This is my Illusion

      Они пробираются по заброшенному тоннелю, следуя какой-то карте в голове Уёна, которая только ему и известна. Хотя, если бы тоннель был заброшенный, его бы не охраняли, не так ли? Но это не отменяет того, что проход больше напоминает канализацию, нежели нормальный путь, которым можно воспользоваться в случае экстренного побега из замка.              Уён постоянно оглядывается на омегу. Всё ждёт, когда же мужчина оторвётся или начнёт жаловаться, или и вовсе ударит в спину. Но Сон выглядит даже веселее, чем Уён. Кажется, его не смущают ни отвратительные запахи гнили, которые режут глаза, ни какая-то непонятная жижа под ногами, от которой, похоже, и воняет, ни то, что единственное освещение – это треклятая свеча, которая готова погаснуть в любой момент. И, судя по всему, нападать он тоже не собирается, спокойно следуя за бетой.              Под землёй время ощущается немного по-другому, но Уён обязан вытащить Сана и снова оказаться на поверхности до того, как солнце начнёт закатываться за горизонт. Как только он подаст сигнал, они наконец-то смогут покинуть этот проклятый порт и навсегда оставить всю эту чертовщину, что с ними произошла. Просто выйти в море, а уж там они никому не проиграют. Любыми путями Уён должен завершить миссию успешно.              – Так, почему ты решил мне помочь? – начинает Уён, когда ему становится скучно идти по этому ужасно длинному тоннелю в тишине. Он говорит вполголоса, но даже так эхо разносит звук достаточно хорошо, чтобы Сон мог услышать.              – Я вообще-то старше, – ненавязчиво замечает омега, чем очень озадачивает Уёна.              Насколько давно он не слышал подобного? Трудно сказать. Раньше все только и твердили об этом. Но на корабле у них совершенно другие порядки, не такие, как на суше.              Уён не помнит точно, как давно он на корабле. Сколько времени он часть команды Хонджуна? Достаточно много, чтобы принять и отпустить всё, что было до. То время было не самое лучшее в его жизни. И он достаточно прожил после, чтобы точно это сказать. Уён отлично помнит и холодящий до костей прибрежный ветер, и сжирающий желудок голод, и непередаваемую вонь канализаций, когда скрываешься от непогоды, и убивающее душу одиночество. Ощущение, что ты один единственный, как полярная звезда на совершенно холодном ночном беззвёздном небе. Даже Луна где-то вдалеке поворачивается спиной, чтобы не видеть тебя.              Но всё, что происходило – не имеет никакого смысла сейчас.Тогда у него не было ничего, а теперь, как другие звёзды однажды появляются на ночном небе рядом с полярной, у него появилось всё, о чём он мог мечтать.              – И что? – непонимающе говорит Уён, хотя очевидно, к чему клонит Сон.              – Разве ты не должен говорить со мной чуть более уважительно?              Уён начинает смеяться. Ну, кто бы сомневался, что всё придёт именно к этому. Как Уён и думал.              Теперь Сон, искренне не понимая в чём дело, смотрит на бету. Разве он сказал что-то смешное?              – Что? Почему ты смеешься? – по-настоящему недоумевая спрашивает омега. – Уён?              – О, прости-прости. Ты правда думаешь, что это так работает? Прости, конечно, но даже если ты такой старый – не возраст определяет уважение к человеку. Вот покажешь чего ты стоишь, тогда посмотрим. – фраза звучит очень громко из-за эха в тоннеле, но ни один из них не замечает этого.              – Я не старик, – хмурится Сон, цепляясь почему-то именно за эти слова, чем подстрекает Уёна ещё сильнее.              Не скажи омега этого – они бы закрыли этот разговор. Но теперь Уён не успокоится.              – Раз тебя это так волнует – точно старик, – смеётся бета, оборачиваясь лицом к Сону, чтобы попытаться уловить все его эмоции. – Ты же представился моим отцом! Тебе должно быть больше сорока! – поход по тоннелю внезапно становится ужасно увлекательным, и никакие мерзкие запахи не мешают Уёну веселиться.              Сон улыбается, но его улыбка больше похожа на почему я вообще ему помог. Он прячет лицо за волосами. Знает, как легко его прочесть в этот момент. И что Уён хорошо читает людей тоже. Хотя, Сон вообще не впечатлён его выводами. Но и сказать, что тем солдатам было всё равно, что он им наплёл (они бы всё равно оставили их в покое), и что Сон просто сморозил первое, что пришло ему в голову, – не может. Омега достаточно знает об Уёне, чтобы понимать, что переубеждать его бесполезно. Всё равно, что пытаться заполнить океан, кидая в него мелкую гальку.              