Что делает лёд (What Ice Does)

1836, пароход «Евфрат» Джеймс Фицджеймс замерзал. Джеймс Фицджеймс горел и замерзал одновременно. Он дрожал с такой силой, что казалось, будто его мозг подпрыгивал в стенках его черепа. Ему казалось, что сам дьявол снимал с него кожу плёткой-девятихвосткой. Он думал, что вот-вот вырвется из этой мучающей его в данный момент кожи. Джеймс Фицджеймс думал, что умирает. Он кричал, когда кто-то смахивал пот с его лба. Он содрогался, когда кто-то пытался отобрать у него одеяло, его драгоценную шкуру белого медведя. Он всхлипывал, когда кто-то прижимал к его лицу прохладную ткань. – Малярия, – бормотали они. – Это уже его вторая схватка с ней. – Когда это было в первый раз? – Только в прошлом году. – Он вчера был совершенно здоров. Я думал, что он идёт на поправку. – Это всё лихорадка. Играет с телом. Убаюкивает его, заставляя поверить, что снова всё в порядке, лишь чтобы нанести очередной удар. – Он выздоровеет? – Мы можем только молиться. – Стоит рассказать капитану Чесни? – Фрэнсис очень занятой человек. Мы сообщим ему, если у него будет ухудшение. Фрэнсис, Фрэнсис. Джеймс знавал нескольких Фрэнсисов. Был Фрэнсис в его детстве. Был Фрэнсис из его писем. На корабле был Фрэнсис, на каждом корабле. На этом корабле. Джеймс снова оказался в Арктике? Ему было так холодно. Должно быть, он на «Гекле» с Фрэнсисом. Должно быть, они окружены льдами. На них охотятся тюлени. Их преследуют карибу. За ними идут медведи. – Фрэнсис! – А ну тихо. Побереги свои силы. – Где он? Где Фрэнсис? – Ты увидишь капитана снова, когда поправишься. Джеймс не видел ничего, кроме мерцающего света лампы и расплывающихся форм. Его глаза не желали с ним сотрудничать. Его зубы стучали внутри его головы. Он никогда не покидал Арктику. «Фурия» тонула, раскалывалась на части. Медленно. Море было голодным, но море никуда не торопилось. Сомерсет-Айленд. Баффинова Земля. Ланкастер Саунд. Порт Боуэн. Оно должно накормить их. Они были такими белыми и такими пустыми. – Мне незнакомы эти места, Джеймс, мне очень жаль. – Фрэнсис. Фрэнсис. Перед ним появился Фрэнсис, оранжево-жёлтый при свете огня. Он улыбнулся ему, вытирая его лицо. – Ну вот, – сказал он. – Отдыхай. Как ты думаешь, сможешь выпить немного бульона? Джеймс кивнул. Ему показалось, что он кивнул. – Отлично. Можешь немного приподняться для меня? У него кружилась голова, но он приподнялся. Он дрожал от холода. Одеяла царапали его кожу, но он плотно обернул их вокруг себя. Где его медвежья шкура? Где его тепло? Фрэнсис поднёс к его губам миску, и он отпил. Это было что-то горячее, солёное и вкусное. Он чуть не потерял сознание. Фрэнсис говорил ему, какой он хороший, какой он храбрый. Фрэнсис протянул ему утку. Его лицо пылало, но он сделал то, что нужно было сделать. – Вот так, парень, – сказал Фрэнсис. – А теперь ложись спать, Джеймс. Он собирался умереть здесь, в Арктике, но по крайней мере Фрэнсис Крозье был рядом с ним. 1837, Адмиралтейский банкет, Лондон Джеймс раскраснелся и чувствовал себя легкомысленным от выпивки и удовольствия. Он потерял счёт, сколько рук капитанов и коммандеров он пожал, обмениваясь поздравлениями. Адмиралтейство было украшено гирляндами и позолотой для банкета по случаю командных повышений, и Джеймс, которому недавно было присвоено звание лейтенанта, был среди тех, кого чествовали в этот вечер. Фрэнсис Крозье тоже был где-то здесь. Теперь коммандер, хотя по праву должен был быть капитаном. Взволнованный Джеймс продолжал внимательно рассматривать море гуляк, пытаясь разыскать этого мужчину. Они не находились в одной и той же комнате вот уже много лет, но их переписка всё ещё была непрерывной. Джеймс с нетерпением ожидал их воссоединения; он знал, что должен постараться скрыть это, но его сердце было слишком переполнено, чтобы удержать это волнение внутри. У них было, о чём поговорить. Во-первых, ожидающиеся арктические путешествия Крозье, во-вторых, его собственное пребывание в Португалии. Личные триумфы и неудачи Джеймса в тех местах, которые казались снами даже сейчас. В их переписке Джеймсу удалось откровенно рассказать о тех конкретных сомнениях, в которых было бы немыслимо признаться никому, кроме Фрэнсиса. Фрэнсис всегда был безопасным прибежищем, в которое Джеймс мог принести свои страхи и сомнения без риска взаимных упрёков. Чернила и бумага, безусловно, были подобны линиям жизни на ладонях, но они не заменяли утешения, которое он получал, разделяя жизненное пространство, смеясь за едой и прислушиваясь к тому мелодичному голосу, о котором так сильно и давно скучал. Ему мучительно хотелось увидеть Фрэнсиса во плоти, хотелось увидеть его лицо, оживлённое собственным рассказом или выслушиванием его историй – по правде говоря, Джеймсу отчаянно хотелось, чтобы этот проницательный судья оценил его и счёл впечатляющим. В последнее время письма Крозье приобрели язвительный оттенок, который Джеймс мог интерпретировать лишь с трудом. Хотя он часто посмеивался над колкостями в адрес грубых аксакалов Адмиралтейства, его всё же тревожила неприкрытая ненависть, которую он мог разглядеть в некоторых из этих насмешек, а также ухудшение почерка Фрэнсиса в конце письма по сравнению с началом. Джеймс пытался объяснить это его разочарованием от нежелания Адмиралтейства продвигать его по службе, несмотря на его беспрецедентную значимость в качестве моряка и специалиста по магнитным полям. Джеймс и сам слишком хорошо понимал ограниченность жизни, прожитой вне рамок высококлассного английского воспитания, и он мучительно желал, чтобы Крозье нашёл в нём ответное прибежище. Наконец он обнаружил, что коммандер Крозье изо всех сил старается слиться с растительностью возле дверного косяка в вестибюле. Он лелеял в руках стакан с виски и аккуратно избегал праздных разговоров, тщательно изучая качество листьев находящегося перед ним фикуса. У Джеймса перехватило дыхание, когда он увидел, что в своей парадной форме тот выглядит бодрым и привлекательным. Время заставило потускнеть цвет его волос и сделало лицо более морщинистым; но при этом он выглядел ещё более сильным и полным достоинства: с прямой спиной, широкими плечами и крепким, но элегантным телом. Идеальный образ мужественного и уверенного моряка. Джеймс понадеялся, что уложенные им в завитки волосы выглядят миловидно. Сердце Джеймса выпрыгивало из груди. Он раньше думал, что его привязанность к Фрэнсису Крозье была глупой фиксацией давно минувшего детства, но тяжесть в лёгких и жар на лице говорили ему о том, что ориентация его сердца неизменна, как всегда. Фрэнсис Крозье: истинный север. Как бы он смеялся, если бы узнал. Если бы не осудил Джеймса за его инверсию. Джеймс подошёл к Крозье с двумя фужерами пенящегося шампанского и подтолкнул того локтем. Знаменитая бровь взлетела вверх, когда тот обернулся, чтобы взглянуть, кто посмел потревожить его одиночество. Глаза Фрэнсиса широко раскрылись, пока рассматривали Джеймса с головы до пят и в обратном направлении, а его рот слегка дёрнулся, прежде чем растянуться в улыбке. – Боже мой, это просто не может быть Джеймс Фицджеймс! – сказал он. Рука, в которой он держал виски, вытянулась вперёд и прижалась к плечу Джеймса, в то время как вторую руку он подал Джеймсу для рукопожатия. Джеймс просиял и поставил фужеры с шампанским, после чего схватил протянутую руку и потряс её с невиданным энтузиазмом. – Примите мои поздравления, коммандер Крозье, – сказал