Опиум

We are buried in broken dreams We are knee-deep without a plea I don't want to know what it's like to live without you Don't want to know the other side of a world without you The other side — Ruelle — Мисс Грейнджер, вы готовы? Гермиона знала, что этот вопрос всего лишь формальность и не более, но отчего-то была почти благодарна за такое проявление некоего сострадания со стороны Пиноккио, что прямо сейчас не сводил с нее внимательного взгляда в ожидании ответа. Пусть, вероятнее всего, она придумала для себя такое несвойственное этому судье чувство, но сейчас это и правда помогало. Придавало немного веры и не позволяло уйти в себя настолько глубоко, что порой становилось страшно оттого, что выход из подсознания казался слишком размытым. Но Гермиона продолжала оглядываться, забредая еще дальше в уголки своей памяти, и искала глазами одиноко стоящую белую дверь. Обычно плотно запертую и поддающуюся, только если посильнее толкнуть от себя. Теперь же белоснежные створки утопали в пламени. — Да. Гарри уже привычно мягко сжал ее предплечье, прежде чем осторожно прислонить наконечник своей волшебной палочки к виску Гермионы. От древка, несмотря на довольно прохладную температуру в зале суда, исходило едва заметное тепло, и это вызвало на губах Гермионы легкую улыбку. С Гарри просто невозможно иначе. Ведь все, чего он касался, со временем обязательно начинало нести свет. Все. Всегда. — Помни, что я жду тебя здесь, — прошептал он еле слышно, но отчего-то его голос показался Гермионе оглушающе громким в нависшей над залом суда тишине, отчего она едва заметно поежилась. Его тепла было недостаточно, чтобы согреть ее озябшую в этой тьме душу. — Легилименс. Выжить. Это билось в сердце Гермионы настолько сильно, стуча шумом крови в ушах, что она уже не слышала ни единого звука вокруг. На языке крутилось нужное заклинание, которое срывалось с ее губ настолько огромное количество раз, что примерно на сто восемнадцатом она попросту перестала считать. Все вокруг пропахло паучьими внутренностями, что в свете луны казались светло-голубого, почти прозрачного цвета и щекотали ноздри своим отвратительным запахом. От этого к горлу Гермионы периодически подступала тошнота, но она старалась не обращать на это никакого внимания, вновь и вновь продолжая поднимать волшебную палочку. Убить. Вторая по важности мысль наполняла вены и дарила почти блаженную улыбку. Гермиона отчаянно старалась уничтожить как можно больше, надеясь, что это хоть немного сможет заглушить склизкую тупую боль между ребер. Сердце, подпитываемое исключительно желанием мести, качало кровь, и чем больше Гермионе удавалось отсечь мохнатых конечностей, тем сильнее внутри нее возрастало чувство удовлетворения. Но этого все еще было недостаточно. Никогда не будет достаточно. Еще один враг. И еще. И еще. И еще. Картинка перед глазами смазывалась и в какой-то момент стала красной от крови, что скатывалась с ее лба. Гермиона пробовала ее на вкус, слизывая с пересохших губ, и думала лишь о том, что не хочет останавливаться. Разве в этом был смысл? Если ей предстояло покинуть этот мир вместе с Драко, значит, она заберет с собой в ад как можно больше тварей, что превратили ее жизнь в оживший ночной кошмар. Удар. Удар. Удар. — Грейнджер, стой! Голос Забини доносился словно сквозь вату, и Гермиона не сразу поняла, что они остались на поляне вдвоем. Пауки были уничтожены, а тот, что бесформенной грудой из оторванных конечностей лежал у ее ног, убит ею уже несколько минут назад. Трижды минимум. — Все, хватит, — Блейз резко поймал ее за руку, крепко держащую волшебную палочку, и осторожно опустил вниз, встав прямо перед лицом Гермионы. — Мы справились. Она тяжело дышала, из последних сил стараясь вернуть себе хоть какие-то крохи концентрации, и чувствовала, как уставшее тело начало постепенно трясти. Сначала мелко, почти незаметно, но с каждой секундой дрожь все сильнее нарастала, не давая Гермионе возможности держаться на ногах. Наконец позволив себе расслабиться, она упала коленями на снег, безвольно опуская руки вдоль тела. Внутри все полыхало и сворачивало внутренности в плотный колючий узел, что упирался прямиком в легкие, не позволяя кислороду беспрепятственно проходить внутрь. Гермиона приоткрыла губы, пытаясь жадно поймать хоть крупицу воздуха, но душащие горло рыдания были явно против. А дальше она взорвалась. Кажется, она упала спиной прямиком на снег, захлебываясь собственными воплями, и единственным чувством, что возымело над Гермионой верх, была боль. Ее было настолько много, что казалось, будто она заменила кровь еще несколько минут назад, разнося по венам адреналин. Она была всюду. В каждой мысли. В каждом вдохе. Она ломала ребра, наживую вырывая их из грудной клетки, и лишь скалила зубы, скребя острыми когтями по бешено стучащему сердцу. Боль пришла за ним. Чтобы забрать. Растоптать. Уничтожить. Блейз что-то говорил, но Гермиона его почти не слышала. Она выла, подобно раненому зверю, комкая в ладонях комья снега, который почти моментально превращался в плотную субстанцию, нещадно царапающую ее кожу. Но этот дискомфорт почти не ощущался, полностью заглушаемый утратой. Зарождающейся скорбью. Она была уже рядом. Гермиона чувствовала ее дыхание на щеках и ждала, когда та, мягко улыбнувшись, выведет из-за своей спины Смерть. Безжалостную суку, которая с коварной ухмылкой заберет у нее все. Обидно было еще и за то, что, скорее всего, после смерти Гермионе не суждено встретиться с Роном и Фредом. Потому что такие, как Малфой, не заслуживают райских кущ, а без него ей там нечего делать. — Грейнджер, вставай, — Блейз осторожно притянул почти обмякшее после истерики тело Гермионы к себе и попробовал поставить на ноги. Удачно с четвертой попытки. — Драко ждет тебя. У него очень мало времени. Она коротко кивнула, изо всех сил стараясь взять себя в руки, и дрожащими ладонями вытерла слезы с щек, которые, застывая, превращались в ледяные корки и царапали кожу. Нет, это все неважно. Сейчас ей во что бы то ни стало нужно привести себя в порядок и идти к нему. Пока она еще может. Пока еще способна дышать. Чтобы договориться встретиться с ним на другой стороне. В другой жизни. Может быть, там они смогут быть счастливы вместе? Гермиона послушно прикрыла глаза, когда Забини попросил ее сконцентрироваться на предстоящей аппарации, и задержала дыхание, позволяя вихрю магии нести себя в единственное нужное место на земле. Туда, где Гермиону ждала ее родственная душа. Ее пара. И сейчас им нужно было попрощаться.

