Опиум

You're in the dark Just you and anger Your oldest friend Your closest lover. Dead in This House — IAMX Страх. Это было единственное связное чувство, прошедшее током по всему телу Гермионы, стоило ей лишь мельком взглянуть на диадему Кандиды Когтевран в руках Пэнси, которую та каким-то невероятнейшим образом смогла вынести из поместья Малфоев. Украшение выглядело изысканным, но в то же самое время Гермиона могла практически видеть, как от инкрустированных драгоценными камнями граней исходил черный полупрозрачный дым темной магии. Словно диадема олицетворяла собой саму смерть. Уничтожение. — То есть у вас есть только один крестраж? — в голосе Гарри едва заметно слышалось разочарование, и Гермиона подавила в себе желание осторожно сжать его плечо, чтобы хоть немного успокоить. Ее собственные мысли сейчас были совсем далеко от лагеря орденовцев, рядом с которым они все находились в данную минуту. Она просто не могла не думать о Драко, что остался в деревне Драконов, чтобы до конца постичь все секреты их древней магии, и каждый раз, даже если разговор был совершенно о другом, Гермиона бесконечно прокручивала в памяти его образ. — О, знаешь что, Поттер, пошел ты нахрен! — Блейз практически вырвал из рук Пэнси диадему и убрал в полы своей мантии, предварительно вновь аккуратно обмотав куском какой-то материи. — Что значит «только один» крестраж? У вас что, есть «целых два»? Или, может быть, три? — Забини, он не это имел в виду, — устало пробормотала Гермиона, с трудом сдерживая порыв тошноты. Чужая магия прошлой ночью слишком глубоко вошла в ее вены и сейчас отзывалась ужасным самочувствием и слабостью. Наверное, рядом с Драко все эти симптомы ощущались бы менее болезненно. Блейз лишь энергично дернул рукой, будто отмахиваясь от невидимого насекомого, и шумно выдохнул через нос, опустив голову и прикрыв глаза. Было совершенно очевидно, что их текущее положение оказалось весьма плачевным, и то, что Паркинсон, по сути, рисковала жизнью, чтобы добыть крестраж, не добавляло им дополнительных очков. Армия Волдеморта все еще значительно превосходила по ресурсам, и тот факт, что на руках у Ордена был всего один крестраж и несколько уже уничтоженных, к сожалению, не меняло ровным счетом ничего. — Хорошо, что я не трахнулась с тем идиотом за эту побрякушку, — хмыкнула Пэнси, закатывая глаза. — Салазар, как меня все это бесит. — Ты сказала, что вы поможете нам с крестражами, — практически прорычал Гарри, внезапно становясь почти вплотную к Паркинсон, и схватил ее за запястье. — Но почему-то забыла упомянуть, что у вас он всего один. — Эй, полегче, Поттер, — Забини моментально толкнул его в плечо, тем самым уводя подальше от Пэнси, и встал между ними, закрывая ее своим телом. — Никто не обещал тебе принести победу на блюдечке. Гермиона осторожно взяла Гарри за руку, видя, что тот едва сдерживается, и мягко потянула его на себя. Она прекрасно понимала, почему он реагировал именно так, и ни секунды не думала обвинять его в этом. Они все слишком устали. Силы Ордена балансировали на грани в тот момент, когда в лагерь внезапно пришла Паркинсон и подарила им всем то, чего они были лишены довольно долгое время. Надежду. А сейчас она, подобно песку, ускользала прямо сквозь пальцы и ничего не оставляла взамен. Только пустоту. — Нам нужно рассматривать все варианты, — наконец произнесла Гермиона, стараясь говорить твердо, но дрожь в голосе от слабости и смешанного с болью страха выдавала ее эмоции с головой. — Даже самые безумные. Она видела, как Гарри прочел ответ на свой безмолвный вопрос еще в тот момент, когда последнее слово сорвалось с ее губ. Он всегда считывал ее. Понимал с полуслова. Договаривал за ней фразы и примерно догадывался, как закончится та или иная шутка. Вот и сейчас Гермиона только подумала о возможном варианте развития событий, как он еле слышно пробормотал: — Сибилина? — О, пожалуйста, Грейнджер, — вновь активно жестикулируя, горестно простонал Забини, закатывая глаза. — Ты серьезно планируешь передать наши жизни женщине, которая смотрит на мир через призму хрустального шара? — он повернулся в