Джеймс, а Крозье издал лёгкий самоуничижительный смешок. – И ты, лейтенант Фицджеймс, – ответил он, отпуская руку Джеймса. – По поводу как твоих достижений в росте, как и твоих достижений в получении звания. – Он подмигнул ему, отчего пульс Джеймса превысил все нормы. – Но, прошу тебя, называй меня Фрэнсисом. Мы ведь старые друзья, верно? Сердце Джеймса подпрыгнуло. Он чувствовал себя глупо, как школьница перед привлекательным военным, но не мог сдержать благоговейной улыбки на лице. – Фрэнсис, – почтительно сказал он. Фрэнсис снова усмехнулся и хлопнул его по плечу. Джеймс вручил ему фужер с шампанским, который тот принял, отставив стакан с виски. – Как поживает твоя семья? – спросил Джеймс. – Твои сёстры? – О, ну, в целом, хорошо, – сказал Фрэнсис. Он выглядел таким же потрясённым, каким Джеймс себя ощущал. Не могло быть такого, чтобы он был так же расположен к Джеймсу, как Джеймс к нему – в отличие от других мужчин, с которыми Джеймс сталкивался за свою военно-морскую карьеру, он никогда не видел, чтобы взгляд Фрэнсиса задерживался на другом представителе его пола. Он, должно быть, просто был шокирован тем, что Джеймс превратился из мальчика в мужчину. Когда они виделись в последний раз, глаза Джеймса не находились даже на уровне плеч Фрэнсиса. – По правде говоря, у меня так много племянников и племянниц, что я не смог бы ни назвать их всех по именам, ни сказать тебе, чьи это именно дети. Некоторые из них почти моего возраста и сами уже вырастили детей! Джеймс рассмеялся и осмелился хлопнуть Фрэнсиса по предплечью. Он чувствовал себя согревшимся, и таким же бурлящим, как напиток в его руке. – Как твоя семья, Джейми? Джеймс. Как поживают твои дядя и тётя? Уильям? Джеймс ощутил, как его улыбка стала более напряжённой. Он откашлялся и взял себя в руки. – К сожалению, в прошлом году дядя Роберт скончался, – сказал он. – Тётя Луиза и Уильям были вынуждены переехать из своего дома в Роуз-Хилл. – Ох, Джеймс, – вздохнул Фрэнсис, выражение его лица сменилось на обеспокоенное. Он отставил фужер и взял Джеймса за плечи. – Мне так жаль. Джеймс выдавил улыбку. – И я уверен, что ты слышал обо всех тех проблемах, которые постигли нас на «Евфрате», – добавил он. – Какой-то ужасный год, к сожалению. – Я слыхал, что ту экспедицию преследовали неудачи, – сказал Фрэнсис. – И кто-то говорил мне, что ты был болен. – Да, малярией, – сказал Джеймс. – Я также сломал ногу, был взят в заложники и потерял всю свою одежду, пятнадцать тонн угля, свой хронометр и целый корабль. – Он попытался улыбнуться, но сведённые к переносице брови Фрэнсиса наполнили его печалью, характерной для тех мгновений, когда кто-то искренне тебя понимает и с любовью протягивает руку. Он сглотнул вопреки давящей на горло тяжести. Джеймсу хотелось, чтобы Фрэнсис притянул его к себе поближе и сжимал в объятиях до тех пор, пока всё напряжение и тревоги не покинут его. Он помнил о том, каково это было – ощущать утешение этих рук. Если бы он только был старше. Если бы только Фрэнсис действительно интересовался мужчинами, и точка. Но Фрэнсис не обнял его. Он просто держал его крепко и смотрел на него с невыносимым состраданием. – Теперь уже всё хорошо, – сказал Фрэнсис. – Могу только представить, сколько у тебя накопилось бравых историй. Джеймс слабо рассмеялся. Фрэнсис опустил руки и к большому разочарованию Джеймса немного отошёл от него. – Я бы скорее предпочёл услышать твои рассказы о смелых приключениях, – сказал Джеймс. – Ты уже несколько раз возвращался в Арктику с тех пор. Лишённый моего раскачивания в гамаке рядом с собой, без сомнений. Фрэнсис взял фужер с шампанским и, ухмыльнувшись в него, сделал глоток. – Да, я не знал, чем и заняться без этой постоянной болтовни. Господи, но Джеймс был таким маленьким дурачком тогда. – Я собирался поплыть с вами, – сказал он, – но мне выпал шанс побывать в Бразилии, и я обнаружил, что вынужден это сделать. – Забавно, я помню, что ты говорил о том, что не интересуешься более тёплым климатом. – На самом деле в жизни необходимо разнообразие, – сказал Джеймс. Фрэнсис оглянулся вокруг, а затем наклонился ближе к нему. Джеймс затаил дыхание, ибо не знал, зачем он так поступил. – Послушай, Джеймс, – сказал Фрэнсис. – Тебе уже обещано какое-то конкретное следующее плавание? – Не как таковое, – ответил Джеймс. – Я должен начать обучение артиллерийскому делу и наукам на борту корабля Её Величества «Экселлент», но это всего лишь учения. – Я обладаю достоверными данными о том, что Росс и я – то есть, Джеймс Кларк Росс и я – будем руководить антарктической экспедицией в ближайшие год или два. Блэнки тоже будет там – ты помнишь, я рассказывал о нём. – Разумеется, – сказал Джеймс. – Томас Блэнки, ледовый лоцман. Задушевный друг, о котором Фрэнсис бесконечно вспоминал в то время, которое они проводили вместе. Последовала пауза, затем Фрэнсис выпрямился и пристально посмотрел Джеймсу в глаза. – Тебе следует отправиться с нами. Вместе с нами войти в командную группу. Ещё один полярный ветеран на борту – это ещё одна предотвращённая катастрофа, вот что я скажу. Мысль о том, чтобы вновь присоединиться к Фрэнсису в ещё одном плавании, переполнила его радостью, но он знал, что должен сдерживаться. Он усмирил выражение своего лица до лёгкого любопытства. – Мне и в самом деле было бы очень интересно, Фрэнсис, – сказал он. – Держи меня в курсе дела. Фрэнсис подозрительно вглядывался в него из-под недоверчиво нахмуренного лба. Он сделал шаг назад и сделал ещё один глоток шампанского. Джеймс внезапно ощутил себя заблудившимся. Ему хотелось спросить у Фрэнсиса, будут ли там, по его мнению, пингвины, но заметил капитана Эдварда Спаршотта, и его рот распахнулся прежде, чем мозг успел это остановить. – Эй, привет, капитан Спаршотт! Джеймс съёжился, когда Спаршотт обернулся к нему с испуганной досадой. Но довольно скоро выражение его лица прояснилось, и он неспешно подошёл ближе. Он поджал губы, глядя на Джеймса, как будто такого приветствия было достаточно. Спаршотт был импозантным мужчиной – высоким, с массивным животом и непослушными светлыми волосами, которые постепенно становились серебристыми. Джеймс служил под его началом на корабле Её Величества «Винчестер», и именно при нём получил своё повышение до первого помощника. У него было суровое лицо, из-за которого он выглядел насмешливо, когда говорил, но со временем к этой особенности все привыкали. Капитан Спаршотт любил Джеймса, и его добрая воля облегчила тому карьерный рост. Тот самый карьерный рост, который он едва не уничтожил собственноручно, отказавшись от назначения на «Винчестер», чтобы присоединиться к экспедиции «Евфрата». Но теперь он стал лейтенантом, несмотря на все последовавшие бедствия, и вряд ли был сильнее потрёпан судьбой. Джеймс одарил его лёгкой улыбкой. – Капитан Спаршотт, – сказал он. – Вы знакомы с коммандером Крозье? Я был с ним в третьей арктической экспедиции капитана Парри. Фрэнсис и Спаршотт уставились друг на друга, не протягивая рук. – Да, я знаю о коммандере Крозье, – сказал Спаршотт, скривив губы. Брошенный на Фрэнсиса взгляд явил Джеймсу каменное выражение лица и прикрытые глаза. Улыбка Джеймса стала неуверенной. – Он научил меня всему, что я знаю о морском деле и магнетизме, – сказал Джеймс. – И, Фрэнсис, капитан Спаршотт познакомил меня с радостями стрельбы ракетами Конгрива. Что я хочу сказать – ты когда-нибудь имел дело с Конгривом? Ты