***

Гермиона не сразу узнала место, в которое перенес ее Забини, и, лишь вдоволь поморгав, наконец смогла в свете луны различить кресты и могильные плиты. То самое кладбище, где когда-то ее жизнь разделилась на до и после. Так прозаично. У всех нормальных людей это место ассоциировалось с логичным концом земного существования, а Гермиона видела здесь свое собственное начало. Ведь именно в стоящем на этом месте склепе она узнала о себе то, что просто забыла, явившись в этот мир в новой оболочке. Но ее душа никогда не переставала помнить. Продолжала надеяться и искала Драко. До тех пор, пока не нашла. — Я не знал, что делать, — забормотал Блейз, целенаправленно ведя Гермиону по засыпанным снегом тропинкам. — Драко сам предложил это место как самое безопасное из всех имеющихся, — он внезапно резко затормозил и повернулся лицом к Гермионе, взяв тут за плечи. — Грейнджер, мы даже не подозревали, что этот идиот, у которого Пэнс стащила диадему, внезапно очухается и начнет вспоминать все, что произошло. Он выставил Паркинсон предательницей, и Темный Лорд приказал казнить ее на глазах у всех Пожирателей, чтобы лишний раз заставить остальных бояться. — Значит, Драко защитил Пэнси, — с трудом проглотив новый ком из слез, прошептала Гермиона, опустив взгляд вниз. Ладони снова затряслись, и она быстро сжала их в кулаки, чуть пошатываясь от нового прилива слабости. Мерлин, нужно спешить. Силы кончались слишком быстро. — Он появился словно из ниоткуда, — выдохнул Блейз, на миг прикрывая глаза. Было очевидно, что его отчаянно терзало это воспоминание, но он держался изо всех сил, ощущая за собой потребность все ей рассказать. Чтобы она знала. — Аппарировал прямо во двор поместья, хотя это невозможно. Увидел стоящую на коленях Паркинсон в центре кучки Пожирателей, потом меня в цепях на земле и все понял, — Забини шумно сглотнул, усиливая хватку на плечах Гермионы. — Он силен, Грейнджер. Даже слишком. Но, судя по всему, Драко еще не успел впитать магию Драконов до конца, потому что Темный Лорд сумел атаковать его обычной Авадой, когда тот закрыл Пэнси своим телом, — он замолчал на мгновение, словно уговаривая себя продолжать, и голос его слегка дрогнул. — Сейчас он умирает. Йоран сказал, что даже он тут бессилен. Упоминание имени вожака Драконов заставило Гермиону дернуться всем телом и рвано выдохнуть через нос. Йоран был ее последней надеждой, которую она лелеяла где-то очень глубоко внутри себя, отчаянно веря, что тот все же сможет им помочь. И сейчас эта самая надежда таяла на ветру, подобно сигаретному дыму под потолком, и оставляла после себя лишь горький вкус разочарования. Принятия, что щипало язык и не позволяло вымолвить ни слова. Даже если она тысячу раз спустится за Драко в ад, никто больше его не отпустит. Это конец. — Йоран сказал, ты должна успеть попрощаться, — глухо вымолвил Блейз, и Гермиона смогла разглядеть в уголках его глаз слезы. — Болтал что-то про истинных воинов и о том, что Дракон обязан подготовить свою родственную душу в последний путь. — Одинокая капля все же прочертила его щеку, и он быстро смахнул ее кончиками пальцев. — Мне жаль, Грейнджер. Клянусь, мне так жаль. — Идем, — с огромным трудом выдавила из себя Гермиона в ответ, отчаянно надеясь не упасть от очередного приступа слабости. — Это все уже неважно. Забини помедлил буквально несколько мгновений, будто планируя сказать что-то еще, а затем, коротко кивнув, резко развернулся и продолжил путь к склепу. Его спина была идеально прямой, словно он не шел среди могил, а являлся участником какого-нибудь светского мероприятия, и Гермиона подумала о том, что, если бы прямо сейчас своими глазами не увидела, как Блейз плачет, скорее всего, засомневалась бы в его искренности. Но это было не так. Ей все же посчастливилось узнать чуть ближе дозволенных границ лучшего друга Драко, и она прекрасно понимала, что это лишь отголоски воспитания, что все чистокровные впитали в себя с молоком матери. Держать лицо. Прятать эмоции. По возможности молчать. Ее сердце стучало как сумасшедшее, пока она торопливо выписывала палочкой в воздухе нужные руны, чтобы попасть внутрь склепа. Удивительно, еще совсем недавно она считала это место самым ужасным на земле, а сейчас, стоя перед его входом, Гермиона дрожала от страха и волнения и мечтала войти как можно скорее. Потому что там был он. Драко. Ее муж. Наверное, она и вовсе перестала дышать, когда наконец переступила порог и оказалась внутри. Темно. Даже слишком. Гермиона убрала волшебную палочку, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту от волнения, и осторожно, чтобы не споткнуться, направилась к месту, где обычно стояли диваны. — Я уж боялся, что ты не придешь. Она замерла, услышав хриплый, чуть скрипучий голос Малфоя совсем рядом, и, выставив руки вперед, начала искать его в темноте. — Блейз, пожалуйста, немного света не помешает, — закашлялся Малфой и шумно выдохнул. — Могу же я посмотреть на свою жену? Гермиона изо всех сил закусила нижнюю губу, услышав слово «жена», и тихо всхлипнула, когда склеп наконец-то озарило слабое свечение, позволяющее хоть как-то рассмотреть