сторону Пэнси, явно надеясь найти у нее поддержку. — Ну что ты молчишь? Ты ведь знаешь, что она сказала Тео! — Она не соврала про кладбище, — влезла Гермиона, тут же пожалев о содеянном, потому что Паркинсон явно намеревалась ответить Блейзу. Годрик, нужно было обязательно послушать, что еще Сибилина предсказала Нотту. Гарри еле слышно хмыкнул, качая головой, и сложил руки на грудной клетке. Судя по всему, ему не очень нравилось предложение Гермионы, но какого-то иного выбора у него попросту не было. И сейчас внутри него шла ожесточенная борьба между сердцем и разумом. Гермиона слишком часто подмечала подобное выражение на его лице, когда Рон предлагал им свои не совсем безопасные планы на последующее развитие событий. В те моменты Гарри довольно часто приходилось делать выбор. Почти как ставка в покере. Все или ничего. Выживут они после очередного задания? На все воля судьбы. — И что ты надеешься от нее услышать? — откашлявшись, наконец спросил Гарри хриплым от плохо скрываемого волнения голосом, не мигая глядя на Гермиону. В его глазах застыло что-то такое, отчего ей на какой-то миг захотелось отказаться от своей идеи. Предложить что-то другое. Что угодно. Лишь бы не видеть за этими зелеными радужками нечто отвратительно напоминающее надежду на ее благоразумие. — Гарри, я не знаю, — честно призналась она, шумно выдохнув через нос. — Хоть что-то, что способно нам помочь прямо сейчас. Гермиона чувствовала, как кружилась голова. Это вкупе со слабостью, что все сильнее окутывала ее тело, почти полностью лишало ее возможности мыслить связно. Ей уже не хотелось о чем-то говорить, и внутри билось желание как можно скорее оказаться рядом с Драко и наконец-то ощутить себя в безопасности. Но она прекрасно понимала, что в данный момент это невозможно, а до тех пор, пока Малфой не будет готов, ему закрыт выход из деревни. И это сводило с ума. — Грейнджер, тебя что, сейчас вырвет? — брезгливо поморщилась Пэнси, искривляя губы, и сделала небольшой шаг назад, вынудив тем самым Гермиону через силу усмехнуться. Даже в такой отвратительной ситуации Паркинсон больше всего интересовал собственный комфорт и сохранность явно недешевой обуви. — Ты и правда слишком бледная, — пробормотал Гарри, прикладывая ладонь к ее лбу. — Как самочувствие? — Плохо, — еле ворочая языком, ответила Гермиона. Тьма приближалась. Она чувствовала ее. Слышала. — Кажется, я сейчас отключусь. И снова уже до боли знакомые объятия темноты, которые в этот раз были пропитаны лишь льдом, не оставляли за собой ничего, кроме отчаянного желания согреться. Очнуться. — И что же было дальше, мистер Поттер? Гермиона зябко поежилась, возвращаясь в слишком суровую реальность судебного заседания, и перевела взгляд на Гарри, который, старательно обходя интимные моменты, пытался последовательно передать все то, что увидел в ее мыслях. Она ни на секунду не сомневалась, что ее лучший друг пережил не самые приятные минуты, находясь в ее памяти и просматривая самые откровенные эпизоды, но у нее попросту не было другого выхода. Лучше он, Гарри, один из самых близких ей людей, чем кто-то из судей, для которых это стало бы лишь шоу. Лишним поводом посплетничать после о ее такой сложной и туманной судьбе. Мерлин, это было чересчур. — Нам с огромным трудом удалось организовать встречу с провидицей, — голос Гарри слегка дрожал, но это было заметно только Гермионе, потому что она знала и видела его в абсолютно разных жизненных ситуациях и прекрасно понимала, когда и что именно он испытывал. — Сибилина предостерегла нас от поиска оставшихся крестражей, но не дала каких-то дополнительных разъяснений. — Что же это значит? — Пиноккио недоверчиво нахмурился, всем видом демонстрируя свое недоверие, и Гермиона вновь ощутила резкое желание уже наяву опустить его головой в унитаз. Мерлин, какой же мерзкий тип. — Это значит, она не сказала нам ничего такого, чего мы от нее ожидали, — сглотнув горечь воспоминаний о собственном разочаровании, четко проговорила Гермиона, отчаянно стараясь держать спину прямо. Но это удавалось с каждой секундой все сложнее. Будто чем ближе они подходили к