просто обязан, Фрэнсис, или твоя жизнь наполовину прожита зря, – Джеймс рассмеялся, но Фрэнсис выглядел всё более угрюмым. Он поставил свой фужер с шампанским и взял стакан с виски. Улыбка исчезла с лица Джеймса. – Итак, Вы наконец-то проползли наверх по служебной лестнице, Крозье, – сказал Спаршотт. Силы небесные, подумал Джеймс с замиранием сердца. – Осмелюсь заявить, что я многократно заработал своё звание, сэр, – произнёс Фрэнсис напряжённым голосом. Губы Спаршотта скривились сильнее. – Представитель Вашей страны с Вашим темпераментом и Вашими манерами? – Он фыркнул. – Несомненно, Вы наложили какое-то папистское проклятье на кого-то из мягкосердечных контр-адмиралов, но попомните мои слова, Крозье, у Вас никогда не будет собственного командования. – Я полагаю, что время покажет, сэр, – сказал Фрэнсис с ответной ухмылкой. Капитан Спаршотт обратил внимание на Джеймса. – Признаюсь, что, когда ты так открыто говорил о своём общении с мистером Крозье, я подумал, что буду судить тебя строго. Слава богу, ты проявил себя джентльменом и грамотным человеком. – Эээ… Благодарю Вас, капитан Спаршотт. Но я должен сказать, что коммандер Крозье – один из лучших моряков, с кем мне когда-либо выпадало удовольствие… – Что там была за история, которую ты постоянно рассказывал? – улыбка Спаршотта была хитрой, а его голубые глаза сверкали. Он театрально потёр подбородок и едва не врезался животом в живот Джеймса. – Что-то насчёт спасения группы охотников от белого медведя благодаря лишь твоим двенадцатилетним мозгам? – Эээ… – Милый боже. Улыбка Спаршотта исчезла в мгновение ока, и он пронзил Фрэнсиса взглядом с такой ненавистью, что у Джеймса в лёгких закончился воздух. – Скажите мне, Крозье, почему Вы посчитали уместным взять юнгу на охоту со стаей дикарей? Челюсть Фрэнсиса дрогнула, когда он выпрямился и расправил плечи. Он опустил руки по бокам, сжав одну в кулак, и приподнял подбородок. – Нетсилик, сэр, такие же цивилизованные люди, как Вы или я. Спаршотт фыркнул. – Посмотри-ка на него, Фицджеймс, – сказал он. – Уже напился и несёт полный вздор. – Уверяю Вас, капитан Спаршотт, я вошёл в ту охотничью группу не таким образом, – сказал Джеймс. – На самом деле, помните, я настаивал… – Вам повезло, что там был маленький ребёнок, который вытянул Вашу мокрую задницу из той передряги, Крозье. – Лейтенант Фицджеймс превосходно проявил себя в сложных обстоятельствах, – настойчиво произнёс Фрэнсис, – и я благодарен, что он был там. Джеймс обратился к своим воспоминаниям о рассказе этой истории на «Винчестере», но они были смешаны с выпивкой и повторениями. Кто знает, какую именно версию слышал капитан Спаршотт? В одной из них Джеймс снёс медведю голову одним выстрелом; в другой нетсилик умоляли его использовать оружие белых людей, когда их копья оказались непригодными для этой задачи; в какой-то был Фрэнсис, которого он защищал, Фрэнсис, который спрятался, Фрэнсис, который благодарил всевышнего за Джеймса Фицджеймса перед трупом убитого медведя, в то время как остальные восхваляли его. Джеймс съёжился и попытался исправить ту искажённую правду, которая крутилась в голове Спаршотта. – Я должен отметить, что на самом деле это был коммандер Портри, кто позволил это, сэр, я имею в виду, что, полагаю, теперь он капитан Портри, но факт остаётся фактом… – Ты должен быть осторожнее с выбором круга общения, Фицджеймс, – сказал капитан Спаршотт, резко отворачиваясь от Фрэнсиса к Джеймсу. Его привычная ухмылка обнажила один сколотый клык. – Ты обнаружишь, что о тебе будут судить по твоему окружению. С этими словами капитан Спаршотт развернулся и быстрым шагом ушёл. Уши Джеймса горели, и он рискнул взглянуть в лицо Фрэнсису. Тот покраснел и выпил весь виски из своего стакана одним глотком, а затем – всё шампанское из фужера. – Этот человек, – прорычал он, – годами мешал моему повышению, Джеймс. Отличное у тебя окружение, действительно. Он рванулся в сторону бара. Джеймс попытался последовать за ним, но его остановили Джон Барроу и Джордж Бэк. К тому времени, когда он снова мельком увидел Фрэнсиса, они с Джеймсом Кларком Россом сидели у камина, склонив головы близко друг к другу, и говорили. Джеймс извинился перед собеседниками и направился в ту сторону. Именно Росс поднял голову и поприветствовал его. – Фицджеймс! – воскликнул он весело, как всегда. – Я слыхал, ты присоединишься к нам в… – он постучал по переносице и подмигнул, – … нашем путешествии на юг. – Да уж, он нам тоже понадобится, – сказал Фрэнсис, глядя на огонь, а не на Джеймса. – Кто же ещё сможет спасти нас от самих себя, если мы столкнёмся с неприятностями? – Фрэнсис, я прошу прощения за Спаршотта, – сказал Джеймс. – Ты же знаешь, какой он. – Тебе легко удаётся сидеть на двух стульях, я в этом уверен! – Фрэнсис швырнул стакан с виски на чайный столик и посмотрел на Джеймса сверкающими глазами. Росс вздохнул и откинулся на спинку стула. – Какого чёрта ты рассказывал им на «Винчестере», Джеймс? – Это была чертовски хорошая история, Фрэнсис. Я не буду за неё извиняться. Фрэнсис фыркнул. По линии роста его волос выступил пот. Что-то в Джеймсе надломилось при виде этого. – И будет даже лучше, если ты приукрасишь её и придашь своим поступкам ещё больший блеск, – произнёс Фрэнсис. Его улыбка стала похожа на ухмылку Спаршотта. – Скажи-ка мне, Тонрак и остальные были лишь шутами в твоей истории? Я полагаю, их ты тоже спас? – Фрэнсис, да ладно тебе, – сказал Росс. – Нет! Нет, я хочу услышать это из его уст! Расскажи историю. Мой добрый друг Джеймс ещё не слышал твоей версии. – Я полагаю, он слышал твою? – требовательно спросил Джеймс. – На что это было похоже? Ты старался удостовериться, что я не смогу повеселиться и буду оставлен в стороне, хотя я показал себя полезным? Ты жив и можешь бранить меня сегодня лишь потому, что я там был, Фрэнсис! Как же быстро ты забыл! Смех Фрэнсиса был безрадостным и издевательским. Он покачал головой и одним махом выпил виски. Его горло сжималось, пока он глотал, и Джеймс многозначительно отвернулся. – Я нахожу, что ты сильно изменился Фрэнсис, – сказал он. – Я не могу сказать, что я не разочарован. – А я нахожу тебя хвастуном и жополизом, – сказал Фрэнсис. – Фрэнсис… – Нет, прошу Вас, капитан Росс, – сказал Джеймс. – Я хочу это услышать. Пусть он унизит себя ещё более основательно. Фрэнсис встал и поднял лицо вверх, чтобы посмотреть Джеймсу в глаза. Джеймс ранее и не замечал, что теперь он был выше Фрэнсиса, и на мгновение ощутил головокружение от неправильности этого. Фрэнсис Крозье меньше него. В каком-то смысле этого слова. – Если бы я знал, что мой юный друг Джейми окажется таким невыносимым пустозвоном, то я бы не вырывал его из лап мучителей. Джеймс почувствовал, как эти слова пронзили его сердце. Краем глаза он заметил, что Росс склонил голову, но он не доставил Фрэнсису удовольствие, отведя взгляд. Он выдохнул носом – наиболее близкое приближение к смеху, на которое он был способен в данный момент. Он чувствовал, как будто его грудь разрывается надвое. – А мой дорогой друг, мистер Крозье, никогда бы не сказал мне такое, – произнёс он напряжённым голосом и стиснул челюсти. – Тебя утром ожидает ужасающая головная боль, Фрэнсис. Береги себя. Джеймс повернулся к Джеймсу Кларку Россу, который выглядел ещё более печальным. Он кивнул, не веря никаким словам, которые могли бы вырваться из его горла, и ушёл. Он решил прогуляться к своей квартире. Ночной воздух был освежающим и напоминал ему о лучших временах. 