обстановку вокруг. Здесь все было так, как она запомнила, покидая это место в свой последний визит. Книги, вещи, запах. Правда, раньше все соответствовало хозяину помещению — лежало исключительно на своих местах и в идеальном порядке, — сейчас же все без слов говорило о хаосе. Будто по склепу совсем недавно бушевал небольшой ураган, в самом центре которого, полулежа в подушках, был Драко. — Ну, привет, — он с явным трудом улыбнулся, пытаясь слегка приподняться, но моментально потерпел неудачу, недовольно хмыкнув сразу после этого. — Черт, кажется, тебе придется самой подойти ближе. Гермиона очень хотела вымолвить хоть слово, но голоса будто не было. Она приоткрывала рот, надеясь издать какие-то звуки, но лишь обессиленно закрывала его обратно, судорожно скользя взглядом по пугающе бледному, почти сливающемуся с простынями Драко. Он выглядел ужасно. Лопнувшие красные капилляры в глазах резко контрастировали с синюшными потрескавшимися губами и делали весь его вид еще болезненнее, а отвратительное черное пятно на шее от Авады, которое будто жило отдельной жизнью на его коже, вырвало из груди Гермионы рваный выдох. — Все так плохо? — Малфой усмехнулся, на миг становясь похожим на себя обычного, и медленно протянул руку ближе к ней. — Почему ты молчишь? — Боюсь, что, если заговорю, это перестанет быть моим ночным кошмаром, — хрипло прошептала Гермиона, становясь на колени. — И превратится в реальность. Драко ничего не ответил, лишь, слабо сжав ее ладонь в своей, притянул ближе, вынуждая лечь головой на его грудь. И еле слышный стук его все еще бьющегося сердца наконец прорвал ее броню, выпустив на волю так тщательно сдерживаемые слезы. — Ты ведь знаешь, что я не хотел этого, правда? — Гермиона слышала его путающийся в ее волосах шепот и лишь крепче сжала в пальцах его испачканную кровью рубашку. — Ни за что на свете не желал тебе зла. — Я знаю, Драко, — сквозь всхлипы бормотала она и, поймав его ладонь, оставила на сбитых костяшках россыпь поцелуев. — Ты не должен ничего говорить. — Я не должен был рисковать собой, зная, что это навлечет на тебя беду, Грейнджер, — голос Малфоя заметно дрогнул, и это заставило Гермиону поднять взгляд на его лицо. Она смотрела в его уставшие глаза, в глубине радужек которых смогла увидеть бензиновые разводы, и отчаянно молилась, чтобы это был всего лишь сон. Гермиона хотела проснуться, чтобы получить свой заветный шанс на счастье рядом с Драко. Неужели она не заслуживала этого? Почему это все происходило именно с ними? В какой момент они настолько разозлили богов, что те послали им такое количество испытаний, поставив в конечном итоге на самом краю свежевырытой могилы? Их общей могилы. — Ты не заслуживаешь смерти, — явно уловив ее мысли, пробормотал Драко и, взяв Гермиону за подбородок, медленно притянул ближе к себе. — Только не ты. — Я вовсе не боюсь умирать, — она слегка склонила голову набок, стараясь впитать в себя как можно глубже ощущение его ладоней на своих щеках. Запомнить, пока еще могла дышать. Могла чувствовать. — Мне страшно, что ты не сможешь найти меня в следующей жизни. Малфой замолчал, явно совсем не ожидая от нее подобных слов, и на какой-то миг Гермионе показалось, что он больше ничего не скажет, но он лишь слабо улыбнулся и мягко скользнул пальцами по ее коже ниже к губам. Успокаивая. Даря давно потерянную надежду. Прощаясь. — В любой из них, Гермиона, — его шепот был где-то глубоко за ее грудной клеткой. Он касался сердца и согревал остатками своего тепла. — Клянусь. В любой из них я найду тебя. Ты моя. Навсегда. Он поцеловал ее слишком невесомо. Словно ее потрескавшихся губ задели крылья бабочки, настолько легкими были прикосновения. Но Гермиона знала, чувствовала, что в этом поцелуе было все. Любовь. Боль. Сожаление. И отдающее горечью принятие. То, что скатывалось сейчас по ее собственной гортани и отравляло вкус того, что просто обязано было стать сладким. — Сколько у нас времени? — она с сожалением оторвалась от его губ и опустила взгляд вниз, надеясь скрыть слезы. Нет, ему и так больно. Она не должна делать все хуже. Портить их последние мгновения вместе. — До рассвета, — почти шепотом ответил стоящий все это время спиной к ним Забини и откашлялся. — Я оставлю вас. И тихий скрежет входной двери, пославший по коже Гермионы примерно миллион ледяных мурашек, снова напомнил ей, что она стала главной героиней своего ожившего кошмара. Словно прямо сейчас она сидела перед боггартом, который вновь и вновь принимал облик умирающего Драко. Как в страшном сне. Только на этот раз все стало отвратительно реальным — и у нее не было возможности найти выход. Она продолжала бродить по бесконечному лабиринту своих страхов, радуясь лишь тому, что Драко может держать ее за руку. Пока может. — Иди ко мне, — Малфой откинул одеяло, кивая на свободное место рядом с собой. — Вдвоем будет теплее. Гермиона прочистила горло в надежде, что противный ком, застрявший где-то на корне языка, все же провалится вниз, но, как только она оказалась рядом с Драко, ситуация лишь усугубилась. Она, как сумасшедшая, покрывала поцелуями любой открывавшийся участок