За громким смехом Уёна ни один из них не замечает, как с громким свистом пролетает пуля, а вдалеке виден яркий световой след от мушкетного залпа. Из-за эха звук становится едва ли не оглушительным, дезориентируя, а пуля достигает своей цели, проходя насквозь и разрывая плоть на плече Уёна, который шёл впереди, и вырывает громкий крик из его рта.              Насколько близко они подпустили врага, что пуля попала в цель даже в такой темноте?              Уён задыхается на это мгновение, не ожидая такого удара. Он хватается за плечо и отшатывается в сторону, не сразу осознавая, что происходит, потому что голову заполняет только адская боль в плече и звон в ушах от громкости залпа. Зато реакция Сона – молниеносна.              – Брось свечу! – командует омега, отталкивая Уёна и прижимая его к стене тоннеля, как раз в тот момент, когда рядом пролетает ещё один небольшой снаряд, имеющий, тем не менее, невероятную пробивную силу.              Пятнадцати миллиметровая пуля, выпущенная из мушкета с достаточного расстояния, пробивает даже железные доспехи и рыцарских лошадей, если достигает цели, что уж говорить о людях, защищённых максимум дублёным кожаным доспехом, да и то только на груди и спине.              Уён, почему-то, безоговорочно подчиняется и бросает свечу ещё до того, как его спина касается слизкой каменной стены. На их счастье, в этой отвратительной жиже под ногами нет никаких горючих веществ, так что свеча просто гаснет. Они остаются в кромешной темноте, но абсолютно очевидно, что ранее их заметили больше из-за их громкого разговора, чем из-за света от свечи. Сону приходится закрыть Уёну рот рукой, чтобы тот не шипел от боли в плече.              После второго удара совершенно ясно, откуда произведён выстрел. Взрыв пороха при залпе отлично видно в темноте, если знать куда смотреть. Всё ещё трудно сказать на каком расстоянии враги из-за эха, да и в темноте тяжело понять расстояние до предметов, но в полной тишине становится очевидно (по хлюпанью сапог в мерзкой жиже на полу и по тихим переговорам, которые отлично слышно), что за ними следуют пятеро.              По частоте выстрелов Сон уверен, что мушкетёров двое. Просто невозможно с такой скоростью перезарядить оружие одному человеку. И этот факт пугает его едва ли не больше, чем то, на каком расстоянии враги. От расстояния зависит всё. Было ли попадание в плечо Уёна просто неудачным совпадением? Или они правда были столь беспечны, что подпустили врагов настолько близко? Сон надеется на первое. Лучше секундное невезение, чем тотальный провал. Потому что попасть куда целишься из мушкета с расстояния больше, чем тридцать метров, – сущее везение.              Они почти не дышат, пока шаги медленно приближаются. Уёну хочется орать от боли, но всё что он делает – это крепко сжимает зубы, чтобы не издать ни единого писка. Ни единого лишнего вздоха. Воздуха и так стало меньше, а тот, что есть – полностью пропах порохом и гарью, смешиваясь с вонью, и превращая всё в адскую смесь. Дышать становится тяжело, хотя Уён привык к такому запаху куда больше, чем к запаху гнили. Но ограниченное пространство и рана делали своё дело.              Зато для Сона такое сочетание запахов – мощнейшее испытание. Его чуткий омежий нос совсем не создан для лазаний по канализациям и жизни среди пороха. К счастью, мужчина достаточно натренирован, чтобы держать свой рвотный рефлекс при себе и, когда нужно, абстрагироваться от посторонних запахов, концентрируясь только на необходимых.              Им срочно нужно что-то делать. Они не знают, какое оружие у других троих, и Сон готов молиться, чтобы среди врагов не было арбалетчика. Это верная смерть для них в такой ситуации. Арбалет не вычислишь по пороховому следу, и перезаряжается он раза в четыре быстрее, чем мушкет.              Да, омега точно уверен, что это именно мушкеты. Новейшее оружие, которое производит империя. То, что их сразу два в какой-то маленькой группе, которая явно занимается лишь охраной, говорит очень о многом. Эта тюрьма начинает оправдывать своё название. Но для Уёна и Сона – это крупное невезение.              