развязке, тем глубже ее тянул на дно груз той боли, что им всем пришлось пережить. Острой. Тягучей. Вырывающей плоть. Именно такой Гермиона ее помнила. Не забывала ту себя ни на миг. Она облегченно выдохнула, когда Пиноккио, поразмыслив пару секунд, все же благосклонно махнул рукой и объявил о перерыве до завтрашнего утра. Всего на миг Гермиона испытала некое подобие благодарности к своему сегодняшнему мучителю за то, что он позволил ей перевести дух перед самым страшным воспоминанием в ее жизни. Она пережила смерть многих знакомых. Похоронила Рона. Почти попрощалась с родителями. Но тот вечер, о котором ей предстояло рассказать завтра во всеуслышание, действительно стал для нее синонимом конца жизни. Удивительно, что ощущение этой утраты, ставшей почти фантомной, все же смогло немного утихнуть и позволило Гермионе дышать. Хотя бы не в полную силу. — Ты же понимаешь, к чему все это ведет. Ей не хотелось оборачиваться. Напротив, желание сию минуту просто раствориться в воздухе буквально накрыло Гермиону с головой, но она прекрасно понимала, что Гарри на этом не остановится. Это стало каким-то почти системным ритуалом в последнее время: Гарри говорил о коварных планах Министерства по отношению к ней, а она пыталась убедить лучшего друга в обратном. А может быть, таким образом она уговаривала саму себя, надеясь, что ей зачтутся заслуги на войне? — Гарри, я устала об этом говорить, — горькая правда обожгла язык и подарила неприятное послевкусие, стоило Гермионе посмотреть другу в глаза, но она чувствовала, что больше не может иначе. — Зачем ты все время повторяешь одно и то же? Гарри моментально фыркнул, словно все это время ждал подобного вопроса, и, пропустив Гермиону в лифт, зашел следом, оглядываясь по сторонам. Видимо, он не хотел, чтобы его откровения стали достоянием общественности, если какой-нибудь сотрудник Министерства окажется в опасной близости от них. — Потому что это правда, Гермиона, — опустив голос почти до шепота, наконец ответил он, удовлетворившись тем, что лифт, поднимая их вверх по этажам, дребезжал так, что попросту не позволял стоящей рядом с ним даме в очках расслышать ничего, кроме собственного дыхания. — Они хотят наказать тебя за Малфоя. Видят в нем только предателя. — И это мой предатель, Гарри, — процедила она сквозь зубы, ощущая вспышку гнева, что прошла прямиком через вены и добралась до горла. — Только мой, слышишь? Мне плевать, что эти министерские крысы думают о моем муже, — она перевела взгляд на явно перепуганную ее громким голосом женщину, ехавшую рядом с ними, и фыркнула. — О, прошу вас, мисс. Я не кусаюсь. — А ведешь себя именно так, словно планируешь напасть, — мягко взяв Гермиону за руку, пробормотал Гарри и заглянул ей в глаза. — Послушай, я не хочу как-то обидеть Малфоя. Тем более после того, что с ним случилось. Я понимаю, что его нет, это причиняет тебе… — Значит, перестань говорить о том, что Министерство планирует уничтожить меня, — устало прошептала она в ответ, изо всех сил стараясь удержать слезы. — Если такова моя судьба, то я готова к ней. Только умоляю, не мучай меня больше. Не заставляй думать о нем сейчас. Иначе… Гермиона не смогла договорить, позволяя Гарри осторожно обнять себя, и, не выдержав, все же расплакалась, утыкаясь носом в его свитер. Она не выносила все это. Не могла справиться без Драко, хоть и убеждала окружающих, что достаточно сильна для этого. Что сможет пройти все уготованные ей круги Ада в виде бесконечных допросов, на которых ей толком никто не мог объяснить, в каком статусе она их посещала. Свидетель? Обвиняемая? Потому что, судя по лицам людей, что выслушивали ее историю, они были готовы упечь Гермиону в Азкабан не задумываясь. И лишь присутствие Гарри на слушании помогало им удержать себя от такого рвущего душу порыва. — Я никому не позволю тебя обидеть, — шептал Гарри, гладя ее по голове, и Гермиона тихо всхлипнула, жадно впитывая в себя его заботу. — Обещаю, что сделаю все, что от меня зависит, чтобы тебя оставили в покое. — Спасибо, — тихо. Почти беззвучно. Но Гермиона была уверена, что он услышал ее. Всегда слышал. Всегда.