его кожи и старалась не обращать внимания на ставший соленым вкус собственных поцелуев. Внутри все дрожало от страха и непринятия, а слезы лились нескончаемым потоком, делая влажными рубашку Драко и одеяло, которым они укрывались. Но Малфой, казалось, и вовсе этого не замечал. Он крепко, насколько ему позволяли силы, прижимал Гермиону к своему телу и безостановочно шептал о том, что обязательно найдет ее. Что она больше никогда не будет одна. Драко рассказывал ей о вещах, что почти целиком заполонили склеп, шепча, что они принадлежат его матери, которая до войны занималась коллекционированием и старалась за любые деньги приобрести старинные маггловские книги или предметы интерьера. Почему-то ее не останавливала сама мысль о том, что это все создавалось магглами, наоборот — вынуждало ими восхищаться. Малфой никогда не осуждал ее увлечения, в отличие от отца, который не раз уговаривал жену избавиться от «этого грязного барахла». И поэтому, когда в их дом пришел Волдеморт, Драко посчитал своим долгом хотя бы попытаться сохранить то, чем могла дышать Нарцисса. Доказать ей, что он все еще ее сын. Заботливый. Любящий. Гермиона внимательно слушала его сбивчивый рассказ, пытаясь не упустить ни слова, и отчаянно надеялась, что это сможет хоть как-то отвлечь ее от тягостных мыслей. Но. Это. Не помогало. Ей хотелось умереть прямо сейчас, лишь бы не ощущать, как грудная клетка трещит от ломающихся ребер. Лишь бы не сходить с ума от боли, которую попросту невозможно было заглушить ничем, что вообще существовало на этой планете. Она была везде. В воздухе. В каждом поцелуе. Взгляде. Она обнимала Гермиону, кладя свои когтистые лапы поверх ладоней Драко, и ни на секунду не оставляла ее одну. Показывая, что этому нет конца. Только смерть. В голове калейдоскопом проносились картинки всех моментов из их с Драко прошлых жизней, которые позволила им увидеть Фрейя, и Гермиона судорожно шептала, что они обязательно повторят все это снова. Вновь встретят друг друга на границе другой реальности, и она узнает его. Увидит его душу и больше никогда не отпустит. А Драко лишь согласно кивал и мягко гладил ее по волосам, обещая, что их расставание будет недолгим. Что это всего лишь следующая ступень, а дальше будет свет. — Солнце всегда восходит, Гермиона, — бормотал он, сцеловывая ее слезы. — И наше новое солнце мы найдем вместе, обещаю. И она верила ему. Или, может быть, делала вид, что верила. Потому что попросту не могла иначе. Гермиона потерялась где-то на самом дне черного, как ночь, океана и лишь вслепую шарила в воде руками, надеясь, что когда-нибудь сможет выбраться. Ведь океан знал все с самого начала. Видел ее. Шептал о ней Драко. Значит, однажды он поможет ей вернуться. Укажет дорогу домой. К нему. — Я уйду как воин, — хрипя от слишком сильного приступа кашля, пробормотал Драко и скользнул языком по пересохшим губам. — За мной придет великий Дракон. Я буду ждать тебя у горизонта, Гермиона. Йоран сказал, что, как только я доберусь до суда, придут и за тобой, — он на мгновение замолчал, переводя дыхание, и постарался поглубже вдохнуть. — Я не знаю, сколько у тебя времени, но постараюсь идти как можно медленнее, обещаю. — Лучше поспеши, пожалуйста, — она еле слышно всхлипнула и прикоснулась своими губами к его, слегка морщась от металлического привкуса. Кровь. — Не заставляй меня ждать слишком долго. — Всегда такая упрямая, — через силу усмехнулся Драко и, устало откинувшись на подушки, прикрыл глаза. — Наверное, за это я всегда буду тебя любить. В каждой нашей… Он внезапно затих, едва слышно выдохнув через рот, и Гермиона замерла, ожидая, пока он наконец закончит предложение. Но прошло две секунды, пять, десять, а Малфой продолжал молчать. — Драко? — робко прошептала она и дрожащей рукой коснулась его щеки. — Ты заснул? Он снова не ответил. В грудной клетке Гермионы что-то щелкнуло, отразившись тупой болью в висках, и она, резко откинув со своего тела одеяло, села и схватила Драко за ворот рубашки. — Почему ты молчишь? — судорожно пробормотала она, начав с силой его трясти. — Драко, ну же. Но ответом ей была лишь густая, болезненно бьющая по барабанным перепонкам тишина. А затем до Гермионы наконец дошло, что Драко не дышал. — Нет, нет, нет, нет, — она схватила его за плечи, продолжая трясти. — Просыпайся, Драко! Еще рано! Еще слишком рано! Я не готова! — Грейнджер? — Входная дверь отвратительно громко заскрипела, и на пороге появился Блейз. — Что такое? — Он не просыпается, Забини! — она села сверху на бедра Драко и, сложив ладони на его грудной клетке, начала делать непрямой массаж сердца. — Он не просыпается! Гермиона все продолжала попытки нащупать хотя бы нитевидный пульс у Малфоя, судорожно хватая того за запястья, пока не почувствовала крепкие руки Забини на своем животе. Он одним резким движением стащил ее с Драко и сгреб в охапку, крепко прижав к своей груди. Она вырывалась. Точно вырывалась. Кажется, даже пару раз лягнула Блейза по лодыжке, но тот продолжал удерживать ее в своих объятиях, стойко перенося удары, шлепки и угрозы. Ровно до тех пор, пока Гермиона наконец не остановила попытки