Им срочно нужно что-то делать, и Сон чувствует, что чем ближе эти пятеро, тем отчётливее он ощущает за всей вонью, что стоит в тоннеле, феромоны пяти альф. Значит солдаты всё же были довольно далеко, раз омега их сразу не почувствовал, и не должны были увидеть, где именно скрылись незваные гости. Но нет ни шанса, что они не почувствуют омегу, когда подойдут ближе, как бы он не скрывался. Один или два не слишком сильных и чувствительных – да, но не пятеро.              Уён это тоже понимает. Его обоняние не развито так, как у омег и альф, но он не стал бы надеяться, что солдаты могут внезапно оказаться бетами. Уён слабо кивает, чтобы не раздался ни единый шорох, и Сон убирает руку с чужого рта, принимая это как знак. Рана всё ещё адски болит и кровоточит, но Уён уже привык к этой боли. Голова стала яснее, и ничего теперь не мешает ему контролировать себя.              Им срочно нужно что-то делать, но прежде, чем Сон успевает что-то придумать, потому что действовать без плана в такой ситуации – самоубийство, Уён вырывается из рук омеги и действует на одних инстинктах и интуиции. Так, как Сон ненавидит что-то делать. Спонтанность – не его. И ладно омега или альфа, которые по феромону могут определить, где противник, но бета… Уён, видимо, надеется именно на свою скрытность. Но какая тут скрытность, когда каждый резкий шаг и каждое резкое движение, как гром. Из-за этой жижи под ногами, и из-за капающей с руки Уёна крови.              И с такого расстояния мушкетный залп не промажет. С такого расстояния убьёт, даже если в ногу или снова в плечо. Хорошо, если мгновенно, потому что может и долго, мучительно.              Однако, раз Уён начал действовать, причитать уже поздно.              Сон оборачивается и бежит в противоположную от Уёна сторону, надеясь обогнуть солдат с другой стороны. Не убегая, конечно нет. И только теперь, развернувшись лицом к тому месту, где предположительно должен быть враг (всё это время Сон прижимал Уёна к стене, так что у него не было возможности повертеть головой и осмотреться), омега понимает, почему бета так уверен в себе.              Фитили от мушкетов. Фитили тлеют, и слабый огонёк от них отлично видно в темноте, особенно, когда глаза уже привыкли к отсутствию хоть какого-то источника света. И как он сам не подумал об этом?              Сон усмехается. Очевидно, он посчитал Уёна слишком безрассудным, даже для него самого. Теперь мужчина готов взять свои слова назад. Это идеальный шанс. Единственный для них.              Уён чуть наклоняется, когда бежит, чтобы не напороться на удар по голове или на очередной снаряд и защитить живот. Враги подошли очень близко, и бета почти сразу налетает на одного из солдат в кожаном снаряжении. Это странно, потому что обычно стража носит латные доспехи, да и отдача от мушкета невероятно сильная, чтобы носить лишь кожаную защиту, но Уён не останавливается на этом слишком долго. Так даже лучше.              Альфа в этот момент оказывается спиной к Уёну, явно отвлечённый на феромон омеги. Сон отлично понимает, что он отличная приманка, поэтому и движется по странной траектории. Отчего-то второй мушкетёр не открывает по нему огонь, поэтому отвлечение срабатывает на ура. Солдат, на которого нападает Уён, даже не успевает нажать на спусковой крючок, что уж там обернуться, когда бета перерезает ему горло одним из кинжалов, припрятанных под одеждой, быстрым точным ударом. Оружие солдата падает вместе с тяжёлым телом с ужасным грохотом, и фитиль одного из мушкетов гаснет.              В следующее мгновение ещё одно тело с таким же гулом валится на пол, и второй фитиль тоже гаснет. Это Сон, воспользовавшись моментом, ударяет солдата прикладом его же мушкета, и тот падает, задыхаясь и давясь собственной кровью. Удар приходится ровно по рёбрам, проламывая их, от чего сломанные кости пробивают лёгкое. Неминуемая смерть. Омеге даже не нужно добивать противника – тяжеленный приклад практически всё сделал за него. Кроме того, что Сон отлично знал, куда бить.              А дальше на несколько мгновений опускается тишина. Никто не шевелится, чтобы не создать лишний шум, который сделает из любого человека мишень. Помимо Уёна и Сона ещё трое. Омега отлично чувствует их, как, скорее всего, и они его. Но все втроём они точно не пойдут на него одного. Знают же, что тут есть ещё один, даже если не чувствуют. Не глупые, раз работают тут.              