***

— Вас спасет огонь. Гермиона крепко зажмурилась, пытаясь прогнать голос Сибилины из своего подсознания, и поджала под себя ноги, сворачиваясь в кресле почти в клубок. Сегодняшнее заседание всколыхнуло в ней слишком много деталей, которые она предпочла бы навсегда стереть из памяти, но по понятным причинам это было невозможно. Поэтому единственным, что оставалось Гермионе прямо сейчас, чтобы хоть как-то привести себя в чувство, был лишь сладкий чай с добавлением успокаивающих трав. И, может быть, одиночество. Просто чтобы вспомнить. Но так, чтобы это приносило как можно меньше боли. Вдох. Выдох. Она чувствовала, как сознание медленно погружалось в подобие некоего транса, побуждая ее заглянуть в чертоги своего разума настолько глубоко, что Гермиона ощущала каждую эмоцию, что проживала в тот момент. Все казалось настолько реальным, что на какой-то момент ей захотелось вытянуть руку вперед, чтобы коснуться пальцами потока воздуха от вентилятора в комнате, а не пропустить сквозь себя мороз, крепко обнимающий лагерь Ордена. Просто чтобы убедиться, что это прошлое, а она сама сейчас, в настоящем, отчаянно боролась за правду. За себя. За Драко. — И что же это может означать? — Гарри подышал на озябшие ладони, так и не подняв взгляда на стоящую прямо перед ним Пэнси. Странно, но в последнее время он будто старался избегать ее присутствия, отчаянно изображая, что ее попросту не существует. Однажды Гермиона, не выдержав, задала ему напрямую этот вопрос, на что не получила ничего, кроме странного бормотания и что-то отдаленно напоминающего «высокомерная стерва». — Что Ордену надо растапливать костерок пообъемнее, Поттер, — фыркнула Пэнси, скучающе разглядывая свой маникюр. — Салазар, мне кажется, я уже схожу с ума от осознания собственного бессилия. — Не ты одна, — пробормотала Гермиона, желая как можно скорее увидеть Драко. Сегодня он связался с ней с помощью монеты с Протеевыми чарами и рассказал, что наконец-то может увидеться с ней, и теперь она натуральным образом сходила с ума, безостановочно поглядывая на наручные часы в ожидании вечера. Но минутные стрелки, как назло, двигались медленнее беременных улиток, чем выводили Гермиону из себя. Мерлин. Вновь повисшая над ними тишина словно накрыла их всех с головой плотным тяжелым одеялом, погружая глубоко в собственные мысли. Каждый раз они пытались обсудить предсказание Сибилины, которое Гермиона с огромным трудом смогла практически вымолить у провидицы во время их последней встречи, и снова останавливались на одном и том же моменте. Что же делать с ее словами? Ответа на этот вопрос не было ни у кого. Как и дальнейшего плана. — Значит, нужно искать крестражи, — твердо отчеканил Гарри, разрезав воздух перед собой ребром ладони. — Соберем несколько небольших отрядов, накидаем последовательность действий… — И сдохнем в ближайшей канаве? — хмыкнул все это время молчавший Забини. На его лице застыло совершенно непроницаемое выражение, и было довольно сложно распознать, что именно сейчас крутилось в его голове. — Тебе же ясно сказали, что это дохлый номер. Или тебе просто понравилось ходить к Сибилине? Ты по этой причине хочешь навестить ее еще разок? Ну, знаешь, уточнить, точно ли она имела в виду, что крестражи у нас не выгорят. Гермиона шумно выдохнула через нос, качая головой, и поборола растущее внутри желание зажмуриться и заткнуть уши пальцами. Они ходили по кругу. Бесконечному. Выбивающему почву из-под ног. И всеобщее бессилие пополам с постепенно нарастающей паникой будто обхватывали их в плотный кокон, прижимая друг к другу так тесно, что дышать становилось все сложнее с каждой секундой. Ей было понятно, почему их бывшие враги ведут себя подобным образом — они поставили на карту абсолютно все и сейчас больше всего на свете надеялись, что их ставка выиграет. Но ведь она сама и Гарри сделали то же самое уже очень давно. И потеряли слишком многих к этому моменту. — Блейз, прекрати, пожалуйста, — вполголоса пробормотала она, чувствуя вновь навалившуюся на плечи усталость. — Давайте говорить друг с другом без дурацких подколок. — Тогда объясни своему дружку, что мы должны сделать три шага вперед, а не четыре назад, — прошипел Забини, чуть наклоняясь корпусом к ней. — И если нам сказали, что крестражи не выгорят… — Да ты сам еще совсем недавно называл Сибилину шарлатанкой и убеждал всех нас в том, что ей не стоит верить! Что изменилось? — вспылил Гарри, делая шаг навстречу к нему. Желваки на его лице буквально ходили ходуном от плохо сдерживаемой злости, и Гермионе на миг даже захотелось вмешаться, чтобы хоть немного его успокоить, но она вовремя решила остановиться и позволить ему выпустить пар. Лучше так, чем он будет