком голодного взгляда Малфоя, которым он, совершенно не стесняясь, пожирал ее тело, скрытое сейчас лишь нижним бельем, и, судя по выражению лица Драко, он ждал продолжения. Не желая мучить ни его, ни себя, Гермиона засунула большие пальцы под резинку трусиков и осторожно спустила их вниз, попеременно вытащив ступни. Следом настала очередь лифа, застежка которого отказывалась поддаваться ее дрожащим от нетерпения пополам с волнением рукам. Все. Больше ничего. Гермиона стояла полностью обнаженная перед тем, за которого была готова еще раз спуститься в ад, и думала лишь об одном. Что ей жутко холодно без его прикосновений. — Ложись. Она пятилась до тех пор, пока не уперлась голенями в импровизированное ложе, и осторожно легла на него спиной, теряя Малфоя из виду. Гермиона громко выдохнула и прикрыла глаза, опуская руки вдоль тела. Сердце стучало как сумасшедшее, а пульсация внизу живота лишь усиливалась, постоянно напоминая ей о том, как сильно она желала всего происходящего. Сейчас она могла спокойно признаться в этом самой себе. Она не боялась его. Наоборот — хотела стать еще ближе. Впитать в себя его целиком и больше никогда не отпускать. В этой жизни и во всех последующих. Ее дыхание слегка сбилось, когда она почувствовала, как ее бедра коснулась горячая, влажная от крови ладонь, и Гермиона еле слышно застонала. Это все было так грязно, но самым удивительным образом буквально вынуждало сходить с ума от нетерпения и желания продолжать. Не останавливаться. Только продолжать. Всегда. Она резко распахнула веки и дернулась, когда с нависшего над ней Малфоя на ее тело упала небольшая капля крови. Прямо на губы. И скатилась между ними, позволяя Гермионе попробовать на вкус чужую смерть. — Он сдох в мучениях, — Драко медленно провел большим пальцем по ее верхней губе, растирая каплю в кровавое пятно, которое только увеличивалось из-за его испачканных ладоней. — Так, как и подобает псине. Гермиона тяжело задышала, чуть шире раздвигая ноги, чтобы он мог устроиться удобнее между ее бедер, и скользнула языком по руке Драко, что все еще ласкала ее лицо. Казалось, что время и пространство растворились где-то снаружи, а реальности попросту не существовало. Все было будто в дыму, но это лишь сильнее разжигало в Гермионе желание поддаваться этому трансу. Позволить ему владеть ее телом. Душой. Чем угодно. Она хотела подарить Дракону все. — Моя пара, — прошептал Малфой, скользя ладонями ниже по ее телу, и легонько ущипнул за возбужденные соски, заставив Гермиону прогнуться в спине навстречу его прикосновениям. — Я желал сделать тебя своей с той минуты, как только вспомнил, кто ты. С губ Гермионы сорвался рваный выдох, когда она ощутила пальцы Драко у себя между ног, и это движение показалось ей похожим на удар тока — настолько ее тело было напряжено. Ей отчаянно хотелось прикасаться к нему. Сделать так, чтобы он оставил на ее коже свой запах. Туман в голове ежесекундно становился все гуще, а желание, скопившееся внизу живота, уже собралось в один плотный комок, который подрагивал от каждого звука, что срывался с губ Малфоя. — Ты ведь помнишь меня, принцесса? — он опустился ниже, накрывая ее собой, и провел языком влажную дорожку по шее Гермионы, слизывая кровь, скатившуюся со своей кожи. — Чувствуешь нашу связь? — Да, — простонала она в ответ, опуская ладони на свою грудь, и повела их чуть ниже к животу, сквозь полуприкрытые ресницы успевая заметить, что уже не видит на себе не испачканного в крови участка. — Помню. Она действительно помнила. Детально рассмотрела в тот миг в склепе, когда Фрейя заставила их обоих увидеть прошлые жизни. И во всех этих видениях Гермиона чувствовала, насколько сильно любила человека, который сейчас творил с ней что-то невообразимое. Заставлял извиваться от каждого прикосновения и вынуждал принять целиком свою темную сторону. Малфой медленно провел пальцем по ее промежности и мягко надавил на клитор, обхватив губами сосок на правой груди Гермионы. Кажется, ее только что действительно пронзила молния, потому что от полноты ощущений хотелось разрыдаться. Поэтому она лишь шире развела бедра и, поймав одну из ладоней Драко, вобрала его указательный палец в рот. На языке тут же появился металлический привкус от крови Долохова, но это только сильнее