и, уткнувшись в грудную клетку Забини носом, начала рыдать. Громко. До спазмов в горле и сорванного дыхания. До подкашивающихся от слабости ног. До тошнотворного понимания, что все кончено. — Грейнджер, я могу остаться с тобой, ну, ты знаешь, — Забини замялся, медленно разжав объятия, когда понял, что ее истерика наконец стихла. — Пока буду тебе нужен. Гермиона обернулась, чувствуя, как сердце разбилось на тысячи мелких осколков при взгляде на мертвенно-бледного Драко, который почти потерялся в горе из подушек и одеял, и подошла ближе к дивану. Шаг. Еще один. И еще. Казалось, что она готовилась прыгнуть с обрыва на скалы, потому что каждое движение отдавалось болью во всем теле и заставляло легкие сжиматься в плотный комок. Она не хотела верить. Она хотела проснуться. Его кожа на ощупь была все еще теплой, словно он просто крепко задремал и в любой момент мог открыть глаза. И Гермиона ждала. Что вот сейчас. Еще буквально секунда, и он проснется. Ухмыльнется своей привычной улыбкой и скажет, что она глупышка, раз поверила в такой наивный розыгрыш. Но этого не происходило. И каждый миг под пальцами Гермионы становилось все холоднее и холоднее. Словно она получила возможность прочувствовать, насколько быстро из Драко уходила жизнь. И Гермиона никак не могла это остановить. — Нам пора, Забини, — она в последний раз скользнула кончиками пальцев по закрытым глазам Драко и, наклонившись, поцеловала его в лоб. Они скоро увидятся. Совсем скоро. — Я должна доделать то, что начал мой муж.

***

Кровь. Казалось, ею пропахла каждая снежинка, покрывающая твердую от мороза землю, при ударе о которую можно было довольно легко заработать перелом конечностей. Гермиона застонала сквозь зубы, прижимая к груди изрезанную заклинаниями руку, и попыталась выровнять дыхание, дав себе небольшую передышку. С этого ракурса, стоя спиной к дереву, она отлично видела каждого, кто пришел сегодня сюда исключительно побеждать. И было совершенно неважно, к какой именно стороне принадлежал человек. Потому что цель у них всех все еще была одинаковая. Атакуй. Или же умри. Гермиона сбилась со счета, скольких убила сама лично за последний час, потому что каждая отобранная жизнь смазывалась в одно большое кровавое пятно с неровными краями, которое становилось все шире. Душило собой. Укрывало. Оно дарило ей удовлетворение. Секундное. Почти неощутимое. Но Гермионе этого вполне хватало, чтобы хотя бы на мгновение заткнуть истошный вопль желания мести в ушах. Желания причинить столько боли, сколько прямо сейчас билось в ее сердце. Но этого все равно было недостаточно. Потому что только одна жертва падала замертво — месть просила еще. И снова. И снова. И снова. Драко. Иногда, когда она, путаясь в собственных эмоциях, бросала в очередного противника Аваду, совершенно не понимая того, что делала, перед ее глазами возникал его образ. Драко словно стоял прямиком за ее спиной, и всякий раз, когда ей было особенно тяжело, Гермиона будто чувствовала его ладонь на своем теле. Он был рядом. Как и обещал. Не оставил ее одну. Где-то на периферии зрения она видела Гарри рядом с Пэнси и Блейза с Джинни. Было настолько удивительно застать этих четверых вместе, что иногда Гермиона на какое-то время словно отключалась, внимательно следя за каждым их движением. Это длилось ровно секунду, а потом, когда опасность подкрадывались слишком близко, Гермиона снова чувствовала на себе теплую ладонь Драко, который возвращал ее на поле боя. Помогал держать концентрацию. Небо над их головами постепенно стало практически неразличимым из-за магии, и казалось, что, если вдохнуть чуть поглубже, возможно ощутить ее вкус на языке. Горький. Густо смешанный с горем и смертью. Мантии с ярко-красными нашивками Ордена тесно переплетались с мантиями Пожирателей, и Гермиона старалась как можно чаще отворачиваться. Не смотреть на растерзанные тела своих знакомых и друзей, павших от рук врага, и лишь молилась, чтобы Драко дал ей достаточно времени для того, чтобы она смогла отомстить еще и за них. Потому что чувствовала, что просто обязана это сделать. Забрать как можно больше ублюдков с собой в ад. Наложив на кисть несколько Исцеляющих заклинаний, она потрясла рукой, глухо зашипев от болезненных ощущений. Во рту щипало от мелких ранок, а от запекшейся крови было тяжело раскрывать губы, поэтому Гермиона, морщась от боли, скользнула по ним языком и, собрав слюну, сплюнула на снег. Еще одно красное пятно. Яркое. Почти алое. И никакой грязи, как утверждали эти твари, сражающиеся сейчас против ее друзей и близких. Нет. Они вечно будут неправы. Потому что их кровь всегда будет совершенно одинакова. Красная. — Пэнси! Гермиона быстро выбежала из своего укрытия, слегка покачнувшись от приступа слабости, и, выставив перед собой палочку, поторопилась к отбивающемуся от одного из Пожирателей Гарри. Ее друг отчаянно сражался, пытаясь прикрыть собой лежащую на снегу без сознания Паркинсон, на шее которой виднелась довольно внушительная рваная рана. Снег вокруг нее с каждой секундой все сильнее окрашивался кровью, растягивая свои границы все дальше и дальше, говоря о том, что, скорее