держать все это в себе и задыхаться от гнева. Блейз криво усмехнулся, не мигая глядя куда-то сквозь него, но не произнес ни слова, будто испытывая на прочность своего собеседника. Словно надеялся, что тот скажет что-нибудь еще, что могло бы позволить Забини забыть о том, что он и Пэнси находятся на территории бывших чужаков. Что он может ответить. Так, как ему этого хочется. — Потому что у меня больше нет другого выбора, Поттер, кроме как поверить сумасшедшей гадалке, — медленно, с особой тщательностью проговаривая каждое слово, сквозь зубы процедил Блейз, ни на секунду не переставая ухмыляться. Со стороны могло показаться, что он продолжал издеваться, но Гермиона отчего-то сразу распознала в его голосе ту самую нотку, что в последнее время слишком часто прослеживалась и у нее самой, когда она с кем-то обсуждала возможный исход всего происходящего. Вера. Все, что у них осталось. И это было единственным, что еще хоть как-то тлело внутри них, заставляя бороться и идти до самого конца. Каждому из них было за что сражаться, и именно это все еще позволяло им дышать. — Я поговорю с нашими, — уже тише ответил Гарри, коротко кивнув. — Подумаем, что мы можем сделать дальше. — Хорошо, — Блейз расправил плечи и повернулся в сторону Пэнси. — Нам пора обратно, пока никто не заметил нашего отсутствия, — он бросил быстрый взгляд на запястье, проверяя время. — Собрание через час. — Тогда целуй своих новых друзей и давай уже наконец вернемся в нормальные человеческие условия, — Паркинсон с презрением посмотрела на утонувшую в снегу лесную опушку, где они чаще всего встречались, и закатила глаза. — Салазар, убила бы за бокал вина. Гермиона подавила улыбку и, кивнув им на прощание, развернулась, слегка вздрагивая от двойного хлопка аппарации. Все. Они снова с Гарри остались совсем одни. И почему-то от этой мысли ей стало слишком не по себе, отчего она быстро потерла озябшие от мороза ладони друг о друга. — Мы нанесем удар завтра утром. Время остановилось в тот самый миг, когда с губ Гарри сорвалось последнее слово, и Гермиона резко выдохнула через рот, словно желая проверить, что это не какой-то сбой в пространстве и все происходило на самом деле. Она отчаянно пыталась переварить только что услышанное и медленно, будто это причиняло ей самую настоящую физическую боль, повернулась в сторону друга, надеясь увидеть улыбку на его лице. Облегченно выдохнуть, поняв, что это глупая и совсем не смешная шутка. — Это ведь розыгрыш? — почти шепотом наконец спросила Гермиона, чуть склонив голову набок. — Ты же не можешь говорить об этом с таким серьезным лицом. — Грюм сказал, что это наш шанс ослабить позиции врага, — глухо ответил Гарри, и в его словах не было ни капли веры в то, что он говорил. — Если сделать это прямо сейчас… — Мы все умрем! — всплеснула руками Гермиона, ощущая, как глаза начало жечь от злых слез, что уже собирались под ресницами. Внутри все клокотало от гнева и пылающего чувства несправедливости принятых Грюмом решений, и она попросту не знала, как себя вести. — Неужели только я это понимаю? Орден слишком слаб, а людей Сам-Знаешь-Кого сейчас куда больше, чем нас! Как Грюм вообще себе это представляет? Что за идиотские попытки предсмертных конвульсий? — она подошла к Гарри чуть ближе и дернула за рукав куртки. — Ты сказал ему, что это самоубийство? Сказал, что это не станет победой, а лишь отнесет всех нас в самое начало, когда мы, как слепые котята, пытались нащупать брешь в защите противника? Сказал, Гарри? Он молчал. Лишь смотрел прямо в глаза в Гермионе, словно безмолвно соглашаясь с каждым ее словом, но так и не произнес ни единого звука, позволяя ей высказать все, что сейчас буквально душило ее и заставляло задыхаться. Гермиона еле слышно всхлипнула, неверяще качая головой, и, обняв себя за плечи, наконец дала волю слезам, постепенно оседая на снег коленями. Она плакала за всех. За себя. За Драко. За Гарри. За Джинни. За Пэнси и Блейза. За Осию. За каждого, кто отдаст свои жизни завтрашним морозным утром и уже никогда не увидит весны. Она оплакивала горечь неправильных решений и упущенных возможностей. Рыдала за то, что они в принципе не могут просто жить. Потому что новая реальность не допускала подобных вольностей. Она создавала новые города, где не было ни единого жителя. Лишь только могилы, лежащие ровным строем на промозглой земле, — последнее пристанище тех, кто уже никогда не почувствует солнце на своих щеках. Гермиона расслабилась, ощутив, как Гарри встал коленями в снег рядом с ней и осторожно прижал к своей груди, мягко поглаживая по волосам. Успокаивая. Даря тот самый необходимый кусочек тепла, который лучше любых слов говорил: — Я с тобой. Я всегда буду с тобой.