1843, судоверфь Бомбея, Индия Джеймс сидел на пирсе, раскачивая ногами, как мальчишка. Было нечто удивительное в закате над Индийским океаном. Оранжевом и розовом, мерцающем в своём отражении. Корабли стояли на рейде. Чайки парили и пикировали вниз, чёрные на ярком божественном свете. Соль ощущалась в воздухе. Джеймс отхлебнул эль из бутылки и приподнял лицо к небу, закрыв глаза. – Господи, разве здесь не отвратительно жарко? – раздалась жалоба одного из лейтенантов Джеймса, Майкла Биссета, недавно приехавшего в Индию. – Даже в Сирии было не так. Как вы это выдерживаете? Джеймс попытался его проигнорировать. Жара напомнила ему Бразилию. И жизнь, которая у него могла быть. Иные пути, иные версии его самого. Был бы он счастливее, будучи никем? Вот он, коммандер Королевского Британского Флота. Капитан своего собственного корабля и экипажа из преданных ему людей, которые восхищались им. Тем не менее, внутри него был какой-то жадный импульс, который скандировал: ещё, ещё, ещё. Что могло бы его утолить? Другой лейтенант, Барнабас Лоуэлл, ответил Биссету: – Я нахожу этот климат освежающим. А что, я бы дал тебе сейчас фунт, если бы дома в данный момент не лил дождь сплошной стеной. – Со всех сторон! – вскричал Данди. – Такой, что ты даже зонт не сможешь использовать! – И вряд ли прекратится в ближайшие, ох, месяца четыре, – сказал Лоуэлл. Джеймс услышал звон двух бутылок. – Дайте мне Индию в любой день недели. – До сезона дождей, – добавил Данди, а многие из них расхохотались и застонали. – Мне нравится сезон дождей, – внезапно сказал Джеймс. Болтовня утихла. – Он напоминает каждому о его месте в общем потоке вещей. Никто не может приручить его: ни священник, ни учёный, ни король, ни нищий. Великолепное напоминание человечеству о смирении. – Хммм, – проворчал Биссет. – Легко сказать, когда ты стоишь у штурвала огромного корабля, готового унести тебя прочь. Думаю, я бы предпочёл отмораживать свои яйца с партией капитана Росса. Джеймс с трудом удержался от того, чтобы не бросить резкий взгляд на этого мужчину. Он ощутил на себе глаза Данди. – Антарктида, не так ли? – легкомысленно произнёс Джеймс. Он сделал три добрых глотка эля. – Интересно, добились ли они там более значительного успеха, чем в своих катастрофических попытках найти проход. – Ах, точно, – сказал Биссет. – Разве ты не участвовал в одной из них когда-то? – В третьей и наименее успешной экспедиции Парри, – сказал Джеймс. – Мы потеряли корабль и были вынуждены повернуть назад. Нас не было почти год, и я, конечно же, не видел никаких признаков прохода. Вся эта затея – несусветная глупость. – Но ты, конечно же, повидал интересные и экзотические штуки. Знакомая дрожь гордости пробежала по спине Джеймса. Он выпрямился и вскинул подбородок. – Возможно я видал кое-что, – сказал он. Теперь он ненавидел историю о белом медведе. Она была горьким привкусом на языке, напоминанием о том, что он сам был фальшивкой, ложью. Но были и другие истории: о волчатах, о взрывании льда динамитом, о медленной, деморализующей гибели «Фурии». – И прежде всего именно с Фрэнсисом Крозье, – многозначительно заметил Данди. Джеймс резко взглянул на него, но тот лишь приподнял брови – само воплощение невинности. – Второй в цепи командования после Росса? – Лоуэлл наклонился, чтобы заглянуть в лицо Джеймса со слишком уж сильным интересом. – Ирландец, разве нет? И какой он? Джеймс сделал ещё один глоток эля. Теперь солнце отбрасывало лишь слабые оранжевые лучи, простирающиеся в багряное небо. Однажды на «Гекле» Фрэнсис затащил его на палубу, чтобы полюбоваться, как горизонт поглощает солнце, вспыхивая зелёным цветом. Когда последние бледные лучи солнечного света погасли, они погрузились в долгую ночь арктической зимы. «Запомни это», – сказал тогда Фрэнсис, и Джеймс держался за это воспоминание до конца экспедиции. – Образцовый моряк, – сказал Джеймс. – Блестящий специалист по магнетизму. Быстрый, аналитический ум в сочетании со способностью мгновенно действовать в любой момент. Проницательный судья человеческих характеров со здоровым чувством справедливости и честности. Возможно, с чрезмерным развитием этих качеств вместе с решимостью. Он был… – Джеймс прочистил горло. Допил остаток своего эля. – Он был человеком, за которым я бы пошёл на край света. Какая жалость, во что он позволил себе превратиться. – О, так он грубиян? – спросил Лоуэлл, а его глаза загорелись. – Игрок? Пьяница? – Человек, исполненный сожалений, в любом случае, – сказал Данди. Джеймс отвернулся. – Пьяница, конечно, – фыркнул Биссет и присосался к своей собственной бутылке. – Все эти ирландцы такие. – Он… пьёт слишком много, – сказал Джеймс. – Все те замечательные качества, которые я упомянул, при надлежащем давлении могут превратиться в тяжкий крест*. Аналитическое мышление становится паранойей. Опыт превращается в высокомерие. Подобная уверенность в своей правоте ведёт к гордыне и недопониманию. Вся та честная игра, за которую он так решительно ратует, становится обидой на весь мир за то, что он несовершенен, за то, что поставил препятствия на его пути. С затуманенным алкоголем взором его превосходный характер превращает его в… монстра, – Джеймс безжалостно сглотнул то напряжение, которое сковывало его горло. – Он больше не тот мужчина, которого я когда-то знал. Я сочувствую капитану Россу, правда. Кто бы мог позавидовать ему с таким заместителем? Джеймс швырнул бутылку в воду. Он сожалел, что у него была всего лишь одна, чтобы бросить. Ему хотелось выбросить каждую бутылку, которую он когда-либо видел. Стаканы для виски, рюмки, хрустальные бокалы – всё в океан, и всю выпивку вместе с ними. – Ребята с «Коперника» в пабе говорили, что слыхали о том, что антарктическая экспедиция увенчалась огромным успехом, – сказал Биссет. – Я даже слыхал, что Крозье танцевал кадриль под ручку с некоей мисс Джейн Кларк Росс, в юбках и всё такое. Лоуэлл рассмеялся. Сердце Джеймса провалилось в пятку. – А я слышал, что на «Терроре» были пингвины! – заявил Лоуэлл, толкая Биссета в плечо. Биссет захихикал, как девчонка. – Думаю, те парни в пабе тебя обманывали. – Пусть даже так! – сказал Биссет. – Я бы лучше оказался с пропитанным джином и безрадостным, по утверждению коммандера, мокрым ирландцем на великом замёрзшем севере, чем был здесь с потеющими яйцами! – Крозье – любитель виски, – сказал Джеймс. Он встал и потянулся. Его позвонки захрустели, как маленький фейерверк. Биссет фыркнул и покосился на него. – Что бы он там ни пил, он прекрасно проводит время на чёртовом южном полюсе. Я слыхал, что они собираются ещё раз поискать проход. Возможно, я внесу себя в список. – Что бы Вы ни делали, – сказал Джеймс, – убедитесь, что Вы находитесь под командованием кого-то другого. Кем бы ни был командир – это тот, кто Вам нужен. – Он начал разворачиваться, чтобы уйти. – Я иду спать, – заявил он. – Увидимся утром на «Клио». С этими словами он повернулся на подушечках стоп и поспешил обратно в таверну на верфи. Все эти разговоры о выпивке. Ему могла бы пригодиться порция бренди. В своей комнате Джеймс сбросил с плеч пиджак и расстегнул рубашку. Он снял пояс и разул ботинки. Он налил себе стакан бренди, но, когда поднёс его ко рту, запах заставил его желудок перевернуться. Он отставил стакан, бренди выплеснулся через края стакана на его пальцы. Джеймс выругался и отряхнул