возбуждало. Сводило с ума. Несколько рваных движений, и вот Драко уже вошел в нее пальцами, оставив балансировать где-то на краю происходящего, и Гермиона разочарованно застонала, неосознанно сжимая бедра. Ей отчаянно хотелось разрядки, потому что напряжение в теле уже приносило больше боли, чем удовольствия, но, судя по чуть приподнятому уголку губ Малфоя, ему нравилось доводить ее до безумия. — Ты так нужен мне, — прошептала она в исступлении, беспорядочно покрывая поцелуями его шею и лицо. Ей отчаянно его не хватало. — Я больше не могу. — Моя принцесса, — Малфой начал двигать пальцами в ней чуть быстрее, выбивая из ее горла тихий всхлип, и, нависнув над Гермионой, посмотрел ей прямо в глаза. — Просто попроси. Вместо ответа она с силой обхватила его за шею и впилась в губы поцелуем, чувствуя, что больше не может терпеть ни секунды. Драко моментально ответил, целуя ее так жадно, что дыхание сбивалось до рваных выдохов, а воздуха уже через пару мгновений стало катастрофически не хватать. Его язык был настойчив и скользил между ее губами, дразня и вынуждая тянуться к нему. Просто чтобы чувствовать его вкус, смешанный с чужой кровью. Получить это ни с чем не сравнимое ощущение кайфа. Как от опиума. — Пожалуйста, — задыхаясь, пробормотала Гермиона, с трудом разорвав поцелуй. — Пожалуйста, Драко. — Как скажешь, любимая. Он вошел в нее слишком резко и неожиданно, отчего Гермиона почти захлебнулась воздухом и потрясающим ощущением долгожданной наполненности. Тело горело и требовало продолжения, но она позволила себе на минутку замереть, чтобы просто прочувствовать все то, что сейчас опаляло ее вены. Казалось, внутри нее разгорался самый настоящий пожар, а Малфой изо всех сил старался погасить его бензином. Его ладони опустились на ее талию, и он медленно качнул бедрами, выходя из нее почти полностью. Малфой посмотрел ей в глаза, словно пытался разглядеть за ее радужками что-то такое, о чем могла сказать только душа, а затем, крепко сжав нежную кожу в пальцах, вновь резко вошел. — Господи, — простонала Гермиона, отчаянно приподнимая бедра навстречу его толчкам. — Не останавливайся. Малфой явно старался исполнить ее желание, потому что, обхватив одной рукой ее запястья, завел их Гермионе за голову и принялся практически вдалбливаться в ее тело, с каждым движением заставляя тонуть в собственных всхлипах вперемешку со стонами. Это не был Драко. Она могла увидеть это в его глазах, в радужках которых не было ни намека на серый оттенок. Сейчас с ней был Дракон, и он явно намеревался взять свое. Желал соединиться со своей парой так, как того требовал зов крови и предков. Дико. Жестко. Совершенно по-животному. И, Мерлин, как же сильно ей это нравилось. На ее губы падали капли его пота вперемешку с кровью Долохова, и Гермиона, как сумасшедшая, старалась слизать как можно больше, чувствуя, что еще немного и она улетит куда-то за пределы этой планеты. Малфой продолжал двигаться в ней, вызывая такое желанное тепло внизу живота, которое с каждым толчком становилось лишь тяжелее и уже явно было готово взорваться. Внезапно он опустился ниже к ее лицу, размыкая хватку на ее запястьях, и, слегка ускорившись, скользнул кончиком языка по ее губам. — Ты всегда будешь моей. А дальше была целая вселенная, на которую ее отнесло сразу после того, как напряжение в ее теле наконец-то взорвалось и она получила долгожданную разрядку. Оргазм, казалось, захватил каждую клетку ее тела, заставляя желать еще и еще, и Гермиона с удовольствием позволяла себе качаться на волнах этого удовольствия, чувствуя, как оно лишь нарастало, когда Малфой с животным рыком кончил внутрь нее. Еле слышно пробормотав противозачаточное заклинание, она прикрыла глаза, позволяя себе наконец-то расслабиться, и улыбнулась, ощутив, как Драко лег справа от нее, тесно прижимаясь к ее телу. Он все еще был мокрый от пота и крови, и это отчего-то вызвало у нее еще больший восторг, который не поддавался никакому объяснению. Хотя, скорее всего, это ее душа пела от радости, наконец воссоединившись со своей парой. Спустя столько лет. Снова вместе. — Всегда, — прошептал Малфой и накрыл их обоих одной из шкур. — Всегда, принцесса. А дальше была лишь тьма, тепло принявшая Гермиону в свои объятия. Долгожданная. Густая. С привкусом греха на губах.