***

Она кричала практически до хрипоты, отчаянно стараясь донести до присутствующих на собрании, что наступление сейчас — не самый лучший вариант в текущих реалиях. Она срывалась на кашель, когда слетающие с губ слова практически обжигали горло своим ядом и постепенно нарастающей истерикой. Она смотрела в лица своих союзников и из последних сил боролась с желанием приложить каждого из них каким-нибудь заклинанием покрепче, чтобы стереть из их глаз едва заметный проблеск жалости. Они не верили ей. Не воспринимали всерьез. Считали, что она не может быть объективна из-за Малфоя. Черт, это было ее самым ужасным решением. Рассказать обо всем Грюму. — Гермиона, послушай, — устало произнес Аластор, когда она наконец остановилась и, тяжело дыша, посмотрела на лежащую перед ними на столе карту местности. — Мы хорошенько взвесили все за и против. — И по какой-то причине решили, что «против» выглядит куда привлекательнее? — фыркнула она в ответ, все еще подрагивая от слишком сильных эмоций. — Почему мы не можем взять немного времени на подготовку новых людей? Зачем вести тех, кто еще толком не успел оправиться от ранений и объективно не готов вернуться на поле боя ни морально, ни физически? — Потому что времени больше нет, — отрезал Грюм и кивнул в сторону карты. — Мы выяснили, с какой стороны позиция врага ослаблена, и будем наступать именно туда, — он ткнул указательным пальцем в выделенное жирным карандашным крестом место. — Если Сама-Знаешь-Кто сделает это первым, у нас попросту не будет шансов. Гермиона медленно прикрыла глаза, призывая весь свой внутренний самоконтроль помочь ей сдержать себя в руках и ответить менее резко, чем она планировала. Перспектива потерять столько людей из-за плана, который, по сути, шит белыми нитками, грызла ее внутренности, сворачивая их в плотный узел где-то в самом низу живота, и она уже просто не могла себя контролировать. Ей отчаянно хотелось быть услышанной. Хотелось достучаться до человека, которого она знала, а не видеть перед собой машину, желающую любой ценой одержать победу. Ослепленного своей усталостью. — Я отказываюсь в этом участвовать, — собственный голос казался ей настолько глухим, как если бы раздавался из-под плотного одеяла, и Гермиона с трудом сглотнула слюну, чтобы уши хоть немного разложило. — Это верная смерть, и я не хочу стать свидетелем этого. — То есть тебе проще помочь такому ублюдку, как Малфой? — Грюм смерил ее уничижительным взглядом, и Гермиону будто ударило обухом по голове. Никогда еще Аластор не смотрел на нее подобным образом. Словно она пустое место. Ничто. — Я правильно понял тебя, Гермиона? Значит, вот такие теперь у тебя приоритеты? — Не надо говорить с ней так, — тут же встрял Гарри и сделал пару шагов к Гермионе, чуть задвигая ее за свою спину. — Ты прекрасно знаешь обстоятельства всего произошедшего. Она ни в чем не виновата. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как слабость вновь начала постепенно подчинять себе ее тело, и пошатнулась от легкого головокружения. Мерлин, кажется, все неприятные ощущения, сопровождающие ее в последнее время, стали будто нарастать и били куда сильнее, чем раньше. Словно болезнь, которая до этого отмечалась незначительными симптомами, сейчас окончательно взяла на себя бразды правления и вовсю испытывала Гермиону на прочность. Хотя, может быть, это всего лишь усталость и волнение. — Мне пора, — еле слышно пробормотала она, выходя из-за спины Гарри. — Меня ждут. — Я провожу тебя, — тут же засуетился тот. — Уже давно стемнело. — Она большая девочка, Поттер, — Грюм сложил руки на груди, с плохо скрываемым раздражением наблюдая за Гермионой. Из его взгляда бесследно исчезло то уважение, с которым он обычно смотрел на нее. Сейчас его место занял гнев. И совсем немного отчаяние, которое все же возможно было рассмотреть. Гермиона громко хмыкнула, тем самым давая понять, что больше не желает продолжать разговор, и, поправив мантию, быстрым шагом покинула палатку. На улице стояла почти оглушающая тишина, которая нарушалась лишь скрипом снега и редкими порывами ветра, колыхавшего деревья. В какой-нибудь иной реальности картина мерцающих в свете луны сугробов и ощущение мороза на щеках показались бы Гермионе почти умиротворяющими, сейчас же словно были из какого-то другого мира. Это пугало. Будто являлось предзнаменованием