руку. Капельки бренди попали на стол и стену, на его собственные лицо и грудь. В припадке раздражения он бросился в кресло с подголовником, стоявшее перед пустым камином. Он не сказал о Фрэнсисе ничего, кроме правды. Тот был рабом выпивки, и она превратила его в жестокую тень его прежнего «я». Так почему же Джеймс чувствовал себя так, словно вновь его предал? Он не видел этого человека и не переписывался с ним с той ночи в Адмиралтействе шестилетней давности. Джеймс за это время добился многого! Совершал невероятные вещи! То, о чём Фрэнсис никогда не мог и мечтать, всю жизнь порхая над полюсами и изменяя магнитные поля. Хмуро рассматривая секстанты. Отстраняясь от людей, которые его любили. Но Джеймс знал правду: лишь он один был выброшен из жизни Фрэнсиса. Джеймс Кларк Росс по-прежнему наслаждался его компанией. По-видимому, Томас Блэнки также. И в этом Джеймс, наконец-то, был исключительным. Они все смеялись и веселились без него. Танцевали кадриль, играли с пингвинами. Джеймс и сам задумался о чём-то шокирующем и авангардном. Возможно, о долгопяте или гепарде. О чём-то интересном для корабля. О чём-то таком, чему позавидовали бы другие мужчины. О чём-то таком, что заставило бы подняться эту чёртову колючую бровь. Раздался знакомый стук в дверь. Данди. Джеймс вздохнул. – Входите, – окликнул он, и ссутулился в кресле, отказываясь поднимать глаза, когда Данди вошёл и закрыл за собой дверь. – И что это был за спектакль, а? – спросил Данди и плюхнулся на соседнее кресло, закинув ноги на подлокотник и беспечно их оттуда свесив. – Я налил себе выпить, но не могу это переварить, – сказал Джеймс. Он махнул рукой в направлении бренди. – Угощайся. – Чёрт побери, Джеймс, – сказал Данди. – Ты хоть когда-нибудь собираешься выкарабкаться из всепоглощающей ямы, известной как Фрэнсис грёбанный Крозье? – Напоминаю, что я твой вышестоящий офицер, Ле Висконт, – ответил Джеймс. Его голос звучал обиженно даже для него самого – как голос ребёнка, готового топать ногами и кукситься, пока ему не дадут леденец. Он свернулся калачиком в кресле. Его задница по ощущениям почти отваливалась. – Тебе повезло, что те люди не подвергались годами «Фрэнсис Крозье то» и «Фрэнсис Крозье это», а затем ещё несколько лет «как посмел Фрэнсис Крозье» и «можешь ли ты поверить в наглость Фрэнсиса Крозье». Но я знаю тебя, Джеймс Фицджеймс. Джеймс наклонился вперёд, пока не смог поставить ноги на пол и сесть. Он поставил локти на колени и опустил лицо на переплетённые пальцы. Он видел Данди лишь на периферии своего зрения. – В этой экспедиции должен был быть я, – сказал он. – Я с записями о кругосветном плавании. Я с айсбергами и проливами, названными в мою честь. Я с пингвинами. – Ты под руку с Фрэнсисом Крозье во время бенджо? – легкомысленно спросил Данди. Джеймс откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Над ним было влажное пятно, а по углам – паутина. – Я буду в следующей экспедиции к проходу, – тихо сказал он. – Я указал своё имя в манифесте, Данди. – Возможно, мне следует к тебе присоединиться, – заявил Данди. – Держать тебя от неприятностей подальше. Джеймс рискнул взглянуть на него. Теперь тот сидел как положено, но в то же время его взгляд оказался слишком откровенным, и Джеймс перевёл глаза на холодный камин. – Как пожелаешь, – сказал он. – Полярный климат непрост. Физически и морально. – Не разыгрывай бесстрастность, Джеймс, – внезапно резким голосом произнёс Данди. – Не со мной. Джеймс закрыл глаза. – Что ты хочешь, чтобы я сказал, Генри? – Я хочу, чтобы ты отказался от своей преданности человеку, который, по твоим собственным словам, подобен тонущему кораблю! – Я не… предан Фрэнсису. – Боже мой, это ещё хуже, чем я думал, – Данди всё-таки встал и пошёл в сторону бренди. Он снова сел и опёрся руками на колени, вытянув шею, словно пытаясь попасть в поле зрения Джеймса. Джеймс неохотно посмотрел ему в глаза. – Джеймс, – произнёс он так ласково, что этим причинил Джеймсу физическую боль. – Этот человек утащит тебя вслед за собой в бездну, если ты позволишь себе потерять здравый смысл. Почему ты так решительно используешь его, чтобы наказать себя? – Мне нужно знать, – ответил Джеймс. – Что тебе нужно знать? – Есть ли он всё ещё там, – прошептал Джеймс. – Смогу ли я вытащить его обратно, к свету. Данди вздохнул и откинулся на спинку кресла. Он взболтал бренди, поднёс его к губам и глубоко вздохнул, прежде чем сделать глоток. – Ты не обязан спасать его от самого себя, Джеймс, – сказал он. – Это не твоя работа. – Нет никаких обязательств, – неожиданно пылко воскликнул Джеймс. – Если бы я тонул, Генри, разве ты бы не прыгнул в море из любви ко мне? – Конечно, я бы прыгнул, – сказал Данди. Он поставил стакан с бренди и подался вперёд, чтобы схватить своими руками ладони Джеймса. Волна слегка поседевших волос упала ему на глаза. – Без колебаний, Джеймс, ты это знаешь. Я не могу постичь, каким образом между тобой и этим старым выпивохой может быть то же самое. Джеймс вырвался из его хватки и скрестил руки на груди. Камин внезапно снова показался ему очаровательным. – Не прошло и пяти минут с тех пор, как ты говорил, что знаешь меня, – сказал он. – Но, по-видимому, ты не услышал ни одного слова, которое я когда-либо произнёс. Данди отпрянул, словно его ударили. Его рот приоткрылся от удивления, а глаза распахнулись. Джеймс сжал свои плечи. Он обнаружил, что его язык не в состоянии произнести слова извинения. Он прикусил щёку изнутри. Мгновение растянулось между ними, напряжённое от тяжести в воздухе. – Белый медведь или нет, но Фрэнсис был единственной причиной, по которой я выжил в том плавании, Генри, – сказал Джеймс, когда тишина стала невыносимой. – Спаситель, учитель, брат. Каким ещё я могу быть, если не преданным ему? – Он публично оскорбил тебя, – сказал Данди. – Он называл тебя непростительными словами. Он хотел, чтобы ты был от него подальше. Почему он не должен пожинать то, что посеял? – А как насчёт того, что посеял я? – потребовал ответа Джеймс. – Я оспаривал его характер, имел я такое намерение или нет. Я привёл к нему одного из его мучителей, и не смог должным образом его защитить. Возможно, я заслуживаю этого отчуждения, Данди, но будь я проклят, если позволю ему снова уйти в эту огромную белую бездну без меня, чтобы прикрыть его спину! – У него будет Росс, как всегда, – возразил Данди. – Он не останется без друзей, Джеймс, хотя бог только знает, как. – Тогда мой бдительный взор будет следовать за ним на расстоянии, – сказал Джеймс. – Я дал обещание, пусть не ему, но себе, и последние пятнадцать лет я был жалким и убогим в том, чтобы его сдерживать. Выражение лица Данди приобрело глубокую задумчивость. Он рассматривал Джеймса из-под полуприкрытых век. – Твоя преданность – это нечто великолепное, это то, что стоит увидеть, – сказал он после очередного молчания. – Если бы только она была направлена на более достойный объект. На того, что мог бы ответить взаимностью на твою верность. Данди встал и допил бренди из стакана, прежде чем тремя большими шагами подойти к двери. Сердце Джеймса бешено колотилось внутри. Он вскочил на ноги. – Генри, я… – Уже поздно, – сказал Данди. Он стоял прямо и встретил взгляд Джеймса без проблеска улыбки на губах. – Тебе нужно немного отдохнуть, Джеймс. Наше завтрашнее утро начнётся очень рано, и нельзя, чтобы наш капитан пребывал в мрачном расположении духа. Данди ушёл, и тихое скольжение