Всё решается быстрее, чем Уён или Сон успевают что-то предпринять. Да будет проклята эта капля крови, которая капает с раненной руки Уёна. Звук, падающей в жижу на полу капли, становится спусковым крючком для нового витка драки.              Лезвие кинжала проходит в нескольких сантиметрах от лица Уёна. Только самому Богу известно сколько своего везения бета потерял, чтобы этот удар не пришёлся прямо по его лицу.              У Сона не лучше – на него нападают сразу двое. Пытаются подойти с двух сторон, и омега ощущает странное колющее чувство где-то под кожей. Как будто интуиция пытается его о чём-то предупредить. Но он чувствует только двух приближающихся к нему альф. Игнорирует предчувствие, считая, что два врага, которые вот-вот зажмут его у стены, – куда большая проблема.              Громкие звуки драки и натянутое до предела напряжение захватывают. Будь Уён или Сон менее натренированы – ни за что бы не справились с такой дракой, почти вслепую атакуя и защищаясь. Реакции настолько обострены, а навыки настолько отточены, что тело само действует. Гораздо быстрее, чем мозг успевает сообразить.              Но будь они чуть менее напряжены, то смогли бы понять, что всё вокруг сплошной обман. И вся эта драка – чистой воды фарс. Чтобы ослабить их, сбить с толку.              Уён понимает. Слишком поздно, но понимает. Когда тело противника буквально валится на него сверху бездыханной тушей, едва не роняя его на пол, хотя он точно знает, что у него не было возможности нанести удар, который мог убить. Когда тело валится на него, и он нарывается рукой на остриё болта. Арбалетного болта, который прошёл сквозь тело противника, защищённого лишь тонким кожаным доспехом, и застрял в грудной клетке с торчащим наружу наконечником.              – Это ловушка! – только и кричит Уён. Ему повезло, что ладонь полностью не насадилась на болт, когда он пытался остановить тяжеленное падающее на него тело, лишь слабо поцарапав.              К сожалению, к моменту крика пирата, Сон тоже уже понимает, что к чему. Враги не пытались убить его, делая лишь легкие выпады, притесняя его к стене. У них явно были какие-то планы на него. Либо они с кем-то его перепутали, потому что без освещения можно кого-угодно принять за другого человека. Омега с легкостью прикончил обоих мощными ударами по жизненно важным органам. Слишком легко. Особенно в таких условиях.              Всё становится ясно, когда ключицу разрывает внезапная адская боль. Болт не попал прямо в цель, но даже слегка зацепив, разорвал кожный покров.              Сон кричит, но не от боли.              – Быстро! Бежим! – командует он вслед за криком Уёна.              Вот что это было за предчувствие.              Им приходится бежать так быстро, как они только могут, чтобы скорее найти хотя бы какой-то источник света. Убегать, потому что они ошиблись.              Кто бы мог подумать, что Сон не ощутит присутствие беты с его-то обонянием? А Уён не услышит ещё одну лишнюю пару ног, волочащихся по грязи. Чёртова вонь, пять сильных феромонов альф и отчетливые громкие шаги сбили с толку. То точно бета, к тому же какой-то не простой солдат, другого объяснения нет. Арбалетчик всё это время так тщательно скрывался, что невозможно было его заметить. Это точно требует определенного мастерства. Будь он альфой или омегой – Сон точно не допустил бы такого. Не только Сан и Уён знают толк в скрытности. Ко всему прочему, даже в темноте тем альфам-солдатам удавалось продолжать охранять этого парня. Или то были даже не солдаты, а просто приманка. Пушечное мясо, чтобы защитить настоящего стражника. Или эти пятеро вообще не знали об ещё одном человеке, преследуя какие-то свои цели, с учётом того, как легко арбалетчик избавился от одного из них. В любом случае, он шестой. Всего было шесть человек, а не пять. Разобраться даже с пятью было довольно сложно, а этот ещё и с арбалетом, и кто знает, какое ещё оружие у него есть? У Уёна и Сона нет козырей, чтобы решить всё.              