того, что совсем скоро случится что-то страшное. Нечто такое, что отнесет их всех к точке невозврата. И от этой мысли Гермионе становилось по-настоящему жутко. Потому что она решительно не понимала, к чему именно ей стоит готовиться. — Слушай, ты не должна идти к нему одна, — вышедший из палатки Гарри поймал Гермиону за рукав мантии и слегка потянул в свою сторону, призывая не двигаться. — Если мы дойдем до нужного места вдвоем, то… — Гарри, он прав, — она мягко накрыла его все еще лежащую на ее предплечье ладонь своей и вымученно улыбнулась. — Я вполне способна добраться до деревни в одиночестве, а вот тебе стоит остаться со всеми и подготовиться. — Я не хочу этого, — через несколько секунд напряженного молчания наконец выпалил Гарри и слегка покачал головой, словно тем самым надеясь усилить эффект только что сказанных слов. — Мне совсем не по душе этот план, и я надеюсь, что еще смогу убедить Грюма в его ненадежности, пока он не отправил всех оставшихся у нас людей на верную смерть. Гермиона коротко скользнула языком по потрескавшимся губам и еле заметно сморщилась, когда коснувшийся увлажнившихся ранок мороз защипал кожу. Она ни на секунду не сомневалась в благоразумии Гарри и на самом деле рассчитывала только на него в тот момент, когда пыталась криком добиться хоть чего-то во время собрания. Было сложно обвинять Грюма в такой основательной смене всех ориентиров, но в глубине души она попросту не могла этого не делать. Потому что на кону стояло чуть больше, чем все, и было бы куда безопаснее обдумывать предстоящие шаги с позиции обычного человека, а не командира отряда. Ведь так в приоритете остаются жизни. — Вот поэтому тебе и стоит остаться и хотя бы попытаться что-то изменить, — Гермиона потуже затянула шнурок мантии, пряча под материей покрасневшие от холода щеки. — Я вернусь к рассвету, чтобы в любом случае быть рядом с вами. — Будь осторожна, — Гарри внезапно одним резким движением прижал ее к себе и на мгновение замер, словно на самом деле не хотел никуда отпускать. — И скажи Малфою, что я убью его, если он подвергнет тебя опасности. — Огромный дракон, — хмыкнула Гермиона, осторожно выпутываясь из его объятий. — Что вообще мне может грозить с такой охраной? — Отрежу его драконьи яйца, Гермиона, — подмигнул Гарри, отступая обратно к палатке, и игриво подмигнул. — И все остальное тоже. Так и передай. Не выдержав, она рассмеялась, прикрывая рот ладонью, и, согласно кивнув, наконец направилась в сторону выхода из лагеря, провожая заходящего в палатку Гарри взглядом. Было так странно слышать от него подобные слова по поводу Малфоя. Словно Гарри был слишком внимательным старшим братом, который неустанно следил за младшей сестрой и контролировал каждый ее шаг, чтобы никто даже думать не смел о том, чтобы ее обидеть. Какая-то другая реальность. Совершенно не похожая на то, что происходило прямо сейчас. Кто бы мог хотя бы представить себе, что такое возможно? Тьма сгущалась и становилась такой плотной, что Гермиона периодически подумывала о том, что света от луны становится недостаточно, но все же не позволяла себе пользоваться магией во избежание привлечения к себе внимания. Одному Мерлину известно, кто еще мог бродить по этому лесу. Поэтому, в очередной раз мысленно одернув растущее в себе желание достать волшебную палочку, Гермиона ускорила шаг, надеясь, что так идти будет легче. Она никак не могла отделаться от мысли, что поступила неправильно, бросив Гарри в лагере, но в то же самое время Гермиона прекрасно понимала, что ее присутствие будет лишь раскалять и без того напряженную обстановку. После того как Грюм узнал правду о ней и Драко, ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы принять для себя решение о своем дальнейшем отношении к Гермионе. И пусть во всеуслышание он заявил, что это ни на что не повлияет и она по-прежнему член Ордена, Гермиона чувствовала его ложь. Она сквозила в каждом его слове или движении, которые сочились плохо скрываемым раздражением. Ее буквально преследовало невысказанное никем клеймо предателя, и порой она подолгу смотрела на свое отражение в зеркале, силясь разглядеть в себе то, что видели остальные. Но ей этого так ни разу и не удалось. Скорее всего, по той причине, что ее сердце приняло решение еще несколько жизней назад, а сейчас она просто пожинала плоды своего однажды сделанного