закрывающейся двери с таким же успехом могло быть громом. Джеймс опустился в кресло и закрыл лицо руками. Завтра он взойдёт на палубу «Клио» и будет выглядеть бравым в идеально выглаженной парадной форме, и каждый локон его волос будет на своём месте. Он будет свежим и жизнерадостным, без намёка даже на вспотевший лоб. Он скажет своим людям, что они – гордость Флота Её Величества и само сердце Англии. Они будут аплодировать ему в предвидении своих подвигов и актов героизма. Он направит свой корабль на юго-восток, распустив паруса, и приведёт его к грядущей славе. Но сегодня вечером он был просто человеком, таким, как и все остальные. Человеком, который пересчитывал свои сожаления, начиная со своего собственного хвастовства. Своего собственного верного сердца. Своих собственных свирепых амбиций. Он погасил свет и разделся. Комната – и вся Индия – была слишком тёплой, чтобы оправдать укутывание в постельное бельё. Он прикрыл глаза от проникающего через окно света. Где-то в Антарктиде, подумал он, Фрэнсис завернулся во что-то тёплое, и его дыхание вырывается из него облаками пара. Он смеётся над какой-то шуткой Росса или шутит сам, заставляя Блэнки хлопать себя по колену и задыхаться от хохота. Он совсем не думает обо мне. Джеймсу приснились голубые айсберги и страшный медведь, передвигающий британских моряков как фигурки по шахматной доске. К восходу солнца эти образы покинули его разум. 1845, Адмиралтейский банкет, Лондон Первая мысль Джеймса при виде Фрэнсиса, сидящего далеко от него за банкетным столом, заключалась в том, что у того не было никакого права выглядеть настолько ошеломительно. Его волосы потеряли свою яркость, а лицо покрылось морщинами. Вес распределился по его телу так, что он казался солидным и мощным, но не громоздким. Неужели ему было уже около пятидесяти? Он должен был выглядеть добродушным и бесполым, как сэр Джон. Джеймс был раздражён. Он решил игнорировать Фрэнсиса так же тщательно, как Фрэнсис игнорировал его самого. Он заметил Грэма Гора, и Данди наверняка был поблизости. В манифесте он видел также имя Чарльза Де Во. Да, он будет тщательно избегать Фрэнсиса. Возможно, как только они снова окажутся вместе на корабле, тот оттает, но этим вечером он был молчалив и задумчив, с полуприкрытыми глазами и стаканом выпивки в руке. Лучше всего было веселиться от него подальше, хотя Джеймсу больше всего хотелось увидеть его сердечную улыбку и ощутить энергичное рукопожатие. После ужина Джеймс разыскал новоиспечённого сэра Джеймса Кларка Росса, чтобы поздравить его с недавней женитьбой. Его супруга была одета в лучшие шелка и кружево. Джеймс поцеловал руку леди Росс. – Вы изумительно выглядите, мадам, – сказал он, и она рассмеялась. Росс смотрел на неё с любовью в глазах. Джеймс при виде этого ощутил острую боль. Он знал, что, вопреки активной работе воображения, его инверсия исключала его из более нежных эмоций, которыми так свободно наслаждались другие. Каждая любовь, которую он испытывал в своих мечтах, была по определению ложью, уловкой извращённого разума, хотя он испытывал тошноту, называя её таковой. Как бы он ни старался, он не мог стать другим. – Вы отпетый ловелас, коммандер Фицджеймс, – сказала леди Росс. – Возможно ли, что мы посетим Вашу свадьбу после Вашего возвращения? – О, я совершенно уверен, что никто из представительниц прекрасного пола не пожелает меня, – сказал Джеймс, притворно нахмурившись и прижав руку к груди. Оба Росса захихикали. – Теперь я знаю, что это неправда, – сказал Росс, хлопая его по спине. – Самый привлекательный мужчина в Королевском Флоте – так я слышал, тебя называют. Держу пари, мы смогли бы найти тебе невесту в этот же вечер! Улыбка на лице Джеймса стала напряжённой. – Это жалкая задача для такой почтенной пары! – сказал он. – Спросите любую проходящую мимо даму, и она заявит вам: Джеймс Фицджеймс – это неважная перспектива. – Влюблён в море! – воскликнул Росс. – Не волнуйся, старина. Даже это меркнет в сравнении с любовью достойной женщины. Сэр Джеймс и леди Росс на мгновение замерли, уставившись друг на друга влюблёнными глазами, но, конечно же, леди Росс остановила пресловутую проходящую мимо леди и схватила её за руки. Она прошептала что-то даме на ухо, и они обе нацелили на него озорные, оценивающие взгляды. Упомянутая женщина была гибкой и хрупкой, непринуждённой в своей грации и красоте. На ней не было обручального кольца. – Это София Крэкрофт, – сказала леди Росс. – София, коммандер Фицджеймс будет на «Эребусе» под командованием Вашего дяди. А теперь скажите-ка: каким Вы находите нашего прекрасного коммандера сегодня? Джеймс выдавил смешок и замер. Он придал своему лицу выражение, соответствующее выражениям лиц на портретах великих людей в этих самых стенах. Он надеялся, что выглядит бравым и уверенным в себе. – О, чересчур уж высокий, – сказала мисс Крэкрофт с ухмылкой. – И настолько красив в полной парадной форме, что любая бедная дама лишится чувств. Глаза прекраснее, чем положено, ровно в два раза, а улыбка – чрезмерно приветливая. Это никуда не годится, коммандер Фицджеймс. Боюсь, Вы обречены бродить по всему христианскому миру, не имея себе равных. – Воистину, это трагедия – сказал Джеймс, слегка поклонившись с торжественным видом. Женщины захихикали, а рука Росса вновь легла на его плечо. – В Арктике будет недоставать женского общества, – сказал Росс. – Нашему Фицджеймсу просто придётся попробовать свои силы в ухаживании, когда он вернётся назад, – он подтолкнул Джеймса локтем и подмигнул. – А может, тогда мы поговорим с сэром Джеймсом Фицджеймсом, а? – У меня нет амбиций в этом направлении, – солгал Джеймс, беззаботно взмахнув рукой. – Но капитан Крозье должен удостоиться такой чести, по крайней мере, после нашего возвращения. Улыбка мисс Крэкрофт дрогнула, как и улыбки Россов. Господи. Какое осиное гнездо Джеймс разворошил на этот раз? – Ну да, – сказал Росс. – Конечно, этот человек заслуживает всё это и даже больше. Ты знал, что он нырнул в ледяные воды Антарктики, чтобы спасти старшину, который потерял равновесие? В тот же самый день я повысил его до капитана. Разумеется, Фрэнсис так бы и поступил. Человек действия, способный произвести расчёт риска за доли секунды. Человек, который никогда бы никого не бросил, если мог помочь. Как же Джеймс жаждал снова встретиться с этим человеком. – Фрэнсис… мужественный человек, – сказал Джеймс. Мисс Крэкрофт выглядела расстроенной. Она поднесла к губам бокал вина и отвела взгляд от их небольшой группы. – В Адмиралтействе слишком много представителей старой гвардии, – сказал Росс, наклоняясь и понижая голос. – По правде говоря, они упрямы и глупы. Они не видят, что времена меняются. Сейчас мы живём в современном мире. Найдите этот трижды проклятый проход, Фицджеймс. Ты, сэр Джон, Фрэнсис – вы все сможете написать свои собственные правила. Мисс Крэкрофт наклонилась и прошептала что-то леди Росс на ухо. Леди Росс сжала её руку, мисс Крэкрофт кивнула Россу и Джеймсу и ушла. – О боже, – сказал Росс. – Боюсь, это было не слишком вежливо с нашей стороны, Фицджеймс. – Я не хотел никого обидеть, сэр Джеймс, – сказал Джеймс. – Прошу, как мне исправить ситуацию с мисс Крэкрофт? – Спокойно, Фицджеймс, – ответил Росс, похлопывая его по плечу. – Это Фрэнсис – болезненная тема для неё. Ты не должен был знать. – Фрэнсис, – слабым эхом отозвался Джеймс, – и мисс Крэкрофт, – его разум, казалось, был