Они дышат так громко, что их не услышит только глухой. Раны болят и кровоточат, отчего бежать становится тяжелее. Но у них нет права остановиться. Они и так легчайшие мишени для человека, столь великолепно управляющегося с арбалетом. Особенно, если учесть, что он один против всего лишь двоих в достаточно узком ограниченном пространстве. Просто беспорядочно стреляя, через десять выстрелов хотя бы в одного он точно попадёт.              Уён думает только о том, что не может провалить эту миссию. А страхи Сона будто воплощаются в жизнь.              Как он мог пропустить мимо ушей такое явно предупреждение своей интуиции об опасности? Эта ошибка может стоить им всего.              Они бегут туда, где должен быть свет, хотя понимают, что это сделает их ещё уязвимее. Но они хотя бы будут видеть противника, и шансы на победу возрастут. Они слышат, как враг бежит следом за ними. Он не кричит ничего, никак не привлекает внимание, но они слышат, как звуки шагов становятся громче. Очевидно, враг приближается. Он быстрее, хотя в его руках тяжеленный арбалет. В лучшем случае только он. А конца тоннеля всё ещё не видно. Они могут только продолжать бежать и надеяться, что они оторвутся до того, как болт пробьёт насквозь одного из них.              Уён думает, что он не доживёт до новой встречи с Саном. Слабость от потери крови начинает достигать его. Разве тоннель должен был быть таким длинным? Стоит только пирату подумать об этом, как, преодолевая очередной поворот, они видят впереди выход. Наконец-то видят выход из этого нескончаемого тоннеля, который связывает город и, непосредственно, дворец с его подземной тюрьмой. Свет, горящий в конце тоннеля, ослепляет, после такого длительного нахождения в полной темноте, но глаза быстро привыкают к освещению.              Точно такая же решётка с замком, как там, где они заходили, на стене небольшой факел и… Нет, никто не охраняет это место. Что крайне странно, потому что… Правда так верят, что из тюрьмы никто не может сбежать? Или в тех, кто охраняет выход с той стороны? В тех, кто ушли, стоило их отвлечь омегой из борделя? Или те люди, которых они убили ранее, и были охранниками? Не может быть. Хотя, они всё равно в ловушке, так что жаловаться не приходится. Чтобы вскрыть замок на решётке – нужно время. Время, которого у них нет. Прямо сейчас они уже как на ладони.              Но упорно продолжают бежать вперёд, не оборачиваясь.              Подбегая ближе, они всё же замечают четыре тела рядом с решёткой. Все четверо лежат на земле и, похоже, мертвы. Не шевелятся совсем, да и лицами в пол. Но если трое – в латных доспехах и белых одеждах с гербами королевской семьи (белые ткани под латами полностью пропитаны кровью, словно тела лежат не на земле, а в озере из крови), то четвёртый…              – Сан! – кричит Уён, его голос срывается, а слёзы чуть ли не сразу собираются в глазах. Он стискивает зубы. Сил сразу становится больше, отчаяние захлёстывает с новой силой, и пират убегает вперёд, оставляя омегу позади.              Сон вздрагивает, поражённый осознанием. Вот оно. Значит всё понял. Значит смог сбежать и самостоятельно добраться до самого входа в тоннель.              – Помоги ему, а я задержу того парня, – говорит Сон и оборачивается к врагу, хотя Уён и так не собирается тормозить, как и не собирается помогать. Всё, что его сейчас волнует, это Сан.              Правильно. Сон здесь именно для этого. Чтобы Уён и Сан успешно выбрались. У него свои резоны для этого, но раз взялся, то делать нужно до конца.              Сон оборачивается, но позади никого нет. Их никто не преследует. Он прислушивается, но… ничего. Ему требуется ещё несколько мгновений, чтобы точно в этом убедиться. Что за? Уён всё безостановочно бормочет «Сан», уже остановившись и начав вскрывать замок. Трясущимися от волнения и напряжения руками сделать это оказывается не так-то просто. Отмычки никак не принимают нужное положение, и Уён психует, начиная снова и снова. А Сон всё стоит и смотрит вперёд, не понимая: в какой момент погоня прекратилась?              Замок наконец-то поддаётся, и дверь тяжело, словно её не открывали веками, только после сильного рывка, открывается с громким отвратительным скрипом. Уён вбегает туда и падает на колени перед Саном. Всё вокруг действительно залито кровью, но не его. Не Сана. Уён точно не видит никаких видимых повреждений, когда приподнимает тело Сана, чтобы заглянуть в его лицо и проверить дыхание. Проверять пульс не приходится.              – Я в порядке, Уён… – едва слышно говорит Сан, закашлявшись, когда его приподнимают, и старается улыбнуться. Его шёпот отдаётся громом в голове Уёна, а улыбка настолько слабая, что слёзы по щекам блондина скатываются раньше, чем тот успевает заметить.              – Ты… ты ранен? – задыхаясь спрашивает Уён, помогая Сану сесть и видя, как морщится его лицо от движений.              – Нет… – уклончиво отвечает старший.              Почему тогда он лежал? Почему выглядит как еле живой труп?              В этот момент рядом оказывается Сон. Сан хмурится, на секунду переводя взгляд на омегу, но ничего не говорит. А Уён даже не замечает этих действий навигатора.              Омега опускается на колени перед бетами. Первым делом он осторожно берёт Уёна за раненую руку. Тот даже не дёргается, молча наблюдая за действиями Сона. При свете рана выглядит не так плохо, как показалось на первый взгляд, но всё же если её не обработать, может попасть инфекция. Если не уже. На что Сон очень надеется, потому что то, что кровь всё ещё не остановилась – странно. Или они бегали тут не так долго, как ему показалось? Он открывает свою кожаную флягу, подвешенную к поясу рядом с небольшой сумкой, и обильно обливает содержимым рану.              – Что это? – Уён шипит и жмурится. – Щиплет!              – Спирт, – спокойно отвечает Сон, крепко удерживая руку Уёна, чтобы он не дёргался.              Оу, Уён правда думал, что в фляге вода, чтобы в случае чего освежиться, но, очевидно, ошибался. Из своей поясной сумки Сон достаёт какую-то ткань и туго перевязывает ей рану на плече Уёна. Тот наблюдает с нескрываемым удивлением, а Сан лишь хмурится, не задаёт вопросов.              – Можно я осмотрю его? – мягко спрашивает Сон, и Уён кивает.              Снова этот тон. Как тогда, при входе в бордель. Такой нежный и ласковый, словно родительский. Это что-то из-за омежьей сущности? Но за Ёсаном никогда такого не наблюдалось. Уён не понимает.              Сон подвигается ближе к Сану. Он внешне осматривает его, поднимает руки, заглядывает в глаза и осторожно трогает живот, облегчённо выдыхая после этого.              Сан весь перепачкан в чужой крови. На нём нет ни обуви, ни хотя бы какой-то брони, в которой его схватили. Только тонкая дырявая рубаха, пропахшая затхлостью, да такого же вида штаны, едва держащиеся на бёдрах навигатора. Никакого оружия, украшений или других предметов гардероба, что были на Сане в момент встречи с королевским флотом. Волосы его сальные, запутавшиеся и отросшие, а светлые пряди на затылке окрашены кровью в красный и почти не выделяются среди тёмных волос.              Они держат его в качестве гостя? Ага, как же. Если гости короля живут так – совершенно ясно почему пираты не хотят здесь больше задерживаться и не хотят становиться друзьями короны.              – Он просто истощён, – заключает Сон. – Можешь сам идти? – обеспокоенно говорит омега.              – Пока вы не пришли, я даже сдвинуться не мог сам, – криво усмехается Сан, и старший понятливо кивает.              Мужчина поднимается на ноги, следом за ним это делает Уён, и они вдвоём помогают Сану подняться. Он и вправду даже не может сам держаться на ногах, приходится поддерживать его под руки, чтобы он снова не упал.              И только сейчас блондин вспоминает.              – А где тот арбалетчик, что преследовал нас? – Уён обеспокоенно осматривается по сторонам.              – Когда я обернулся – там никого не было, – тихо говорит Сон.              В это сложно поверить, но это не ложь. Уён не спорит, но торопливо усаживает Сана к себе на спину, не без помощи Сона. Если Сан не может идти сам – Уён его понесёт. Никто даже не спорит с ним.              Они слишком взволнованы тем, что почти у цели, что миссия почти выполнена. Дело за малым: вернуться назад тем же путём, отдать сигнал капитану, да возвратиться на корабль. Но в этой суете и на положительных эмоциях ни один из них не замечает одной важной детали.              Решётка на выходе. Когда они вскрыли замок, она не сразу поддалась, да и скрипела так, будто никто не открывал её целую вечность. К тому же Сан лежал тут уже достаточно давно и не видел никого, кто бы заходил. Если бы они только обратили на это внимание… Могли бы обойтись без лишних ран.              