всего, ранение Пэнси намного серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Рука Гермионы машинально метнулась к ямке на ключицах в надежде нащупать медальон, но вместо него там была лишь пустота. Драко забрал с собой все. Ее надежды. Мечты. Будущее. Даже сердце, в котором еще бились воспоминания о родителях. Что ж, значит, так ей будет намного легче найти его в другой реальности. Она бросала одно заклинание за другим, боковым зрением наблюдая, как идут дела у Гарри, чтобы, в случае чего, при первой же возможности подойти к нему поближе. Авада Кедавра. Авада Кедавра. Авада Кедавра. Странно, но произносить это было значительно легче, чем тогда. В первый раз, когда она убила того парнишку. В тот день Гермионе и самой хотелось умереть от чувства вины, но сейчас, когда она произносила два заветных слова, внутри нее расплывалась лишь тьма. И враг падал замертво, пока сердце Гермионы стучало как-то особенно быстро. Звуки боли, клокочущие из их поганых ртов, были подобны самой сладкой музыке. И она наслаждалась каждым мигом, улыбаясь, когда кровь Пожирателей попадала на ее ладони или лицо. Гермиона умоется ею. Заберет силы и свет из их глаз. Удар. Еще удар. Она уже не чувствовала рук, вновь и вновь взмахивая волшебной палочкой, пока не услышала странный хрип сбоку от себя. Повернувшись, она застыла, ощущая, как ужас сковал каждую клеточку ее тела, не позволяя пошевелиться. Он расползался по ней, заполняя собой каждую вену, и сейчас вместо крови у Гермионы был чистейший адреналин, что разбивался шумом сражения в ушах. Он оглушал. Ослеплял. Не позволял сделать даже шаг. Примерно в трех метрах от нее на коленях стоял Гарри, которого, отвратительно ухмыляясь, держал за горло один из Пожирателей, приставив палочку к его виску. Гермиона видела, как он тащил ее друга от Паркинсон, приговаривая что-то про орденовскую шлюху, которая должна умереть, а второй Пожиратель подходил все ближе к Пэнси. Это был конец. Абсолютно точно. Гермиона почти могла прочитать по губам заклинание, что уже норовило сорваться с языка второго Пожирателя, который явно наслаждался моментом своего триумфа над Паркинсон. В его глазах была лишь месть, густо смешанная с отвращением, и Гермиона понимала, что опоздала. Уже никак не успеть. Но она побежала. Изо всех сил. Словно в замедленной съемке наблюдая, как палочка врага начала выписывать в воздухе нужную руну. Три. Два. Один. — Нет! Зеленый луч от заклинания Пожирателя смерти разверзнул воздух перед ними, попадая прямиком в человека, что закрыл собой Пэнси. Позднее, когда Гермиону спросят, что именно тогда произошло, она поклянется, что он появился словно из ниоткуда. Из воздуха. Будто все это время ожидая, что это когда-нибудь понадобится. — Тео! Кажется, это был Блейз. Гермиона четко слышала в его голосе боль, но, как бы ни пыталась, так и не смогла найти его лица в толпе. Вместо этого она смотрела в широко открытые голубые глаза Теодора Нотта. Человека, который приказал убить ее на кладбище, когда она приходила в склеп к Драко. Человека, который замучил и в конечном итоге убил девушку из Ордена, предварительно заставив ее предать своих же. Человека, на чьих руках было больше крови, чем воды в мировом океане. Человека, который уже никогда не увидит весны, потому что отдал свою жизнь за лежащую под его мертвым телом Пэнси Паркинсон. Гермиона не успела даже выдохнуть и проанализировать случившееся, как некто подошедший сзади сбил ее с ног заклинанием, вынудив упасть лицом прямиком на снег. Она застонала от резкой боли в коленях и тут же завела руки назад, чтобы подняться, но не успела этого сделать, потому что не могла даже пошевелиться, получив в спину Обездвиживающее заклинание. — Глупая девчонка. Она замерла, услышав голос, от которого воздух моментально пропах чем-то могильным, и шумно сглотнула, старательно переводя дыхание. Это был он. Тот, что навсегда поделил ее жизнь на до и после, забрав всякую надежду на светлое будущее. Тот, из-за кого Гермиона потеряла так много родных и близких. Тот, кто отобрал у нее все. Тот, кто лишил ее Драко. Волдеморт. — Продолжаешь сражаться, грязнокровка, — Темный Лорд щелчком пальцев перевернул Гермиону на спину, заставляя зашипеть от резкого удара о твердый снег позвоночником. — Неужели Орден все еще надеется победить? — Не трогай ее, ублюдок! — стоящий на коленях недалеко от них Гарри со скованными цепями руками судорожно дернулся, но был остановлен небрежным взмахом костлявой ладони. Волдеморт даже не шелохнулся, направляя свою магию, и это вызывало в Гермионе приступ постепенно зарождающейся паники. Он был силен. Слишком силен. И она решительно не понимала, что делать. — И что они все находят в тебе? — Темный Лорд хмыкнул и шагнул вперед, практически нависая над Гермионой. — Избранный, Орден, щенок Малфоя. Упоминание Драко отправило импульс тупой, почти слепой боли куда-то в район грудной клетки, и губы Гермионы едва заметно задрожали. Ублюдок не смел говорить о нем. Упоминать его. Произносить своим грязным ртом его имя. Желание разорвать стоящего в опасной близости от себя Волдеморта практически затопило с головой, и