пуст, за исключением мысли о Фрэнсисе, влюблённом в этот образец женственной элегантности. – Они… – В прошлом, – сказал Росс и убрал руку со спины Джеймса. Он выпрямился и разгладил свой мундир. – Но давай не будем сплетничать. Моя Энн и я никогда не были в Китае. Ты не поведаешь нам восточные сказки? Призрачная боль напомнила о себе в руке и груди Джеймса. У него была подходящая сказка. Вино и шампанское расслабляли руки и ноги Джеймса по мере того, как вечер подходил к концу. Он чувствовал себя беззаботным и оптимистично настроенным. Они найдут проход в этом плавании. Сэр Джон будет напрягать людей, а Фрэнсис – выискивать проход и продевать через него корабли, как тончайшую нить через игольное ушко. Фрэнсис оттает, когда увидит, насколько хорошо Джеймс теперь освоил магнетизм. В лоне их дружбы Фрэнсис не стал бы так сильно полгаться на выпивку. Возможно, он даже придёт поговорить с Джеймсом о мисс Крэкрофт. И Джеймс скажет: «О, Фрэнсис, если она не ценит тебя таким, каков ты есть, ты просто должен найти того, кто это делает». Джеймс очень сознательно отказался довести эту мысль до её неизбежного завершения, равно как и знакомую старую мечту, в которой он был гибким как тростник юнгой, впервые мельком увидевшим Арктику в подзорную трубу, и Фрэнсис был за его спиной. Прикасался к нему. Он пока ещё находился в приличном обществе. Но сегодня вечером у него будет предостаточно времени для подобных блужданий разума в уединении его личных комнат. И он отправился на поиски кого-нибудь, с кем можно было бы весело побеседовать. – Итак, вот я у берегов Намибии, – сказал он восхищённому Гору, раздражённому Данди, позабавленному Ходжсону и смущённому Литтлу, – одной ногой на моей весельной лодке, а другой – в этой невероятной куче гуано, когда, внезапно, мне в лицо смотрит винтовка, а на другом её конце – разгневанный испанец. «Я спрашиваю», говорю я, «не знаете ли Вы случайно, который час?» Все лейтенанты, кроме Данди, громко рассмеялись, и Джеймс присоединился к ним. И именно тогда он заметил Фрэнсиса, стоящего шагах в пяти от них и выглядящего скорее меланхоличным, нежели суровым, прислушиваясь к их разговору. Рот Джеймса вышел из-под его контроля при виде этого, равно как и его руки. Он раскинул их и воскликнул: – Фрэнсис! Иди-ка сюда. Расскажи-ка нам о своих пингвинах. Фрэнсис неохотно вошёл в их круг, втиснувшись в пространство между лейтенантами «Террора». Литтл уже побывал с ним в экспедиции Росса, но Ходжсон был новичком под его командованием. – Они неприятно пахнут и обладают дурным характером, – сказал Фрэнсис, скривив губы в некоем подобии улыбки. – Ничего даже близко такого захватывающего, как быть растерзанным гепардом, кататься на верблюдах по Ливану или выиграть множество сражений, я боюсь. Джеймс от души расхохотался и хлопнул по спине стоящего рядом с ним мужчину, которым оказался Данди. Данди взглянул на него, сжав губы. Джеймс обнял его рукой за плечи и сжал. Данди бросил взгляд на Фрэнсиса, а затем – опять на Джеймса, стиснув зубы. – О, ты такой милый, что думаешь обо мне, Данди, но всё в порядке, – сказал он. – Немного развлекаюсь. Их долгое знакомство с Данди позволило Джеймсу уловить, с каким чувством тот прикрывает глаза и слегка раздувает ноздри. – Данди… – Прошу прощения, – сказал Данди и убрал руку Джеймса, чтобы быстро уйти прочь. Джеймс беспомощно пожал плечами и сделал ещё один глоток вина. – Я надеюсь, ты не слишком сильно избалован тёплыми краями, – сказал Фрэнсис. – Тебе не годится забывать уроки обледеневшего севера. – О, Фрэнсис, не бойся, – развёл руками Джеймс. – Как я мог забыть тебя! – Смех снова вырвался из его рта. Фрэнсис пристально вглядывался в него печальными глазами из-под той своей изогнутой брови. Литтл сгорбился и бесцельно побрёл прочь. Гор и Ходжсон внезапно отошли к стене, очень подробно обсуждая арктические приливы. Джеймс осушил свой бокал с вином, в то время как Фрэнсис подошёл ближе к нему и встал между Джеймсом и лейтенантами. – Возможно, тебе уже хватит, Джеймс, – тихим голосом произнёс Фрэнсис. Этот акцент послал волну дрожи вдоль по позвоночнику Джеймса даже при том, что сами слова оскорбили его достоинство. – Прямо как в старые добрые времена, да? – спросил Джеймс. – Так забавно слышать подобное от тебя. Сколько ты сам выпил сегодня, хм? – Не я буду обязан написать письмо с извинениями своему другу и подчинённому после того, как завтрашняя головная боль утихнет. – Данди? – удивился Джеймс, позволяя вести себя по коридору. – Он в порядке. Просто ты ему не очень нравишься. Фрэнсис громко вздохнул. – Ой! – сказал Джеймс и хихикнул. – Где ты остановился, Джеймс? – В «Рамси» на Мэйфейр. Ты знаешь это место? – Ну конечно же ты живёшь на Мэйфейр, – произнёс Фрэнсис. – Тебе не терпится избавиться от половины заработанных денег, правда ведь? – Фрэнсис, у тебя нет чувства роскоши, – ответил Джеймс. Ему на плечи накинули пальто и посадили в кеб. – Если ты не проявишь осторожность, то, оглянувшись на свою жизнь, поймёшь, что вся бережливость и аскетизм прожитых дней не приносили тебе ничего, кроме нехватки интересных историй и отсутствия радости! Фрэнсис сел напротив него в кебе, и они выехали на улицу. – Ты теперь мой финансовый советник? Джеймс рассмеялся и подтолкнул Фрэнсиса носком ботинка. Он всё ещё мог рассмотреть в тусклом свете изгиб этой бесцветной брови. Это было самое прекрасное из всего, что он когда-либо видел. О, но он был глупцом. – Я знаю о тебе правду, Фрэнсис Крозье, – заговорщицки произнёс Джеймс. Фрэнсис ничего не сказал, но его бровь поднялась выше. Джеймс наклонился к нему и прошептал, хотя это прозвучало намного громче, чем он намеревался: – Ты пользуешься любой возможностью, чтобы пораньше покинуть общественное собрание, даже если это означает сопровождение человека, которого ты презираешь. Фрэнсис снова вздохнул. Он посмотрел в окно на улицу, по которой они проезжали. – Я не презираю тебя, – тихо сказал он. Джеймс засмеялся слишком громко. – Иногда я задаюсь вопросом, всегда ли ты меня презирал, – сказал он. – Всегда ли это всё было лишь игрой для тебя, шуткой. Возможно, ты насмехался надо мной среди своих друзей, а я был там, как нетерпеливый щенок, и ловил каждое твоё слово. Должно быть, это было просто ужасно смешно, – он снова рассмеялся, но на этот раз сквозь смех прорвалось отчаяние. Фрэнсис смотрел на него. Джеймс позволил своему смеху увянуть. Он откинул локон со лба и вздёрнул вверх подбородок. – Можешь думать, что хочешь, – сказал Фрэнсис. – Похоже, что тебе нравится верить в худшее обо мне. Сама мысль о том, что я бы находился в твоём обществе более года ради какого-то мимолётного развлечения, является самой негуманной и недоброй из твоих фантазий. Господи, Джеймс. Ты выдумал всю эту историю, – он покачал головой и снова отвёл взгляд. Джеймс уткнулся подбородком в грудь и скрестил руки. – Ты перестал писать мне, – сказал он. – О чём я должен был думать? – Возможно о том, что ты должен был передо мной извиниться! – сверкнув глазами сказал Фрэнсис. – Возможно о том, что ты был глупым и высокомерным, и ужасно меня оскорбил! – А ты меня не оскорбил? – требовательно спросил Джеймс. – Разве ты не говорил, что тебе следовало бы оставить меня на растерзание этим… этим волкам? Ты знал, что они делали со мной! Ты знал! – Господи, – пробормотал Фрэнсис и провёл рукой по своему морщинистому лицу. – Но я же не бросил тебя с ними, не так