Враг появляется так же неожиданно, как в прошлый раз. Стоит только немного ослабить бдительность. Как будто специально выжидал. Будь пираты и Сон чуть менее удачливыми – давно бы гнили где-то в канаве в предместьях столицы.              Всё повторяется. На этот раз болт рассекает бок Сану. И если Уён и Сон могут справиться с некоторой потерей крови, то для Сана такая рана, если быстро не остановить кровь, – смертельна. Он едва не падает со спины Уёна, потому что почти сразу теряет сознание.              Уён думает, что этот день закончится для них раньше, чем должен. Он в отчаянии. Мозг отказывается работать, а бессознательное лицо Сана, в нескольких сантиметрах от его собственного, лежащее на его плече, не делает всё лучше. Какой смысл, что он нашёл и спас Сана, если не сможет живым добраться с ним на корабль? А если и сможет, что если Сан умрёт раньше, чем это случится?              Омега в очередной раз оказывается гораздо хладнокровнее.              – Ты должен идти Уён, прямо сейчас! – кричит Сон, и ещё один болт свистит прямо рядом с ним, едва не разрывая его и так раненное плечо, о котором он так и не позаботился, занимаясь Саном и Уёном. – Бери Сана и уходи! Ты должен подать Соколу сигнал.              Уёна не беспокоит в этот момент почему омега знает так много об их плане. Сознание вообще где-то на грани и воспринимает всё иначе. Всё, что его волнует – это Сан, и что этот омега помог ему. Несколько раз за этот короткий промежуток времени спас ему жизнь. А теперь просит хватать Сана и бросить его? Уён так не может. Он привык платить по счетам и ненавидит оставаться в долгу. Как и все они. Но ситуация просто безвыходная, причём настолько, что даже Уён, несмотря на всю свою упёртость, сдаётся. Сану нужна помощь. Ему тоже. Они оба ранены. Сан вообще без сознания и не может даже сам идти. Он умирает прямо на его спине. В этот самый момент. А рука Уёна всё ещё истекает кровью из-за нагрузки, хоть Сон и перевязал её.              Как же тяжело.              Уён смотрит в решительные глаза омеги, а затем снова на лицо Сана. Хорошо. Сон взрослый, он справится, да? Уён говорил, что уважение нужно заслужить. Сон точно заслужил – показал своё превосходство в навыках и доказал, что его слова не пустой звук. Он точно справится. И они ещё встретятся, чтобы Уён мог задать ему все свои вопросы и отплатить за помощь.              – Ну же! – торопит Уёна омега, и тот, наконец-то, поудобнее закинув на спину Сана, бежит прочь, тем же путём что они и пришли.              – Не смей умирать, Сон! Не хочу быть вечно должен тебе! – кричит Уён.              – Сонхва! Меня зовут Сонхва! – в ответ громко бросает ему омега, когда Уён уже стремительно, насколько это вообще возможно с другим человеком на спине и с раной на плече, убегает.              А Сонхва оборачивается лицом к арбалетчику. Он серьёзно намерен драться. Ему знакомо лицо этого человека. Оно совсем не подходит тому, кто так безжалостно убивает других людей.              – Давно не виделись, – лицо одного из королевской семьи растягивается в улыбке, которая выглядит столь искренне, что Сонхва почти верит ему. Но не отвечает тем же. Вообще не отвечает, лишь медленно открывает свою поясную сумку, и вынимает оттуда пару дротиков, пока враг заряжает новый болт в арбалет.              Уён слышит, что кричит ему Сонхва и какие-то слова того человека, что преследовал их, а затем ещё один арбалетный выстрел, но не оборачивается. Во что бы то ни стало он должен завершить миссию успешно. Вернуть Сана на корабль. А дальше… дальше всё будет проще. Он сможет всем рассказать про этого странного омегу, который почему-то скрыл своё имя, удивительно ловко дерётся и мастерски управляется с первой помощью. Который помог ему и откуда-то всё знал об их плане. И, что самое странное, что Уён не ощущает никакой тревоги от этого. Словно Сонхва уже многие годы вместе с ними. Словно Сонхва часть команды, которую нужно защищать ценой собственной жизни.              Уён не понимает, как такое возможно. Он знал множество людей, но никогда не встречал никого подобного. Но с этим можно разобраться позже.              То, что Сонхва оказался на их стороне, даёт пиратам невероятное преимущество.              Четвёртая карта точно разложена в их пользу.              Несмотря ни на что.