Гермиона чувствовала, как на кончиках пальцев начала теплеть магия. Сначала она щекотала лишь слегка, постепенно пробираясь все выше, и уже спустя пару мгновений целиком заполонила вены, вынуждая сжимать ладони в кулаки. Тьма искала выход. Она смешивалась с местью и превращалась во что-то совершенно инородное, отчего было сложно даже дышать. Но Гермиона не сдавалась. Она жадно глотала кислород в попытке протолкнуть его в сжавшиеся от боли легкие и мечтала лишь об одном. Вновь взять в руки волшебную палочку и воткнуть ее прямиком в глотку Волдеморта. — Это и правда довольно интересно, — Темный Лорд в притворной задумчивости склонил голову и скользнул двумя пальцами по своему подбородку. — Жаль только, у меня совсем нет времени разбираться в феномене твоей грязной крови. Авада Кедавра. И Гермиона умерла. Она хорошо прочувствовала момент своей смерти. Он был похож на сильный разряд тока, который прошелся по телу ударной волной и смял все внутренности в один плотный ком, чтобы потом, взяв размах пошире, изо всех сил вжать Гермиону в снег, заставив безвольно вытянуть конечности. Странно, но это было почти не больно. Скорее неожиданно и немного холодно от застывшей без движения крови в венах. Кожа моментально показалась на пару десятков градусов холоднее, чем обычно, и будто в разы жестче, почти как мрамор. Безжизненная. Ледяная. Гермиона открыла глаза, внезапно ощутив чье-то теплое прикосновение к тыльной стороне ладони, и с трудом проглотила ставшую какой-то вязкой и отвратительно горькой на вкус слюну, увидев, кто именно стоял рядом с ней. Невозможно. Неправильно. Она не должна быть здесь. — Здравствуй, Гермиона, — Рон улыбнулся, обхватив ее ладонь чуть крепче, и помог подняться на ноги. — Надеюсь, ты по мне скучала. Не в силах вымолвить ни слова, Гермиона молча бросилась к нему в объятия, глотая слезы, и мелко затряслась, с трудом удерживая рвущиеся из груди рыдания. Он был таким теплым на ощупь. И пах точно так же, как она помнила. Светом. И радостью. И совсем немного смехом. Эмоции утопили Гермиону с головой, и она боялась распахнуть веки, чтобы не обнаружить, что его на самом деле нет. Она не хотела отпускать его. Не была готова сделать это прямо сейчас. — Но как? — прошептала она, с силой комкая пальцами его свитер. — Как это возможно? Значит, я все-таки… — Умерла? — Рон мягко разжал объятия и осторожно отодвинулся от нее, чтобы заглянуть в глаза. — Почти. Сейчас хранитель магии Драконов договаривается со Смертью за тебя. Гермиона застыла, внимательно смотря в лицо друга, и судорожно пыталась переварить услышанное. Но, как бы ни старалась, его слова все равно не могли найти объяснения в ее голове. — Я не понимаю, о чем ты, — она отступила на пару шагов назад и обняла себя за плечи, зябко поежившись. — Что происходит, Рон? — Ты жена Дракона, — Рон кивнул на ее левую ладонь с кольцом, что дал ей Драко во время обряда. Тем самым, что, по его словам, должно спасти своего хозяина абсолютно от всего. Даже от Авады. — Поклявшаяся на крови быть преданной ему и его магии. И теперь Смерть обязана отпустить тебя. Три раза. — Три раза? — Гермиона чувствовала, как кружилась голова, и шумно сглотнула. — Почему три? — Как много вопросов, — Рон рассмеялся и легонько щелкнул ее по носу. — Тебе не обязательно знать все о своей судьбе и будущем. Просто позволь себе жить. Воспользуйся шансом, — он слегка поморщился, опустив взгляд в пол. — Кстати, я давно хотел тебе сказать кое-что о Малфое. Не думаю, что это он убил Фреда. Знаешь, после смерти многие вещи и воспоминания открываются совсем с другой стороны. Гермиона в изнеможении потерла виски, отчаянно надеясь, что не сойдет с ума в попытках уложить в разуме все, что только что услышала. Это было похоже на какой-то бред, что рассказывают друг другу душевнобольные, сидя в окружении мягких стен палаты. Хотя, если учесть, что, скорее всего, прямо сейчас она просто умирает, лежа перед Волдемортом на снегу, а все происходящее лишь результат последних импульсов ее медленно потухающего мозга, все это в принципе возможно объяснить. Но тогда почему она так явно чувствует тепло ладоней Рона? — Умоляю, прекрати анализировать, — он закатил глаза, как делал миллион раз, когда они, будучи школьниками, дурачились в гостиной Гриффиндора. — Ты сейчас здесь, потому что это часть договора. Поэтому насладись общением с безвременно ушедшим лучшим другом и все. — Я так сильно по тебе скучаю, — прошептала Гермиона, проведя кончиками пальцев по его веснушчатому лицу. — Мне не хватает тебя, Рон. — Знаю, — его губы исказила грустная улыбка, и он слегка склонил голову набок, грея щеку в ладони Гермионы. — Но ты научишься жить дальше. Обещаю. Ты все сможешь. Слезы застилали Гермионе глаза, и она изо всех сил пыталась их сморгнуть, чтобы постепенно расплывающийся образ Рона стал четче, но это было почти невозможно. Ей так много хотелось ему сказать. Именно ему, а не безжизненному могильному мрамору на кладбище. Чтобы он знал, насколько сильно она дорожила им и что отдала бы все, чтобы вернуть его обратно. Отдала бы свою жизнь за него, не думая ни секунды. Но это было