ли? Я держал тебя, вонючего, болтливого, постоянно ёрзающего корабельного мальчишку в своей тесной, как консервная банка, каюте на протяжении всей экспедиции. Какая разница, что я сказал в гневе десять лет спустя? Разум Джеймса закипал. Он прислонился головой к стенке кеба, но периодические неровности и камни на их пути били по его мозгу и желудку. Он заставил себя разогнуться и сесть ровнее. – Почему ты это делаешь для меня, Фрэнсис? – спросил он. – Ты мог бы просто… – он махнул рукой, – … свалить меня в кучу в гардеробе. И вернуться к своему Джеймсу Кларку Россу. – Можешь назвать это силой привычки, – сказал Фрэнсис. В «Рамси» Фрэнсис позволил Джеймсу повиснуть на себе, пока они не дошли до его комнат. От Фрэнсиса приятно пахло, как воспоминание о тепле и безопасности, извлечённое из глубокого подсознания. Это помогло Джеймсу обрести покой. Фрэнсис уложил его в постель, а затем повесил пальто и мундир Джеймса в шкаф, в то время как Джеймс пытался запомнить его, хлопочущего в этих комнатах. Фрэнсис стянул с Джеймса рубашку, но оставил на нём льняную нижнюю сорочку, а тот лежал обмякший и беспомощный. Фрэнсис снял с Джеймса ремень и расстегнул его брюки, но оставил их надетыми. Он стянул с Джеймса ботинки и поставил их у двери, а также снял с него носки. Джеймс вытянул пальцы ног, чувствуя себя странно выставленным напоказ из-за их наготы, но Фрэнсис, казалось, ничего не замечал. Он бродил по комнате, пока Джеймс лежал и наблюдал за ним сквозь замутнённое сознание. Фрэнсис даже поставил стакан воды на прикроватную тумбочку. Джеймс смутно осознавал, что позже ему следовало бы биться головой о стену из-за того, что он не наслаждался каждым мгновением – ощущением на себе уверенных рук Фрэнсиса, которые приводили его в божеский вид; тем, как Фрэнсис проследил за тем, чтобы ему было легче утром, которое может быть более тяжёлым, чем ожидалось. Наконец Фрэнсис погасил лампу и выскользнул за дверь, даже не попросив его лечь спать. Проснувшись утром, Джеймс обнаружил, что перьевая ручка и чернильница ожидают его на столе, а канцелярские принадлежности прямо и ровно лежат между ними. Он вздохнул и подумал, что всё-таки должен извиниться перед Данди. ***** Не прошло и недели, как Джеймс снова оказался в Адмиралтействе с сэром Джоном и Фрэнсисом на так называемой заключительной встрече касательно логистики; но на практике казалось, что сэру Джону Россу и контр-адмиралам выпал ещё один шанс по очереди то хвалить их, то распекать как детей. Фрэнсис мрачно размышлял над любезностями и банальностями, а Джеймс шутил и льстил старой гвардии. Всякий раз, когда Джеймс ловил взгляд Фрэнсиса, тот удерживал его в течение долгих, безграничных мгновений, и Джеймс не мог угадать, о чём он думал. Когда встреча наконец завершилась, Джеймс бросился в уборную, чтобы плеснуть воды себе в лицо. Он оперся руками о фарфоровую раковину и посмотрел на себя в зеркало. Стиснул челюсти. Он выпрямился и провёл рукой по волосам, откидывая локон, который упорно падал на глаза. Он расправил плечи и поправил свой мундир, чтобы тот ровно облегал его тело. Он выровнял края своих эполетов. Он выглядел хорошо. Он выглядел нелепо. Он сделал глубокий вдох. Возможно, ему стоило найти Фрэнсиса – этот мужчина обладал способностью выделить его основополагающие составляющие. Фрэнсис сказал бы какую-то резкость и снова бы сделал Джеймса настоящим. Джеймс встряхнулся и выровнял дыхание, вдох и выдох. Вдох. Выдох. Они собирались найти Северо-Западный проход. Они с Фрэнсисом. Он вышел из уборной и повернул обратно за угол, в обеденную комнату. Среди всей позолоты он увидел, как сэр Джон Росс схватил сэра Джона Франклина за мундир и подтянул ближе, нависнув над ним. Джеймс мгновенно остановился и затаился за огромной колонной. – Я придерживался всех протоколов Адмиралтейства, – услышал Джеймс напряжённый голос сэра Джона. – Там ничего не будет. Вы слышите? – сказал Росс. – Там нет ничего живого. Никакой растительности. Вам снова придётся съесть свою обувь. Вам придётся есть кое-что похуже. Джеймс задумался, не стоит ли ему вмешаться. Шутливый и рассеянный, он мог бы заболтать и подольститься к старику. Выручить своего капитана. Но сэр Джон был гордым человеком. Это было одним из его недостатков, если уж Джеймсу нужно было быть честным, а иногда, в безопасности своих собственных размышлений, ему нравилось быть таким. Сэр Джон мог бы не оценить разыгранный Джеймсом спектакль, даже если это было ради его пользы. Особенно, если это было ради его пользы. Джеймс стоял на месте как вкопанный. – В Великой Белой Бездне смерть наступает медленно, – продолжал Росс, – и сто тридцать четыре голодных человека настроят против Вас самого дьявола, и начнут с тех, кого Вы будете считать своими самыми близкими товарищами. Кровь Джеймса гудела у него в ушах. Сэр Джон вырвался из хватки Росса и попятился. Джеймс скользнул дальше за колонну и не увидел, куда исчез сэр Джон. Когда он вышел, то обнаружил, что Росс опирается руками о перила и диким взглядом пялится на расположенные ниже этажи. – Сэр? – сказал Джеймс, подходя к нему. Он приближался к нему медленно, боком, как если бы тот был необъезженной лошадью, которую легко напугать. – Сэр Джон? – Что такое, Фицджеймс? – грубо спросил сэр Джон Росс. Он не отвёл глаз, продолжая рассматривать находящихся внизу. – Я был… Я бывал в Арктике. Росс оскалился и плюнул на пол рядом с ним. – Птенец, летающий под крылом более опытных моряков, – сказал сэр Джон. – С таким же успехом ты мог бы назвать себя туристом. – Да, – выдавил Джеймс. Он сжал зубы, но не сдался. – Да, я знаю это. Но, видите ли, я помню «Фурию». Сэр Джон никогда не видел, как лёд пожирает гордый корабль, построенный, чтобы выдерживать любые условия. Это особый вид ужаса, предназначенный лишь для таких людей, как мы. Наконец-то Росс посмотрел на него и подозрительно прищурился. – О чём ты, Фицджеймс? – спросил он. Джеймс оглянулся вокруг и подошёл к старику поближе. Наклонился к нему. – Отправьте спасательную миссию, если Вы не получите от нас известий до конца следующего года, – тихо произнёс он. – Не говорите сэру Джону. Не говорите капитану Крозье. Но, пожалуйста, сэр, отправьте кого-нибудь за нами. Не позвольте нам кануть в небытие, а Адмиралтейству – потерять лицо из-за гордости одного человека. – Я должен бы бросить его на произвол судьбы, этого самоуверенного клеща, – сказал Росс. – А вместе с ним – тебя и Крозье. Но люди этого не заслуживают. Все те невинные души. Просто мальчишки, большинство из вас, – он протянул руку в узкое пространство между ними, и Джеймс схватил её. Это была крупная рука, твёрдая и мозолистая – скорее весло, а не живая плоть. Они пожали друг другу руки, и Росс отступил назад. Он рассматривал Джеймса с намёком на уважение в глазах. – Ты получишь свою спасательную миссию, Фицджеймс, даже если мне самому придётся вылавливать тебя из-под льда. С этими словами сэр Джон Росс развернулся и пошёл прочь. Он не оглянулся. Джеймс позволил себе с облегчением выдохнуть. Он без сил прислонился к перилам и закрыл глаза, а перед ними корма «Фурии» поднялась над льдами. Даже сейчас он мог слышать её треск. * в этом месте была невероятно крутая метафора про альбатроса, которая, к сожалению, не имеет аналога на русском языке (albatross about a man’s neck). Если кому-то интересно, ознакомьтесь с этой статьёй: https://en.wikipedia.org/wiki/Albatross_(metaphor).