выбора. И он никогда не изменится. Это будет для нее правильным. Драко всегда будет для нее важным. Гермиона скорее почувствовала, чем увидела какое-то шевеление совсем рядом с собой, улавливая почти незаметную вибрацию воздуха. Инстинкты бойца, что все это время старался воспитывать в ней Гарри на тренировках, моментально взяли вверх над всем остальным в ее теле, и она резко вытащила волшебную палочку, принимая боевую стойку. Остановиться. Прислушаться. Настроиться на атаку. Три кита, что держали в зыбкой безопасности ее жизнь долгое время. Гермиона еле слышно выдохнула, стараясь не издавать лишних звуков, и молниеносно развернулась, ощутив движение сзади. — Грейнджер, ложись, — появившийся словно из ниоткуда Забини одним быстрым толчком уложил Гермиону на снег и, совершенно не церемонясь, потащил за руку в сторону ближайшего сугроба. — Ни звука. Она покорно закусила губы, будто боясь, что случайно может заговорить, и, судорожно помогая себе ладонями, начала двигаться вперед, не обращая внимания на вспышку боли в районе лба от довольно сильного удара о лежащий на пути камень с острыми гранями. Блейз наконец остановился и, подтащив Гермиону ближе к себе, внезапно зажал ей рот, прислушиваясь. Последовав его примеру, она тут же навострила слух и едва заметно дернулась, услышав характерный паучьим лапам скрежет. Мерлин. Акромантулы. Судя по звукам, их было слишком много, а это значит, что шансов выжить у них с Забини примерно пятьдесят на пятьдесят, если только он не прятал подмогу где-то в карманах своей мантии. — Что происходит? — одними губами спросила она, сжав крепче волшебную палочку. Звук медленно нарастал, заставляя все внутри Гермионы мелко трястись, и она с огромным трудом постаралась вернуть себе контроль. — Откуда ты здесь взялся? Блейз, не говоря ни слова, резко взял ее за руку и, едва заметно помедлив, выставил свою дрожащую ладонь над ее, разжимая пальцы. Кольцо. Кольцо Драко. Точно такое же, только с другой по цвету вставкой, сейчас обжигало кожу самой Гермионы и заставило в одну секунду почти сойти с ума от страха, что когтистой лапой сжал ее шею, не позволяя дышать. — Драко хотел увидеть нас до вашей с ним встречи, — глухо прошептал Забини, и Гермиона вздрогнула, словно совсем не ожидая услышать его голос. — Он защищал ее, — Блейз резко дернулся, будто ему было больно говорить. — Просто защищал. Он сказал, что так правильно. Сказал, что я должен тебя найти. Что кольцо поможет мне, — он шумно выдохнул, и его губы мелко затряслись. — И оно помогло. Забини замолчал, явно с трудом сдерживая что-то отвратительно похожее на срыв, а Гермионе хотелось кричать. Отчаянно. До странного распирающего чувства в горле, но она изо всех сил закусила щеку изнутри, понимая, что это моментально обнаружит их перед пауками, а значит, еще больше сократит шансы на выживание. Тупая боль пробивала грудную клетку, объединяясь на время с почти затухшей в теле слабостью. Распаляя ее. Наращивая ее горькую на вкус власть над телом Гермионы. Уничтожая все светлое, что еще жило в ее душе. — Мы выберемся отсюда, а потом ты отведешь меня к моему мужу, — она дрожащей рукой стерла кровь со лба, которая уже начала стекать на ресницы, туманя зрение, и шумно выдохнула сквозь зубы. — Ты слышишь меня? Забини молчал, не поднимая на нее взгляда, и словно застыл, слегка сгорбившись, но Гермиона успела заметить, как его ладони нервно сжались в кулаки до посветлевших костяшек. До понимания. Самого жуткого понимания в ее жизни. До ее личного ожившего ночного кошмара. До безмолвного крика на берегу бушующего в шторме океана. — Ты отведешь меня к моему мужу, — четко выговаривая каждое слово, процедила она и посмотрела наверх, чтобы появившаяся, словно в насмешку, луна смогла в зачатке иссушить ее собирающиеся в уголках глаз слезы. У нее не было времени скорбеть прямо сейчас. Все будет потом. Позже. — Отведешь, Блейз. Гермиона изо всех сил сжала в пальцах древко волшебной палочки, пока позволяла пугающему осознанию наконец занять свое почетное место в ее душе. Тошнота. Слабость. Головокружение. Изначально все это было свидетельством новой магии, что закреплялась в ее теле. Сейчас же это было чем-то другим. Свидетельством постепенно исчезающей жизни. Словно кто-то потихоньку вытягивал нить судьбы и сматывал ее в клубок, приближая финал. Их с Драко общий финал.