невозможно. Оттого и душило каждую секунду, что ей приходилось учиться жить совершенно по-другому. Без его света. — Что ж, плата внесена, Гермиона, — Рон скользнул пальцем по ее кольцу. — Теперь тебе пора. — Так быстро, — она шумно шмыгнула носом и крепко сжала ладонь Рона в своей. Теплая. Мерлин, какая теплая. — Мне не хочется бросать тебя здесь. Может быть, я могу забрать тебя с собой? — Мертвые никогда не возвращаются, Гермиона, — грустно улыбнулся Рон, а затем внезапно хитро прищурился. — Кроме тебя, конечно. Еще увидимся. — Что? — она слегка пошатнулась, чувствуя, как все тело стало ослабевать, а в глазах резко потемнело. — Когда мы увидимся? Гермиона отчаянно шарила ладонями перед собой, надеясь коснуться Рона, но, кроме пустоты, рядом ничего не было. Словно все это все-таки было лишь предсмертной галлюцинацией, словно на самом деле сейчас она наконец начала умирать. С каждой секундой пространство вокруг нее становилось все уже, сдавливая воздух, и Гермиона закашлялась, хватаясь за горло. Что-то с силой тянуло ее вниз, но она не чувствовала в себе никакого желания следовать за этим. Там ждала лишь неизвестность, а тут с ней стоял Рон, а значит, что бояться ей априори было нечего. — Малфой уже ищет тебя, Гермиона, — она услышала шепот друга где-то рядом с собой и дернулась от едва уловимых колебаний воздуха на шее. — Книга вашей судьбы написана. Она никогда не сгорит. Вспышка. Все исчезло. И буквально через мгновение Гермиона вновь ощутила под пальцами стремительно тающий снег и услышала шум сражения. Она вновь и вновь пыталась открыть глаза, но у нее никак это не получалось, потому что собственное тело словно отказывалось подчиняться, вынуждая оставаться на месте. Внутри нее что-то резко щелкнуло, когда щек коснулось странное тепло, и наконец, с трудом распахнув веки, она увидела, что лес полыхал в огне. Гермиона задрожала всем телом, наблюдая за горящими телами и деревьями, и вздрогнула от громкого шума откуда-то сверху. Задрав голову, она обомлела, поняв, что неба практически не видно от заполонивших его Драконов, что остервенело испепеляли Пожирателей смерти, которые с безумными криками пытались спастись. Те прятались, бросая вверх все новые и новые Убивающие заклинания, но все было тщетно. Магия Драконов была куда сильнее и перекрывала все жалкие попытки. Она скорее почувствовала, чем увидела движение где-то сбоку от себя и замерла, не веря собственным глазам. Прямо перед ней стоял Драко, держа за горло на вытянутой руке Волдеморта, и ухмылялся краешками губ, смотря на одного из сильнейших магов так, словно он был всего лишь тараканом на его пути. Никчемным. Жалким. Не представляющим из себя абсолютно ничего. Но сейчас даже эта сцена не казалась Гермионе такой ошеломляющей, как бьющаяся где-то на самом краю подсознания мысль, что Драко жив. Он дышал. Она видела, как ходила ходуном его грудная клетка. Видела, как из его рта просачивался теплый воздух, оставляя за собой облачко пара, смешиваясь с морозом. Видела, как шевелились его губы, когда он что-то говорил. Он жив. Действительно жив. Гермиона упала обратно спиной на снег, почувствовав головокружение, и вздрогнула, услышав явно выделяющийся из шума крыльев влажный звук. Он был резким, но каким-то слишком быстрым, и сразу после него наступила тишина. Будто все вокруг исчезло, растворилось в воздухе. Может быть, она снова умерла? Затем она услышала шаги. Уверенные. Четкие. Приближающиеся к ней. И из последних сил распахнув веки, она поняла, что это был Драко. Он шел прямиком к ней, держа что-то в правой руке, но слабость никак не позволяла Гермионе разглядеть, что именно это было. Драко подошел совсем близко, и она задержала дыхание, чувствуя, как внутри все дрожало от одного лишь взгляда на него. На Дракона. А это был именно он, судя по полностью бензиновой радужке его глаз, обрамляющей вертикальный зрачок. Малфой остановился буквально в нескольких сантиметрах и, встав перед Гермионой на колени, вытянул вперед руку, ближе к ее лицу. Его прикосновение вмиг опалило замерзшую кожу, и Гермиона вздрогнула, словно от удара током. Она опустила взгляд ниже, к его стопам, беззастенчиво рассматривая тянущиеся за ним черные, больше похожие на пятна смолы кровавые следы, и внезапно поняла, что прямо сейчас видит перед собой тот самый пресловутый «ад на земле». И у него были его глаза. Глаза воина. Глаза Дракона. Малфой слегка склонил голову набок, улыбаясь краешками губ, и спустя секунду перед лицом Гермионы показалась его вторая рука с зажатым в ней еще бьющимся человеческим сердцем. Оно было почти черным и странно трепыхалось, как рыба, выброшенная на берег, словно изо всех сил хватаясь за жизнь. Словно не веря, что все это происходило на самом деле. Сквозь полуприкрытые ресницы Гермиона пугающе отчетливо смогла разглядеть протянутую к ней покрытую красными разводами ладонь и ощутила болезненный спазм в районе желудка, поняв, чья именно это кровь. Как там это представлено в Библии? Око за око. Зуб за зуб. Кровь за кровь. А позади них на снегу лежало мертвое тело Волдеморта. Стремительно сгорающее в пламени парившего над ним Дракона.